Хроники Миринай. Книга порядка

Глава 1

Тени опустились на Нижний Драулис и позволили двум фигурам скрыться в темноте печной трубы. Они быстрой и бесшумной поступью перебрались на соседнюю крышу и затаились под косым свесом. Отсюда отлично просматривалось темное окошко на чердаке дома напротив. В темноте вспыхнула янтарная искра, осветив лицо девушки. Этот свет вторил магическому мерцанию в ее огненных глазах.

Она закурила трубку. Во влажном морском воздухе возник запах табака с нотами корицы. Девушка вдыхала дым полной грудью. В холодном воздухе ее дыхание превращалось в клубы пряного дыма. Этот аромат тут же растворился в вони, поднимающейся с торговой улицы внизу. Пахло обжаренными в специях и масле морскими гадами, водорослями, кореньями, дешевым табаком и застоявшимся чаем с ягодами крату. С улицы доносились крики торговцев-зазывал, говор и смех детей. Лодочки, пришвартованные к небольшим самодельным мосткам, бились бортами о дерево. Вдалеке шумел Вечно Бушующий Океан, яростные волны бились о скалы-зубья бухты Пасть.

— Нора, дай прикурить, — послышался хриплый голос спутника.

Он протянул ей свою трубку. Огонек вспыхнул снова, подсветив очертания широкой остроконечной шляпы девушки.

— Ты будешь кашлять и привлечешь внимание, — угрюмо ответила она. — Элеврим, это под твою ответственность.

— Ты слишком часто стала говорить об ответственности, — ответил ей напарник.

— Потому что тебе не мешает чаще напоминать о существовании этого чувства, — сухо проговорила Нора.

Нора смотрела на окошко, напротив не отрываясь и ждала, когда там появится свет.

— Как же я устал Драулиса и этой вони, — он нахмурился. — Госпожа уверена, что артефакт в Драулисе?

— Это точно, — холодно ответила Нора, не отвлекаясь.

— Единственное на этом западе хорошо, луна здесь как будто не такая, как на севере, — произнес Элеврим. — Дает ощущение надежды на лучшее что ли…

Невольно Нора перевела взгляд на большой белый диск, украшенный ореолом четырех своих спутников. В этот момент шею обдало жгучей стягивающей болью. Чтобы успокоить кожу Нора прижала печать, поставленную ей еще при рождении матерью.

— Не отвлекайся! — раздался в голове знакомый шепот королевы севера и хозяйки печати. — Пускай Элеврим зайдет через дверь, скоро появится тот, кто нам нужен.

Нора стиснула зубы и, все еще держа руку на шее, вновь перевела взгляд на окно. Сквозь пальцы пробивалась холодное белое свечение метки, которое возвещало о том, что королева здесь. Нора ощущала ее присутствие в своих мышцах, чувствовала вибрацию шепота в своем горле.

— Прости, — виновато произнес Элеврим. — Я не знал, что она сейчас здесь…

Нора тут же прервала его извинения, потому что с каждым его словом жжение становилось все сильнее.

— Ты должен спуститься и ждать внизу. Войдешь через дверь, когда коллекционер вернется домой.

На мгновение Элеврим замер. Послышалось его тихое бормотание, затем шаги. Напарник быстро перебрался на соседнюю крышу и ловко спустился в переулок, зажатый между домами.

— Ты обещала мне, что не станешь этого делать, — тихо проговорила Нора.

Боль на шее начала медленно отступать. Нора начала ощущать, как медленно теряет контроль над своим телом. Легкий и покалывающих холодок начал дорожками расходиться от печати. Девушка обняла себя руками и прижалась спиной к стене. Она все еще не позволяла себе оторвать взгляда от темного круглого окна, которое сейчас заменило ей луну.

— Я должна сделать это сама, — раздался голос снова. — Я не могу позволить тебе совершить ошибку в этот раз. Устала от того, что ты не можешь сделать, как полагается. Коллекционер должен заплатить за свой промах в прошлом.

Нора перестала ощущать вкус табака. Ей казалось, словно она погрузилась в холодную воду и больше не обладала телом. Вокруг была пустота, лишь печать на шее теперь обладала весом. Она тянула ее вниз, подавляя ее голос, мысли и все ощущения.

— Ты обещала, — тихо прошептала Нора. — Обещала, что не станешь так пользоваться печатью.— Сейчас другие времена, девочка. Пришло время действовать.

Трубка выпала у нее изо рта и покатилась по скату крыши к желобу слива. Девушка сидела на коленях и смотрела на окно. В глазах Норы больше не было света переливающейся магмы. Они стали белыми и пустыми, как у призрака. Девушка перестала прижимать ладонью печать на шее. Ее рука обессилено опустилась.

В окне зажегся свет. В этот момент Нора поднялась. Она видела все, что происходило с ней, но не чувствовала сбитого дыхания, когда бежала по соседней крыше, не ощущала тепла в мышцах, не могла знать, дышит ли она. Теперь Нора была лишь наблюдателем в собственном теле.

Она перемахнула через переулок и приземлилась на балке у самого окна. В безразличном холоде Нора ощутила, как ее кулак столкнулся со стеклом. Янтарная вспышка заставила его лопнуть. Осколки посекли щеки, и боль дала девушке хоть на мгновение почувствовать свое тело.

Она оказалась внутри слабоосвещенной комнаты. В крупных осколках на полу в тусклом свете камина Нора увидела свой взгляд и выражение лица, которое ей никогда не принадлежали. Из осколков на нее смотрели блеклые слепые глаза ее матери-королевы. Рот растягивался в хищном оскале, напоминая ей о том, на что способна хозяйка печати, ее тела и мыслей.

«Я прошу тебя, отпусти меня, дай мне сделать все самой», — мысленно взмолилась Нора.

Она попыталась пошевелить пальцами, чем вызвала лишь улыбку на своем лице. В этот момент ей показалось, будто ее ударили по голове. На мгновение мир исказился, и чувства притупились еще сильнее.

— Не в этот раз, — сорвался шепот королевы с ее собственных губ. — Ты под водой, Нора. Коллекционер кое-что мне должен, и я заберу все.

Каждое слово укрепляло дух владелицы печати в теле и заглушало ее собственные мысли. Нора наблюдала, как она шагнула вперед, обогнула легкой поступью несколько деревянных лошадок на полу. В углу комнаты показалась пара желтых глаз.

— Я знаю, кто ты такая, — послышался голос. — Уходи, госпожа, тебе здесь не рады.

В тишине звякнула сталь. В тусклом свете показалось лезвие ножа и лицо коллекционера. Желтые глаза подсвечивали уродливый шрам от когтей, рассекающий переносицу. Его оставило явно очень крупное животное или чудовище.

— Ты ведь столько времени продержал артефакт у себя, верно, Уитни? — произнесла королева и подняла с пола деревянную лошадку. — Ты знаешь, как найти его, даже если он окажется на другом конце города.

— Это было давно. Я утратил его, и ты это знаешь!

— Знаю, потому я и здесь.

Нора чувствовала, как вибрировало от слов ее горло. Все внутри сжималось и противилось присутствию королевы в теле. Чтобы успокоить себя и не думать о том, что сейчас будет сделано ее руками, Нора сконцентрировалась на гриве лошадки, украшенной алыми узорами.

Снаружи раздались крики и звон металла. Вскоре все стихло, и за дверью послышалась знакомая и тяжелая поступь Элеврима. Он остановился у двери в ожидании сигнала.

— Артефакт утрачен и в этом нет моей вины. И я не должен тебе ничего говорить!

Нора почувствовала нарастающий гогот из своего горла. Этот болезненный смех означал лишь одно — госпожа глубоко разочарована и сильно зла. Королева резким движением отбросила игрушку в стену и сделала несколько шагов навстречу коллекционеру. Затем в темноте мелькнула фигура мальчишки.

«Это Азул? Он такой взрослый!» — подумала Нора.

«Если бы ты была благоразумнее и сделала бы это раньше, ему не пришлось бы видеть смерть своего отца», — звоном прозвучал в голове голос госпожи.

Азул бесшумно поступью кошки оказался между ней и Уитни. Его пальцы дрогнули, и в тусклом свете сверкнули острые коготки, обнажив тонкую сталь его морфийской природы. Мальчишка ощетинился, подобрался, словно напуганный зверек, готовый драться до конца.

— Отец не виноват, на него напали чудовища. Убирайся и забери ту, кто в твоей голове! — закричал Азул, оскалившись.

Уитни тут же побледнел. Он оттолкнул сына в сторону и в одно мгновение оказался рядом. Госпожа увернулась от его удара и ринулась к мальчишке. Азул отполз к окну. Он попытался вылезти, но Нора успела схватить его за ногу. Она дернула его на себя, но парень крепко ухватился за подоконник. Осколки стекол впились ему в кожу. Мальчишка стиснул зубы от боли, но не закричал.

«Нет! Остановись! — вскричала Нора мысленно. — Его сын не виноват!»

Ее собственный крик стал для нее, словно удар о невидимую стену. На мгновение она почувствовала свои мышцы, руки, ноги и дернулась прочь от мальчишки, борясь с королевой. Азул бросил на нее злой и непонимающий взгляд. В этот момент Нора почувствовала удар в затылок и тепло на своей шее. Уитни схватил ее за волосы и дернул на себя. Боль растворилась в теле и сознание рухнуло куда-то в глубину. Нора чувствовала, как двигается, слышала голос из своего горла, и мир вокруг в этот момент казался ей нереальным.

На мгновение сознание прояснилось. Она держала мальчика за волосы, приставив к горлу кинжал. Маленький морф крепко впивался когтями в руку девушки. Нора чувствовала, как боль проваливается куда-то вглубь и исчезает.

Нора хотела вырваться на свободу, вернуть себе тело, но холодная и тяжелая душа ее госпожи и матери топила ее на глубину.

— Отпусти его, мальчик не имеет к этому отношения, — произнес Уитни и сделал шаг.

Нора почувствовала, как ее рука сильнее сжала кинжал, надавливая на тоненькую шею лезвием. Парнишка оскалился, зашипел, как зверек, загнанный в угол.

— Дети всегда платят за ошибки родителей, — произнесла королева. — Как мне быстро найти артефакт? Я не могу терять время!

— На раскопках Айлерда мы обнаружили его по мощным выбросам магии. Он точно хотел, чтобы его нашли, — произнес Уитни, приближаясь.

Его лицо было мокрым от пота и крови. Он не сводил глаз со своего сына, держа руки перед собой так, словно он может сдержать кинжал Норы, не прикасаясь к нему.

— Эта магия ни с чем не сравнится. Эта магия чувствуется, как колючий привкус металла на языке, кажется, как будто пространство вокруг него содрогается и жжется. Эта магия другая, она кажется запретной и этим притягивает. Но эти всплески бывают так же редки, как солнце на западе и даже иногда опасны. Артефакт может показывать видения.

Сознание Норы начинало меркнуть, но она все еще пыталась ухватиться за то, что видела и слышала.

— Надеюсь, ты сказал мне правду, — произнесла госпожа.

Она выпустила Азула из рук, и тот ринулся к отцу.

— Ты нес ответственность за артефакт и должен был передать его любой ценой сразу после раскопок на Айлерде. Мы так договаривались, — послышался оглушающий шелест голоса королевы. — Я потратила годы из-за твоей ошибки.

— На нас напали лесные твари, это твои мертвецы опоздали и не приняли артефакт! — закричал Уитни, крепко прижимая к себе сына.

Нора хотела забыться и не видеть того, что делала дальше. Она позволила королеве утопить свой разум и растворить ее внутри в пустоте.

Когда она пришла в себя, Азул сидел напротив нее и смотрел прямо перед собой. У него из горла исходил странный гортанный рык, который иногда превращался в слова.

— Северный цветок смерти, ты за все заплатишь! Ты за всё заплатишь… цветок смерти… — бормотал он, покачиваясь и обхватывая себя руками.

Большие желтые глаза мерцали в темноте, показывая, как его кровь наполняется хаосом. На полу недалеко от Норы в темноте лежал Уитни. Кровь лужей собиралась у нее под ногами. Рука коллекционера тянулась к сыну. Бледный свет луны облизывал еще теплую кожу мертвеца, заставляя Нору смотреть на то, что было сделано ее руками.

Дверь приоткрылась, и в комнату вступил Элеврим. Чувства возвращались медленно. Сначала Нора ощутила, что кровь на ее босых ступнях все еще горячая.

«Она даже не успела остыть, — подумала она, не позволяя себе ужасаться. — Холодный разум…холодный разум».

