Гром среди бури

Гадкий ребёнок

Над океаном, как всегда, стоял непроглядный туман. Шипучие волны лениво набегали на песчаный берег и ещё ленивее сползали обратно в морскую пучину. Крупицы серого прибрежного песка и ила сырели после каждого наката солёной воды, а пасмурное небо грустно глядело на мёрзлую землю.

Проваливаясь обувью в мокрый песок, по побережью холодного океана шли два рыбака. Один нёс на плече скрученные сети, а другой – перевязанные колышки, которые надлежало вбить на неглубоком шельфе. Выглядели они совершенно по-разному: один был высоким худым мужчиной с жидкой бородёнкой, засученными рукавами и закатанными штанинами. Второй же, напротив, был низкорослым и толстым человеком с гладкими щеками.

– Эх, не удастся сегодня рыбалка, как есть не удастся! – говорил один. – Рыба в такую погоду к берегу не пойдёт, она на дно заляжет и дождётся, когда шторм поутихнет!

– Так он уже поутих! Надысь вон как сверкало и гремело! Настоящий гром среди бури! – отвечал ему другой. – Волны до самой столицы, поди, добегали. Теперь самое время пойти к морю, так как штормом могло чего выкинуть.

– Ничего, кроме тины да травы, оно не выкинет! Жадное, подлюка!

– Так в шторм авось корабль какой разбился. С золотом, шелками али ещё чем. Непременно что-нибудь да выкинет прибой!

– Вот по тебе сразу видно, что ты туговат, – не вытерпел его собеседник. – Какой корабль? Корабли уже который век по морю не ходят. Туман проклятый – хоть глаз коли. Стоит кораблю выйти из гавани, как он тут же на риф или скалу налетит. Дальше кормы не видно ничего. Так что ни золота, ни шёлка нам не видать. Хорошо, если какую-нибудь селёдку выловим, да и то дай боги!

– Может, я и туговат, зато глаз у меня соколиный! Я уже давно увидел, что на берегу что-то тёмное лежит, – ответил тот, что пониже, и прищурился.

– Где?! – спросил его высокий и стал вглядываться в даль.

– А вон! – ответил его спутник, указав коротким толстым пальцем на тёмное пятно на берегу. – Только оно моё будет, раз я первый увидел!

– Нет уж, друг, того будет, кто первый схватит! – не согласился высокий и что есть мочи побежал к таинственной находке.

– Стой! – воскликнул полный и пустился за ним вдогонку.

Бежали они неуклюже, поминутно спотыкаясь и проваливаясь в прибрежный песок. Тот, что повыше, оказался проворнее своего друга, и длинные тонкие ноги скорее донесли его к маленькому чёрному пятну, появившемуся на побережье.

– Давай хоть пополам разделим? – предложил запыхавшийся рыбак, догнав друга.

Но высокий в ответ молчал, нависая над загадочным тёмным силуэтом.

– Как уж тут поделишь… – задумчиво произнёс он.

Полный рыбак с любопытством заглянул за своего спутника и увидел, что подле их ног лицом вниз лежит человек.

– Живой? – спросил он.

– Сейчас проверим! – ответил высокий и, скинув с плеч колышки на песок, принялся переворачивать человека.

То был мальчик лет шести с чёрными волосами и посиневшим от морской воды лицом. На нём были богатые тёмные одежды, насквозь промокшие и замаранные илом.

– Откуда же он тут взялся? – недоумевал низкорослый рыбак.

Вдруг мальчик открыл глаза, кашлянул водой, глубоко вдохнул, вздымая вверх свою крохотную грудную клетку, но тут же свет снова погас в его детских глазках, и его бледные веки опустились.

Рыбаки от испуга отшатнулись, а затем вдвоём перенесли мальчика подальше вглубь берега, чтоб накаты морской воды не касались и так промокшего насквозь ребёнка. Затем, изрядно начесав затылок и высказав добрую половину запаса ругани, которую по рыбацкому обычаю принято припоминать, когда рыбалка не задалась, двое мужчин стали решать, что делать с ребёнком.

– Ну так что, кто первый увидел, того и найдёныш? – предложил высокий.

– Нет уж, друг, найдёныш того, кто первый схватил, – отказался полный рыбак.

