По следам исчезнувших

Пролог

С погодой несказанно повезло. Нина с самого утра ныла, утверждая, что им не стоит никуда ехать, что вот-вот пойдет дождь, станет мокро и мерзко, дороги развезет и они наверняка увязнут, так и не достигнув цели. Справедливости ради, в тот момент действительно ничто не предвещало солнечный погожий денек, разве что прогноз погоды, но тот в последнее время так часто ошибался, что на него уже никто и не смотрел. А за окном грустные осенние тучи заволакивали небо, то и дело порываясь пролиться дождем.

Однако еще до того, как они выехали за черту города, небо посветлело, а потом и вовсе стало голубым и прозрачным, яркое солнце залило светом все вокруг, словно летом, и только лишь мерзнущий нос да пар изо рта не позволяли забыть, что уже октябрь.

Нину все это особо не развеселило. Она сидела у окна насупившись и нахохлившись, как возмущенный попугай. На мелькающие вдоль дороги деревья, покрытые золотом листьев, даже не смотрела. Стася на нее за это не злилась и не обижалась. В конце концов, когда и у кого бывает хорошее настроение после болезненного расставания с парнем, с которым еще полгода назад планировалось создать семью? И хотя они с Андреем всю эту поездку затеяли исключительно для того, чтобы как-то отвлечь Нину от переживаний, никто особо и не надеялся, что это будет легко.

Машину тряхнуло на очередной колдобине, на этот раз очень сильно, что вызвало на заднем сиденье, где они разместились втроем, новое оживление: сидевший справа от Стаси Андрей шутливо охнул, а Нина слева в который раз запричитала. Стася только рассмеялась, пытаясь свести реакцию подруги к шутке.

– Почти приехали, – объявил водитель и по совместительству организатор поездки и обменялся взглядами с девушкой на переднем пассажирском сиденье.

Та тепло улыбнулась ему в ответ. Насколько Стася знала, Макс и Лера уже довольно давно были парой, вдвоем ведя блог о всяких заброшенных объектах, выкладывая фотографии и организовывая неформальные туры по самым интересным, на их взгляд, местам.

Буквально через мгновение проселочная дорога, по которой они ехали последние полчаса, чуть изогнулась, и за деревьями, простирающимися по обе стороны, показались облезлые решетчатые ворота, за которыми просматривались невысокие домики. Над воротами сохранилась надпись: «Лесная сказка». Именно так назывался когда-то находившийся здесь детский лагерь.

Они приехали.

Макс проехал чуть дальше, оставляя место для второй машины, следовавшей за ними, и, едва заглушив двигатель, велел выбираться. Что было весьма и весьма здорово, поскольку после двух часов поездки, прошедших с тех пор, как они останавливались на заправке, чтобы долить в баки бензина, подкрепиться и сходить в туалет, ноги порядком затекли.

Кряхтя и постанывая, они втроем выбрались из машины организаторов, в то время как те выпорхнули из нее бодро и легко, словно поездка длилась не больше десяти минут. Впрочем, они наверняка были куда более привычны к подобному.

Нина еще разминала затекшую спину, а Стася сразу схватилась за смартфон, принявшись делать фотографии: ворота, окружающий подъездную площадку лес, оставшаяся позади дорога, над которой подобно своду тоннеля возвышались желто-красные деревья. Красота была такая, что аж дух захватывало.

Из второй машины выбрались только двое. Они присоединились к поездке на своем транспортном средстве, в отличие от Стаси, Андрея и Нины. И хотя Макс перед выездом предположил, что они могли бы взять к себе в салон одного пассажира, чтобы все ехали с бо́льшим комфортом, парочка дала понять, что возить посторонних они не нанимались.

Стася в тот момент горячо поддержала это, заявив, что им втроем будет гораздо приятнее ехать вместе, а ей будет достаточно удобно сидеть по центру. И это в общем-то было правдой: она ни за что на свете не хотела бы провести пять часов наедине с бритоголовым бородатым качком с тоннелями в ушах и его подружкой, с неестественным объемом губ которой могли конкурировать только длины ее же накладных ресниц и наращенных ногтей. И тем более она не хотела бы сослать в их машину Нину или Андрея. Уж лучше ехать вместе. Как говорится, в тесноте да не в обиде.

– Тут заперто, что ли?

Тихий удивленный голос Леры заставил Стасю отвлечься от фотосъемки. Она снова повернулась к воротам: оба организатора несколько растерянно рассматривали цепь, соединявшую решетчатые створки ворот. Стася заметила ее сразу, но как-то не подумала, что цепь эта замкнута на замок и ее не снять.

– Очень странно, – пробормотал Макс. – Обычно, когда я везу группу, замок снимают.

– И как же мы войдем? – поинтересовалась девица из второй машины. Кажется, когда они знакомились, она представилась как Лекси, но Стася не могла даже предположить, как ее имя звучит в оригинале.

– Класс, – буркнула Нина. – Столько проехать, чтобы поцеловать запертые ворота и отправиться обратно. Просто супер тур…

– Да никто не поедет обратно, – чуть повысив голос, чтобы все слышали, пообещал Макс и направился к своей машине. – Подобные ситуации предусмотрены.

И он достал из багажника какой-то инструмент, похожий на огромные кусачки. По всей видимости, назначение у него было примерно такое же, поскольку Макс просто разрезал им дужку замка и снял его.

– Я потом все возмещу, – тихо добавил он в ответ на напряженный взгляд Леры. И тут же крикнул: – Эй! Ты там что делаешь?

Лекси, уже поднявшая телефон повыше, чтобы снимать себя с более выгодного ракурса, обернулась и недоуменно посмотрела на него.

– Стрим хочу запилить. А что?

– Я же говорил, когда выезжали: пока мы здесь, никаких стримов, постов и даже просто фоток в соцсетях!

– Но снимать-то можно? – с вызовом спросил приятель Лекси. Стася не запомнила, как его зовут. – Вон она снимает.

И он кивнул на Стасю. Та испуганно посмотрел на Макса.

– Снимать можно. Вернемся – и можете постить сколько угодно. Не забывайте нас тегнуть. Но пока мы здесь – тишина в эфире. Ясно?

– Я так понимаю, все это к тому же еще и незаконно, да? – хмуро уточнила Нина. – Стась, ты аккуратнее тогда. А то на срок себе и нам наснимаешь.

– На срок – едва ли, – успокоил Макс. – А вот если нас здесь прихватят, придется платить штраф. Так что, кто будет нарушать правила, улетит в черный список и больше с нами никуда не поедет. Всем понятно?

– Да тут все равно интернет еле тянет, – заметил Андрей, пока Стася испуганно кивала. – Стрим точно не пойдет, фотка и та полдня грузиться будет.

Он убрал смартфон в карман куртки, а Макс улыбнулся:

– Вот и славно. Заходите. И наслаждайтесь моментом. Не каждый день в таких местах бываете.

Стася взяла Нину под руку и потянула вперед, поскольку та, как казалось, не собирается двигаться с места. Андрей побрел за ними, следом на территорию лагеря вошли Лекси с приятелем, а последними – Макс и Лера. Макс прикрыл ворота, но обматывать их снова цепью не стал, повесил ее на одну из створок.

Ближе всех к входу находилось вытянутое двухэтажное здание, вполне капитальное и к тому же кирпичное, в отличие от домиков, видневшихся дальше – сплошь деревянных. Плитка, которой были выложены дорожки между зданиями, конечно, давно потрескалась, швы проросли травой, но в целом территория выглядела если не ухоженной, то как минимум вполне обжитой. Немного блеска навести – и можно хоть завтра принимать гостей. Впрочем, возможно, внутри здания выглядели менее презентабельно и имели множество незаметных на первый взгляд проблем.

– Неплохо для заброшки, – заметил приятель Лекси, озвучивая мысли Стаси. – Когда это место последний раз использовалось по назначению? В девяностых?

– В девяностые это место, прямо скажем, уже не совсем по назначению использовалось, – поправил Макс. – Как лагерь оно проработало с шестьдесят пятого по восемьдесят шестой. Здесь все культурно выглядит только потому, что примерно год назад в лагере киношники работали. Они немного потратились и все здесь привели в более-менее божеский вид, особенно административное здание.

Он указал на вытянутый кирпичный дом, который они почти прошли, и остановился.

– Они здесь жили, пока снимали. Кстати, если кому-то нужно, тут есть туалет. Рабочий и достаточно чистый. Место, прямо скажем, не совсем заброшено. Просто по назначению давно не используется. А так-то здесь охрана время от времени все проверяет. И даже электричество есть, а в туалете есть вода.

– Я бы зашла, – объявила Лекси.

Нина и Стася были того же мнения, поэтому вся группа отправилась прежде в административное здание. В туалете оказалось всего две кабинки, одну из которых проворно заняла Лекси, а Стася великодушно пропустила Нину во вторую.

– А что снимали киношники? – поинтересовалась она у Макса и Леры, дожидаясь своей очереди.

– Да какой-то ужастик. Или триллер… – Лера неуверенно посмотрела на Макса. Тот лишь важно кивнул.

– Про те события? Из девяностых? – уточнил Андрей.

– Да нет, – презрительно отмахнулся Макс. – Что-то про кукол в заброшенном лагере, по какой-то дурацкой книге. Типа «Пробуждение куклы», или что-то вроде того.

– А зачем снимать вымышленную историю, когда тут реальная такая богатая? – подпирая плечом стенку, лениво поинтересовался приятель Лекси. – Люди ж любят ужастики, основанные на реальных событиях.

Макс и Лера переглянулись.

– Те события теперь мало кто помнит, – тихо и как-то мрачно сообщила последняя.

– Их долго замалчивали, а то и вовсе отрицали, что нечто такое случилось. Вот и забылось.

– Или же просто кто-то придумал это все, чтобы тур лучше продавался, – хмуро заметила Нина, выходя из кабинки под аккомпанемент сливного бачка.

– Ну, можешь и так думать, если тебя это утешает, – усмехнулся Макс.

⁂

С полчаса поводив немногочисленную группу по территории под леденящие душу подробности, Макс дал всем еще полчаса на свободную прогулку и фотографирование, напомнил о запрете постить что-либо до отъезда и попросил не опаздывать.

– Нам обратно пилить те же пять часов, а темнеет сейчас рано. До того, как солнце сядет, надо бы добраться до шоссе, а то на проселочной дороге, как вы помните, фонарей нет.

– Полчаса не слишком мало? – с улыбкой поинтересовалась Лера, когда неформальные туристы разбрелись в разные стороны.

– Ты же знаешь, как это обычно происходит, – поморщился Макс, обнимая ее за плечи и подталкивая в сторону административного корпуса. – Хорошо, если минут через сорок они действительно начнут собираться. Но в любом случае раньше, чем через час, не тронемся.

Лера кивнула, а потом вдруг сбилась с шага и остановилась.

– В чем дело?

– Там кто-то есть, – сообщила она, напряженно глядя на здание, к которому они направлялись. – Кто-то мелькнул у входа.

– Да нет там никого, – пожал плечами Макс, проследив за ее взглядом.

– Сейчас нет, а только что кто-то был! – настойчиво возразила Лера. – Еще когда мы в туалет заходили, мне показалось, я что-то слышала. Как будто внутри кто-то находился вместе с нами.

– Что же ты ничего не сказала?

– Потому что, когда прислушалась, ничего не услышала, а мне не хотелось никого пугать. Кто это может быть?

– Может, Семеныч здесь? Других сторожей тут вроде нет. Но он знает, что мы приедем, и обычно не мельтешит здесь, только ворота без замка оставляет.

– А сегодня не оставил, – напомнила Лера. – Может, не его смена?

– Он бы предупредил. Сейчас наберу его, спрошу.

Макс достал смартфон, вызвал из памяти нужный номер. На том конце хоть и не сразу, но все-таки ответили.

– Привет, это я. А ты тут?.. Да просто нам показалось, что мы видели кого-то, думали, ты здесь. А кто-то еще здесь может быть из ваших?.. Ну, из сторожей. Просто понимаешь, какое дело, мы приехали, а на цепи замок… Чего-чего… Пришлось его срезать! Если не ты его повесил, значит, кто-то еще за лагерем следит?