Постепенно возвращался слух, сбитое дыхание, раздирающее горло, ощущение тяжести от крови на руках. Приглушенный голос Элеврима пытался разбудить ее. Шум, который прежде казался ей звуками с торговой улицы превратился в крики стражей. Они уже окружали дом.

— Нора! — кричал Элеврим. — Мы должны уходить!

Он силой тряхнул ее, возвращая к жизни.

— Я должна почтить его, — прошептала Нора.

Она испытала облегчение от того, что вновь могла контролировать свой голос. Ощущение облегчения тут же принесло ей жгучую боль в шее.

«Холодные мысли…— повторяла себе Нора, пытаясь отстраниться от любых мыслей. — Холодные мысли. Нельзя».

Боль тут же отступила.

— Они все еще здесь! — послышались крики с первого этажа.

— Нора, нет времени! — закричал на ее Элеврим и еще сильнее тряхнул за локоть.

— Я хочу, чтобы ты сгнила! — закричал Азул и бросился на Нору.

Нора рывком поднялась на ноги. Превозмогая тошноту и боль, она с трудом оттолкнула мальчика. Тот упал на пол и сжался в комок, схватившись за голову.

— Цветок смерти… Ты за все заплатишь…

Нора села на колени перед коллекционером. Со стороны лестницы послышался шум, но сейчас это не имело никакого значения. Глаза Уитни все еще наливались тусклыми магическим светом, утрачивая остатки магии.

— Это все, что я могу сделать для тебя…, — прошептала Нора.

— Нора! Они уже здесь! — закричал Элеврим.

Он бросился к двери и, захлопнул ее. Вскоре раздался глухой удар.

— Они там! — прокричал страж и сильнее навалился на дверь.

— Ничего не важно, только это, — произнесла Нора и сложила пальцы в знак.

Она вдохнула полной грудью. В носу стоял металлический запах смерти. В ушах стоял звон, который мешал сосредоточиться. Нора закрыла глаза. В темноте она слушала свое сердце, стараясь ощутить, как оно бьется в такт биению магии под землей. Звон был оглушающим. Крики стражей становились все громче. В оглушительном грохоте мира Нора различила тихие удары под ногами. Она открыла глаза, и в ее руках появился мерцающий алый лепесток, который должен был стать цветком.

— О Дор, бог хаоса, прошу, найди его душу, нуждающуюся в тебе, и сопроводи в свои чертоги, — прошептала Нора, пытаясь слушать землю.

Девушка смотрела на отца и сына, чувствовала, как запекается их кровь на ее руках, стягивая кожу. В горле стало горько, и чем дольше она пыталась превратить лепесток в мертвоцвет, чтобы почтить память погибших, тем сильнее ее чувства превращались в жжение на шее.

«Вы должны уходить!» — прозвучал голос госпожи в голове.

После очередного глухого удара, дверь не выдержала и сорвалась с петель. Яркий свет коридора ослепил девушку. В нем она увидела, как Элеврим поразил первого стражника ударом топора. Нора разорвала знак и, сцепив пальцы, создала лезвие магической печати.

В одно мгновение она пересекла комнату и отразила новый удар, защищая напарника. Воспользовавшись замешательством, Элеврим сделал несколько шагов от двери и бросил в стражников стеклянный шар. Его магия усилила удар, осколки стекла разлетелись в разные стороны, рассекая все на своем пути. Все пространство тут же наполнилось густым туманом. Послышался хриплый кашель и проклятья.

Ухватив Элеврима за локоть, Нора потянула его на себя, затягивая в мерцающий вихрь магического перехода. Они растворились в тумане, оставив после себя яркий лепесток мертвоцвета.

Нора почувствовала сильный толчок. Магический вихрь рассеялся и девушка, столкнулась со стеной. Краем взгляда она заметила Элеврима. Магия обошлась с ним грубо, вытолкнув на край крыши. Парень оступился, попытался вернуть равновесие, но, нога ту же сорвалась вниз. Рывком Нора сделала выпад и ухватила напарника за полу мантии.

Элеврим быстро ухватился за край крыши и ловко подтянулся.

— Спасибо, — произнес он, поправляя ремешки подсумка.

Перед ними открылся вид на маленькое чердачное окошко. Вся торговая улица опустела. Из окна валил густой туман, который медленно опускался по стенам к торговым палаткам и воде. В белой пелене мелькали факелы и черные плащи стражей. Лодочки, словно чаши, наполнялись туманом, сливаясь с водой.

Нора чувствовала себя пустым сосудом. Вся боль, которую она испытывала и хотела чувствовать выжгло из сердца заклятье королевы. Теперь, ей казалось, будто она дышит пеплом, от которого нельзя откашляться. После присутствия королевы, тело изнывало от боли. Каждая клеточка кожи трепетала от отвращения, и даже печать не могла заглушить это ощущение. Нора чувствовала, будто ее использовали и бросили, как ненужную вещь. Медленно вспыхивала боль в руках, изрезанных о стекла. Скулу саднило от яростных ударов Уитни, разбитая губа горела. Переносицу перечеркивал глубокий ножевой порез. Волосы прилипли к лицу вместе с засохшей на коже кровью.

— Нужно уходить и быстро, — холодно сказала Нора.

Она пробежала по крыше и перебралась ближе к арке, которая тянулась между двумя домами. Элеврим с бесшумностью кошки следовал за ней.

Внезапно что-то просвистело у самого уха. Нора огляделась и заметила стрелка с арбалетом на соседней крыше. К нему спешили еще двое. Воспользовавшись временем на перезарядку, Нора ринулась вперед. Преодолев арку, она ловко скрылась за печной трубой. Элеврим следовал за ней, словно тень.

Нора ощущала под ногами вибрацию шагов стражей. Она чувствовала, как вибрирует пространство от их магии. Подгадав момент, девушка вырвалась из укрытия и легко перемахнула на соседнюю крышу. Воздух рассекали свистящие болты арбалетов.

Нора скрестила пальцы в знак и размашистым движением поразила одного из преследователей магической печатью. Совсем рядом всколыхнулся воздух. Яркая голубая вспышка магии Элеврима заставила рассыпаться в пепел болт арбалета.

Дальше путь был лишь один — через рынок и наверх, прочь от реки, к верхнему городу. Нора сделала усилие, и скатившись по покатому скосу крыши, приземлилась на небольшой выступ под окном. Балансируя на тонкой балке, они пробрались к крыше маленькой лавочки и, скатившись по ней, приземлились на стол с овощами. Разъяренный торговец начал кричать, но увидев стражей, тут же скрылся за прилавком.

Вокруг пахло травами и кореньями. Нора и Элеврим мчались мимо торговых палаток, маневрируя между морфами. Повсюду в больших чугунных казанах вспыхивало масло, обдавая улицу сильным запахом жареной рыбы и острых специй. На холодной улице было душно от табака и зловония. Воздух скапливался в переулках, не давая вздохнуть полной грудью. По стенам обветшалых домиков тянулись белые следы от соли, которая поднималась в воздух вместе с морской водяной взвесью.

Преследователи кричали на всех вокруг и сыпали проклятьями, заставляя народ расступиться. Их крики заглушал отдаленный шум вечно бушующего океана, который яростно бился о прибрежные скалы.

«Здесь они не смогут стрелять», — подумала Нора.

Стражи становились все ближе, морфы разбегались в стороны, давая им пространство для маневров. Подъем становился все круче, силы были на исходе. Нора чувствовала, как легкие начинают взрываться болью. Дорога расширялась, на ней появлялось все больше телег, запряженных хищными мороями, и уходила к подъему в Верхний Драулис.

На краю дороги стоял трактир, а рядом с ним телега, из которой мальчишка выгружал бочки. Нора прошептала заклятье и, чувствуя свою печать на шее напарника, передала ему мысленное сообщение. Элеврим едва заметно кивнул. Увернувшись от болта, Нора скрестила кисти рук. В мыслях рождался образ дикого пламени, пульсирующего магией и поднимающегося к небесам. Словно по команде, Элеврим вскочил на телегу. Парень толкнул с телеги бочку, и она покатилась вниз по склону, между торговыми палатками.

Нора сделала плавное движение руками, заставив дикий огонь охватить древесину. Пылающая бочка подпрыгивала на неровностях дороги. Из нее начало вытекать дешевое пойло. За бочкой потянулась горящая дорожка. Вспыхнула палатка, затем еще одна. Элеврим яростно рассмеялся и столкнул еще бочку. Стражи в ужасе помчались в низину, к реке.

Бочки подскакивали на камнях, бились друг о друга, забивали проход, поджигали все на своем пути, создавая панику и хаос. Морфы в ужасе прижались к стенам и побросали свой товар. Скатившись вниз, черные обуглившиеся бочки, падали в реку или разбивались о камни, повсюду разбрызгивая выпивку. Элеврим стоял над всем и наслаждался. В ночи пылала торговая улица и среди криков и громогласно звучал смех огненно-рыжего лунара.

Нора смотрела на напарника и внутри нее возникало странное теплое чувство, которое тут же гасло.

«Это не останется безнаказанным. Я знала, что тебе нельзя доверять это дело», — послышался голос королевы в голове.

— Нора, иди сама попробуй, они все равно далеко, — крикнул ей Элеврим.

— Мы уходим, — холодно отрезала она.

Нора бросила мальчишке-грузчику одну золотую треугольную монету, одарив его угрюмым взглядом. Элеврим спрыгнул с телеги и поспешил за ней следом.

Нора и Элеврим, словно тени, пересекли главную улицу, огибая телеги с товарами. Они исчезли в узком темном переулке, зажатом между двумя покосившимися домами, направляясь к океану.

Глава 2

Нора шла впереди, стараясь держаться безлюдных улиц. Она чувствовала себя истощенной, и чтобы прийти в себя и вернуться к реальности вслушивалась в звуки города. Тело не слушалось, мышцы, казалось, ей не принадлежали. Несмотря на это она старалась оставаться холодной, оставаться такой, какой хотела ее видеть королева. Так она не чувствовала жжения на шее, власти печати над ней, так она могла прийти в себя и вернуть себе тело. Успокаивало приближающееся шипение волн, разбивающихся о прибрежные скалы бухты Пасть. Их шипение напоминало ей о боге хаоса, в которого она верила и о том, что хотя бы лепесток коснулся головы невинного мальчика. С пирса доносились крики моряков, которые только прибыли в Нижний Драулис и начали разгружать корабли.

Нора шла и ощущала вибрацию в воздухе от нарастающего раздражения напарника и начинала злиться сама.

— Если хочешь что-то сказать, просто скажи, — холодно и угрюмо произнесла Нора.

Она поглубже вдохнула воздух. Сейчас девушка больше всего на свете жалела о том, что решила покурить на той крыше. Трубку она так и не смогла найти.

«Могла бы догадаться, что она снова это сделает», — подумала Нора.

— Уйди мы раньше, не пришлось бы искать чертову таверну пешком, — пробормотал Элеврим, нагоняя ее. — Ты не поможешь этим морфам молитвами богу, который давно нас оставил.

Невольно Нора оскалилась. Она чувствовала, как в ней закипают яростные чувства, но жжение на шее напоминало ей о том, что чувства под запретом. Печать и тихий нарастающий шепот заглушали огонь внутри, оставляя холодную пустоту. Иногда Нора даже была благодарна королеве за это. Так девушка могла не чувствовать боль внутри. Боль всегда проходила быстро и отступала куда-то вглубь.

— Не тебе судить бога, — сказала Нора, сильнее кутаясь в шинель. — Ты не знаешь, что могло бы случиться, если бы он нас оставил.

— Мне! Потому что твоя госпожа, наша северная королева, она есть, она во плоти и она совершает все это твоими руками. А твой бог дает тебе лишь эти цветы смерти, которые наверняка не работают!

Элеврим выдохнул. Изо рта вырвался пар, который тут же растворился во влажном морском воздухе. На его лице, усыпанном веснушками, появилось легкое выражение чувства вины. Он вынул из подсумка свою трубку и протянул ей.

— Я знаю, как тебе этого сейчас хочется, — произнес он. — Это малое что я могу сделать для тебя.

Нора приняла ее и тут же набила своим табаком. Только сейчас она ощутила, как руку сильно саднило от порезов о стекло. Кровь въедалась в деревянную резьбу трубки, когда она крепко сжимала ее пальцами и курила.

— Королева совершенно не бережет твое тело, когда делает это с тобой, — сказал Элеврим, не отрывая взгляда от рук девушки.

Он по-братски коснулся ее скулы.

— Эта ссадина начинает распухать. Нужно что-то холодное.