Худой рыбак подбоченился, ещё разок смачно выругался, а затем решил не спорить со своим другом и с самой судьбой, которая в этот пасмурный осенний день 1368 года подбросила ему еле живого ребёнка. Делать ему ничего не оставалось, ведь даже рыбацкое сердце пожалело продрогшего от холодной воды малыша. Отдав своему спутнику вязанку колышков, которыми они ещё недавно собирались прибить сети, худощавый рыбак с жидкой бородёнкой понёс ребёнка к себе в хижину, расположенную недалеко от берегов старого, но удивительного континента под названием Теравин.

На географических картах континент был похож на неправильный овал, береговая линия которого была изрезана заливами и полуостровами. С северо-запада вглубь континента тянулась просторная лесостепь, именуемая Сирилой. Запад и юго-запад были покрыты непроходимым хвойным лесом Веллесвуд. Северо-восток представлял собой вулканическую тундру, где красовался массивный горный хребет, именуемый Зубами Кадара. От восточного берега до самой Сирилы простиралась обширная равнина Эдис-Рок. Весь юго-восток был покрыт пустынями, среди которых были две самые большие: Пески Шефра и Харан. Крупных рек в Теравине было мало, и самая большая из них – Чесад – протекала через Сирилу. Самым удивительным на этом континенте был большой остров Ордеал, который в отличие от всех других островов не омывался ни одним морем, а гордо парил в небе чуть юго-восточнее центра континента.

Политически Теравин представлял собой феодально-раздробленную империю, которую в будущем нудные историки станут именовать Первой империей. В центре континента находилась столица – Город Первой империи. Им правил монарх, вотчиной которого была почти вся Сирила. Часто Сирилу и называли самой империей. Королевство Веллесвуд занимало одноименные леса и небольшую часть Сирилы на севере, где и располагалась его столица Станвуд. На северо-востоке находилось огромное герцогство Свидерфорд со столицей в Сноухолде. На востоке было самое маленькое государство: королевство Эб с одним-единственным городом, в честь которого и назвали всё государство. На территории Эдис-Рока располагалось герцогство Доргфолл со столицей в Мизине. В пустынях находились два государства: Эсминский султанат и Шефрский эмират. Поскольку весь материк был феодальным, каждое государство дробилось на маленькие вотчины местных лордов. Ордеал как более развитый кусок цивилизации на этом континенте представлял собой единственное государство, где не было феодальной раздробленности. Формально все государства Теравина, кроме Ордеала и королевства Эб, входили в состав Первой империи, однако фактически это было не так: все жили отдельно. В каждом государстве были свой верховный правитель, который никому не подчинялся, свои законы, валюта, обычаи и прочие атрибуты суверенной власти. Но, как и во всякой политике, государства, как и обычные люди, могли дружить или, наоборот, враждовать. Традиционно Город Первой империи находился в дружеских отношениях с Веллесвудом, Доргфолл имел широкие связи с Эсминским султанатом, Свидерфорд был холодным северным воинственным государством, королевство Эб всегда старалось во всём сохранять нейтралитет. Все государства использовали общий язык, однако в каждом из них были своё наречение и свой говор, что не мешало людям хорошо понимать друг друга и общаться.

Благодаря единому языку Теравин становился замечательным местом как для хорошей ссоры, так и для задушевной беседы. Только маленькому ребёнку, найденному на побережье нового для него континента, было совсем не до бесед. Он был совершенно обессилен и измождён. Рыбак принёс малыша к себе домой в соломенную хижину, и жена принялась отстирывать богатые одежды ребёнка в разбитом сосновом корыте. Самого мальчика завернули в одеяла и положили возле печки, где он спустя время отогрелся и перестал стучать зубами. Пусть сквозь щели в хижине и свистел ветер, зато от почерневшей печки тянуло теплом, которое согревало промёрзшие косточки ребёнка.

Уже поздним вечером, когда крохотную хибару освещала одна-единственная сальная свеча, жена рыбака зловредным шёпотом ругала своего мужа:

– Куда ты его принёс? – спрашивала она. – Мы и так еле концы с концами сводим. Не мог ты, простофиля, с моря чего получше принесть?

– Так я… – начал было оправдываться рыбак.

– Толку от тебя, как от разбитого корыта! – перебила его жена. – Надо же было домой подкидыша принести! Кукушонка!

– Кого? – переспросил рыбак.

– Кукушонка! – повторила она. – Гадкого птенчика такого, которого мать-кукушка подкидывает в другие гнёзда, чтоб его там кормили!