Голос в трубке повторил ему то, что Макс и так знал: других сторожей нет. И одного-то много! Значит, Семеныч просто забыл снять замок или даже поленился приехать ради этого, а теперь делает вид, что не понимает, в чем проблема.

– Ладно, я понял! Раз не твой замок висел, значит, я тебе и не должен ничего. Логично? Вот и я так думаю. Я ворота цепью обмотаю, как обычно, а ты уж сам новый замок ищи.

На этом он сбросил звонок и снова потянул Леру к зданию.

– Нет тут никого. Идем. Я кофейку хочу выпить, пока эти гуляют.

– А дрипы взял? Я терпеть не могу ту растворимую бурду, которую Семеныч тут хранит. – Лера наморщила носик.

– Да взял я, взял, – хмыкнул Макс. – И себе дрип взял, и тебе. Тебе с французской ванилью, между прочим, как ты любишь.

– А?..

– И одноразовые картонные стаканчики тоже взял, и бутилированную воду. Все в машине лежит, сейчас принесу.

Он оставил Леру у входа в административное здание, предложив ей сразу идти на кухню, чтобы не мерзнуть лишнего. Помещения первого этажа пусть и слабенько, но все же отапливались.

– Лучше я тебя здесь подожду, у входа, – заявила в ответ Лера, слегка поежившись.

Однако, когда он вернулся от машины с пакетом в руках, у дверей ее не оказалось. Видимо, холод все же переборол страх перед померещившимся ей чужаком.

– Ну что, нет здесь никого? – весело поинтересовался Макс, стремительно влетая в кухню, где Лера, по логике, должна была его ждать.

Ему никто не ответил, поскольку в кухне было пусто.

– Ле-е-ер? Лер, ты где? Лерочек?

Он высунулся из кухни в коридор, прислушиваясь, но никто не откликнулся. Максу лишь показалось, что где-то хлопнула дверь. Поскольку коридор просматривался по всей длине здания и ни одна дверь в нем не шелохнулась, звук, скорее всего, долетел со второго этажа.

Но зачем Лера могла пойти на второй этаж? Туда вообще никто никогда не ходит…

Оставив пакет с припасами на стуле, Макс осторожно направился обратно к входу: там же находилась лестница, ведущая на второй этаж. Добравшись до нее, он снова прислушался, всматриваясь снизу в площадку наверху.

– Лер, ты там?

И снова ответа не последовало. Не было слышно ни шагов, ни каких-либо шорохов. А потом кто-то вдруг коснулся его плеча. От неожиданности Макс дернулся и сдавленно вскрикнул, отшатнувшись в сторону.

– Ты чего? – удивилась Лера.

– Ничего… – Макс выдохнул, прижимая к груди руку, словно боялся, что сердце выпрыгнет оттуда. – Ты чего так тихо ходишь?

– А чего шуметь?

– Ты где была? Наверх поднималась?

– А что мне там делать? – Лера удивилась пуще прежнего.

– И где же ты была?

– В туалет ходила.

– А чего не отзывалась?

– А ты меня разве звал?

Макс только махнул рукой. Не слышала и не слышала, обычное дело. А он сам, очевидно, слышал, как хлопнула дверь туалетной кабинки.

– Ладно, идем кофе пить. Я все принес.

Пока он занимался чайником – выливал оттуда воду, споласкивал его, а потом наливал заново привезенную с собой, – Лера достала картонные стаканчики, установила в них дрип-пакеты с кофе и открыла пачку печенья.

– А это чье? – спросила она вдруг, когда чайник уже закипел и щелкнул, а Макс принялся разливать в дрип-пакеты кипяток.

– Что? – не понял он.

– Чашка на подоконнике.

Макс обернулся и посмотрел на окно, рядом с которым сейчас стояла Лера. На подоконнике действительно скучала чашка – одна из тех, что жила на полке местного шкафчика с нехитрой посудой.

– Ну, Семеныч, очевидно, забыл ее здесь, когда был в последний раз.

– Макс, она почти полная. И еще теплая.

⁂

– Сколько можно ждать? – Лекси капризно притопнула ножкой. – Я еще тоже могла бы ходить и фотографироваться. Чего вы нас дернули?

– Мы всех дернули, – огрызнулся мужик-организатор. Лекси не запомнила, как его зовут. – Я же сказал: возникли непредвиденные обстоятельства. Вы тоже пришли далеко не сразу. И остальные сейчас подойдут. Вот, кстати, и они!

Со стороны одного из дальних домиков действительно показались парень с девушкой, торопливо направляющиеся к ним. Парень просто широко шагал, а девчонка – ниже его почти на голову – то и дело переходила на бег трусцой.

Вот только их было всего двое. А Лекси хорошо помнила, что вторая компания состояла из трех человек: эта парочка и девчонка-бука, бухтевшая с первых моментов встречи.

– А Нина не с вами? – еще издалека крикнула девчонка, хотя наверняка видела, что они стоят вчетвером и никакой Нины рядом и в помине нет. – Мы не можем ее найти!

– В смысле? – удивилась Лера. – А куда она делась?

– Не знаю, мы в какой-то момент… отвлеклись… – девчонка бросила смущенный взгляд на своего парня, – и она куда-то ушла. Мы ее позвали, она не откликнулась. Потом вы позвонили, сказали возвращаться. Я набрала ее номер, но она не отвечает. И звонка нигде не было слышно… Мы все обошли, но не нашли ее! Подумали, может, она уже и сама сюда пошла…

– Нет, она не появлялась, – заметно нервничая, заверил мужик-организатор, посматривая на часы. – Черт, как некстати… Ладно, надо ее найти. Вы идите и еще раз проверьте домики, а я проверю второй этаж административного здания. Кажется, я что-то слышал там. Вдруг она туда полезла?

Лекси этот план не понравился, но ее мнения никто не спросил. Даже Богдан уверенно отправился с остальными осматривать домики и звать Нину. Лекси ничего не оставалось, кроме как пойти с ними.

Минут за сорок они обошли всю территорию лагеря, подробно осмотрев каждый домик, продолжая названивать потеряшке и кричать на все голоса ее имя, но она так и не отозвалась. Мужик-организатор ее тоже не нашел и через какое-то время тоже присоединился к ним.

– Да куда же она могла деться?! – в отчаянии, чуть ли не со слезами на глазах воскликнула подружка пропавшей девчонки.

– Неужели все, что вы говорили, правда? – напряженно поинтересовался ее парень, хмуро глядя на организаторов.

Лера и ее мужик переглянулись, а последний снова посмотрел на часы.

– Сейчас совсем стемнеет, – с досадой заявил он. – Надо выбираться отсюда…

– Без Нины? – возмутилась девчонка-подружка. – Я не брошу ее здесь!

– Никто никого не бросит, – заверила ее Лера.

– Мы уже искали ее и не нашли, очевидно, нет смысла продолжать поиски самостоятельно. Надо звать на помощь, обратиться в полицию, – добавил ее мужик. – Нет смысла торчать здесь самим. Если мы не нашли ее в светлое время суток, то в темноте тем более не найдем.

– Тогда надо звонить в полицию! – решительно заявила девчонка, снова хватаясь за смартфон. – Что за черт?

– В чем дело? – спросил ее парень.

– Связи нет… Но ведь была только что! Мы же пять минут назад Нину набирали!

На самом деле последние четверть часа никто не пытался ей звонить, на что Лекси и указала.

– Ничего страшного, здесь это бывает, – попытался успокоить всех мужик-организатор, но по тому, как на него посмотрела Лера, Лекси поняла, что она с таким здесь еще не сталкивалась. – Просто нестабильный прием. Доедем до шоссе и позвоним оттуда. Идемте.

И он поманил их за собой к воротам лагеря. Лекси сразу зашагала за ним. Торчать здесь из-за какой-то депрессивной девицы ей совершенно не улыбалось. Богдан, конечно, сразу пошел с ней, а Лера на пару с парнем уломала и девчонку-подружку.

– Не понял… Это еще что такое?

Мужик-организатор дернул цепь на воротах, а потом и сами ворота, но те и не подумали открыться.

– Ты что, повесил обратно замок? – возмутилась Лекси. – На кой черт?

– Дура, что ли? – огрызнулся мужик.

– Эй, приятель, полегче! – тут же вступился за нее Богдан.

– Макс, действительно, – осадила его и Лера.

– Да я же его срезал! – возмущенно отозвался Макс. – Как я мог надеть его обратно?!

– Но это же замок! – настойчиво повторила Лекси и ткнула пальцем в цепь. – Если не ты его надел, то откуда он взялся?

– Так, давайте без паники, – попыталась успокоить ее Лера. – Срезали тот замок, срежем и этот…

– Ага, только инструмент остался в багажнике, – проворчал Макс, пытливо оглядывая ворота и тянущийся в обе стороны от них забор.

И то, и другое выглядело весьма неприступно. Забор высотой метра в два с половиной, если не все три, и зацепиться не за что. По решетке ворот подняться вполне возможно, но острые пики наверху делали подобный порыв опасным.

Впрочем, других вариантов все равно никто не видел: связи по-прежнему не было, а солнце уже село, и тьма, какую редко увидишь в городе, обступила их со всех сторон.

– Я попробую перелезть, – вызвался Богдан.

– Только осторожнее, – испуганно пискнула Лекси.

Вскоре выяснилось, что Богдан не зря столько времени уделял своей физической форме: штурм ворот дался ему весьма легко, притормозил он, только перелезая через пики, чтобы случайно не зацепиться, а потом так же уверенно слез с внешней стороны, вызвав этим общее ликование.

Макс протянул ему ключи от машины, и Богдан нырнул в темноту.

– Я видела там кого-то! – вдруг объявила девчонка-подружка. – Нина!

Она попыталась ринуться в том направлении, где заметила движение, но парень удержал ее.

– Не хватает только, чтобы ты там тоже исчезла, – буркнул он.

– Но Нина…

– Если ты действительно видела ее, то она сейчас сама подойдет, – мрачно заявил Макс.

– Что значит – если она видела ее? – нервно уточнила Лекси. – А кого еще она могла видеть?

Макс и Лера только молча переглянулись и снова повернулись к воротам, пытаясь высмотреть в темноте Богдана. Прошло уже больше минуты с тех пор, как машина Макса пикнула и моргнула огнями, открываясь.

– Эй, ну где ты там? – позвал Макс. – Найти, что ли, не можешь?

Однако Богдан не отозвался. А Лекси вдруг пришло в голову, что она так и не услышала характерного звука, с которым открывается багажник.

Глава 1

Он сказал: «Я так больше не могу» и швырнул стопку из трех свежих, поглаженных футболок в чемодан. Она ничего не ответила, просто молча ушла на кухню и долила себе из колбы порядком остывший кофе. У напитка уже был тот характерный гадостный привкус, который появляется, когда он перестоит, но она все равно делала глоток за глотком.

Муж говорил что-то еще, но Маша не слушала. Боялась, что некрасиво разрыдается, если смысл его слов проникнет в ее сознание. А Вадим в ответ на это брезгливо подожмет губы и скажет: «Вот только давай без этого…»

Она хотела бы уметь реагировать на подобные ситуации иначе. Например, как в распространенных в сети мемах:

– Я ухожу от тебя!

– Какая прекрасная новость…

– Ты больше не встретишь такого, как я!

– Боже, одна новость лучше другой!

И чтобы это звучало так саркастично, с налетом презрения и абсолютно естественно. Но Маша так не могла. От едких слов мужа лишь перехватывало горло и щипало глаза, а единственное, что удавалось – это делать глоток за глотком, несмотря на гадостное чувство тошноты, только чтобы не расплакаться и хотя бы выглядеть равнодушной.

Справедливости ради, Вадим и не заявлял, что уходит от нее. Лишь выкатывал список претензий, о которых ей стоит подумать в его отсутствие. Только и всего. Но от этого почему-то не становилось легче.

Колесо машины провалилось в какую-то яму, их тряхнуло так сильно, что, не будь она пристегнута ремнем безопасности, Маша наверняка слетела бы с сиденья в проход еще до того, как успела бы проснуться. А так ее только тряхнуло да слегка приложило головой о стекло.

Зато неприятный сон-воспоминание моментально развеялся и забылся, вытесненный кучей рабочих мыслей, закопошившихся в голове.