— Только не начинай, — прервала его Нора и отстранилась. — Мне не нужна твоя жалость.

Они нырнули под арку и стали взбираться по длинной лестнице, которая, цепляясь за скалу, тянулась к Верхнему Драулису. Отсюда был виден нижний город, который уже засыпал в тени скал-зубьев. Внизу, в порту, защищенном барьером из острых, тянущихся к небу камней, стояли торговые корабли с яркими алыми флагами. Корабли ждали своего часа, чтобы отправиться в плавание. Огни в домах уже почти все погасли, и город медленно начал сливаться с черной водой вечно бушующего океана.

Добравшись до конца длинной каменной лестницы, напарники почти перестали чувствовать зловоние Нижнего Драулиса и начали курить, наслаждаясь ароматом табака. Они передавали трубку друг другу и, закрывая глаза, подставляли лица ветру, упиваясь тишиной.

— Где Карлини и его таверна на этот раз? — спросил Элеврим, когда они оказались в небольшом переулке, вымощенном ровными каменными плитами.

— Старый друг скоро заберет нас, — произнесла Нора холодно и остановилась. — Он обещал.

Она прислонилась спиной к стене и подняла голову к небу, навстречу луне. Она слышала тихий шепот, который исходил от ее печати и старалась не слушать его. Голос королевы требовал, чтобы сейчас они отправлялись в дорогу, шли в Рантродон.

«У нас был уговор, — мысленно ответила Нора. — Ты обещала мне. Обещала, что не станешь использовать меня».

«Ты потеряла слишком много времени, — послышался голос госпожи. — Я слишком долго была терпелива, больше так не будет. Артефакт где-то недалеко от Драулиса и мы не можем его упустить. У вас есть час на восстановление. После вы продолжите поиски.»

Голос медленно начал стихать и растворяться, превращаясь в головную боль. Элеврим стоял напротив. Его глаза мерцали лазурным светом во мраке, подсвечивая россыпь веснушек на лице. Он с удовольствием курил, что-то мычал себе под нос и все время задирал выше свой большой шерстяной шарф.

На шее слабо мерцала янтарным светом печать Норы — почтовая стрела с пышным огненным хвостом. Нора всегда после столкновения с королевой успокаивалась, когда видела ее на шее напарника. Так она точно знала, что он в безопасности, под ее защитой.

— Скажи, зачем потребовалось убивать несчастного коллекционера, если он потерял артефакт больше двадцати лет назад? — спросил парень.

— Уитни — последний, кто так долго обладал артефактом. К тому же, он знает, как его искать, — произнесла Нора, вдыхая дым полной грудью.

— И что? Ручные мертвецы нашей госпожи разве не возились с ним все эти годы? Они наверняка должны знать, раз столько пичкали его настоем бриллинеля. От таких доз я бы сам стал плеваться огнем и светиться, как солнце.— Ты бы уже сдох, — угрюмо пробормотала Нора. — Госпожа не доверяет горнам. И для этого есть основания, ведь они скрыли артефакт у себя. Их союз для нее теперь имеет значение, только когда речь идет об использовании магии со стороны Изнанки.

— Это даже звучит отвратительно, — фыркнул Элеврим.

Они нырнули под очередной аркой и миновали большую торговую площадь с фонтаном. Пустые лавочки с закрытыми шторками заполняли собой все пространство. Днем здесь наверняка очень шумно, однако сейчас был слышен лишь шелест знамен высокородных морфийских домов и журчание воды в фонтане.

— Ты потратила последний мой туман, — угрюмо сказал Элеврим, бросая взгляд на палатки с колдовским оружием.

Элеврим всегда любил морфийские рынки. Он считал морфов теми, кто придерживается старых традиций и продолжает делать хороший товар без усложнений. Норе и самой морфы из Драулиса всегда были ближе, особенно когда это касалось веры в хаос.

— Мне пришлось, — холодно ответила Нора. — Найдешь время завтра и заглянешь к Ниамор. У нее точно еще остался товар, — ответила Нора.

— Нет, я в ее лавку больше ни ногой, — произнес Элеврим, закусывая трубку. — Это почему же? Ты всегда говорил, что у нее лучший туман.

— Если я шагну за порог ее лавки, она меня убьет. Забыла что было в прошлый раз?

— Забудешь тут, как ты убегал из ее спальни через окно, — угрюмо произнесла Нора. — Это к разговору об ответственности.

— Теперь все по-другому, Клин не похожа ни на кого. Она…

— Принцесса?

— Это ничего не значит. Какая разница кто она? Или может тебя просто не устраивает, что я позарился на достоинство твоей сводной сестры? — Элеврим развел руками.

— Большая, Элеврим. Ты никогда не думаешь о последствиях своих действий. Госпожа превратит твою жизнь в ад и тебя не спасет даже моя печать.

— Она снова беснуется?

— Мы должны найти артефакт, пока он еще где-то недалеко от Драулиса. Ты останешься у Карлини, а я продолжу поиски.

— Тебе тоже стоит поспать, — произнес Элеврим.

— Я тебя не спрашиваю, это приказ. Я должна знать, где ты находишься.

Со стороны городской стены раздались крики. С улиц послышался множащийся эхом цокот копыт.

Нора прижалась к стене и осторожно выглянула из-за угла. В этот момент ей показалось, будто что-то силой ударило ее в грудь и потянуло вперед. Она едва удержалась на ногах.

— Нора? Все в порядке? — послышался голос Элеврима.

Нора почти его не слышала. Мелкая дрожь, похожая на вибрацию, пошла по всему телу. Это чувство не могла заглушить печать. Оно лежало на поверхности, не проваливаясь вглубь тела, а становилось все сильнее, медленно превращаясь в тревогу.

Темную улицу, зажатую между высокими домами из черного камня, заволокло плотной пеленой тумана. Водяная взвесь, которую принесло сюда ветром, сильнее рассеивала свет фонарей, позволяя увидеть больше. В блестящей от влаги каменной кладке отражался алый свет, исходящий от витражных окон домов.

Нора прищурилась и заметила какое-то движение в конце улицы. Высокая фигура двигалась вдоль стены. Это был юноша. Он сильно хромал на одну ногу и кутался в солдатскую пелерину. Из-под капюшона слабо мерцали серебристым переливом глаза. Одна рука была в крови, и обессилено болталась вдоль тела. Второй он упирался в стену. В свете фонаря Нора заметила торчащий у него в ноге болт арбалета с красным оперением и черными волосами.

«Это морфийский болт. Значит из-за этого парня такой переполох на стене», — подумала Нора.

Девушка смотрела на него и не могла заставить себя отвернуться. Чем ближе он становился, тем сильнее было ощущение, что он ей знаком. Нора чувствовала, как сильно ее влечет к нему, словно он важен для нее. Это наваждение не сходило, как внезапно накативший приступ. В этот момент ей показалось, словно шепчущий голос в присутствии этого незнакомца стал тише. Это было первое чувство, которое она испытала в полной мере в своей жизни.

«Что это?» — подумала Нора, хватаясь за грудь и тут же осеклась, чтобы не дать королеве услышать ее мыслей.

— Что там? — обеспокоено спросил Элеврим, хватая ее за локоть.

Нора не ответила. Она была не в силах сказать ни слова.

Путник был сильно обеспокоен и все время озирался назад. Вдалеке раздался цокот когтей мороев и крики стражей. Нора чувствовала ступнями вибрацию их твердой и тяжелой поступи. Незнакомец обернулся и тут же свернул за угол, растворившись в темноте.

Вместе с незнакомцем наваждение начало медленно отступать, словно он уносил за собой всю магию.

«Эта магия похожа на вкус металла на языке», — вспомнила Нора слова Уитни.

Голос королевы становился громче. Чувства вновь притупились, и душа снова стала холодной, как каменная скала в вечно-бушующем океане. Казалось, будто госпожа говорит скорее сама с собой, размышляя, однако все ее мысли смешивались в сомнения.

Она молчала, не давала приказов, словно ничего не произошло.

— Там кто-то был переулке, — произнесла Нора и снова прислонилась к стене.

«Это невозможно, нельзя ослабить ее», — подумала она, касаясь печати на шее.

Она не могла понять, как это было возможно. Ощущения без печати были пьянящими, словно все тело в миг наполнилось тем, что у нее отнимали всю жизнь. Это пугало на столько, что Нора даже хотела, чтобы ее госпожа сказала хоть что-нибудь. Отдала приказ, заставила ее двигаться и забыться, но этого не произошло.

— Похоже стража в эту ночь охотится не только за нами, — Элеврим очистил трубку и ссыпал остатки табака в мешок, чтобы не оставлять следов. — Ты точно в порядке? Ты бледнее, чем обычно.

Нора оскалилась и отмахнулась.

В темноте переулка в нескольких шагах от Элеврима в стене началось движение. Оно сопровождалось скрипом внутренних балок дома, словно здание превратилось в живое существо с костями и мышцами. Из щелей посыпался песок, раздался пронзительный хруст, как будто внутри дома что-то сломалось и, пролетев несколько этажей упало в подвале.

Элеврим оживился и тут же заулыбался.

— Никаких попоек с Карлини, ты нужен мне в сознании, — угрюмо произнесла Нора.

В ответ Элеврим усмехнулся.

Черный камень начал меняться. Кирпичи перестраивались, расступались в стороны, словно кто-то невидимой рукой создавал новую архитектуру. Куски гранита осыпались и скатывались к ногам напарников. В одно мгновение на месте холодной стены появилась дверь из красного дерева, объятая изящной аркой. Сквозь щели на улицу начал просачиваться нарастающий мягкий и теплый свет. Вместе с ним возникали звуки: голоса, шаги, смех и звон бубенчиков. В этот момент на двери начали появляться буквы, словно кто-то писал золотой краской по дереву: «В гостях у Карлини». С последней буквой на двери появилась позолоченная ручка, на которой тут же осела влага.

— Я думал это уже никогда не произойдет, — угрюмо бросил Элеврим. — Пойдем, я промерз до костей.

Нора бросила взгляд на переулок, где скрылся незнакомец. Она слушала голос королевы, пытаясь понять, что она почувствовала в тот момент, что смогла понять.

Внезапно голос королевы в голове прекратился. Она перестала шептать совсем, словно ушла куда-то вглубь, предоставляя ее самой себе. Это означало одно — сейчас она прервала связь и оставила ее. Но за этим никогда не следовало ничего хорошего.

Нора чувствовала, как в душе все клокочет от злости, но эти чувства тут же гаснут, как горящие угли, залитые водой.

«Я надеюсь ты тоже это почувствовала и в полной мере! — ответила мысленно Нора, надеясь, что она все еще слышит».

Ее слова обратились яростной жгучей болью на шее. Нора силой прижала печать и тут же встретилась со взглядом Элеврима. Девушка выпрямилась, сделав холодный и равнодушный вид.

— Прекрати смотреть на меня! — сказала она.

Дверь распахнулась, и на пороге появился старый друг. Переулок тут же наполнился запахом табака и ярким смехом. Пряный дым потянулся по каменной кладке, смешиваясь с туманом.

— Как же-е-е чертовски до-о-олго я вас искал! — послышался знакомый безумный говор нараспев. — Но-о-ора, Элеврим, мо-о-ои дорогие гости, захо-о-одите!

Хозяин таверны шагнул к ним навстречу широко улыбаясь. Каждое его движение сопровождал звон бубенчиков на браслетах. Лохматые пепельные волосы хозяина, как всегда, были собраны в причудливую прическу, из которой торчали вилки и ложки. Мешковатая рубашка, украшенная заплатками-сердечками, была заправлена в свободные штаны на подтяжках. В полумраке его глаза ярко мерцали алыми огоньками, все еще наливаясь магией после заклятья перемещения.

— Карлини, брат, я уже заждался тебя! — радостно произнес Элеврим, хлопая его по плечу.

Пригнувшись, он прошел в таверну и исчез в зале, наполненном табачным дымом. Оттуда донеслись радостные и приветственные возгласы.

— Какие новости в Рантродоне? — тут же послышалось из глубины зала.

Нора слабо улыбнулась и сняла шляпу.

— Спасибо, что принял нас здесь, мы не смогли оставаться долго в Нижнем Драулисе, — произнесла Нора.

— Гла-а-авное я смог отыскать вас, — сказал Карлини.

Хозяин таверны сделал шаг в ее сторону и попытался обнять, но Нора отступила и протянула ему руку. От Карлини пахло лимоном и пряностями. С первой встречи прошло очень много лет, но юноша почти не изменился. Он учтиво и понимающе принял ее рукопожатие и легко подтолкнул к двери.