– А может, у него мать и не кукушка? Может, он господский сын? – говорил рыбак. – Видела, какие на нём одежды?

– Видеть-то видела, только кто ж за ним придёт теперь? – не унималась она. – Безумный он! Говорю тебе! Когда я укутывала его, он что-то непонятное бормотал. Будто по иноземному! Безумный!

– Никак, иностранец? – удивился рыбак.

– Какой там! За морем никаких стран нет! Явно у какой-то барыни родился ребёнок, а как поняли господа, что он безумный, скинули в море, только не подох он, а выбросило его на берег, и ты, простофиля, к нам в дом его приволок! Лучше бы корыто мне новое подыскал, чтоб я твои обноски отстирывала! – пилила рыбака его жёнушка.

– Что ж теперь делать? – допытывался рыбак.

– Пойди да утопи этого кукушонка! И дело с концом!

– С ума ты что ли сошла? – удивился он жестокости своей супруги, которую ещё по молодости взял в жёны за добрые глаза.

– А куда его девать? Я от себя кусок отрывать не буду! – шёпотом говорила она. – И так есть нечего, ещё и этот.

– Жалко топить его, – говорил рыбак. – Чай не котёнок!

– Ага! Кукушонок! – не унималась она.

– Может, отдать кому? – спросил рыбак.

– Пойди найди таких охотников! – не согласилась жена. – Что ни хата, то заваливается, что ни двор, так ни скота, ни сена. Кинулись все чужих детей прибирать, своих-то девать некуда!

Рыбак тяжело вздохнул, затягивая сырой прибрежный воздух и где-то в глубине души сокрушаясь, что его родная жёнушка за всю жизнь не подарила ему ни одного ребёночка.

– Я слышал, что рядом со столицей есть храм, и при храме сироток держат! – заговорил он. – Здесь недалеко, всего полдня пути. Авось там его возьмут? – советовался рыбак со своей доброй жёнушкой.

Вдруг мальчик, завёрнутый в одеяла и лежащий на сундуке за тонкой холщовой занавеской, на которой играл блик свечи, завертелся и проговорил:

– Арнел… Арнел.

После чего вновь умолк и закрыл глаза, крепко прижав друг к другу чёрные ресницы. Напуганные неожиданным пробуждением ребёнка рыбак с женой вздрогнули, а затем вновь притаились.

– Безумный! – прошептала жена.

– И то верно! – согласился рыбак. – Снесу его завтра в тот храм и кончено.

Следующим утром рыбак с женой увидели, что мальчик проснулся и мирно лежал на сундуке, который служил ему кроватью. Это был обычный ребёнок с любопытными глазами и чистым взглядом, тихонько сопящий и оглядывающий своё новое пристанище. Лицо его было бледным, нос вздёрнут пятачком, губы тонкие, уши торчали в стороны даже из шевелюры чёрных волос. Ребёнок был некрасивым, но выглядел мило из-за доброго блеска небесно-голубых глаз, который притягивал своей очаровательностью.

Не удостоив ребёнка и завтраком, жена спровадила мужа вместе с найдёнышем на юг, где рыбаку надлежало оставить его в сиротском приюте у храма. Их фигуры уменьшались. Они шли по узкой тропинке, ощущая на спине взгляд жены рыбака, которая осталась около своей хижины стирать золой тряпки в разбитом корыте.

– Ты понимаешь, что я говорю? – по дороге спрашивал рыбак, но ребёнок в ответ лишь смотрел на него голубыми глазами.

– Арнел, – говорил ребёнок. – Арнел.

Рыбак ничего ему не ответил и, сжав его руку посильнее, ускорил шаг на пути в приют.

Этот сиротский приют был чуть ли не единственным на всём континенте. За детьми там присматривали бездетные монахини, которые зачастую были слишком строги. Но, увидев этого мальчика, они согласились принять его сразу, без лишних раздумий. Одна из молодых монахинь схватила его за запястье и повела в столовую, где с минуты на минуту всем должны были раздавать обед. Рыбак проводил ребёнка взглядом, после чего навсегда ушёл восвояси, больше не узнав о нём ничего за всю жизнь.