– Можно поаккуратнее? Не дрова везешь, – проворчал устроившийся позади нее Леонид Сергеевич.

Вообще-то он просил называть себя просто Леней, но Маша не любила этого панибратства в деловом общении и предпочитала ко всем, кто старше хотя бы на пять лет или выше по служебной лестнице, обращаться на «вы» и по имени-отчеству. В остальных случаях она использовала «вы» и полную форму имени. Так проще. Дружеское «ты» создавало неверный посыл и порой усложняло отношения, в которых ты вынужден постоянно что-то требовать от людей. А поскольку Маша выполняла административные функции, ей постоянно приходилось требовать. Как правило, чтобы люди делали свою работу и делали ее хорошо.

Леонид Сергеевич был лет на десять ее старше, но выглядел так, словно разница между ними составляла все пятнадцать: невысокий, морщинистый, лысеющий, худощавый, но уже умудрившийся обзавестись небольшим животиком. Все это, кстати, не мешало ему несколько раз подкатывать к ней с весьма непристойными предложениями. Его не останавливало даже обручальное кольцо на ее пальце. Что поделаешь? Режиссер! К тому же уверенный, что любая более или менее привлекательная женщина мечтает стать актрисой и на все ради этого готова.

– Между прочим, я в водители не нанимался, – заметил парень, сидевший за рулем их минивэна. – Мое дело – за техникой следить.

– Еще как нанимались, Родион, – чуть прокашлявшись, чтобы голос не сипел после сна, заметила Маша. – Сами же захотели дополнительные деньги получить, по смете выделенные на водителя. Или вы думали, что машина после этого сама поедет?

– Да какие там деньги? – проворчал парень. – Так, слезы одни. Я бы посмотрел, как вы на эти крохи отдельного водителя нашли бы.

Маша только улыбнулась. Отдельного или нет, а водителя – аж двоих! – она нашла и в бюджет уложилась.

Дорога чуть повернула, и из-за стены деревьев сразу показались решетчатые ворота, а это означало, что они наконец добрались. На тесной подъездной площадке уже стояли старенькие «жигули» и фургон с оборудованием, добравшийся до места чуть раньше. Дверца уже была сдвинута вбок, но разгрузка еще не началась, хотя ворота уже были открыты, во всяком случае, виднелось расстояние между створками.

Рядом с фургоном стоял Стас – их звукооператор, тоже не побрезговавший небольшой прибавкой к гонорару в виде ставки второго водителя. Он, по обыкновению, был одет в черное с ног до головы: джинсы с прорезями и какими-то металлическими заклепками и цепями, футболку с готическим принтом, видневшуюся под кожаной курткой. На подъехавший минивэн Стас никакого внимания не обратил: так и стоял, держа в руках смартфон и что-то сосредоточенно в нем рассматривая. Часть длинных темных прядей были забраны в тонкий хвостик на макушке, чтобы не падали на лицо и не мешались, а остальные ниспадали свободно.

Маша только вздохнула. Она выросла в семье военного в третьем поколении, а потому мужчин с длинными волосами не воспринимала, хотя общалась с ними регулярно. Творческая среда, что поделаешь?

Выбравшись из минивэна, Маша осмотрелась. Крошечный пятачок перед воротами оказался уже почти полностью заставлен машинами, но Элизе, которая должна была подъехать с минуты на минуту, места еще хватит.

Немолодой сторож, присматривавший за закрытым лагерем, тоже находился здесь: меланхолично курил, привалившись спиной к высокому забору. Маша даже подивилась его высоте: выглядело так, словно он окружал тюрьму строгого режима, а не детский лагерь, только колючей проволоки поверху не хватало. Впрочем, лагерь находился в такой глуши, что подобная высота наверняка оправдана: обеспечивала безопасность отдыхающих в нем детей.

Из минивэна вслед за ней выбрались Леонид Сергеевич, Никита, их оператор, и ассистентка Мила. Она была одной из немногих, для кого Маша сделала исключение. При первой встрече девушка именно так и представилась – Мила, и Маша, следуя своему правилу, попыталась обратиться к ней Людмила.

– Я не Людмила, – смущаясь, поправила та.

Маша ненадолго зависла, поскольку не смогла сходу придумать, какое еще имя сокращается таким образом.

– А как же вас зовут? Милана? – только и смогла предположить она.

– Если по паспорту, то Богумила, – смутившись еще сильнее, пояснила девушка. – Но все всегда зовут просто Мила.

Маша решила, что это именно тот случай, когда следует делать как все.

– Никита, помогите, пожалуйста, Стасу разгрузить оборудование, – попросила Маша оператора. – А вы, Родион, займитесь остальными вещами: все чемоданы и сумки надо перенести вон в то здание. Но начните с коробок для кухни.

– А чего я-то? – возмутился Родион. – Носильщиком я точно быть не нанимался!

– А кто это должен делать? – Маша холодно посмотрела на него в упор. – Я? Или Леонид Сергеевич?

Парень как-то сразу стушевался, почесал выбритый затылок, кивнул и поплелся доставать коробки.

– Мила, а вы идите на кухню, посмотрите, как там что. Надо бы согреть чайник, достать кофеварку и организовать для группы перекус. Пара пятилитровых бутылок с водой у нас есть с собой, но надо начать фильтровать воду, чтобы был запас. Пить ее здесь прямо из-под крана не хотелось бы. И помойте фрукты, только не все сразу. Помните, что нам тут два дня еще работать.

– Хорошо, Мария Викторовна, я все сделаю, – заверила Мила и, прихватив с собой коробку полегче, понесла ее к зданию.

– Маш, а можно фургон на территорию загнать, чтобы далеко не носить? – громко поинтересовался Стас, которому Никита уже передал ее распоряжение. – Тут все тяжелое и хрупкое. Чем дальше будем нести, тем больше шансов что-нибудь разбить.

Маша невольно стиснула зубы. Она предпочитала, чтобы члены съемочной группы называли ее по имени-отчеству, в крайнем случае, если они намного старше, то просто по полному имени и на «вы». То есть делали, как она сама. Большинство принимало этот формат общения, но случались такие вот исключения, с которыми она ничего не могла поделать. Оставалось только смириться, хотя каждый раз это звучало так, словно кто-то проводил металлом по стеклу.

– Я сейчас уточню.

И она направилась к сторожу. Тот успел докурить и теперь просто без особого интереса наблюдал за их суетой.

– Андрей Семенович? – формально поинтересовалась Маша, протягивая мужчине руку. – Мария Викторовна, администратор группы. Мы с вами говорили по телефону.

Сторож с некоторым недоумением посмотрел на ее протянутую ладонь, пошевелил седыми усами и наконец все-таки снизошел до рукопожатия.

– Я полагаю, ничто не мешает нам загнать на время машину на территорию, чтобы было удобнее разгружаться? – улыбнулась Маша. – Мы потом все равно отгоним машину за ворота, чтобы не попадала в кадр.

– Загнать – ничто не мешает. А вот выгнать обратно – вряд ли, – огорошил ее Андрей Семенович. – Как только вы все соберетесь и зайдете, я запру ворота.

– В смысле? – Маша нахмурилась. – Вы собираетесь запереть нас внутри?

– А что, по-вашему, я должен оставить ворота нараспашку? Не, не пойдет. Мне новые эксцессы не нужны.

– Хорошо, я понимаю, – кивнула Маша, чувствуя бегущий вдоль позвоночника холодок. – Тогда оставьте нам ключи, мы сами все запрем, когда отгоним машину.

– Я не должен никому отдавать ключи. – Он прищурился. – Они должны быть у сторожа, так? А сторож я.

– Это понятно, но вы же не можете запереть нас здесь на три дня и оставить без ключей? А если нам понадобится что-то докупить?

– Я не собираюсь вас тут на три дня бросить. Заеду завтра поглядеть, как вы тут. Если чего надо будет, всегда можете мне набрать. Я или подвезу, или приеду и открою ворота.

– А если какая-то нештатная ситуация? – не сдавалась Маша. – Кто-то поранится или заболеет среди ночи? Вам же здесь не пять минут ехать. Так?

Андрей Семенович пожевал губами, глядя на нее все с тем же прищуром, но потом все же кивнул и протянул ей связку из трех одинаковых ключей. Потом опомнился, снял с нее один и отдал Маше.

– Вот, теперь у вас свой ключ. Тогда мне тут торчать резону нет. Но вы уж заприте ворота. Хотя бы на ночь. Будьте благоразумны.

И, выдав эту речь, он направился к своим «жигулям», кутаясь в плащ-палатку, каких Маша давненько не видала. Немного попыхтев, «жигули» взревели мотором, сдали назад, невероятным образом развернулись и уехали по единственной дороге, ведущей к лагерю.

Маша успела только махнуть рукой Стасу, давая понять, что фургон можно подогнать ближе к зданию, и услышать, как тут же заныл Родион, заявив, что с минивэном стоит поступить так же. А вот ответить ему Маша уже не успела: на смену только что отбывшим «жигулям» сторожа приехала другая машина. И это был не хищный внедорожник Элизы, а всего лишь скромный «Рено-Дастер».

Приехавший на нем мужчина еще не успел выбраться из салона, а Маша уже узнала его и напряглась. Вот только полиции им здесь не хватало!

Полицейский – точнее, оперуполномоченный, кажется, так это называлось, – тоже сразу узнал Машу и направился прямиком к ней. Не тратя время на банальности вроде приветствий, сходу возмутился:

– Вы все-таки приехали сюда!

– И вам доброго дня, капитан Каменев, – нарочито вежливо поздоровалась она. – Не вижу причин, по которым вы могли ожидать другого. Наша работа здесь согласована с властями, формальными владельцами лагеря, а также с вашим руководством.

– Приехать сюда – большая ошибка с вашей стороны! – не унимался Каменев. – Неужели вы сами этого не понимаете? Вам мало того, что случилось год назад?

– Проблема в том, капитан Каменев, что никто так толком и не выяснил, что случилось здесь год назад, – холодно напомнила Маша, сверля его взглядом таким же решительным, как и он ее.

– И вы думаете, что вам это удастся, если вы проведете здесь то же время, что и пропавшая группа? Не боитесь, что просто повторите их судьбу?

Горло снова сдавило, даже сглотнуть стало невозможно, не то что ответить. Маша невольно сжала кулаки, надеясь, что он не заметит этого, сморгнула подступившую к глазам влагу.

– У вас был шанс найти ответы, – процедила она. – Теперь наша очередь попытаться. Если боитесь за наше благополучие, можете обойти территорию лагеря и проверить, не притаился ли где под кустом маньяк. Ни на что другое вы все равно не способны.

Каменев с силой стиснул челюсти, как она только что – кулаки. На мгновение даже показалось, что он сейчас даст ей затрещину, но он только отступил на шаг.

– Вы пожалеете о своем решении. Только, скорее всего, будет уже слишком поздно.

– Хотелось бы уточнить: это угроза? – прищурилась Маша.

– Если с вами или вашими людьми что-то случится, виноваты будете только вы.

С этими словами он стремительно вернулся к своей машине и несколько секунд спустя уже повторял маневр «жигулей», разворачиваясь и убираясь восвояси.

– Чего он хотел? – поинтересовался Леонид Сергеевич.

Кроме нее на площадке перед воротами сейчас оставался только он, но во время перепалки с Каменевым приближаться к Маше не торопился.

– Пожелал нам удачных съемок, – хмыкнула Маша язвительно и повернулась лицом к зданию, в котором им всем предстояло поселиться на ближайшие дни.

То выглядело не слишком приветливо, но в лучах садящегося солнца – куда лучше, чем сквозь пелену дождя, как во всплывшем внезапно воспоминании. От него по спине вновь побежал холодок и на мгновение почудилось, что это не Маша смотрит на здание, а оно – на нее.

Глава 2

– Мария Викторовна, у меня тут небольшая проблема…

Лепет Милы донесся до нее в тот момент, когда Маша вышла из комнаты, в которой только что устроилась. Она оглянулась и обнаружила, что молоденькая ассистентка вместе со скромных размеров чемоданом нерешительно топчется у двери другой комнаты: той, что в их половине коридора находилась ближе всех ко входу в здание. Всего на первом этаже их было восемь, по четыре с каждой от входа стороны. Та часть коридора, в которой они сейчас находились, заканчивалась кухней, а противоположная – санузлом и техпомещениями.