Из таверны повеяло теплом. Пахло мясом, свежим кофе и хорошим табаком. В этот момент Нора подумала о незнакомце, который бежал от стражей.

В мгновение тишины в голове она остановилась, не решаясь войти в таверну. В том путнике было что-то, что подарило ей эту тишину без уговоров, страданий и последствий. Она бросила взгляд на соседний переулок.

Цокот копыт звучал уже совсем рядом, слышалось рычание и хрипение мороев, которое смешивалось с голосами стражей-всадников. В млечном пространстве тумана показались мутные рыжие пятна факелов.

— Он где-то здесь, я уверен, — послышался голос на соседней улице.

— Мы должны кое-кого забрать! — решительно произнесла Нора.

Она взяла Карлини под локоть и вошла в таверну, захлопнув за собой дверь. Они быстро преодолели небольшую прихожую, увитую золотыми ветвями старого древа. Алые ягоды свешивались гроздями и освещали проход в уютную залу, где уже собрались гости. Элеврим был среди них. Кто-то поделился с ним кружкой эля, и рыжий напарник во всю делился последними новостями.

— Нора, иди к нам! — позвал ее Элеврим.

Она не ответила. Крепко держа Карлини, она миновала бар и нырнула через дверной проем, закрытый шторкой с бусинами. Они оказались на кухне. Все было в дыму. Что-то подгорело. Хрупкая и злая помощница Карлини Ниастро разгоняла полотенцем дым от сгоревшего пирога.

— Ниастро, что здесь случилось? — спросил Карлини и потянулся к ней, чтобы помочь, но Нора не позволила.

— А как я, по-твоему, должна обслуживать и готовить? — уперла руки в боки она. — Я не могу раздвоиться!

Нора потащила его дальше по кухне, игнорируя ругань Ниастро.

«Быстрее…быстрее, о Дор не дай стражам добраться до него», — молилась Нора.

Внутри разрасталось чувство тревоги, которое тут же растворялось, превращаясь в безразличие. Несмотря на это, Норе казалось, что сейчас она может упустить что-то важное.

«Никогда прежде никто не мог заглушить ее мысли, никогда никто не мог освободить меня», — пронеслась в голове мысль, которую тяжело было спрятать.

Все эти слова в голове были неосторожны, и Нора знала, что королева все слышит.

Девушка остановилась у двери, где Карлини всегда творил заклятья перемещений.

— Но-о-ора, что все это значит!?

Распев в его голосе стал протяженнее и тревожнее. Карлини начал нервничать. Он стал улыбаться шире, демонстрируя острые клыки. Алые огоньки вспыхнули в глазах беспокойным и ядовитым светом.

— Мне нужна твоя помощь, я прошу тебя сделать это для меня!

Карлини поднял брови в удивлении и сложил руки на груди.

— На соседней улице раненный путник. Я думаю, стражи пришли за ним, — продолжала Нора. — Мне нужно, чтобы ты вытащил его.

— Но-о-ора, это рискованно, стража за углом. Мне они здесь сегодня не нужны, я обещал этим ребятам спо-о-о-койный вечер, — он указал в сторону зала.

Нора схватила его за плечи.

— Я очень много сделала для тебя, старый друг. Я прошу тебя, — произнесла она, пытаясь изобразить хоть какую-то эмоцию.

Карлини смягчился. Он знал, какого ей внутри. Знал лучше других.

— Ну хорошо. Стой у двери и не открывай, пока я не позволю, — произнес он.

Хозяин таверны исчез в темноте за дверью небольшой комнаты, которая больше походила на кладовую. Сквозь щели в темную комнату проникали яркие всполохи алого света. Нора промчалась через кухню и, оказавшись в прихожей, ринулась к двери. Стены вокруг заскрипели, алый свет ягодных гроздьев вспыхнул с новой силой, наливаясь магией.

Нора ощутила знакомый толчок и уперлась руками в стену, чтобы удержаться на ногах. Из зала послышались недовольные возгласы, раздался звон стекла разбившегося бокала.

Нора ждала, и это ожидание сводило ее с ума. Она чувствовала, как печать обжигает кожу. Боль проникала в голову, сбивая мысли, не давая свободы. Нора стала чаще дышать, воздуха не хватало. В маленьких круглых окошках, которые располагались у двери была видна движущаяся улица. Карлини творил магию, перенося свою таверну вместе с дверью. Иногда пол под ногами подрагивал от толчков и скорости.

Через дрожащее стекло Нора увидела фигуру незнакомца. Он сидел на каменной кладке среди деревянных коробок и отрешенно смотрел перед собой. Его ярко мерцающие глаза медленно закрывались, но юноша не позволял себе отключиться. Его лихорадило, и он пытался растереть себе грудь, чтобы согреться. Сквозь стены Нора чувствовала вибрацию магии вокруг незнакомца. Девушка уперлась ладонями в стекло, пытаясь стать к нему ближе.

«Кто ты такой?» — мысленно спросила Нора.

Через дверь стали слышны возгласы стражей, которые были уже совсем близко. Перемещение прекратилось. На лице юноши отразилось удивление. Он увидел дверь таверны, которая медленно вырастала из стены, и это напугало его. Держась за коробку, незнакомец попытался подняться, но это закончилось неудачей, и он неуклюже упал на бок.

Хлопнула дверь на кухне, и вскоре в прихожей появился Карлини. Из носа текла кровь, ядовитый свет магии нездорово пульсировал в глазах. Не говоря ни слова, он толкнул дверь.

— Хэй, дружочек, я хозяин этой таверны. Я пришел помочь тебе, — воскликнул Карлини.

Хозяин таверны не спешил подойти к нему. Что-то остановило его. Он обернулся к Норе, и в его глазах тут же отразилось беспокойство.

«Неужели ты тоже почувствовал? — подумала Нора. — Значит мне не показалось.»

Никто не решался подойти. Даже некоторые из гостей выбрались в коридор посмотреть, что происходит и теперь смотрели на юношу с ужасом и непониманием. От него исходила неконтролируемая сила, которая наполняла собой каждую частичку в воздухе.

В этот момент Нора услышала хрип мороя в переулке. Она ринулась наружу и столкнулась со стражем. Высокий морф в солдатской форме восседал на существе, которое кусало острыми зубьями поводья и было готово броситься вперед. Она тут же увидела яркую вспышку и выставила руки вперед, защищая голову от магической печати противника. Печать разбилась о ее защитное заклятье и тут же рассыпалась на искры.

Страж ухватился за рог, чтобы дать сигнал. В этот момент Нора топнула ногой, сложив пальцы в знак. Ощутив, как бьется магия под землей, она сделала хлесткое движение, выпустив печать на стражника. Острый мерцающий искрами диск прошел через шею всадника. Захлебываясь собственной кровью, он упал на спину морою. Буйный зверь, ощутив свободу, тут же сбросил своего всадника на землю и ринулся в сторону главной улицы, громко хрипя ноздрями. Бездыханное тело стражника зацепилось за седло и теперь волочилось следом, подпрыгивая на стыках каменной кладки и оставляя за собой темный след.

Нора почувствовала, как магия незнакомца отступает. Она обернулась. Карлини взял его под одну руку, Элеврим под другую. Незнакомец не сводил взгляда с Норы. Он смотрел ей прямо в глаза, словно давно ее знал.

— Ты теперь мой гость. Я тут, чтобы помочь. Кто тебя так потрепал? — спросил его Карлини.

— Я не гость… — прошептал парень. — Я…не знаю кто я.

Мистический ореол магии, который исходил от юноши рассыпался окончательно. Его глаза закатились назад, и он потерял сознание.

Нора вошла в таверну последней и закрыла дверь, оставив темноту улицы позади.

Раздался разъяренный вой мороев. С рыси всадники перешли на галоп. Содрогались стены и звенели витражи под топотом их копыт. Когда хищники и их всадники оказались в переулке, волшебной таверны и путника не было, а на стене, где была дверь, росли грибы с золотистыми шляпками.

Глава 3

Корн медленно перемешивал похлебку, стараясь вспомнить хоть что-то до того, как пробудился. Тот день казался ему размытым пятном в памяти. Он помнил, как долго лежал на спине, чувствуя чье-то присутствие. Образы и слова мелькали в памяти, заставляя Корна все больше раздражаться в собственной беспомощностью перед закоченелым разумом. Он помнил, как кто-то нашептывал ему его имя – одна из немногих вещей, что сейчас у него осталась. Потом в мыслях всплывал образ кого-то очень важного. Корн видел мелькающие полы алого плаща, чувствовал горячее прикосновение на своем лбу.

— Найди того, к кому тебя влечет сердце. В нем буду я, в нем будешь весь ты! — звучал голос незнакомца в голове.

Фигура, танцующая на опушке леса, была размытой, но Корн запомнил яркий и заботливый взгляд, переливающихся янтарным сиянием глаз. Юноша не мог забыть того чувства трепета, которое испытывал тогда. По коже тут же пошли мурашки, словно он вновь оказался на той опушке под сводами ветвей гигантских секвой. Корн откинул голову назад и закрыл глаза.

Образ быстро исчез в мрачных чертогах памяти и его сменило небо и обеспокоенные лица юноши и девочки, которые нашли его лежащим среди сухой травы.

Корн нахмурился.

«Неужели это все», — он бросил половник в кастрюле и подошел к окну.

При свете факелов и большого костровища виднелся силуэт Эгилла, который копался в огороде среди тыкв. Этот парень был на вид не сильно старше его, но вел себя, как настоящий хозяин дома. Он был ответственным, всегда вставал с первыми лучами солнца, шел охотиться, любил устанавливать правила, что никогда не нравилось его младшей сестре Ниа и Корну. Иногда это давило ему на горло.

— Принять в свой дом перерожденного – большая честь, — говорил ему всегда Эгилл.

— Большая честь, — усмехнулся Корн, упираясь руками в подоконник. — Как это может быть честью, если я – пустой сосуд без воспоминаний?

— Я уже говорил тебе, что никто не перерождается просто так, — нехотя отвечал парень. — Воспоминания вернутся.

Корн опустил голову на грудь. Серебристые волосы, выбившиеся из косы, упали ему на лоб. Невольно Корн коснулся рубашки, и нащупав на шее медальон, немного успокоился. Он ощутил его легкое тепло и прикрыл глаза, вспоминая, как получил его из рук незнакомца в алых одеждах – единственного, кто знал его имя. Медальон был последним в списке того, что принадлежало ему по праву.

«Я должен найти его, — подумал Корн. — Должен отыскать того, кто знал меня по имени».

Наверху послышался топот босых ног. Корн оглянулся и увидел на лестнице Ниа. Девушка быстро сбежала по ступеням и, остановившись на предпоследней спрыгнула на пол.

— Ты все в своих мыслях? — спросила она, улыбаясь.

Ниа бросила на стол ленточку и гребень, который когда-то Корн вырезал для нее. Она улыбнулась и принялась помешивать похлебку. Ее появление привело Корна в чувство, и он тут же ощутил неприятный горелый запах, окутывающий кухню.

— Это происходит со мной все чаще, — произнес он. — Я никак не могу вспомнить…Словно за пределами воспоминаний о нашей первой встрече в лесу пустота.

— Я слышала, что многие перерожденные не могут вспомнить прежней жизни, — ответила Ниа. — Такое часто бывает, не стоит корить себя.

— Я должен увидеть мир, — произнес Корн. — Должен отправиться в странствие и найти того, кто меня знал. Может тогда я смогу вспомнить?

— Или начни смотреть на жизнь по-другому, — перебила его Ниа. — Ты можешь начать просто жить эту жизнь уже сейчас и строить новые воспоминания. Скорее всего ты и не можешь начать новую жизнь и окрепнуть, потому что пытаешься жить прошлым. Ты все еще очень слаб и вряд ли сможешь далеко уйти.

— Ты права, как всегда, — слабо улыбаясь ответил Корн и взял в руки гребень.

Он принялся медленно расчесывать длинные белые волосы Ниа, которые тянулись до самой поясницы. Каждый раз их было очень тяжело расчесывать. Волосы были тяжелыми, пористыми, словно в них не было жизни, и постоянно спутывались в колтуны.

— Тебе не больно?— спросил Корн, чувствуя, что слишком сильно дернул.

— О чем это ты?

Ниа как будто ничего не чувствовала. Она спокойно и беззаботно мешала кашу. Попробовала на вкус, немного поморщилась и закивала, словно подтверждая собственные мысли.

— Да, снова забыл посолить, — улыбнулась она.

От ее улыбки Корну почему-то стало тревожно. Он снял с гребня клок запутавшихся волос и обнаружил на концах кровяной сгусток. Ниа увидела его замешательство, бросила ложку и тут же забрала гребень.