Приют был небольшим, но очень уютным. Центром его была небольшая часовенка из белого кирпича, а вокруг неё было несколько деревянных сараев и бараков. Словно на птичьем дворе приют окружал низенький плетень, ограждая длинные грядки из чернозёма от приютского скота. Росли возле приюта кусты сирени и черёмухи, садовая малина и смородина. За часовней была нарыта поросшая зеленью горка, служившая погребом. Хоть приют был и не богат, но мальчика сразу накормили, одели в льняную рубаху с длинными рукавами и выделили койку в большой комнате, где жили все остальные дети. На удивление, мальчик оказался вовсе не безумным и через неделю уже стал говорить слова на всем понятном языке.

– И как же тебя зовут? – спросила его одна из монахинь, когда тот уже стал понимать речь.

– Арнел, – ответил он.

Со временем Арнел стал говорить даже лучше всех остальных детей в приюте. К счастью для него, в приюте брошенных детей учили читать, писать, считать и, конечно, работать руками. Чтение, письмо и счёт получались у него хорошо, а вот работа в огороде давалась с трудом, за что он частенько получал розгами от воспитательниц.

– Откуда ты такой взялся, что ничего делать не умеешь? – говорили ему монахини.

– Мои родители не держали в руках лопат, они были лорды, – отвечал мальчик.

На что сёстры милосердия совсем не милосердно рассмеялись.

– Вот тебе и дворянский птенчик! – хохотали они.

Но мальчик говорил это серьёзно, так, будто не выдумывал. Позже он стал рассказывать и другие истории. Как он жил в другой стране, за морем. Как отец его был лордом, а мать могучей волшебницей. Как его родной дом стала топить вода, и все в ужасе стали спасаться бегством. Как два огромных корабля с людьми отчалили от берегов его далёкой родины, оставляя ту захлёбываться в горькой морской воде. Как его родители остались спасать уцелевших и тоже пропали вместе с его родиной. Потом мальчик рассказывал истории о том, как в непроглядном тумане оба корабля налетели на скалы, и люди стали спасаться, хватаясь за обломки, и как он сам худыми ручками вцепился в доску, которая не дала ему утонуть.

Но как бы мальчик ни старался, взрослые не верили этим историям и посмеивались над ребёнком. А когда взрослые начинают смеяться над маленьким мальчиком, подавая дурной пример, этому примеру вскоре начинают следовать и дети.

Годы шли, Арнел взрослел, в то время как остальные дети проверяли его на прочность. Всё началось с того, что его походя толкнули локтем, потом отобрали кусок хлеба… Поначалу это было почти незаметно и не сильно донимало Арнела: пище съедобной он предпочитал пищу умственную. Со временем он несколько раз перечитал все книги в бедной приютской библиотеке. Он оказался гораздо умнее своих сверстников, из-за чего плохо выглядел в их глазах. Хотя даже острый ум сверстники прощали ему. Непростительна была лишь его слабость, из-за которой он не мог дать отпор, и чем старше становились он и его окружение, тем больше становилось издевательств. Его стали бить просто так за то, что он не мог дать сдачи. А после ему стали припоминать и его фантастические истории, которые он по детской наивности рассказывал всем.

– Значит, ты из другой страны? – ехидничал щербатый рыжий паренёк. – Господин? Где же твоя господская мамка?!

После таких слов Арнела всегда крепко били.

Совсем плохо стало в тот момент, когда Арнел и другие сироты стали подростками. Самый жестокий возраст у людей – возраст отрочества. Когда фантастические истории из детства стали подзабываться, мигом нашёлся другой повод для издевательств – внешность. Арнел был некрасив. Тонкие исхудавшие ручки и ножки придавали его несуразному виду ещё большую непривлекательность.

– Поглядите на него! – говорил один из пацанов. – Ну и идиотский у тебя вид! Понятно, почему родители тебя бросили, я бы тоже бросил такого уродца.

– У меня хотя бы были родители, – спокойно говорил Арнел в ответ, – а тебя, как опарыша, нашли в куче навоза!

За такие остроты его хорошенько били ногами по лицу, просто запинывали в грязи, когда не видели взрослые. Садились ему на голову, плевались и унижали, кто как мог. Он не мог сопротивляться, а когда пытался ударить в ответ, его избивали ещё сильнее, а затем оставляли лежать на земле в синяках и с блеском слёз в голубых глазах. Таких дней у него было не один и не два. Таких дней были сотни. Каждый раз, оказавшись избитым, он лежал на земле и просил у неба, чтоб оно сделало его таким сильным, чтоб он мог одним своим взглядом наказать обидчиков. Чтоб каждый раз, когда кто-то поднимает на него руку, это рука отсохла и превратилась в мёртвую плеть. Но небеса по обыкновению своему молчали, отчего жизнь в приюте стала для Арнела ужасной и тёмной, как самая тёмная мгла. Но были в ней и приятные моменты.