– И что, ты никак не можешь решить ее без меня? – несколько резче, чем собиралась, отозвалась Маша. Безусловно, решать проблемы было частью ее работы, но она не любила, когда к ней лезли со всякими пустяками. С мелочами участники группы должны справляться сами, потому что если она будет брать на себя еще и их, то задачи быстро погребут ее под собой.

Мила сразу как-то сжалась, на юном и весьма миловидном личике отразился испуг. Она закусила губу и повернулась к двери, у которой стояла, схватилась за ручку и пару раз дернула ее без особой надежды. Видимо, уже пробовала, но дверь не открылась.

Не поддалась она и сейчас. Мила тоскливо вздохнула и пробормотала:

– Поищу на втором этаже, может, там есть…

Маше моментально стало совестно. В конце концов, девочка еще совсем юная, в выездных проектах не участвовала, работала только в городе. Ей и так, наверное, страшно, она ни с кем пока близко не знакома.

– Постой, – окликнула ее Маша, направляясь вместо кухни к Миле. – Второй этаж совсем не отапливается, насколько я знаю. И зачем тебе туда? Здесь же как раз восемь комнат: по одной на каждого из нас.

– Да, но эта заперта, – Мила беспомощно махнула рукой, указывая на дверь. – А остальные уже заняты. Пока я на кухне возилась, все разместились…

Оказавшись у двери, Маша тоже несколько раз дернула ручку, втайне надеясь, что Мила просто плохо на нее нажала или дверь немного рассохлась и ее надо дернуть посильнее. Однако ее попытки точно так же не увенчались успехом. По всей видимости, дверь все же действительно была заперта, что несколько удивляло: с чего бы? И почему никто об этом не предупредил? Сторож дал ей только один ключ, вряд ли он подойдет и к этому замку.

– Странно… Ладно, не беда. Придется кого-нибудь подвинуть. В моей комнате две кровати, значит, в остальных должно быть так же. Надо просто немного уплотниться.

– И кого будем уплотнять? – напряженно уточнила Мила.

Маша задумалась. В группе было всего три женщины: она сама, Мила и Элиза, но надеяться на гостеприимство последней не приходилось. Молодая заносчивая ведущая, получившая работу благодаря отцу-продюсеру, даже ездила к местам съемок исключительно на собственной машине с личным водителем. Она вряд ли согласится жить в комнате с кем бы то ни было, а уж тем более с безымянной (для нее) ассистенткой.

Мужчин в группе куда больше, и можно было попробовать переселить одного из них к другому, чтобы освободить комнату. Илью Владимировича, того самого водителя Элизы, Маша сразу мысленно вычеркнула: он не ее подчиненный, указывать ему она не может, да и Элиза устроит скандал. Леонида Сергеевича обременять соседом по комнате она тоже не станет: он режиссер проекта, по сути, первый человек в группе, и это не соответствует его статусу. Селить кого-либо с оператором Никитой просто-напросто жестоко: он так храпит, что ночевать даже в соседней с ним комнате нелегко. Оставались Родион и Стас. Последний – весьма неконфликтный и довольно молчаливый, вряд ли начнет отнекиваться, а на первого она легко могла надавить: тот пока еще признавал авторитеты начальства и старших. Но почему-то и этот вариант Маша все же мысленно отмела, неожиданно для самой себя предложив:

– Неси вещи в мою комнату. Там вполне хватит места на двоих.

Мила удивилась и нерешительно замерла, не торопясь следовать приглашению.

– К вам?

– А что? – в голосе Маши снова появились нотки вызова. – Тебя чем-то не устраивает моя компания?

– Нет-нет, что вы! – Мила испуганно замахала рукой и чуть ли не бегом побежала к нужной двери.

– Долго не раскладывайся и приходи на кухню поскорей. Будем план работы обсуждать, – крикнула ей вслед Маша, пряча улыбку.

И сама наконец тоже отправилась в кухню, куда и собиралась изначально. Для обсуждения рабочих процессов это место подходило больше, чем какое-либо другое. Достаточно просторное помещение было обставлено минимумом мебели: обшарпанный кухонный гарнитур на три напольных и четыре навесных шкафчика, маленький древний холодильник с надписью «Саратов», два длинных стола, составленных вместе, и десятка полтора разнообразных стульев. На одном из подоконников стояла вполне новая микроволновая печь, а они привезли с собой капельную кофеварку, чтобы по утрам можно было готовить бодрящий напиток в больших количествах: группа почти полностью состояла из кофеманов. Чайник здесь был свой, как и небольшая газовая плитка на две конфорки, работающая от баллона.

Заметив ее, Маша задумалась: неужели год назад группа готовила на ней еду? Они-то привезли с собой готовые, порционно упакованные блюда, которыми забили холодильник, плюс то, что можно залить кипятком и получить горячий обед. Это не считая фруктов и снэков. Но их группа планирует работать в лагере всего два дня, не считая день приезда и день отъезда, а предыдущая находилась здесь три месяца.

Остальные уже собрались, даже приехавшая последней Элиза была на месте. Она сидела за столом, немного брезгливо протирая влажной салфеткой его поверхность вокруг себя, хотя та и так была достаточно чистой: вероятно, Мила уже протерла ее. Илья Владимирович как раз принес ей чашку зеленого чая и мандарин, а сам сел рядом с кружкой черного кофе и кексом. Насколько Маша знала, он также числился телохранителем Элизы, хотя было не совсем понятно, от кого ее следует охранять. По сути же мужчина выполнял функции няньки при взрослой девице, хотя был вдвое ее старше. Несмотря на общий грозный вид, казалось, что его это совершенно не напрягает и не задевает: он весьма безропотно выполнял все ее указания и поручения. Наверное, отец Элизы очень хорошо ему платит.

Большинство других членов группы тоже устроились вокруг стола с кружками кофе, сэндвичами и сладостями. Никита и Родион тыкали в экраны своих смартфонов. Рядом они выглядели довольно комично: высокий, широкоплечий, грузный Никита, после тридцати пяти отрастивший не только густую бороду, но и объемный живот, и низкорослый щуплый Родион, все еще немного похожий на подростка, невзирая на свои двадцать шесть. Судя по интенсивности движений пальцами, он, скорее всего, во что-то играл, тогда как Никита явно просто читал, активно перемалывая челюстями пакетик сушек с экзотическим названием «таралли».

Стас сидел по другую сторону стола, боком к нему, положив длинные ноги на соседний стул. В руках вместо смартфона держал кубик Рубика, который с задумчивым видом безуспешно пытался собрать. Кажется, он делал это всегда, когда возникала свободная минутка, но Маша так ни разу и не видела, чтобы он преуспел в этом занятии.

Леонид Сергеевич садиться за стол не стал, предпочел разместиться на втором, свободном от микроволновки, подоконнике. Вероятно, так он чувствовал себя в позиции лектора, немного в стороне и чуть выше остальных, а именно ему предстояло излагать рабочий план. Рядом с ним тоже стояла кружка кофе, но пока он задумчиво жевал банан.

Косые лучи закатного солнца проникали сквозь не слишком чистые окна и заливали все помещение кухни, безжалостно подсвечивая все его недостатки, но одновременно с этим парадоксальным образом создавая ощущение уюта. С погодой сегодня вообще повезло: было холодно, но ясно, и весь день без осадков. Хорошо бы так продолжалось и в ближайшие пару дней. При наличии солнца картинка получается ярче, сочнее. К тому же Маше не хотелось, чтобы фильм получился очень уж мрачным. Тема и так нелегкая, солнечный кадр станет красивым фоном для истории. Тот случай, когда можно сыграть на контрасте…

Маша отогнала от себя эти мысли. В конце концов, режиссер здесь не она, ее дело – решение административных вопросов, а о том, каким быть кадру, думать Леониду Сергеевичу. Тот, заметив ее появление, как раз решил взять слово, то ли упустив отсутствие Милы, то ли посчитав ее присутствие не особо важным:

– Итак, раз все собрались, давайте немного пройдемся по задачам на ближайшие два дня. Нам предстоят довольно напряженные съемки, поскольку руководство выразило желание снять фильм в реальном времени, проследив, как все было год назад…

– А разве кто-нибудь знает, как все было? – по обыкновению тихо поинтересовался Стас, чем мгновенно сбил Леонида Сергеевича с мысли.

Маша как раз заливала кипятком пакетик черного чая с бергамотом. В отличие от большинства присутствующих здесь коллег, она признавала кофе только один раз в день – с самого утра, а в остальное время предпочитала чай. Вопрос звукооператора, заданный словно между делом, заставил ее невольно вздрогнуть и пролить немного кипятка на столешницу. К счастью, она стояла ко всем спиной, поэтому ее оплошность, как и изменившееся выражение лица, никто не заметил.

– А что вообще было-то? – поинтересовался вдруг Родион.

– А ты правда не знаешь? – удивился Никита.

Маша нарочито медленно поставила на место чайник и оторвала от рулона бумажную салфетку. Ей совершенно не хотелось торопиться и поворачиваться к коллегам лицом именно сейчас.

– Здесь съемочная группа пропала, – объявила с порога Мила, как раз присоединившаяся к остальным.

– Не вся, только небольшая часть, – поправил Леонид Сергеевич. – Как видите, я здесь, а я ведь тоже был в той группе.

– Серьезно? – удивился Никита. – Вот этого я почему-то не знал. Там же режиссером вроде этот был… Как его?

– Лопатин, – подсказал Стас.

– Я в том проекте был сценаристом, – пояснил Леонид Сергеевич, и хотя Маша по-прежнему стояла к остальным спиной, она буквально услышала, как он поморщился. – Собственно, поэтому в съемках почти не участвовал, но незадолго до случившегося меня вызвали на площадку, поскольку срочно нужно было кое-что переделать в сценарии. Но я потом уехал вместе с большинством.

– Так а что снимали-то? – не унимался Родион. По всей видимости, он вообще был не в курсе событий. Впрочем, Машу это не удивляло.

– Кино здесь снимали, – принялся рассказывать Никита, но Стас тут же меланхолично поправил:

– Сериал.

– Неважно, – отмахнулся Никита. – «Разбуженные куклы» назывался. Это по книге…

– Которая, кстати, на самом деле называется «Спящие куклы», – недовольно заметил Леонид Сергеевич.

– Да какая разница? – возмутился Никита.

– Мне оригинальное название больше нравится, – оскорбленно пояснил Леонид Сергеевич. – Оно куда глубже…

– Короче, как оно называлось – неважно, – нетерпеливо перебил Никита. – Важно, что это был мистический триллер про заброшенный детский лагерь и кукол-убийц…

– Ну там не совсем… – попыталась вставить Мила, но осеклась, вероятно, под предупреждающим взглядом Никиты, который тем временем продолжил:

– Снимали его здесь три месяца, с августа. В конце октября должны были уехать, вот как раз в этот день, но ровно год назад. Однако Лопатин остался недоволен кульминационной сценой, поэтому продлил съемки на два дня и оставил часть съемочной группы в лагере на последние выходные октября. Всего осталось человек десять…

– Ровно десять, – поправил Стас все в той же меланхоличной манере, продолжая щелкать кубиком Рубика. – Как негритят.

– Каких еще негритят? – не понял Родион.

Ответом ему стали тишина и, как можно было предположить, недоуменные взгляды, но Маша их не увидела: столешницу она уже вытерла и чай заварила, но оборачиваться все равно не торопилась.

– Короче, в понедельник самое позднее они должны были вернуться в Москву, но не вернулись. Связаться с ними не удалось: на звонки либо никто не отвечал, либо телефоны вовсе не работали. Офис студии связался с местной полицией, их попросили проверить, не случилось ли чего. Когда полицейские сюда приехали, оказалось, что в лагере никого нет, хотя все машины, реквизит и личные вещи членов группы остались на месте…

– Тел так и не нашли, – подхватил Леонид Сергеевич мрачно, – так что не уверен, что сравнение с «Десятью негритятами» уместно.

– Но ведь нашли следы крови, – заметила Мила. – Много следов.