— Вот держи, нужно подготовить стол, пока Эгилл не вернулся, — произнесла она.

На бледном лице Ниа выступал едва заметный румянец. Она как ни в чем не бывало принялась расставлять тарелки.

— Точно все в порядке? — спросил Корн, хватаясь за ложку.

Ниа улыбнулась и кивнула.

За окном раздался надрывистый вой. В западных лесах обитали чудовища, нечисть, которая по легендам была создана богом из его эмоций. Не всегда хватало фантазии, чтобы представить, какое изощренное создание скрывается в болотной грязи. У Корна был маленький потрепанный бестиарий. Эгилл говорил, что именно такими пользуются люди, когда учатся воинскому делу.

Каждую ночь Эгилл и Корн зажигали костровища и все время их проверяли, чтобы отпугивать чудовищ от дома. Корн часто, хоть и не на долго из-за своей слабости, отправлялся с Эгиллом в лес. Он знал, как отличить логово чудовища и определить, где оно находится по следам на деревьях. Ему были знакомы их повадки, он знал места кормежки и водопоя. Корн наслушался разных звуков за годы, проведенные с Эгиллом и Ниа в этом доме, и привык к шуму этого леса. Несмотря на это, вой по ночам вызывал у него тревогу и часто Корн лежал в своей постели без сна.

Со скрипом распахнулась дверь, обдав комнату терпким и свежим хвойным запахом. Корн почувствовал вибрацию знакомых шагов в прихожей.

— Чем это пахнет? Что у вас горит? — послышался металлический голос Эгилла.

— Это каша, — отозвалась Ниа. — Но не волнуйся, она хоть и горелая, но съедобная.

Эгилл угрюмо и тяжело вздохнул и, водрузив арбалет на стену принялся раскладывать кашу по тарелкам.

Ниа принялась расставлять приборы и чашки на столе с прожженным росчерком и обугленными отпечатками его ладоней посередине. Корн до сих пор не мог без сожаления смотреть на этот стол. Он прекрасно помнил, как сделал это. В тот день они с Эгиллом сильно поссорились, когда Корн потребовал у него дать ему шанс увидеть город.

— Ты не можешь уйти, Корн, потому что не можешь себя защищать, ты и на вылазки длинные не можешь выходить. Тебе станет плохо. Кто тебе поможет во внешнем мире? А если ты совершенно все забудешь? Мы не знаем что может случиться завтра. Я не могу уйти, у меня Ниа, я за нее отвечаю!

— Я задыхаюсь в этом лесу, я не нахожу себе места, бродя по кругу своих воспоминаний. Мне нужно что-то еще! — кричал он, измеряя кухню шагами.

— Ты принимал сегодня настой?

— Я не хочу ничего принимать! Мне не помогают твои отвары! Я просто хочу найти того, кто меня знает, я хочу узнать этот мир, хочу узнать почему я был достоин перерождения!

— Ну давай, уходи и ты погибнешь в одиночку! Ты прекрасно знаешь, что обитает среди этих деревьев и не хуже меня представляешь, что в одиночку не дойдешь! Ты упадешь без сил!

— Я могу о себе позаботиться!

— Правда, а как же моменты, когда ты проваливаешься в себя? В этот момент ты можешь себе помочь?

Тогда Корн чувствовал бессилие и беспомощность перед своей внутренней пустотой, которая отравляла ему жизнь и держала на месте. Все прошлое было стерто и даже настоящее проваливалось в бездну. Попытки заглянуть в темноту были схожи с ударом головой о невидимую стену. Корн не мог быть один, не мог всегда быть начеку. Злость на самого себя, на происходящее выплеснулись в одном ударе по столу. Ладони Корна создали брызги огненных искр, которые шипя разошлись черными обуглившимся дорожками от его рук.

Именно после этого случая Корн начал изучать книги, которые только смог отыскать в доме. Библиотека оказалась скудной, но в ней были сказки, собранные со всего света, рассказывающие о городе на краю вечно-бушующего океана, о морфах, что населяли его и плавали на кораблях, создавая в бурлящей воде воронки водоворотов. Он читал о величественном граде, что стоит за высокими неприступными стенами и наполнен механизмами, работающими на магии. Среди его маленькой библиотеки нашлась книга по простым защитным заклинаниям. В тайне от Эгилла Корн все же попробовал несколько из них и кое-что у него начало получаться. Все это хоть немного заполняло жизнь Корна и все сильнее подталкивало отправиться в путь, но каждый раз это выливалось в ссоры.

Корн быстро опомнился, когда Эгилл, обходя стол сшиб одну из книг его маленькой коллекции. Та грустно упала на пол под недовольное хныканье парня. Стараясь не мешать приготовлениям Ниа, Корн собрал все свои книги и выставил их стопкой на подоконнике.

— Ты снова взялся их перечитывать? — спросил Эгилл.

— Пытаюсь найти в них ответы на свои вопросы, — ответил Корн.

— И сколько лет это продолжается? Зачем перечитывать одно и то же? — Эгилл отломил кусочек хлеба и отправил его в рот, продемонстрировав выбитый передний зуб.

— Это лучше, чем бродить по кругу, — произнес Корн.

Эгилл громко хмыкнул.

— Ты принимал настой сегодня? — смягчившись спросил он.

— Нет.

— Почему? — Эгилл вновь начал раздражаться.

Он потянулся к полке, где стояли приготовленные баночки с отваром, который должен был помочь восстановить память.

— Я не хочу его пить, от него клонит в сон, он отвратителен.

— Чем дольше ты его не пьешь, тем сильнее оттягиваешь свою прогулку в мир.

Корн замолчал. Ему нечего было на это ответить.

— Я забочусь о тебе так же, как о Ниа. Нечего смотреть на меня так, словно я тебя держу в клетке. Сдавшись, Корн принял пузырек и выдавил пипеткой пару капель себе под язык. От вкуса парень поморщился, чем вызвал смешок у Ниа.

В этот момент за окном раздался протяжный стрекочущий звук. Ниа, услышав этот звук, тут же побледнела. Она никогда прежде так не реагировала на вой чудовищ за окном. Девушка выпустила из рук бокал и тот тут же в дребезги разбился. Ниа даже не обратила на это внимание, она с беспокойством поглядывала то на брата, то на Корна, то на кострище за окном.

Эгилл смотрел перед собой. Он нервно сминал пальцами кусок хлеба.

— Что? Что это? — обеспокоенно спросил Корн, перебирая в голове знания о вое и кличах разных существ из бестиария.

Ниа опомнилась. Она встретилась с братом взглядом. Между ними завязался странный беззвучный диалог. Эгилл смотрел на нее угрюмо и очень долго. За несколько мгновений тень под его глазами стала больше. Наконец он взглянул на Корна.

— Идем, — холодно отрезал он и неестественно быстро пересек кухню.

Хлопнула входная дверь. Послышались удаляющиеся тяжелые шаги Эгилла снаружи. Клекот повторился вновь, окончательно вернув Корна в реальность. В этот момент Ниа быстро пересекла кухню. Она прошла по стеклянным осколкам босыми ногами даже не зажмурившись, и тут же схватила его за руку.

— Ниа, стой, что ты делаешь?

Корн подхватил ее на руки и усадил на стол.

На полу была ее кровь, в ступнях торчали осколки, но ни один мускул на ее лице не дрогнул. Ее рука была ледяной, словно у мертвеца. Она крепко держала его за руку и смотрела прямо в глаза. Ее темные зрачки медленно начали бледнеть. Казалось, она хотела ему что-то сказать, что-то важное, но не могла, эти слова были в ее глазах, вертелись на кончике языка. Ее лицо становилось бледнее. Черное пятно тени начало разрастаться у нее под глазами подчеркивая едва заметное фиолетовое свечение в глубине зрачков.

Внезапно раздался стук. Корн обернулся и увидел за окном Эгилла. Он стучал в стекло, привлекая его внимание. В одно мгновение наваждение сошло и к Ниа вновь вернулся прежний облик.

— Как же это больно, — прошептала она.

Ниа медленно начала вынимать стекла из кожи. Корн подал ей полотенце и быстро наполнил небольшую медную посудину водой.

— Аккуратно вытащи стекла, промой ноги и оберни полотенцем. Я нужен Эгиллу, но я скоро приду, ладно?

Ниа кивнула и тут же дернулась от повторного клекота за окном. Рокот стоял такой, что стекла в кухне задребезжали.

Корн накинул на плечи мантию, схватил арбалет и колчан, в котором плотно лежало с десяток болтов. В последний раз он бросил взгляд на Ниа, которая все еще сидела на столе и, шипя от боли, вытаскивала стекла. Она подняла взгляд и легко улыбнулась.

— Все хорошо, иди, Эгилл ждет тебя, — произнесла она.

Корн и кивнул и, толкнув дверь выбрался наружу. Оказавшись на небольшой террасе, он зарядил арбалет и покрепче зафиксировал колчан на поясе. В животе все стягивалось в тугой узел от беспокойства.

Корн не мог выкинуть из головы то, что происходило сейчас с Ниа. На нее это не похоже и то, что с ней было, пугало его. Ниа всегда улыбалась, никогда не боялась чудовищ, обожала сказки и любила его, как своего родного брата. Можно сказать, она стала для него той, ради кого можно было остаться в этой хижине.

«И сейчас я здесь только ради тебя, — подумал про себя Корн. — Я вернусь и мы во всем разберемся».

Он выскочил на улицу, и его тут же обдало холодным ветром, пропитанным запахами хвои, прелыми листьями и грибами. Черное небо нависало над уютным островком света, центром которого был их маленький дом. Из-за туч не было видно ни одной звезды, полная луна едва просвечивала сквозь пелену и сейчас казалась Корну большим мутным диском.

«Интересно, сколько нас таких, кто сейчас смотрит на слепое око?» — подумал Корн.

В воздухе стояла осенняя влага. Водяная пыль оседала на волокнах мантии и волосах, собираясь в крупные капли. Корн сбежал по лестнице, источающей запах мха и гнилой древесины, и оказался на узкой тропе между домом и огородом. На нем в свете костровища рыжели пузатые тыквы.

Корн пробежал мимо одного костра, свернул за угол, следуя сухим плющом, который тянулся вдоль стены. Следующее костровище все так же горело, вспыхивая искрами и обдавая все вокруг запахом жженой смолы. Корн углубился в сад, он мчался по тропе и не видел больше света. Дальше стояла кромешная тьма, и это означало, что остальные костры погасли.

Юноша сошел с тропы и прибился к линии деревьев. Он вглядывался в темноту и вслушивался в шум деревьев, пытаясь услышать малейший намек на присутствие посторонних. От легкой пробежки кружилась голова, но Корн уже давно привык к своей слабости. Немного отдышавшись, он тихо прощебетал птицей. Это был их с Эгиллом сигнал, которым они часто пользовались в лесу.

В ответ последовала оглушающая тишина. Казалось, даже тихий шелест листьев и шум дождя превратились в один поток звуков, который больше не считывался слухом. Корн вобрал побольше воздуха и вновь повторил сигнал. В этот момент раздался ответ откуда-то из глубины сада.

«Нет, тут что-то не так», — пронеслась беспокойная мысль.

Корн оглянулся на дом. Окна кухни чернели и отбрасывали блики в свете костровища. Корн поднял взгляд, и облегченно вздохнул, увидев свет на чердаке, в комнате Ниа.

Он снова заглянул темноте в глаза. Зов Эгилла повторился, и на этот казалось, будто он стал еще дальше.

«Что он делает? Зачем уходит вглубь?»

Быстрыми перебежками Корн добрался до потухшего костровища. Рядом с мокрыми бревнами лежало старое садовое ведро. Несколько угольков источали слабый желтый блеск. Едва дыша, Корн продвинулся еще немного вперед и, наконец, увидел его. Эгилл стоял посреди тропинки, которая уводила вглубь сада, а затем в лес. Он смотрел в темноту и направлял арбалет куда-то в неизвестность.

Корн цокнул языком трижды, подавая сигнал, что он рядом.

— Нет нужды, — произнес Эгилл и тут же повернулся к нему лицом.

То, что предстало перед Корном нельзя было назвать живым существом. Из темноты на него смотрели два мерцающих ярким фиолетовым светом глаза. Шея Эгилла была повернута в неестественном положении. Бледными руками, покрытыми трупными пятнами он медленно переводил арбалет на Корна.

— Эгилл, ты что творишь? Что происходит?