Чтение книг, изучение карты и наблюдение за природой увлекали его полностью. В книгах он любил читать истории про знаменитых волшебников и колдунов, которые жили в Теравине и своей магией творили настоящие чудеса. Он был очень любознательным и мечтательным, с нетерпением ожидая того часа, когда покинет приют и уйдёт навстречу целому миру. Мечты давали ему силы жить дальше. А кто в подростковом возрасте не мечтает о великом будущем? И так уж случилось, что этот возраст стал для Арнела не только периодом особой мечтательности, но и временем первой любви. Когда Арнелу исполнилось пятнадцать лет, ему очень понравилась одна девочка из приюта: голубоглазая и светловолосая. Для Арнела она была прекрасна, как утренняя заря. Он очень любил тайно наблюдать, как она работает со всеми в саду, пропалывая лечебные травы. Несмотря на то, что они прожили в одном приюте с самого детства, Арнел не знал о ней практически ничего, кроме имени. Он знал, что звали её Элая, и помнил её ещё ребёнком, когда мальчики и девочки жили в одном зале. Но потом, когда все немного подросли, мальчиков и девочек расселили в разные комнаты.

С тех самых пор во всём свете для Арнела не было создания прекраснее, чем Элая. Даже те принцессы, о которых он читал в книжках, не могли, по его разумению, сравниться красотой с ней. Стоило Арнелу только заметить Элаю, как его ноги становились ватными и без того бледное лицо белело ещё больше, а голос покидал его горло.

Но Арнел был не единственным, кому приглянулась эта девочка. Один из приютских задир – рыжий Грег – тоже частенько поглядывал на неё и даже время от времени разговаривал с этой милой девочкой. А потом Грег уходил в хлев, запирался там и делал то, за что ему потом наверняка было стыдно.

Арнел любил Элаю и ненавидел Грега. Но он не мог ни добиться любви первой, ни навредить второму. Он просто ждал, когда жизнь начнёт меняться в лучшую сторону. Но время шло, и ничего в его жизни не происходило, кроме того, что приближался день, когда всех сироток должны были выкинуть из приюта в большой и жестокий мир. А за пределами детского приюта всегда было лучше держаться с кем-то рядом, чем быть совсем одному. Тогда-то по приюту и стали ходить слухи о том, что Грег собирается уйти жить в город и забрать с собой Элаю, чтоб жениться на ней. Женщине в Теравине лучше быть с мужчиной, который мог её прокормить, а Грег хорошо работал руками и плохо головой, что позволило бы ему легко продать свои трудовые мозоли за пару десятков золотых. Но Арнел никак не мог допустить, что его обожаемая Элая загубила свою жизнь, навсегда связав её с этим недоумком.

Однажды вечером, собрав всё своё мужество, Арнел подошёл к Элае, которая в редкое свободное мгновение одна качалась в храмовом саду на качелях.

– Постой, не бойся, – заговорил он, выходя из зарослей молодой рябины. – Это я.

Элая немного напряглась, но не испугалась и ничего не ответила. Лишь упёрлась своей маленькой ножкой в вытоптанную землю возле качелей.

Белым цветом цвела черёмуха, наполняя тёплый вечерний воздух сладким ароматом приближающегося лета. Голос Арнела дрожал, а слова так неохотно сотрясали воздух:

– Может, ты меня помнишь? – говорил он. – Мы с тобой почти одновременно попали в приют и жили вместе в одной комнате. С тех пор ты выросла – стала красивой, то есть, ты и была красивой, но стала ещё красивее.

Элая смотрела на этого несуразного мальчишку с неправильными чертами лица и чёрными нестриженными волосами, который, будто осенний лист на ветру, трясся, произнося каждое новое слово.

– Я давно наблюдаю за тобой: как ты ходишь по саду, работаешь вместе со всеми, смеёшься с подружками, и я всегда хотел сказать тебе, что никогда не видел никого чудеснее тебя, – продолжал он. – Всё, что ты делаешь, так красиво, что я не могу оторваться. И теперь, когда совсем скоро мы уйдём из приюта, и я больше не смогу хоть иногда видеть тебя, я хочу сказать, что я, кажется, тебя люблю.