– Недостаточно, чтобы сделать выводы о том, что кто-то мог умереть от такой кровопотери, – продолжал настаивать на своем Леонид Сергеевич.

– Суть в том, что никого из оставшихся тогда в лагере больше никогда не видели, – продолжил Никита. – И что именно здесь произошло, никто не знает. Известно только, что в ночь с субботы на воскресенье из лагеря было сделано два звонка. Один звонок пытался сделать звукооператор, в службу спасения, но он сорвался. А исполнительница главной роли незадолго до этого звонила на мобильный номер, которого не было в ее списке контактов. Кому именно она звонила, тоже так и осталось тайной: на владельца номера зарегистрирована пара десятков сим-карт, и он не в курсе их судьбы. Больше звонков из лагеря не было, с оставшимися здесь людьми тоже никто не связывался.

– А еще ведь куклы! – взволнованно напомнила Мила. – В одном из домиков были куклы…

– Реквизит для съемок, – хмыкнул Стас.

– Реквизит-то он, конечно, реквизит… – многозначительно протянул Никита. – Да только куклы сидели кружком, словно спиритический сеанс проводили. И их было ровно десять.

– И что? – с придыханием поинтересовался Родион, явно заинтригованный историей.

– Да ничего, – вздохнул Никита. – Полиция решила, что это не имеет отношения к произошедшему, а было сделано для съемок одной из сцен…

– Только не было в сериале подобной сцены, – авторитетно заявил Леонид Сергеевич. – Ни в исходной задумке, ни в исправленной.

– Может, режиссер еще какое-то изменение внес? – предположил Родион. – Уже после того, как все уехали? Не зря же ему что-то не нравилось…

– Так и подумали, – печально подтвердила Мила. – Еще была версия, что кто-то из оставшихся в лагере просто посадил так куклы для прикола.

– Что, безусловно, могло быть, – заметил Стас.

– Так или иначе, а все десять человек нынче считаются пропавшими без вести, – добавил Леонид Сергеевич скорбно. – Поэтому наш фильм и называется «По следам исчезнувших»…

– И это довольно тупо, – бесцеремонно перебила молчавшая до сих пор Элиза. – Не в смысле названия, а в смысле, что они считаются пропавшими. Понятно же, что они все мертвы, иначе где они? Не в лесу же бродят уже целый год!

– Зачем ты так? – тихо укорил ее Леонид Сергеевич в повисшей после этих слов гробовой тишине.

– А что такого? – с вызовом спросила Элиза. – Ну да, муж Марии был в той группе. И что? Думаю, она не хуже меня понимает, что его больше нет. И этот дурацкий статус «пропавшего без вести» ей наверняка только мешает. Разве нет?

Вопрос определенно адресовался ей, поэтому Маша поняла, что больше прятаться от взглядов не получится. Надев на себя самое невозмутимое выражение лица, на какое только была способна, она обернулась и посмотрела на Элизу в упор.

– Пока не доказано обратное, я считаю своего мужа пропавшим без вести. И для вас, Елизавета, я Мария Викторовна. Леонид Сергеевич, давайте уже к делу? Надо наконец обсудить съемочный график на завтра, а потом я сориентирую по некоторым бытовым и организационным моментам.

Глава 3

От ворот «Лесной сказки» Каменев отъезжал в таком раздражении и злости, что почти ничего не видел перед собой. Да и, казалось бы, на что смотреть? Дорога одна, по ней никто не ездит и не ходит, никаких знаков, которым нужно следовать, на ней нет. Хоть с закрытыми глазами езжай! Единственная опасность – врезаться на изгибе в вековую сосну.

В итоге машину, идущую навстречу, он заметил чуть ли не в самый последний момент, когда водитель весьма грубо посигналил ему, призывая прижаться к обочине. Вообще-то, это был еще вопрос, кому и куда следовало прижаться! Та машина так-то тоже могла бы пропустить его. Но нет! Навстречу ему ехал громоздкий шикарный «мерседес», а такие машины никогда и никого не пропускают, поскольку их владельцы свято уверены в собственной исключительности и в том, что это другие должны перед ними расступаться!

Справедливости ради, конечно, стоило признать, что «мерседес» и так ехал, максимально прижавшись к своему правому краю дороги, это Каменев ехал почти по центру, пользуясь отсутствием разметки и других участников движения. Но в тот момент он был слишком раздосадован, чтобы даже просто обратить на это внимание, не то что признать.

Возмущенный сигнал водителя «мерседеса» выдернул его из мрачных мыслей слишком поздно: Каменеву пришлось резко крутануть руль вправо, чтобы уйти от столкновения, в итоге он едва не влетел в одну из тех самых сосен, растущих по краю дороги, но все-таки успел затормозить, громко выругавшись.

«Мерседес» пролетел мимо, даже не сбавив скорость и уж тем более не остановившись, дабы убедиться, что с ним все в порядке. Откуда он вообще взялся? Оставалось только предположить, что это еще одна машина киношников, будь они неладны. Что ж, им же хуже.

Каменев откинулся на спинку водительского кресла, не торопясь продолжить движение. Сердце все еще колотилось в груди, отдаваясь пульсирующей болью в висках. Он попытался расслабить сжатые челюсти и схватил пачку сигарет, чтобы было на что отвлечься. И чем успокоить расшалившиеся нервы.

Впрочем, сам виноват. Знал же, что не стоит ехать, что бессмысленно это. Понял, как только выяснил, что администрированием поездки занимается Мария Лапина. Она еще тогда ему не понравилась – год назад. Каменев всегда терпеть не мог таких баб: деловых, высокомерных, привыкших всеми командовать. У нее муж пропал, повсюду кровища, ясно, что он едва ли вместе с остальными просто пошел в лес и заблудился, а она ходит с каменным лицом, все только звонит кому-то да на звонки отвечает, вопросы какие-то решает. Как только мужики вообще на таких женятся?

Мысли свернули куда-то не туда, и он раздраженно раздавил окурок в пепельнице. Да и ну их всех к черту: и Лапину, и ее группу. Если исчезнут, как и другие, то туда им и дорога, сами напросились. Любители топтаться по чужим могилам и зарабатывать на этом бабло, даже если то были их друзья и близкие. Главное для них – шоу, которое всегда должно продолжаться.

Это же надо додуматься поехать в то же самое место, где уже без вести пропали десять человек, да еще в те же самые дни, когда это произошло! Какие доводы способны остановить подобных людей? Нет, конечно, они наверняка знают не все, и он мог бы их просветить, но это чревато последствиями уже для него…

Как он умудрился вляпаться в эту историю? Каменев мысленно вернулся к событиям годовой давности. Он ведь не должен был тогда поехать в этот чертов лагерь! Не его работа, даже территория не его, он вообще тогда был в отпуске!

А все потому, что в отпуск нужно не уходить, а уезжать. И лучше уезжать подальше, в идеале – куда-нибудь за границу, где твое ментовское удостоверение превращается в бессмысленную картонку. А он не поехал: дорого, глупо, да и не с кем. Решил родителей навестить, помочь им к зиме подготовиться. Да и погода стояла чу́дная для конца октября! Одинаково приятно и шашлыки жарить, и водку пить, и в бане париться. Родители его как раз за год до этого сменили городскую квартиру на дом в деревне, вот он и поехал к ним прямо в субботу утром. А в понедельник днем ему уже позвонили и попросили помочь, потому что, как назло, деревня, где поселились его родители, – ближайший к «Лесной сказке» населенный пункт.

Каменев тогда не смог отказать. Отчасти потому, что не очень-то умел отдыхать. Он сел в машину, указал точку в навигаторе – и уже полчаса спустя был на месте. О чем пожалел минут через пять.

У распахнутых ворот он тогда обнаружил патрульную машину и двух растерянных молоденьких парней. Они топтались на подъездной площадке, бросая на безмолвные домики и замершие на территории лагеря машины напряженные взгляды. Когда Каменев предъявил им удостоверение, они рассказали, как дело было. Мол, пришел вызов по рации: надо проверить заброшенный лагерь, люди там остались работать, а теперь на связь не выходят. Они и поехали. Приехали – а тут ворота закрыты, замок на цепи, машины внутри стоят, а никто не отзывается.

– Так ворота вы сами вскрыли, что ли? – нахмурившись, уточнил тогда Каменев.

Парнишка, говоривший с ним, уныло кивнул.

– Так ведь не отзывался никто! – оправдываясь, словно школьник, проныл он. – А нам велели проверить… Мы и зашли. Думали, может, помощь кому нужна, а там…

Парень как-то странно дернул головой. То ли кивнул на темнеющие между деревьями домики, то ли его просто нервный тик одолел.

Каменев больше ни о чем не стал расспрашивать, пошел сам посмотреть, что «там» такого. И это необычное, жуткое ощущение от осмотра места преступления не забудет уже никогда.

Конечно, он делал это далеко не в первый раз. Он бывал на местах разных убийств: обычных бытовых, чуть менее обычных, совершенных с целью получения наживы, даже на местах бандитских разборок, на которых оставалось сразу несколько трупов. Однажды даже расследовал с группой убийства серийника. Но такой жути Каменев не испытывал ни разу.

Заброшенный лагерь сам по себе производил гнетущее впечатление. Кирпичное здание у входа выглядело веселее других, но даже его время не пощадило. А деревянные домики, рассыпанные по территории дальше, выглядели, на его взгляд, еще более удручающе. Стоящие на территории машины – красивые, новые, даже вполне чистые – резко контрастировали с этим видом, но отчего-то только усиливали тревожное ощущение.

Он тогда сразу заглянул в то самое кирпичное двухэтажное здание, рядом с которым были припаркованы машины. Оно оказалось вполне обжитым, внутри хватало следов работавшей в лагере группы киношников: продукты и даже немного грязной посуды на кухне, вещи в комнатах на первом этаже, брошенные так, словно их хозяева вышли на секундочку, приоткрытые двери. Все вполне мирно и безобидно, если бы не одно «но»: то тут, то там Каменеву попадались следы крови. Где-то это были просто пятна – след от испачканной в крови руки или удара головой, повлекшего за собой травму, капли на полу. А где-то обнаруживались целые подсохшие лужи.

И ни одного тела. Или хотя бы его фрагмента. Еще до прибытия вызванной им опергруппы Каменев обошел весь лагерь, заглянул в каждый домик и каждую его комнату, но так никого и не нашел. Ни живого, ни мертвого.

В одном из домиков он обнаружил кукол. Старые, потрепанные временем игрушки сидели кружком, словно во что-то играли. Вот только головы их были повернуты так, что яркие разрисованные лица смотрели на каждого, кто войдет в помещение. От их мертвых взглядов мурашки бежали по коже.

А еще сильнее они бежали от того, что постоянно казалось: кто-то живой тоже смотрит на него. От этого взгляда волосы шевелились на затылке и зудела спина, но сколько Каменев ни оборачивался, сколько ни вглядывался в просветы между деревьями, он так и не смог разглядеть того, кто за ним наблюдал. Если, конечно, этот кто-то действительно был, и у него не разыгралось воображение, подстегнувшее паранойю.

В воздухе там и тогда повсюду витал запах смерти. Не тот, что чувствуешь, обнаруживая залежавшийся труп. То всего лишь запах разложения. Здесь было другое. То, что не описать словами, что можно только почувствовать. Эксперты нашли десять разных образцов крови, их сравнили с ДНК оставшихся в лагере людей, подтвердив тем самым, что каждый из них был как минимум ранен. И хотя официально все они были признаны пропавшими без вести, Каменев ни на секунду не сомневался: если и не все, то как минимум большинство мертвы.

Оставалось непонятным, куда могли деться тела. Закрытая территория, запертые ворота… Впрочем, последний факт так и не попал в дело: считалось, что патрульные вошли на территорию лагеря, потому что замок уже был сорван. И это был не единственный факт, так и не упомянутый в деле.

«Надо проверить, заперли ли они ворота», – мелькнула в голове непрошенная мысль.

Год назад Каменев предположил, что ворота действительно могли быть открыты в тот момент, когда в лагере что-то случилось. А замок на цепь повесили, когда внутри никого не осталось. Зачем? Неизвестно… Знать бы, куда делись люди или хотя бы их тела, кто все это сотворил, тогда можно было бы предположить и это.