— А то, перерожденный, что твое время ходить по этой земле закончилось! — произнес он, и его голос начал множиться в деревьях, раздаваясь эхом отовсюду.

— Ты предатель, слышишь!? Ты столько лет держал меня здесь! Зачем?

— Ты все узнаешь в свое время, Корн. Не мне тебе рассказывать о твоей природе, — голос Эгилла стал ледяным и хриплым. — Путешествие, в которые ты сейчас отправишься изменит мир к лучшему.

— Я так не думаю! — выпалил Корн и снял предохранитель.

Эгилл покачал головой. В глубине сада началось какое-то движение. Оттуда раздался яростный клекот, от которого, казалось, дрожали все внутренние органы. Эгил хищно улыбнулся, продемонстрировав острые черные зубы. Одного переднего все так же не хватало. Он издал гортанный клич, который вторил общему вою. Корн услышал щелчок и тут же дернулся в сторону. Болт просвистел у уха и вошел в дерево.

Корн среагировал мгновенно и выстрелил. Болт прошел сквозь плечо Эгилла и остался торчать в нем. Парень рассмеялся хлюпающим и надрывистым смехом, который тут же заглушил общий вой. Он ухватил болт за наконечник, вытащил его из плеча и принялся заряжать в свой арбалет.

Корн воспользовался временем перезарядки и ринулся вверх по тропе к дому. Он мчался со всех ног, прячась за деревьями и уворачиваясь от болтов. Грудь горела, юноша начал задыхаться, но какое-то первобытное чувство не давало ему остановиться. Оглядываясь назад, он видел уже не одну пару мерцающих глаз. Они появлялись в темноте. Вой приумножался и сопровождался шорохом листьев и треском ветвей. С десяток пар глаз смотрели на него из чащи.

Нервы натянулись до предела. Сейчас Корн мог думать только о Ниа. Он промчался мимо костровища и, не вписавшись в поворот, поскользнулся на старой листве. В нос ударило запахом гнили. От неожиданности Корн зажмурился, а когда открыл глаза увидел в воздухе яркие белые искры, которые расходились от него брызгами. Почти сразу искры осели, потухнув в сырой земле.

Вой раздался совсем рядом, возвращая Корна в реальность. Он ринулся по тропе. Обогнув дом, юноша взобрался по лестнице и тут же запер дверь на засов. Корн кинул мимолетный взгляд на кухню. На полу было разбросано стекло, на столе стояла остывшая каша и три тарелки.

«Эта кухня останется пустой навсегда», — подумал Корн.

Не теряя времени, он ринулся по лестнице наверх. За ним тянулась дорожка следов из старых листьев и грязи. Корн взобрался по ступеням и оказался на втором этаже. В темноте он отлично видел в окно, как темные фигуры с мерцающими глазами обступают дом. Пурпурно-фиолетовые огни были повсюду, словно хищные ядовитые цветы на лугу.

Корн распахнул дверь в комнату Ниа. В нос тут же ударил едкий запах гнили и разложения.

— Ниа, нам нужно уходить, — закричал Корн. — Ниа! Где ты?

Пустая кровать была вся в крови и стеклах, но девушки здесь не было. Корн чувствовал, как что-то внутри него рушится. Яд подступал горлу, и хотелось кричать и выплескивать свой гнев на весь мир.

«Ниа, где же ты?»

Корн подошел ближе. Он различил на полу кровавые следы со вкраплениями мелких стекол. Они вели к открытому окну и продолжали тянуться по черепице. Сильный порыв дернул створки, и ветер ворвался в комнату, затушив свечу. Корн остался в темноте.

Среди шума листьев и дождя он услышал шаги на террасе, а затем стук в дверь. С каждым мгновением он становился все яростнее, словно кто-то бился об нее всем телом. Затем раздался звон стекла и хруст. Заскрипели половицы в кухне. Со стола полетела посуда с грохотом, разбиваясь о пол.

Корн ринулся в окно по следу Ниа. Он закрепил арбалет на спине и, оказавшись на крыше, пробрался к водосточной трубе. Шаткая конструкция вот-вот могла разрушиться и привлечь много внимания. По тропинке вдоль дома проносились незнакомые фигуры в плащах. Они проплывали мимо, словно призраки. Их кожа была бледной, черные одежды расшиты острыми фиолетовыми узорами. Плащи были украшены гербом с изображением горящих деревьев.

Внезапно Корн заметил Ниа. Ее белое платье белело в темноте. Волосы грубо трепал ветер. Все время оступаясь, она мчалась по опушке к лесу. Она почти достигла линии деревьев, как внезапно упала в траву и осталась лежать, словно ее поразила невидимая стрела. Корн начал озираться по сторонам в поисках стрелка, но никто не стрелял.

Двое спустились по лестнице террасы и направились к Ниа. Она продолжала лежать, словно мертвая.

«Пожалуйся, вставай», — взмолился Корн.

Он вытащил из-за спины арбалет и бросил взгляд на крышу террасы и деревянное плетение, по которому можно было быстро спуститься. Корн нащупал болты, проверив, что все на месте.

«Времени на перезарядку будет совсем мало», — сказал он себе.

Он прицелился, как мог. Голова кружилась и он едва мог видеть в темноте. Болт яростно вырвался вперед, пронзая воздух. Одна фигура тут же опустилась на колено, его напарник повернул голову в сторону Корна. Оба тут же разразились воем, привлекая внимание остальных.

Корн быстро пробрался к крыше террасы. На лестнице послышались голоса и жуткие нечеловеческие вопли. Топот ботинок сливался с шумом усиливающегося дождя. Корн осторожно спустился по деревянной решетке и спрыгнул в липкую грязь, скопившуюся в небольшом овраге внизу.

Он тут же ринулся через опушку к Ниа. Кровь стучала в ушах, во рту появился неприятный медный привкус.

— Ниа! — кричал он, сквозь яростные порывы ветра.

Она не отвечала. Девушка лежала в объятьях длинной сухой травы. Корн опустился перед ней на колени и увидел, что ее глаза были пусты, словно у призрака. На скулах, щеках, шее виднелись трупные пятна, как у Эгилл. Ниа безмолвно смотрела в сторону леса стеклянным взглядом. Ее руки беспомощно тянулись вперед. В одной из них она сжимала гребень. Корн закрыл рот руками. Он не мог поверить в то, что видел. Все странности, которые он замечал в ней начали складываться в ужасающую мозаику. Внутри что-то оборвалось.

— Нет, нет! — выпалил он. — Это не может быть по-настоящему!

Горький ком подступил к горлу. В груди все сжималось, и Корну сейчас хотелось, чтобы все сгорело. Чтобы огню предалось это поле, этот лес и дом, в котором день ото дня он ходил по кругу, предаваясь пустым воспоминаниям.

— Я правда любил тебя!—закричал Корн и обрушился кулаками на землю.

В этот момент он почувствовал сильный толчок из-под земли. Что-то ударило его в грудь и превратилось в вибрацию по всему телу. Из носа хлынула кровь, отдавая медью в глотку. Небо озарилось вспышкой. Яркий белый росчерк рассыпался у земли искрами, осыпая ими сухую траву. Раздался оглушительный раскат грома. Трава вспыхнула яркими языками пламени. В нос ударил запах дыма и жженой травы. Кожу обожгло жаром. Свет пламени на мгновение дезориентировал Корна.

От раската грома в ушах стоял монотонный писк. Корн слышал крики со стороны дома. Мутные фиолетовые огоньки глаз мелькали по всюду, и юноша не мог понять, как далеко от него они находятся. Он прищурился. В измороси свет огня превращался в желтые пятна. В этом светящемся мареве Корн различил, как что-то стремительно к нему приближалось.

Превозмогая боль в голове и ориентируясь лишь по тому, как падают тени, он ринулся в чащу. За спиной слышались крики. Болты втыкались в деревья позади него, но парень не останавливался. Ветки били его по лицу, сдирая кожу. Ноги утопали в грязи по щиколотку. Корн продирался через буреломы, не зная, куда бежит и что его ждет в конце.

Внезапно где-то позади раздался незнакомый ему раньше звук. Странное хрипение чавканье, которое не было похоже ни что, с чем он раньше мог сталкиваться в лесу. Корн ускорился. Пар вырывался изо рта, горло саднило от ледяного воздуха. Легкие разрывались от бега. В глазах плясали искры.

Корн слышал, как к нему что-то стремительно приближается. Он не успел обернуться, как что-то силой толкнуло его вперед. Юноша потерял равновесие и упал, ударившись о торчащие корни.

Над ним нависало отвратительное существо с пастью, полной острых зубов. Оно клацало ими у самого лица Корна, стараясь до него достать, брызгая слюной. Существо прижимало Корна к земле огромной когтистой лапой, вдавливая его мягкую рыхлую землю. Всадник едва мог удержать поводья и все время подтягивал их на себя. Буйное создание яростно било хвостом о землю и довольно урчало в предвкушении своей добычи.

— Не сопротивляйся, Корн, — раздался множащийся голос всадника. — Тебе не долго осталось бродить в этом обличии.

Он немного отпустил поводья, и клацающая зубами пасть стала еще ближе. Корн потянулся к ножу на поясе.

— Рано или поздно тобой будут обладать! — прокричал Эгил, расплываясь в хищной улыбке.

— Никто и никогда не будет мной обладать! — закричал Корн.

Сделав усилие, он высвободил оружие из ножен и, перерезал поводья. От сильного натяжения существо на мгновение потеряло равновесие. Воспользовавшись замешательством, Корн перекатился и, вскочив на ноги, бросился в лес. Буйное создание было свободно. Оно тут же ринулось на своего всадника. Лес озарился истошным криком Эгилла и ревом чудовища.

…

— Мы упустили его.

— И ты удивлен, Закхал?

Холодный голос королевы отразился в высоких сводах комнаты эхом. Его отзвук сопровождался ледяным дребезгом стеклянных ловцов света.

— Ты предупреждала, я знаю, — ответил он. — Но мои воины не были уверены, что парнишка окажется тем, кого мы ищем. Им нужно было дождаться, пока он проявит себя.

Она села в постели и тут же почувствовала на своей коже прикосновение. Касание когтей отпечаталось на спине и протянулось дорожкой вдоль позвоночника, оставляя жгучий след. Чувствуя, как Закхал тянет ее назад, королева подалась вперед. Она поднялась на ноги и накинула на плечи рубаху.

— Я не мог выдать тебе самозванца, Лира, — произнес Закхал, улыбаясь. — Эгилл проверял его травами, ему пришлось попотеть, чтобы заставить его показать себя. Твой божок очень хорошо над ним поработал.

Она не ответила. Король горнов быстро поднялся следом за ней. Он быстро прикрылся халатом.

— Я знаю, что это моя вина, ты в праве убить меня за то, что утаил мальчишку от тебя, — продолжил Закхал. — Мой отряд уже ищет его. Он ни за что не успеет добраться до Драулиса. Он слишком слаб.

Лира молчала. Обнаженное тело мерцало сквозь тонкую ткань рубахи в полумраке. Королева прошла через комнату. Лунный свет отражался в россыпи камней на ее коже.

— Он много месяцев пил настой бриллинеля. Мальчишка рухнет в первый же овраг. Эгилл быстро его отыщет, тебе не стоит думать об этом…

— Твои мертвецы должны вернуться в Рантродон, — холодно отрезала королева. — Моя дочь уже в Драулисе, и я все сделаю сама. Мальчишка скорее попадет в руки стражам Драулиса, чем кто-то из ваших доберется до него.

Лира подняла взгляд. Она смотрела в зеркало куда-то в сторону, но внезапно ее белые слепые глаза уставились на отражение Закхала в стекле. Он тут же побледнел.

— Заодно накажу нерадивого коллекционера Уитни. Он захочет спасти свою жалкую жизнь и расскажет, какая на самом деле магия исходит от мальчишки.

Она одевалась. Поверх рубахи легла плотная ткань черного платья, украшенного кольчужными чешуйками. Тонкие сплетения мерцали в лунном свете, создавая ощущение, будто королева севера носит на себе звездное небо.

— Эгилл не лгал, парень и вправду силен, но совершенно не поддается контролю. Его сила - его же уязвимость.

Лира закрепила на запястье несколько звенящих серебряных браслетов и обернулась.

Закхал сделал шаг назад.

— Знаешь, почему я не убила тебя за то, что ты начал воплощать свой план без моего согласия? Знаешь, почему позволила вам пичкать его травами?Королева сделала шаг вперед и, улыбнувшись наклонила голову набок.

— Я знала, что ничего не выйдет, если дать мальчишке восстановиться. Он всегда будет желать вернуться к своему хозяину. И чем больше времени проходит, тем сильнее его связь с богом, тем сильнее его влечет к нему.