Элая ещё больше выпучила свои голубые глаза. Но не замечая её удивления, парнишка, знающий жизнь только из книг, думал, что он делает всё правильно.

– Вдали от приюта много мест, я хочу пойти учиться, кто знает, может, у меня есть способности, и я стану волшебником, а если нет, то, может, писарем или кем-то ещё при дворе лорда. Я плохо копаю грядки, но хорошо считаю. А это кому-нибудь нужно. Я хочу тебя попросить: не ходи никуда с Грегом. Он же глупый, а ты такая добрая и красивая… Ты достойна большего, чем стирать его одежду в разбитом корыте!

Сердце Арнела стучало так громко, что у него закладывало уши. Кровь приливала к лицу и билась в висках, оглушая его настолько, что он не услышал не только своих слов, но и как за его спиной потрескивают ветки. Вдруг что-то схватило его за воротник рубахи.

– Уродец, а ты что встал? Кто разрешил тебе выползти из твоей конуры? – услышал он голос из-за спины и обернулся. То был Грег, а вместе с ним целая ватага крепких пацанов с идиотскими крестьянскими рожами.

– Что этот выродок хочет от тебя? – спросил Грег, обращаясь к Элае.

Девушка не вымолвила ни слова и только попыталась покачать головой.

– Как ты мне надоел, уродец, – сказал Грег и что есть силы ударил Арнела по лицу.

Элая хотела вскрикнуть, но только закрыла рот ладонями.

Вся толпа, что была с Грегом, стала запинывать Арнела. Они повалили его в грязь, плевали в него, избивали руками и ногами, а та девочка смотрела, не проронив ни слова. Когда демонстративное издевательство закончилось, и Арнел лежал в весенней грязи весь избитый и униженный, Грег сказал:

– Слушай меня, уродец, если я тебя ещё раз увижу, то запихну тебя головой в выгребную яму и оставлю так, пока кто-нибудь тебя оттуда не вытащит. Я окуну тебя в самую вонь, чтоб ты дышал через другое место! Забейся куда-нибудь в угол и не вылазь оттуда, пока все не уснут. А лучше вообще никогда не выходи: твоё место ниже всех. Не забывай об этом.

Он с силой толкнул голову Арнела, прижав её плотно к земле, а затем выпрямился в полный рост. Арнел ничего не ответил, так как у него была разбита губа. Он просто лежал на спине в крови и в синяках, как это было уже много раз. Толпа бросила его здесь лежать, а Грег забрал Элаю с собой. Последнее, что почувствовал Арнел, был её взгляд.

За годы издевательств Арнел научился терпеть физическую боль, но стерпеть в этот раз он уже не смог. Худшее унижение – то, что происходит на глазах любимого человека. Корчась от боли, физической и душевной, он хотел только одного: бежать. Бежать далеко, подальше от приюта. Невероятным усилием воли он поборол боль, встал сначала на карачки, а затем и на ноги и ушёл. Ушёл из сиротского приюта.

Теперь нетронутые лесные заросли должны были стать его приютом. В тот день быстро смеркалось, а Арнел всё шёл по кромешной тьме куда-то вдаль, без цели и без направления. Когда боль от ударов поутихла, Арнел побежал. Он просто бежал по полям, холмам и логам в ночи, стараясь убежать от всего ужаса, что был в его жизни. Его не останавливало ничто: ни голод, ни жгучие рези, отдающиеся в печени от каждого нового шага, ни даже самый сильный в том году дождь, который начал лить посреди ночи. Тонкие прутики лесных зарослей царапали ему лицо, а кочки сбивали ноги. В безумном побеге сама природа вокруг Арнела обезумела. Порывы ветра ломали ветки деревьев, а небо было всё затянуто тучами. Превозмогая настоящий шторм, Арнел, обливаясь горькими горячими слезами, упал где-то среди лесной глуши. Сон ли это был или он потерял сознание, просто умер, а потом воскрес, Арнел не помнил. Страшные муки он испытывал глубоко в своей груди и никак не мог успокоиться. И только дождь жалел его той ночью, укрывая тысячей капель.