Каменев завел двигатель и тронулся с места, но не продолжил прерванный «мерседесом» путь, а развернулся и поехал обратно. В этот раз близко подъезжать к воротам не стал, прижался к краю дороги перед последним виражом, где его машину нельзя было увидеть из лагеря. Сам пошел под прикрытием деревьев.

Черный «гелендваген» был припаркован у ворот лагеря. Кого бы он ни вез, этот человек уже скрылся в здании, а фургон и минивэн пока продолжали разгружать. Когда же с ними закончили, обе машины отогнали на подъездную площадку, после чего один из киношников – высокий мужик в черном с длинными волосами – обмотал ворота цепью и замкнул ее на крупный висячий замок. Лапина наблюдала за его действиями, а потом забрала ключ себе, что-то коротко сказав. Мужик кивнул и неторопливо зашел в здание.

Сама же Лапина на какое-то время задержалась у ворот. Она как-то нервно, тревожно оглядывалась, всматривалась в окружавший лагерь лес. Каменев даже сделал пару шагов назад, прячась за крупную сосну, чтобы она случайно его не заметила. И Лапина не заметила: ее взгляд ни разу не задержался на том месте, где он стоял.

«Ну что, страшно тебе? – с мстительной удовлетворенностью подумал Каменев. – И хорошо, что страшно. Жаль, недостаточно».

Поежившись под порывом холодного ветра, Лапина тоже поспешила спрятаться в двухэтажном домике. На этом Каменев мог считать свою миссию выполненной и возвращаться к машине, но он все же не стал торопиться. Ворота, конечно, заперты, но что, если где-то в заборе есть выломанная секция? Или же в каком-то месте через него теперь можно перелезть с помощью дерева из-за того, что лес подобрался слишком близко? Следовало проверить.

«И вот зачем оно мне? – мысленно ворчал Каменев, обходя лагерь по периметру. – Можно подумать, мне медаль за это дадут…»

Но, конечно, он делал это не ради медали. Просто ему действительно не хотелось через пару дней узнать, что здесь снова случилось нечто подобное прошлогодней трагедии.

Территория у лагеря была довольно большой, поэтому обход занял добрых сорок минут. Когда Каменев вернулся к воротам, так и не найдя ни бреши в заборе, ни места, где его можно перелезть, не прибегая к помощи стремянки, солнце уже коснулось горизонта. И хотя оно пока не скрылось, дорога, идущая через лес, все равно погрузилась в полумрак: оставшийся свет с трудом пробивался сквозь густо растущие деревья. Следовало поторопиться.

На этот раз Каменев внимательнее следил за дорогой, врубив для верности дальний свет. В лагере, очевидно, уже никого не ждут, но мало ли.

Чуйка опера не подвела: примерно километр спустя Каменев заметил прижавшийся к обочине «опель». Тот явно ехал в направлении «Лесной сказки», но остановился раньше, а водитель, судя по всему, куда-то ушел. Машина определенно появилась тут в течение последнего часа, потому что с «мерседесом» Каменев с трудом разъехался чуть дальше. И даже если бы он по невнимательности пропустил бы «опель», уезжая от лагеря в первый раз, то точно заметил бы его, когда возвращался. Но его тогда здесь не было.

Каменев тоже прижался к деревьям сразу за неизвестной машиной, заглушил двигатель и выбрался из салона. Осмотрелся, прислушался, но не обнаружил признаков чьего-либо присутствия поблизости.

К этому моменту уже почти совсем стемнело, поэтому, подойдя к чужой машине, он включил на смартфоне фонарик, чтобы заглянуть внутрь. Однако такой осмотр ничего не дал: салон был абсолютно пуст. Ни людей, ни вещей.

Каменев вновь оглянулся по сторонам, на этот раз водя фонариком по стволам деревьев. В вышине, на фоне все еще немного светлого неба, их верхушки шевелились, раскачиваясь по воле ветра, но внизу его совсем не ощущалось. Ничто не шуршало и не двигалось, и, вероятно, только благодаря этому его чуткий слух уловил треск сломавшейся под чьим-то весом ветки и тихое шуршание.

– Кто здесь? – позвал Каменев. И тут же торопливо добавил: – Я из полиции! Покажитесь и назовите себя!

В нескольких метрах от него между деревьями мелькнула тень, шуршание и треск стали громче: притаившийся в кустах неизвестный бросился бежать в глубь леса.

– Стой! – крикнул Каменев вслед и поторопился за ним.

Пробираться сквозь заросли оказалось делом непростым, поэтому, несмотря на то, что неизвестный двигался не слишком быстро, Каменев не мог его догнать, поскольку тоже никак не мог разогнаться.

«Вот куда ты лезешь? – мелькнула в голове здравая мысль. – Ты не при исполнении, у тебя даже оружия с собой нет, и ты понятия не имеешь, кто там…»

Обдумать ее Каменев не успел: нога за что-то зацепилась, и он рухнул на землю, едва не расцарапав лицо торчащими ветками. Когда ему удалось встать, шуршание и движение впереди оказались уже гораздо дальше. Из чистого упрямства и нежелания чувствовать себя проигравшим он продолжил безнадежную погоню.

Однако вскоре Каменев понял, что больше не видит впереди движения, это просто тени ложатся то так, то эдак. А шуршание, которое он слышит, издает сам. Замерев, он прислушался, но лес ответил ему тишиной и тихим шепотом ветра в вышине.

Каменев посветил фонариком в разные стороны: лес везде выглядел одинаково и теперь было не очень понятно, в какой стороне остались машины и дорога. Вот только заблудиться сейчас не хватало!

Впрочем, в современном мире при такой близости к цивилизации заблудиться сложно: сервис карт сумел найти и его посреди лесного массива, и «Лесную сказку», хоть лагерь и не был подписан, и проселочную дорогу, ведущую к нему. Но оказалось, что Каменев сейчас находится довольно далеко от нее. Зато на карте совсем рядом была нарисована еще одна. Было это полноценной дорогой или просто достаточно широкой тропой, он не знал. Вообще не был в курсе, что здесь такое есть.

Судя по карте, то ли дорога, то ли тропа ответвлялась от основной лесной дороги метрах в трехстах от лагеря и терялась посреди лесного массива примерно через полтора километра. Причем никаких объектов, к которым она могла бы вести, на карте не было обозначено.

Каменев напряг память. Ведь он только сегодня четыре раза проехал мимо этого ответвления, должен был его видеть. Однако все, что ему удалось вспомнить, – это довольно широкий просвет между деревьями, вроде несколько заросшей просеки. Когда проезжаешь мимо, кажется, что она быстро заканчивается, но на карте было видно, что она просто несколько странно изгибается. Возможно, здесь когда-то хотели проложить еще одну дорогу через лес, но что-то пошло не так и ее забросили.

Чуть подумав, он решил идти к этой недоделанной дороге. Конечно, следуя по ней, он выйдет к дороге довольно далеко от оставленного на ней «дастера», но лучше уж сделать крюк по просеке и по дороге, чем ломиться в темноте через заросли, где можно вновь оступиться и все-таки выколоть себе глаз.

Уже добравшись до просеки, которая действительно несколько заросла, но все же оставалась довольно проходима, а при необходимости, возможно, даже проезжаема, Каменев признался себе, что хочет не столько пройти по ней до дороги, сколько посмотреть, чем она заканчивается. А заодно проверить, не использовал ли это место неизвестный, чтобы спрятаться от него.

Карта показывала, что он вышел на просеку в полукилометре от тупика, которым она предположительно заканчивалась. Хоть уже и полностью стемнело, вечер, по сути, еще только начался, так что Каменев вполне располагал временем. Идти по заросшей просеке было не очень-то удобно, но все же гораздо легче, чем по лесу, поэтому минут через десять он уже добрался до своей цели, невольно охнув и мысленно похвалив себя за это решение. Хотя неизвестного нигде не было видно.

Зато прямо перед ним обнаружились две брошенные машины. Сначала Каменев рассмотрел одну, а потом заметил и вторую. Они стояли одна за другой, как будто ехали гуськом до тех пор, пока не уперлись в плотно растущие деревья.

Вот только зачем они могли сюда ехать? Вероятность того, что они сбились с пути, попутав просеку с дорогой, стремилась к нулю. Даже если по какой-то причине они хотели объехать основную дорогу, сворачивать сюда не было смысла: по карте ведь видно, что путь ведет в тупик. Если только у водителей не было карты, но это маловероятно.

Каменев внимательно осмотрел машины, заглянул через стекла внутрь, попытался подергать двери. В одной из машин задняя правая дверь оказалась закрыта не до конца, из-за чего центральный замок на ней не сработал. Это позволило ему забраться в салон и изучить его более подробно, особенно – содержимое бардачка. Правда, из интересного там нашлась только страховка, но, проверив имя ее владельца, Каменев цветасто выругался себе под нос.

Его худшие опасения подтвердились.

Глава 4

Мила глазом не успела моргнуть, как после совместного ужина, за которым отчасти продолжилось обсуждение плана грядущей работы, отчасти разговор шел обо всем на свете, участники группы молниеносно разбежались, оставив на столе коробочки из-под готовых блюд, упаковки от снеков и десертов, использованные одноразовые приборы, чайные пакетики и пустые пакетики из-под сахара. А заодно грязные чашки – единственную посуду многоразового использования.

– Эй, а ты куда? – окликнула она Родиона, покидавшего кухню последним.

Он замер у порога, на ходу доедая последнее печенье из брошенной на столе пачки, и недоуменно посмотрел на нее. Мол, а тебе какое дело, куда я иду?

– К себе. А что?

– Не хочешь помочь мне с этим? – Она картинно развела руками, указывая на оставленный командой бардак.

– С чего бы? – Родион возмущенно нахмурился. – Не-не, в уборщики я не нанимался! Я еще понимаю – перетаскать сумки. Это хотя бы мужское занятие. А вот это все, – он ткнул пальцем в загаженный стол, – женская работа. Очевидно, твоя.

– Почему это она моя? – возмутилась Мила. Она многое могла бы сказать на тему якобы мужской и женской работы, но не успела.

– Ну, ты же ассистентка, так? – ухмыльнулся гаденыш, подмигнул ей и сбежал вслед за остальными.

Мила только недовольно вздохнула, уперев руки в бока и окинув страдальческим взглядом кухню. Да, ее должность предполагала помощь широкого профиля, без конкретного списка обязанностей. То есть ее могли грузить любыми мелкими поручениями, уборкой в том числе.

«Ладно-ладно, мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним, – утешала она себя, хотя никто вроде как и не смеялся. – Все с чего-то начинали. Когда-нибудь и я буду раздавать приказы, как Лапина…»

А пока она собрала в мусорный пакет все упаковки и использованные одноразовые предметы, составила чашки в раковину, протерла стол бумажными полотенцами, смела облезлым веником, найденным под раковиной, крошки с пола.

Тщательно помыла только одну чашку и поставила ее в шкафчик подальше, а остальные скорее ополоснула, лишь слегка протерев губкой. Хотите гарантированно чистую чашку – мойте ее сами.

Окинув кухню придирчивым взглядом, Мила решила, что та достаточно чистая, подхватила мусорный пакет и направилась к выходу. У комнаты, которую ей предстояло делить с Лапиной, притормозила, подумав, не взять ли куртку, но потом продолжила путь. Не так уж и холодно, хватит и толстовки. К тому же ей недалеко идти: всего лишь в торец здания.

Это место Лапина показала ей чуть раньше, после перекуса. Блеклая, облезлая двойная дверь, которая не запиралась, вела в небольшое пустое неотапливаемое помещение.

– Насколько я знаю, здесь раньше стояли мусорные контейнеры, но теперь мусор отсюда не вывозят, так что нам придется забрать его с собой, когда будем уезжать, – пояснила Лапина. – А пока пакеты можно складывать сюда. Здесь холодно, сильно не завоняет, а если и завоняет, то не страшно. Дверь защитит от ворон и прочих мелких животных, которых может привлечь запах, так что не разорвут и не растащат.

– Я все поняла, Мария Викторовна, – покорно заверила Мила. – Буду носить мусор сюда.