Лира подошла к Закхалу почти вплотную. Она поправила ткань у его шеи и тут же сжала руку в кулак. Ее глаза вспыхнули белыми огнями. Закхал тут же согнулся пополам, держась за шею. Сквозь его пальцы просвечивала печать королевы.

— Я посчитала, что это сможет стать тебе уроком, Закхал, — произнесла она равнодушным голосом, наблюдая, как король корчится от боли.

Он вытянулся на полу. Его ноги сковывало судорогой, руки, словно пораженные током, беспомощно бились о мраморную плитку. Узкие темные глаза Закхала вспыхнули белым светом. Вены начали просвечивать сквозь кожу. Дыхание прекратилось, и лицо начало приобретать синий оттенок. В этот момент королева ослабила хватку, и Закхал смог сделать вдох. Он жадно глотал воздух и кашлял, стоя на коленях перед королевой.

— Наш маленький договор не предполагает бездумных действий и ошибок, — произнесла она. — Я не стала убивать тебя тогда, потому что смерть для тебя - слишком легкая участь.

Она замолчала и вышла из комнаты. Твердая поступь босых ног раздавалась еще долго в пустынном ночном коридоре Башни Силы.

Глава 4

Корн мчался вперед, не жалея ног. Волосы цеплялись за ветки, зыбкая земля, покрытая мхом, проваливалась под ногами. Дождь усиливался. Мокрая и тяжелая одежда прилипала к телу, заставляя Корна дрожать от каждого дуновения ветра. Он бежал, забыв о дыхании, боли в груди и страхе, пока истошные крики не стихли вдалеке. Ветер трепал серебристые волосы, выбивая их из косы. Ветви больно хлестали по лицу, оставляя обжигающие линии на коже.

Вокруг него была густая непроглядная темнота, в которой можно было ориентироваться лишь наощупь. Корн прислушивался к каждому шороху и движению. Лес был наполнен звуками: пением птиц, шелестом листьев, скрипом массивных стволов секвой, треском веток.

Корн то и дело оборачивался. Он чувствовал, будто кто-то все время за ним наблюдает. Каждый скрип и звук раскрывались эхом в темноте. От этого было сложно понять, где находится источник звука. Корн был на пределе, он боялся представить себе, что произошло с Ниа, и мысли о том, что это он виноват в ее смерти, сводили его с ума.

Внезапно Корн споткнулся о торчащую из листьев корягу. Ногу прошило острой болью. Юноша попытался удержать равновесие, но не нашел опоры. Он покатился вниз, в жидкую темноту. Сдирая руки в кровь, Корн отчаянно пытался ухватиться хоть за что-нибудь, но он продолжал катиться вниз, глотая прелый запах земли и грибов.

Темнота окутала юношу, и ему казалось, что земля вот-вот проглотит его. Корн боялся остаться без дыхания в объятьях корней и в вечном холоде. Он пытался защищать лицо, цеплялся за ветви, которые выдирали волосы клочьями. Во рту ощущался вкус земли и песка.

Глухой удар. Корн налетел на толстую ветку. Основной удар пришелся по шее. Юноша сполз в самую низину и остался лежать. Он смотрел перед собой и видел, как в его сторону движутся огни. Корн попытался пошевелиться, хотел встать, но темнота начала подступать со всех сторон. Холодный обруч сдавил голову. Мысли спутывались в бреду. Глаза юноши закатывались назад, как бы он не старался держаться в сознании. Чьи-то голоса начали теряться в оглушительном писке.

…

Корн видел небо и бледное солнце, пробивающееся сквозь тучи. Редкие лучи пробивались сквозь плотную пелену облаков и касались пышных вершин секвой. Старая сухая трава щекотала кожу, давая понять, что он может чувствовать. Он видел мутный и темный образ кого-то, кто был с ним рядом. Казалось, этот образ раньше был неразделим с ним и был его частью, но теперь он оставил его одного. Корн всегда знал его, как того, кто был ему роднее всех на свете и, казалось, он знал всех его предков, их горячие ладони, их необузданный нрав. Он ощущал, как пространство вибрирует вокруг мутного силуэта. Как магия, исходящая от него, напитывает тело, давая силы дышать и чувствовать.

— Теперь ты сможешь шагать по земле, Корн, — послышался теплый и обволакивающий голос. — Ты должен беречь себя, а когда придет время, мы воссоединимся вновь.

— Кто ты?

— Я тот, кто будет следовать за тобой всюду, — ответил голос. — Память обо мне в тебе останется на все последующие века. Ты знал всех нас, всех, кто творил и был нам добрым союзником в каждой жизни этого мира. Для тебя быть живым – это не впервые, но поверь, тебе важно идти вперед несмотря ни на что.

— Я не понимаю, — прошептал Корн.

Этот голос ласкал слух, раскрывая притупленные чувства. Воздух наполнял легкие, каждая клеточка тела наполнялась кислородом. Корн ощущал прикосновение горячей ладони на своем лице. Он попытался открыть глаза, но видел лишь мутную картинку, расплывающийся образ в алых одеждах. Образ, напоминающий ему о чем-то великом, божественном и недосягаемом. Он казался ему таким знакомым и родным. Корн боялся, что он покинет его, оставив в лесу одного.

«Ты будешь моим богом», — пронеслась в голове мысль.

В сером дневном мареве возник маленький янтарный огонек. Мутным зрением Корн различил маленький медальон, который опустился ему на грудь.

— Ты не должен понимать… по крайней мере сейчас, — произнес бог. — В этом медальоне вся твоя жизнь. Он раскроет тебе истину в нужный момент.

— Время, — прошептал Корн, пытаясь дотянуться до своего бога. — Когда придет время?

— Когда слепец прозреет под сводами расколотых небес, — ответил голос.

Прикосновение обратилось теплом солнечных лучей. Он перестал чувствовать мощь, исходящую бога, и ощутил лишь холод, пустоту. Корну казалось, будто с его исчезновением, он утратил часть своей души.

— Кто я? — прошептал он.

— Найди того, к кому тебя влечет сердце. В нем буду я, в нем будешь весь ты! — звучал голос незнакомца в голове.

…

Корн очнулся, словно от сильного толчка. Изо рта текла окровавленная слюна, которая медленно капала на траву. Арбалета и ножа не было, карманы были грубо вывернуты наружу.

Корн сидел неподвижно. Зрение не фокусировалось, все вокруг расплывалось рыжими бликами костра. Пахло хвоей, жженым деревом и кровью. Эти запахи смешивались со множеством других: полевые цветы, цитрусовые, пряности. Корну показалось, словно от каждого солдата пахло по-разному. Все эти запахи смешивались, создавая странный мистический фужерный аромат, в котором чувствовалось, что солдаты все одной крови.

Руки были стянуты сзади. Веревка врезалась в кожу, причиняя боль. Корн пошевелился и понял, что связаны лишь кисти руки. Он облокотился о дерево и медленно начал подниматься, оглядываясь по сторонам.

Замутненным взглядом парень различил в темноте фигуры в форме. Горел небольшой костерок, который подсвечивал острые уши, бледные лица и черную кожаную защиту. Многие из них кутались в длинные мантии с расшитым на спине алым треугольником, в котором сверкали скалы и несколько волн. Корна успокаивало лишь то, что на коже этих солдат не было трупных пятен.

Юноша слышал их говор. По началу ему казалось, словно они говорят на неизвестном ему языке. Но чем дольше он слушал, тем больше начинал их понимать. Корн почувствовал в мыслях странное прозрение, словно он открыл в себе что-то давно забытое.

«Кажется, они из города», — подумал Корн.

Послышались мерзкие чавкающие звуки. Корн различил несколько десятков отвратительных созданий, похожих на то, которое только что только что чуть не съело его заживо. Они с жадностью поедали мясо с рук солдат. Чудовища переминались с ноги на ногу, нетерпеливо ударяя хвостами о землю.

— Отвязывайте мороев, нам пора выдвигаться! Где этот мальчишка-гонец? — послышался голос.

— Выдвигаемся! — послышался другой.

За этим возгласом последовала суета.

В этот момент Корну почти удалось разогнуться. Он оглянулся по сторонам и, не увидев никого поблизости, проскользнул к другому дереву. В свете костра на земле танцевали тени. Корн слышал шаги и возню солдат. Начались сборы: скрипели седла, под ногами шуршали старые листья, разговоры начинали стихать.

— Горны ушли глубже на запад, мы уже не сможем догнать их до того, как они пересекут границу с Отшельными землями, — слышался хриплый и низкий голос, который, похоже, принадлежал старику.

Тяжелые шаги приближались. Корн заметил три тени, которые становились все больше.

— Что они здесь забыли? — спросил его более молодой солдат.

— Похоже, у них была здесь хижина, перевалочный пункт, — ответил старик.

Корн ринулся в тень. В этот момент раздался щелчок, и ногу пронзила острая боль. Корн упал на колени, стиснув зубы. Как только он увидел торчащий из бедра болт, душа тут же ушла в пятки. Ужас расползался от головы к животу волнами холода. В этом отупляющем ощущении пламенем вспыхнула боль. Волнами она накатывала все сильнее с каждым вдохом Корна.

Голова все еще кружилась. Корн почувствовал, как тошнота наступает ему на горло. Он согнулся пополам и ползком попытался скрыться, но что-то силой дернуло его за шиворот. Сильный удар по почкам выбил дыхание. Корн попытался сделать глоток воздуха, но не смог.

— Поднимите его! — прогремел уже знакомый голос.

Корна подхватили под руки. Перед ним стоял высокий грузный старик. Он кутался в солдатскую шинель и нервно курил трубку. Седая борода была собрана в косичку и украшена несколькими кольцами. Алые глаза старика мягко мерцали в темноте и были темнее, чем у остальных, словно время и усталость стерли из них почти краску. Тени солдат накрыли Корна с головой, и юноша мог видеть только их силуэты в свете костра.

— Кто ты такой и что здесь делал?

Корн молчал. Мысли не строились. Он вспоминал, как Эгилл называл себя благородным земледельцем, но никогда не рассказывал ни о своем отце, ни о матери, ни о том, как поселился в этом доме с сестрой.

«Была ли она вообще его сестрой?» — подумал Корн, чувствуя, как весь и без того шаткий мир, в котором он жил, рассыпался пеплом в голове.

— Я был земледельцем, — произнес Корн.

И он не врал. Корн и вправду им был. Юноша произносил слова и слышал, что его слова имели странный акцент. Мозг перестроился на новый язык, но произношение оставляло желать лучшего. Среди солдат послышались смешки и перешептывания. Старик резко поднял руку, и все тут же замолчали.

— Земледельцем? Здесь? Не смеши моих людей, здесь нельзя выжить в одиночку, — произнес он.

Старик подошел ближе. В нос ударил резкий фужерный запах. Он наклонился, ухватил Корна за подбородок. Корн стиснул зубы и задышал сильнее.

— Я не солгал вам, мне незачем лгать, — произнес юноша.

— Все вы умеете трепать языком, — ответил он. — Ты хотя бы выучил язык, чтобы прятаться среди нас.

— Я не прятался! — выпалил Корн. — На мой дом напали! Я был вынужден молчать!

Старик долго вглядывался ему в глаза, как будто пытался что-то в них прочитать. Беглый взгляд алых глаз искал что-то на его коже, в его волосах. С каждым мгновением тревога в глазах старика росла, словно он не мог найти то, что всегда находил. На мгновение Корну показалось, словно он знал этот взгляд.

«Я не мог знать тебя в этой жизни», — мысленно произнес юноша.

Он повернул голову Корна, ища что-то на шее, на скулах. Старик зажал трубку зубами и выдохнул облачко дыма. Корну казалось, словно пространство рядом с ним вот-вот заискрится от напряжения.

— Это который дом? — спросил он, но его прервали.

— Сиэр Райдрих! — послышалось где-то в толпе. — Я принес ответ со стены!

Через толпу солдат к нему протиснулся молодой юноша. Парень поправил капюшон, который спадал ему на глаза. Форма на нем сидела неважно и явно была больше на размер.

— Поступил приказ передать пленника на стену, мой сиэр, — произнес он.

Назойливый капюшон вновь закрыл ему взор.

— Тебе повезло, парень, — произнес старик, глядя Корну в глаза. — Будь моя воля, я бы убил тебя, как и все то горнийское отребье, которое попалось мне на пути.

Райдрих отпустил его лицо и грубо пихнул в сторону, словно Корн был животным на убой.

— Седлайте мороев, я устал здесь торчать! — закричал Райдрих.