Когда Арнел открыл глаза, дождь прекратился, а на небе засияли многочисленные звёзды. Он очнулся и увидел перед собой просторный небосвод, окутавший пеленой весь мир.

– За что мне это всё? – думал он. – Чем я так провинился?

Только в минуты полного одиночества человек начинает диалог с глухим небом, которое каждый день смотрит на страдания людей и не роняет ни слова. Ведь даже дождь, который прошёл несколько мгновений назад, был не слезами небес, а обычной водой. Арнел лежал и не двигался, тая в душе надежду, что его слова просто ещё не дошли до высоких небосводов. Что они обязательно ответят, обязательно скажут, что всё будет хорошо, все страдания закончатся и за очередным виражом будет то счастье, которого он заслуживает. Но минуты шли, а звезды были холоднее первых снежинок, которые Арнел наблюдал каждую осень. Ощущая спиной земную твердь, Арнел чувствовал себя таким крошечным и ничтожным, что не понимал, зачем он родился на этот свет и волею судеб попал на такой жестокий континент, где он остался совсем один.

Будто по наваждению Арнел поднялся, огляделся и увидел, что он лежит в середине круга, по краям которого было четыре каменных столба. Это были какие-то нерукотворные изваяния, дорога к которым была забыта давным-давно. Он молча наблюдал и не знал, что делать дальше. Но в этот раз его наблюдение принесло свои плоды, ведь он сразу увидел, как посреди ночной тьмы сначала еле заметно, а потом всё явственнее, появлялись четыре природные стихии: в воздухе вспыхнул огонь, среди лесного мха зажурчала вода, чёрная земля взъерошилась, а среди деревьев засвистел ветер. Эти стихии будто обрели своей разум и сразу же начали носиться внутри таинственного круга, поражая Арнела своей красотой. Они двигались, словно какие-то звери: огонь был будто грозный лев, вода – словно чудесный дельфин, земля была подобна огромному быку, а ветер – ласточке. Они кружили над Арнелом, будто тот был их гостем, которого они должны были принять. Было это правдой или же игрой измученного воображения, Арнел не понимал. Вдруг огонь подошёл к нему и остановился. Арнел, завороженный силой прекрасного огня, потянулся к нему, чтоб поприветствовать, но огонь его отверг и исчез. Тут к Арнелу подошла вода, и он попытался тоже прикоснуться к ней, но и вода не приняла его, рассыпавшись на мелкие капли. Тогда Арнел, начиная терять мгновенную надежду, попытался схватить землю, но та тоже его отвергла, рассыпавшись в прах. Словно обезумев, Арнел стал гоняться за воздухом, но даже тот бросил его одного, скрывшись где-то в небе. Все они исчезли так же внезапно, как и появились, оставив Арнела в одиночестве и забрав с собой последнюю надежду на чудо. Никто не принимал брошенного всеми птенца – гадкого ребёнка. Вновь он остался один, покинутый, не нужный никому посреди забытого всеми леса. Доведённый до отчаяния Арнел был готов расстаться с жизнью, только чтоб его мучения кончились.

Вдруг всё опять стемнело, не стало видно вообще ничего дальше собственных глаз, и в густой темноте стали сверкать синие проблески. Арнел огляделся и увидел, что возле него носятся молнии. Словно тысячи птиц, они свистели в ночной тиши, приближаясь к Арнелу. Уже не имея никакой надежды, Арнел протянул указательный палец к молниям… И те моментально бросились к нему. Молния напитала всё тело Арнела, она наполнила его изнутри, став его неотъемлемой частью, и он стал частью её. Теперь по его жилам вместе с кровью текли электрические разряды, а вместе с сердцем в его груди бился гром. Подняв руки вверх, Арнел разразил небосклон небывалым раскатом грома, а молнии будто разбили на части всё мироздание.

Темнота. Ночь. Сон.

Никому не дано знать, куда исчезает мир, являющийся нам во снах. Куда убегает сон, гонимый ранним утром, о прибытии которого в деревнях возвещает петух. Но Арнела в то утро разбудил не петух, а песня кукушки, таившейся где-то в ветвях. Утро было солнечным, и от ночного ливня не осталось и следа. Арнел поднялся с земли, ощущая утренний холод всем своим телом. Его льняная рубаха была мокрой насквозь, как и обувь. Он встал сначала на карачки, затем на ноги и побрёл дальше. Его мозг отрывками вспоминал, что произошло ночью, но он думал, что это был просто сон. Арнел дошёл до небольшого ручейка, журчавшего между болотной травой, зачерпнул ладонью воды, выпил её, а затем стал отмывать грязь, запачкавшую его лицо ночью. В последний раз утерев рукой лицо и открыв глаза, в водном зеркале он увидел какого-то человека. Арнел принялся внимательно разглядывать его, еле сдерживая страх в сердце.