Пообещать это при солнечном свете было легко, а теперь, когда стемнело, идти одной вдоль здания оказалось не так весело. Освещение на территории лагеря то ли не работало, то ли его нужно было как-то специально включить, чего никто, конечно, не сделал. Лампочка горела только на крыльце, а дальше освещением служили лишь тусклые окна коридора. Но казалось, что сгустившийся на улице мрак буквально проглатывает свет из них.

Мила понимала, что это глупо, что они здесь одни и никого чужого здесь быть не может… точнее, не должно, но все равно боялась. Разговоры о том, что случилось с другой группой, подстегнули воображение. Оно теперь рисовало страшные картины, заставляя постоянно оглядываться и всматриваться в темноту, но та была такой густой, что казалось, будто в ней совсем ничего нет. Словно во всем мире не осталось ничего, кроме шумящих деревьев, звезд в небе и этого вытянутого двухэтажного домика.

«Мусорный отсек» Мила лишь приоткрыла, но решила, что входить в него не станет. Просто швырнула пакет в темноту и торопливо захлопнула дверь, после чего поспешила обратно. Было все-таки довольно зябко.

Однако, едва она повернула за угол, как тут же притормозила и отпрянула, прячась в тени. На крыльце кто-то был, и Миле показалось, что это режиссер Крюков. Мерзкий старикашка обожал отпускать сомнительные комплименты, а также норовил коснуться при каждой встрече. Вроде и вполне невинно: он не хватал за задницу или за грудь, только брал за руку или под руку, приобнимал за плечи, но она все равно каждый раз напрягалась, ей было неприятно. Особенно если это происходило наедине: она не знала, чего ждать от него дальше.

Мила успела мысленно задаться вопросом, что будет делать, если Крюков решит задержаться на крыльце. Ведь не просто же так он на него вышел, может, решил подышать воздухом или покурить. Ожидать, что он собрался на прогулку, определенно не стоило.

Однако Крюков ее удивил: почти сразу торопливо нырнул в темноту и спешно направился куда-то вглубь территории лагеря. Мила потеряла бы его из виду, если бы через несколько шагов он не включил фонарик.

Заинтригованная, она двинулась за ним следом. Страх перед темнотой и становившаяся по-настоящему некомфортной прохлада были забыты. Ее нос чуял скандал, предположительно, интимного характера. В конце концов, для чего еще этот престарелый ловелас мог отправиться на ночь глядя в один из лагерных домиков? Только для тайного свидания! Если ей удастся заснять пикантный момент, она сорвет джек-пот! И как минимум до конца поездки больше не будет ни убирать на кухне, ни мыть посуду. Потому что Лапина вряд ли захочет, чтобы Мила слила запись с ней в главной роли в интернет.

В том, что Крюков спешит на свидание именно со строгой администраторшей, Мила не сомневалась. Элиза на такого даже не взглянет, не то что не станет тайно встречаться с ним в зачуханном сарае. А вот Лапина – вполне. У нее уже такой возраст, когда выбирать особо не приходится: ей за тридцать! Да и положение сложное: и не мужняя жена, и не вдова.

А еще у нее довольно неплохое положение в компании, связи. Если удастся ее зацепить, она может стать трамплином для карьеры Милы, ее короткой дорожкой к более интересной должности. Тут главное – правильно себя повести. Не наглеть слишком сильно, не куражиться, просить только то, что Лапина легко сможет дать, и только так, чтобы у нее не возникало ощущения загнанности в угол. Чересчур наглых шантажистов, как правило, убивают. И Лапина, кажется, вполне на такое способна. Поэтому Мила будет умнее.

Крюков тем временем подошел к одному из дальних домиков, остановился и огляделся. Мила порадовалось тому, что сама не стала включать фонарик, чтобы не привлекать к себе внимания, и шла по темноте, пользуясь тем, что глаза немного к ней адаптировались, и ориентируясь на подрагивающий свет впереди. Сейчас же она легко спряталась за одной из многочисленных древних сосен, сохраненных на территории лагеря.

Убедившись в отсутствии слежки, Крюков уверенно зашел в домик. Мила поспешила за ним, на всякий случай заранее включая на смартфоне запись видео.

⁂

Когда Маша вернулась из санузла, – одного на всех, – Милы в их общей комнате еще не было, что позволило вздохнуть с облегчением. Она не понимала, зачем вообще позвала девчонку к себе. В конце концов, ей иметь соседку по комнате так же не по статусу, как и Леониду Сергеевичу. А главное – ей этого совершенно не хотелось, потому что сейчас Маша как никогда нуждалась в личном пространстве. А так ей даже плакать пришлось в ду́ше под шум воды. Оставалось порадоваться, что в комнате сейчас никого нет и вопросов по ее заплаканному виду не последует.

Несессер с банными принадлежностями Маша поставила на подоконник со стороны своей кровати, а полотенце повесила на ее спинку. Условия здесь были весьма спартанские, в комнате – ничего лишнего. Только пара узких коек, один небольшой шкаф да крошечные прикроватные тумбочки. Поверхность последней уже занимал ноутбук, а ее внутренности – более интимные вещи, которые Маша не хотела бы хранить на видном месте.

Несмотря на работающее отопление, во всех помещениях было довольно прохладно, так что спать Маша собиралась прямо в спортивном костюме, в котором пришла из санузла. Впрочем, в подобных условиях это всегда казалось ей самым правильным решением. Все-таки не дома.

Она торопливо погасила в комнате свет и забралась под одеяло. Миле, конечно, будет не очень удобно ковыряться в темноте, но так она точно не заметит, что Маша плакала, а ей очень не хотелось, чтобы хоть кто-то об этом узнал. Ведь все это время она старалась вести себя как профессионал, а не как истеричная барышня.

Говоря по правде, она уже какое-то время не убивалась по мужу. Часть нее уже давно похоронила и оплакала его, смирилась и продолжала жить дальше. Другая часть предпочитала думать, что он просто уехал и надолго задержался… где-то далеко, куда она не может ни добраться, ни даже просто дозвониться. Это тоже помогало. Тем более что перед тем, как все случилось, он действительно уехал.

Наверное, ей не стоило соглашаться на участие в этом проекте. Ее никто не осудил бы и не стал бы заставлять. Но она сама захотела вернуться сюда, еще раз все это вспомнить и пережить. Не думала, что это окажется так… болезненно.

С Вадимом Лапиным Маша познакомилась почти шесть лет назад. Она тогда едва перешла из ассистентов в администраторы, пока работала вторым, то есть не вела проект самостоятельно, а все еще была на подхвате, но занималась уже вполне конкретными задачами, а не всем подряд. А еще это позволяло работать на крупных проектах с хорошим бюджетом. Вадим был на четыре года старше, но все еще считался начинающим актером: ни одной крупной роли, только эпизоды и редкая подработка в дурацких рекламах.

Он ни в чем не уступал другим актерам. Талантливый, фактурный, обаятельный… К сожалению, вместе с тем он ничем и не выделялся. Обычный середнячок, каких толпы. Только одни регулярно снимаются, а другие – ждут своего шанса. Таким шансом для Вадима стала Маша.

Она еще, по сути, была никем и мало чем могла помочь, но не постеснялась попросить об одолжении свою начальницу, а та предложила Вадима кастинг-директору проекта, на который как раз набирали актеров. Того он устроил, и Вадим впервые в жизни получил роль второго плана.

Проект на экране прижился, получил продолжение, а Вадим попал «в обойму»: его стали приглашать на похожие роли. Он примелькался, понравился зрителям и вскоре перешел на роли главные. Возраст, внешность, очарование – все позволяло ему играть героев-любовников. Он одинаково органично смотрелся в образах успешного бизнесмена, строгого следователя, талантливого врача, крутого полицейского, гениального художника…

Но все это произошло уже немного позже, а поначалу его просто взяли в проект, и он то ли на радостях, то ли из чувства благодарности предложил Маше руку и сердце. Мама всегда говорила ей, что красивый муж – чужой муж, и Маша даже была с ней согласна, поэтому долго держалась от актеров подальше, особенно от привлекательных. А перед Вадимом не устояла. Влюбилась. Да и возраст был такой, когда все подруги активно выходили замуж, и это настраивало на определенные мысли и желания.

Вадим, как ей казалось, тоже ее полюбил. По крайней мере, первый год их брака был лучшим в ее жизни. Они не всегда работали вместе, но зато все свободное время проводили вдвоем. Строили планы, копили на них деньги.

Маша даже не поняла, когда именно все изменилось. Когда она стала его раздражать. Сначала это были какие-то отдельные эпизоды, мелкие придирки и взаимные претензии. Потом их стало больше. Возможно, виновата была его возросшая востребованность. Или же ее бо́льшая загруженность: карьера Маши тоже шла в гору и теперь ей доверяли администрировать собственные небольшие проекты.

Так или иначе, а в тот день, когда он собирался ехать на съемки сюда, Вадим сказал: «Я так больше не могу». А она стояла, молчала, пила кофе с мерзким привкусом и старалась делать вид, что ей все равно. Так и не дождавшись от нее какого-либо ответа, муж уехал, даже толком не попрощавшись. И в их общий дом больше не вернулся.

Лежа в темноте и тишине, Маша почувствовала, как горло вновь сдавило, огромный ком мешал сглотнуть, а глаза защипало. Этого как будто показалось ей мало, и она взяла смартфон, чтобы найти в галерее его фотографии. На полных солнца снимках он радостно улыбался в объектив или с нежностью смотрел на нее – молодую, смеющуюся и счастливую.

А в ее воспоминании лил дождь и Вадим обнимал совсем другую женщину, глядя на нее с такой же любовью. Все меняется, и чувства – тоже. Или же он просто был действительно хорошим актером.

⁂

Мила боялась себя выдать, поэтому вошла в домик, все же выждав с минуту, чтобы не столкнуться с Крюковым прямо у входа. И ей определенно не стоило появляться слишком рано. Пусть тайные любовники сначала увлекутся друг другом, а уж тогда она сможет запечатлеть их в лучшем виде.

Оказавшись внутри, она застыла, прислушиваясь и стараясь не шуметь. Было очень тихо: не слышно ни поцелуев, ни возни с одеждой, ни более компрометирующих звуков. От входа тянулся пустой темный коридор, с каждой стороны которого находились четыре двери. Мила смогла разглядеть это благодаря включившейся для съемки подсветке. На мгновение она испугалась, что это выдало ее, поэтому парочка притаилась и, возможно, теперь думает, как незаметно смыться.

Секунду спустя за одной из дверей послышался звук шагов и тонкий девичий смех. Мила невольно выгнула бровь: она никогда не подумала бы, что Лапина способна так смеяться. Может, здесь все-таки не она, а Элиза? Как-то очень уж по-детски прозвучал голос.

На всякий случай Мила выключила подсветку, надеясь, что ее все-таки пока не заметили. Фонарик можно и попозже включить, чтобы на записи лучше были видны лица.

Стараясь не шуметь, она подкралась к двери, за которой ей почудился смех, и осторожно потянула ее на себя. Та тихо скрипнула, но только один раз, прежде чем открылась достаточно широко, чтобы за нее можно было прошмыгнуть. Мила просочилась в комнату, продолжая держать смартфон перед собой и снимать.

Глаза ее снова видели недостаточно хорошо, раздразненные только что выключенной подсветкой, потребовалось время, чтобы она снова начала различать силуэты в темноте. Однако Мила все равно сразу поняла, что здесь никого нет: помещение было очень маленьким и почти пустым. Однако то, что она увидела посреди комнаты, буквально парализовало ее, не давая сразу выскользнуть обратно в коридор.

– Да не может быть, – пробормотала она, делая пару шагов вперед.

Потом опомнилась, остановилась и включила подсветку, чтобы рассмотреть. При свете находка выглядела еще более жутко.

– Как странно… – выдохнула Мила, но развить мысль не успела.

Дверь позади нее с грохотом захлопнулась, едва не заставив сердце сигануть в пятки. Мила рванула обратно к ней и попыталась открыть, но та не поддалась.

– Эй, выпустите меня! – Она несколько раз ударила ладонью по полотну. – Это не смешно. Эй!

Она навалилась на дверь всем корпусом, но та лишь дрогнула. А по ту ее сторону, в коридоре, снова раздался тоненький девичий смех.