Корна подтащили по земле к одному из этих чудовищных созданий. Оно учуяло кровь юноши и попыталось напасть, но Райдрих преградил буйному путь. Он прошептал какие-то слова, приложив ладонь ко лбу мороя, и глаза существа вспыхнули алым светом. По его коже, покрытой черной шерстью, пошли витиеватые мерцающие узоры, которые тут же охватили руки и лицо Райдриха.

Старик резво взобрался на спину своему морою. Корна усадили за ним, крепко привязав ко всаднику. Когда дело было сделано, один из солдат без предупреждений рывком обломал конец болта на бедре юноши. Корн замычал от боли, чувствуя, как она жгучими волнами расходится по телу.

— Не прикидывайся. Все знают, что вы не испытываете боли, — произнес Райдрих. — Если выкинешь что-нибудь, я убью тебя еще до того, как ты успеешь увидеть стены Драулиса.

— Как вы можете судить о том, что я испытываю? — спросил Корн.

Райдрих одарил его недоверчивым взглядом и натянул поводья.

В этот момент раздалось яростное шипение костра. Его свет погас, и темноте вспыхнули переливами узоров другие всадники и их морои.

Они ринулись через лес галопом в четком строе. Райдрих был первым, за ним мчались остальные, построившись стрелой. В темноте их хорошо было видно. Каждый всадник дарил своему морою частичку своей магии, придавая ему сил. Чудовищные и буйные существа ловко перепрыгивали через поваленные деревья и огибали овраги, не нарушая строя. Всадники крепко прижимались к своим мороям, сливаясь с ними в единое целое. Чудовища взрывали лапами грязь и мчались вперед, следуя за тропой. Ветер свистел в ушах, перебивая шум дождя. Морои издавали протяжный гортанный вой, который подхватывали всадники. В этот момент Корну казалось, словно они были единым слаженным организмом.

Он мучился от боли. Нога лежала в неудобном положении и с каждым резким поворотом или прыжком обдавала его новой волной боли. На лбу выступала испарина. Корна начало знобить. Несколько раз он сражался сам с собой, чтобы не отключиться.

Он не помнил, сколько прошло времени, прежде чем они вышли на тракт. Вдалеке среди ветвей показались яркие огни стен города. Всадники промчались мимо указателя с большой надписью «На Драулис» и тут же сбавили скорость.

— Что меня ждет? — спросил Корн. — Зачем вы везете меня в город?

Райдрих вытащил трубку изо рта и выдохнул облачко дыма, в котором чувствовались тонкие нотки гвоздики.

— Они решат жив ты или мертв, — произнес сиэр.

— Как я могу быть мертв, если я дышу и истекаю кровью? — спросил Корн.

С каждым словом он чувствовал, что ему все легче говорить на этом языке.

— Так же как остальные горны, — угрюмо ответил Райдрих. — Ни одно живое существо не может жить так далеко от поселения в одиночестве, особенно так близко к границе с Отшельными землями.

Сиэр явно начинал злиться. Он посильнее затянулся и нервно выдохнул дым через нос.

— Само ваше существование – оскорбление нашего бога и магии хаоса, которую он создал, — ответил Райдрих. — Так что, если ты действительно думаешь, что я поверю, что ты одинокий земледелец, ты либо глуп, либо в отчаянии.

В воздухе появился солоноватый морской запах. Среди шума дождя и шелеста листьев Корн различил отдаленное шипение волн.

«Океан? Неужели он всегда был так близко?»

Наконец, ветви расступились, показав гигантские черные стены Драулиса. Вдоль парапета, освещенного факелами, бродили воины, вооруженные арбалетами. Вершины черных стен венчали острые черные колья, которые терялись во мраке ночи. Отряд от стены отделял гигантский разлом, в недрах которого виднелся яркий свет. Оттуда исходил сильный жар, который искажал воздух. Казалось, пространство над разломом скрипит от концентрации энергии в нем.

Тракт превратился в широкую дорогу, уложенную камнем. Когти мороев гулко стучали о кладку, предупреждая стражей стены о прибытии отряда.

Они остановились напротив гигантского, поднятого на цепях моста. Один из стражей откуда-то сверху прокричал что-то на непонятном Корну языке. Сиэр Райдрих ответил ему и тут же закашлялся едким дымом. Ворота с оглушительным скрежетом опустились.

К ним вышел страж в большом капюшоне и перекошенным шрамами лицом. Сильно хромая на одну ногу, он шел опираясь на трость. Тонкие и очень редкие волосы опускались на косые плечи. Страж походил на игрушечного солдатика, на которого случайно наступили. Несмотря на свой недуг, он уверенно шагал, держа над головой большой массивный фонарь.

— Соизволил, наконец явиться, Райдрих? — спросил он, недовольно щурясь от мерцания узоров на коже мороя.

Сиэр провел в воздухе рукой, дав знак своему отряду. Солдаты спешились, и, ведя своих мороев под узды, начали пересекать мост.

— Мы наткнулись на небольшое укрытие горнов недалеко от Пика Бурь, — угрюмо произнес Райдрих и легонько пришпорил чудовище.

Страж плелся рядом, все время пристально поглядывая на Корна. От взгляда его маленьких красных глазок ему стало не по себе.

— Он не похож на горна, — пробормотал оловянный солдатик.

— Они все не похожи сначала, — ответил Райдрих, усмехнувшись. — А потом они показывают свою суть, и ты становишься одним из них.

— Райдрих, никто не виноват в том, что натворил твой сын! — выпалил страж. — Твоя одержимость горнами до добра не доведет! Остынь и включи свой прежний холодный рассудок.

Сиэр бросил косой взгляд на Корна и остановился. В этот момент двое солдат стащили пленника с седла. Они проволокли его по каменной кладке через небольшой дворик и бросили на сено у загона для мороев. Чудовища топтались в тесноте и били хвостами об ограду.

Сама стена представляла из себя трехъярусную крепость, которая тянулась по периметру города. Корн заглянул через арку, которая была служила входом. Широкие коридоры с толстыми стенами, освещенные факелами, уходили в бесконечность. Взгляд не мог найти края. У каждой бойницы было по двое воинов, которые пристально смотрели перед собой в темноту.

Один из солдат поднял Корна на ноги и подтолкнул ко входу в крепость. Нога взорвалась болью. Усталость и озноб дали о себе знать. Он упал на колени.

В этот момент Корна оглушило сильным ударом по голове. Сквозь оглушительный писк в ушах парень слышал крики солдата.

— Поднимайся!

От боли и усталости в глазах все помутилось. Даже в таком состоянии он понимал. Ему нельзя в крепость, потому что шансы выбраться оттуда слишком малы.

Пленник бросил взгляд назад. Через внутренний дворик тянулась длинная дорога, выложенная камнем. По ее краю плотной вереницей тянулись дома. Дорога уходила вглубь города и исчезала в тумане.

«Затеряться и спрятаться», — подумал Корн.

Солдат вновь замахнулся для удара. В этот момент, превозмогая боль, Корн резко выпрямился, ударив солдата головой в подбородок. Воспользовавшись его замешательством, Корн сбил плечом один из факелов, который тут же рухнул на сено. Сухая трава вспыхнула, морои издали истошный вой и пробили лапами ограду. Буйные звери, испуганные огнем, начали метаться по двору в поисках укрытия. Многие из них начали охоту на солдат.

— Угомоните их! — раздался крик.

— Воды! Принесите воды! — послышался другой.

Началась суматоха. В этом хаосе Корн помчался к выходу, но тут же заметил небольшую телегу, покрытую тканью. Ее хозяин, облаченный в белое, держал в руках бумаги, которые только что получил от стража и с ужасом наблюдал за картиной во дворе. Яркие голубые глаза мерцали холодным переливом. Таких, как этот юноша, Корн еще не встречал. Странной формы уши, острые с лепестками-отростками мягко мерцали холодным светом в темноте. Извозчик отстраненно опустил глаза, натянул поводья и медленно тронулся с места.

Не теряя времени и держась тени, Корн тихо, скрипя зубами от боли, пробрался к повозке и забрался внутрь. Из-под ткани он увидел, как во дворе появился Райдрих. Он начал кричать на солдат, его голос утопал в хрипе и кашле.

— Где пленник? — заорал он. — Разыскать!

Пока Корн забирался внутрь, он сильно расшатал стрелу в ноге. Ткань штанов была холодной и липкой. Корн коснулся раны. Вся рука была темной от крови. Стена была не далеко, и Корн слышал крики, слышал, что его ищут. Раздался стук о каменную кладку. Это всадники, верхом на мороях мчались за ним.

«Они обыщут повозку», — подумал он.

Боль рассыпалась в голове искрами. Корну казалось, что нога становится с каждым мгновением холоднее. Голова начала сильно кружиться, поэтому медлить было нельзя, он решил больше не ждать. Сделав над собой усилие, он перевалился через бортик, и отполз в темноту переулка.

Корн остановился и прижался спиной к ледяной стене. Он слышал, как извозчик остановился. Раздались его легкие шаги. Он обошел вокруг телеги, поднял ткань, недолго постоял на месте, слушая крики стражей, а затем вновь забрался на козлы и покатил вглубь города.

Корн решил двигаться, пока ноги могут нести его вперед. Он постепенно начал замерзать, старая мантия уже не спасала. Юноша надеялся найти небольшое укрытие, хотя бы на ночь, чтобы переждать пока все не утихнет.

«Но боюсь, до утра я уже не доживу», — подумал Корн, оперевшись ладонью о стену.

Рана сильно кровоточила. Боль проникала в мозг, заставляя изнывать каждую клеточку тела. Головокружение превращалось в давящую на горло тошноту. Едва дыша, он шел очень медленно, стараясь слушать свои ощущения и не дать себе упасть.

Корн оказался на пустынной улице. Он кутался в мантию, но это не помогало, дрожь стягивала мышцы судорогой.

Внезапно за спиной раздался знакомый вой и скрежет когтей по каменной кладке. Звериная поступь отдавала вибрацией в землю. Корн ринулся в темный переулок. Он осел на землю, спрятавшись за грудой деревянных коробок. Пытаясь выровнять дыхание он откинул голову назад. Черные стены возвышались над ним, сливаясь с небом.

«Неужели сейчас я погибну вот так?» — подумал Корн.

Он вытащил из-под рубахи мерцающий янтарным светом медальон. Из-за озноба Корну казалось, словно эта маленькая янтарная слеза источает жар, словно капля магмы. Юноша сжал ее в руке, представляя себе бога в алых одеяниях, танцующего среди деревьев. Он вспоминал его движения, его теплые прикосновения.

— Для тебя быть живым – это впервые, — вспомнил Корн слова своего бога. — Похоже, я не смогу найти тебя. Никогда. Похоже, в моем перерождении не было никакого значения.

Корн ощущал капли дождя на своем лице, чувствовал боль, и сейчас все это казалось ему ненастоящим. Ему хотелось больше не чувствовать своего тела, потому что сейчас оно было для него сгустком боли. Он прокрутил в голове всю жизнь, которую прожил после встречи со своим богом и понял, что эта жизнь, хоть и была, но она была ненастоящей, как еда без соли, как дыхание во время насморка, как пение птиц для глухого. Жизнь была за пределами тумана, куда Корну было не заглянуть. Она была где-то в прошлом.

В этот момент стены начали движение. Корн чувствовал, как медленно теряет сознание. Он боролся с собой, пытался встать, но не мог. Наконец он увидел яркий свет и дверь, украшенную золотыми буквами. В этот момент Корн что-то почувствовал. В ком-то, кто находился за этой дверью.

Перед тем, как снова провалиться в темноту, замутненным взором он увидел девушку в шляпе и серой шинели. Совсем рядом раздался вой мороя, но юноша его уже не видел. Его взгляд был прикован к девушке. От нее исходила притягивающая неистовая сила. На мгновение Корн поймал взгляд ее огненных глаз, и он тут же показался ему знакомым.

«Я точно знал тебя», — подумал он.

Тень всадника накрыла Корна с головой. В этот момент девушка смело выступила вперед, закрывая собой Корна. Янтарные брызги магии растворились в белом мареве забвения.

Глава 5

— Думаешь выкарабкается? — спросила Нора, прикладывая холодное полотенце ко лбу раненного. — Похоже, у него сильный жар.

— За ко-о-о-го ты меня принимаешь? Конечно, выкарабкается! — нараспев проговорил хозяин таверны, не отвлекаясь от своего занятия. — Еще ни один негодяй не погиб в этих стенах, за исключением непрошенных, конечно.

Рядом с кроватью,