⁂

Маша не знала, как долго смотрела фотографии. Успела снова поплакать и успокоиться. Лишь когда в коридоре послышались осторожные шаги, поняла, что в здании уже очень давно идеально тихо.

Она торопливо погасила экран смартфона, уверенная в том, что это Мила наконец идет в их комнату. Остальные, судя по всему, уже спали. Проведя рукой по мокрому лицу, Маша отвернулась к стене и чуть ли не с головой накрылась одеялом. Услышала, как тихонько отворилась дверь и Мила вошла в комнату. Сделала несколько шагов, чуть постояла, вероятно, прислушиваясь и пытаясь понять, спит ли Маша. Вероятно, решила, что та спит, поскольку свет включать не стала, побоялась разбудить. Какое-то время она тихо копошилась, а потом легла на кровать.

Все это время Маша старалась дышать глубоко и размеренно, как делал бы спящий человек, и не шевелиться. В результате она сама не заметила, как действительно провалилась в сон.

Глава 5

– Ну и где ее черти носят? – Элиза раздраженно схватила смартфон, лежавший на столе, чтобы проверить время. С прошлой проверки прошло всего две минуты. – Куда вообще здесь можно уйти?

– Да куда угодно, – хмыкнул Никита, ковыряя вилкой уже третье за этот завтрак блюдо – порцию оладий с джемом. – Территория приличная, только жилых корпусов здесь с десяток, а еще ведь есть столовая, клуб, домики для разных занятий, кружков там… Медпункт и всякое такое. При желании можно где угодно спрятаться.

– Непонятно только, зачем Миле прятаться, – нахмурился Леонид Сергеевич, нервно перебирая по столу пальцами. Он завтракать уже закончил. – Что за детские игры?

– Причем она не поела, даже кофе не пила, – заметил Стас. – Судя по всему, я сегодня пришел на кухню первым. И довольно рано. С тех пор из здания никто не выходил, я бы услышал. Во сколько хоть она встала?

Он вопросительно посмотрел на Машу, которая как раз наливала себе еще немного кофе. Этим утром она чувствовала себя ужасно разбитой, хоть и спала всю ночь без задних ног. И все же голова слегка гудела, а глаза слипались, как бывало всегда, когда она плакала перед сном. К счастью, сейчас ее слегка опухший вид легко было принять за утреннюю отечность.

– Понятия не имею, – призналась она. – Когда я проснулась, Милы уже не было. Точно знаю, что легла она вчера поздно: когда она пришла, я уже почти спала.

Леонид Сергеевич как-то странно то ли выдохнул, то ли фыркнул, а Родион, до сих пор клевавший носом над чашкой и пустой тарелкой из-под бутербродов, вдруг оживился:

– О, я, кажется, понял, в чем дело! Она обиделась!

– На что она могла обидеться? – возмутилась Элиза, словно подозревала, что в этом сейчас обвинят ее. – Она с удовольствием вчера согласилась подготовить меня к съемкам!

– Да ее просто взбесило, что мы на нее уборку после ужина оставили, – пояснил Родион. – Даже меня пыталась припахать, но я дал понять, что это не моя работа.

– Вообще-то, это действительно ее работа, – буркнула Маша, вместе с чашкой подходя к окну и выглядывая на улицу. С погодой пока не везло: от вчерашнего солнца не осталось и следа. День начинался весьма хмуро, но дождь пока не шел, хотя прогноз его сегодня и обещал. – Ассистентов для того и берут, чтобы они были на подхвате и выполняли мелкие задачи и поручения. В том числе приготовь, убери, принеси, унеси и все такое.

– Может, это было действительно не слишком хорошо по отношению к ней? – задумчиво предположил Стас. – Она ведь совсем недавно работает. Вероятно, ожидала более интересных задач…

– Каких? – резковато ответила Маша, полуобернувшись к нему. – Я сама начинала ассистенткой! Когда идешь на эту должность, тебя предупреждают, что будешь делать все, что лень или некогда делать остальным. Это абсолютно нормально, когда у тебя ноль опыта.

Стас в ответ только пожал плечами и промолчал, а Леонид Сергеевич решительно встал из-за стола.

– Ладно, где бы она сейчас ни отсиживалась, нам некогда с этим разбираться. Световой день нынче короток, погода может в любой момент испортиться, так что начинаем работу. Элиза, готовься. Уверен, ты и без Милы справишься, ты всегда чудесно выглядишь.

Элиза только хмуро посмотрела на него, встала, схватив смартфон, и направилась к двери, на ходу скомандовав:

– Илья, идем со мной. Поможешь.

Телохранитель послушно отставил в сторону недопитый кофе, поднялся с места и безропотно отправился за ней следом. Маша только удивленно выгнула бровь, мысленно пожурив нахалку. Все-таки даже если человек работает на тебя – точнее, на твоего отца, – но при этом вдвое тебя старше, лучше бы не «тыкать» ему. Невежливо это как-то. Оставалось только порадоваться, что хотя бы здесь Илья Владимирович сменил строгий костюм, в котором всегда работал в городе, на более удобные джинсы и свитер.

– Пойду пока все настрою, поснимаю перебивки и вообще… – объявил Никита, допивая кофе. Промокнув губы салфеткой, он добавил: – Мария, подойдете потом, чтобы мы свет на вас выставили, пока Элиза готовится?

– Да, конечно…

Маша снова обернулась и увидела, как Никита поманил за собой Родиона. Стас встал вслед за ними, собрал оставшиеся на столе упаковки и одноразовую посуду и сам выбросил все это в мусорный мешок, установленный в найденное где-то ведро.

– Оставьте, я разберусь с этим, – коротко остановила она, когда он взялся собирать пустые чашки. – Занимайтесь своей работой, Станислав.

Стас кивнул, донес до раковины те чашки, что уже были у него в руках, и тоже покинул помещение.

Оставшись одна, Маша снова повернулась к окну, испытывая смутное чувство тревоги.

«Если с вами или вашими людьми что-то случится, виноваты будете только вы…»

⁂

Съемки начались довольно бодро. Как бы Маша ни относилась к Элизе, она признавала, что перед камерой девчонка держится очень уверенно и профессионально. Она легко заучивала текст и с выражением произносила его без суфлера, не сбиваясь, даже если что-то забывала. В таких случаях она просто импровизировала и делала это весьма успешно. По всей видимости, у нее имелись врожденные способности и определенный талант, а папа-продюсер просто существенно сократил ее путь на экран. В свои двадцать четыре Элиза уже вела пару шоу на телевидении, пусть и не на главных каналах, и успела принять участие в съемках нескольких документальных фильмов вроде того, что приехали делать они. Больше всего, конечно, Элиза снималась для своего интернет-канала, весьма популярного среди молодежи. Оттуда и пошла эта слегка вычурная форма ее имени: видимо, Лиза, как и Елизавета, для интернета звучит недостаточно интересно.

На вступительную часть, рассказывающую о случившемся в целом, понадобилась всего пара дублей. Да и то второй Леонид Сергеевич попросил просто на всякий случай, чтобы было чуть больше материала для монтажа, а так Элиза справилась и с первого.

– Досье на оставшихся в лагере участников съемок сегодня записывать не будем, – объявил Леонид Сергеевич после этого. – Это вообще потом в студии начитаем. На экране в этот момент все равно будут фотографии, записи со съемок и все такое… Давайте сразу перейдем к основным версиям полиции.

– Снимать будем у домика с куклами? – поинтересовался в ответ Никита.

– Что?

Маше отчего-то показалось, что Леонид Сергеевич вздрогнул и голос его прозвучал чуть выше, чем обычно, но подобная реакция была ей совершенно непонятна. Если только их режиссера история с куклами не пугала больше, чем следовало.

– Ну там, где куклы нашли, – пояснил Никита и махнул рукой в сторону одного из отдаленных домиков. – С него же все началось. Будет логично излагать версии на его фоне. Можно и внутри немного поснимать, если свет позволит.

– Да… конечно, – нахмурившись, отозвался Леонид Сергеевич и уткнулся в распечатанный сценарий, что-то в нем помечая. – Перенесите камеры и свет. Мне нужно будет несколько общих и несколько крупных планов…

Илья Владимирович подал Элизе ее копию сценария, чтобы она освежила в памяти текст, и термокружку с чаем: она всегда пила в перерывах, чтобы смочить, а в данном случае еще и согреть, горло. Потом телохранитель без лишних просьб помог им перетащить оборудование. За это он Маше и нравился: нормальный мужик, готовый делать то, что нужно, не выясняя, на что он нанимался, а на что – нет. К тому же в телохранители он, как и многие, пришел из военных, что добавляло ему в ее глазах очков. Даже безропотное служение Элизе Машу в нем не раздражало: каждый зарабатывает как может.

Сама она, конечно, тоже помогла с перемещением на новое место съемок. И пожалела о том, что у нее термокружки с горячим чаем нет: на улице было довольно прохладно, если по большей части стоять и ничего не делать.

– Поехали… – велел Леонид Сергеевич, усевшись в режиссерское кресло на новом месте.

– Камера работает, – объявил Никита.

– Микрофон пишет, – добавил Стас.

– Сцена пять, дубль один, – объявила Маша, выставив перед камерой планшет с соответствующей надписью, и щелкнула пальцами, имитируя звук хлопушки, которой у них не было. – Начали!

– Что именно произошло в «Лесной сказке» двадцать седьмого октября, доподлинно никто не знает. Но у полиции есть несколько версий. Предположительно, все началось именно в этом домике. – Элиза изящно махнула рукой, указывая на деревянное строение у себя за спиной. – Здесь были обнаружены следы крови исполнителей трех главных ролей, оставшихся в лагере для пересъемки не удовлетворивших режиссера кульминационных сцен, а также художницы по гриму.

Маша сильнее вцепилась в планшет, чувствуя, как все внутри сжимается и замирает от напряжения.

«Лицо, – забилась в голове паническая мысль. – Главное – держать лицо…»

– По одной из версий, главной целью неизвестного злоумышленника был исполнитель роли антагониста – Вадим Алексеевич Лапин. За неделю до трагедии между ним и ассистентом режиссера – Виктором Григорьевичем Колосовым – произошел конфликт. Дело едва не дошло до драки, но вовремя вмешалась художница по гриму – Кира Андреевна Мельник. Все ограничилось взаимными оскорблениями и демонстративным уходом Колосова из проекта. На следующий день, разгромив подготовленный к съемкам корпус, он просто уехал. Прибывшие в лагерь полицейские лишь развели руками и уговорили администратора съемочной группы не писать заявление, поскольку подобная выходка тянула максимум на мелкое хулиганство. Оно грозило Колосову небольшим штрафом, в крайнем случае – арестом на пятнадцать суток. И кто знает, может быть, в этом случае последовавшей за этим трагедии удалось бы избежать.

Маша почувствовала на себе взгляд и повернула голову: на нее смотрел Стас. Но как только понял, что его интерес обнаружен, он тут же отвернулся.

– Вполне возможно, неделю спустя, когда в лагере осталось всего десять человек, Колосов вернулся, чтобы поквитаться с Лапиным, – мрачно продолжала между тем Элиза. – Мельник тоже могла быть целью слетевшего с катушек Колосова, а двое других актеров, скорее всего, стали случайными жертвами, как и все остальные, кто находился в тот момент в лагере. В пользу этой версии говорит то, что домой Колосов так и не вернулся, вероятно, пустившись в бега. Он до сих пор находится в розыске по подозрению в убийствах. Но действительно ли его исчезновение является признанием вины? Ведь есть и другая версия случившегося.

Элиза мастерски сменила выражение лица с печального на заговорщицкое и продолжила уже немного другим тоном, словно обсуждала с подругой пикантные слухи об общей знакомой:

– Есть основания предполагать, что причиной трагедии мог стать сформировавшийся во время съемок любовный треугольник. Некоторые участники, благополучно вернувшиеся домой с основной частью группы, высказали предположение об отношениях, завязавшихся во время работы над сериалом между Лапиным и исполнительницей главной женской роли – Юлией Александровной Смолиной. Но также известно, что она уже некоторое время состояла в романтических отношениях со своим партнером по съемкам – Николаем Витальевичем Беркутом…