На него смотрел парень со светлыми густыми пшеничными волосами, ровным носом и красивым лицом. Уши его были аккуратные и нисколько не торчали. Арнел придвинулся ещё ближе лицом к воде, и парень потянулся ему навстречу.

В лесу всё так же куковала кукушка.

Тут Арнел отпрянул от воды и понял, что всё это время гляделся в собственное отражение. Он схватился за волосы. Они были чистые. Он взялся за нос, и тот был аккуратным. Он взглянул на свои руки, и ему показалось, что в них есть какая-то сила, которую раньше он никогда не ощущал. Тут он припомнил, что случилось с ним ночью, и обомлел. Он не понимал, как его угольные волосы вдруг стали светлыми, как его неказистая внешность вдруг обрела красоту, на которую он хотел любоваться в воде ручья. Он вновь поглядел на свои руки и стал сгибать пальцы. В этот момент с кончиков его пальцев стали сыпаться электрические искорки.

Кукушка умолкла.

Увидев, как по его рукам бегут маленькие синие молнии, Арнел вскочил и побежал обратно, к тем самым изваяниям, где вчера уснул и сегодня проснулся. Добравшись до места, он стал оглядываться по сторонам, но не видел ничего необычного.

– Что это? – спрашивал он тишину.

Арнел метался от камня к камню, но ничего необычного не было. Он был зол. Без каких-то причин он вдруг разозлился. Он хотел получить ответы, но никак не мог их найти. Тогда он изо всех сил сжал руки и ударил кулаками оземь. Вдруг с его рук сорвались и отскочили в разные стороны вспышки молнии. Арнел испугался и отпрянул. Потом он снова с удивлением сжал кулак и заметил, что в серединке его ладони зреет электрический разряд. От страха он разжал кулак, и тонкий электрический разряд, словно бич, ударил по одному из камней. Арнел немного успокоился и попробовал снова. И у него получилось. Сжимая руку в кулак, он накапливал маленький электрический заряд, который мог выпустить куда угодно.

– Но как такое возможно? – вопрошал он тишину.

Тогда Арнел окончательно вспомнил, как этой ночью он коснулся молнии, посетившей его в лесной глуши. Вдруг он разразился нечеловеческим смехом и стал кидать молнии в разные стороны. Так упоительно было ощущение, когда от попадания электрического разряда его цель разрывалась на кусочки. Он снова стал хохотать и хохотал до тех пор, пока его голова не закружилась от этой необычной игры. Он упал на спину, как раз в ту лежанку, в которой проснулся с утра. Ощущение холода у него вдруг прошло, и сердце билось с нечеловеческой скоростью. Арнел глубоко вздохнул и задумался. Вспомнил приют. Вспомнил Грега. Вспомнил Элаю. Всю жизнь стремясь сбежать из приюта, сейчас он больше всего жаждал в него вернуться.

Тогда он встал и начал искать дорогу обратно в приют. С таким же сильным желанием он бежал назад, с каким ещё вчера бежал прочь из приюта. По обломанным веткам и поваленной траве, задетым им вчера, он кое-как нашёл выход из лесной глуши и вышел к своему приюту. Там было всё, как раньше, будто ничего особенного не произошло. Ребятишки помладше играли в салки, а те, кто постарше, работали в огородах и в хлеву. Арнел замедлил шаг и отдышался. Раздвигая ветки лесных кустарников, он медленно вышел ко двору приюта.

Толстая послушница, разогнув спину от прополки вьюнка, возвела глаза к небу и тыльной стороной кисти смахнула со лба мелкие капельки пота. Затем она опустила взгляд и увидела фигуру Арнела, выходящего из чащобы. Она не сразу узнала в этом светловолосом осанистом юноше невзрачного Арнела, которого сверстники кликали гадким птенцом.

– Вот ты где! – воскликнула она. – Сыскался! А что у тебя на голове? На медведя, что ли, нарвался в лесу, что аж от страха поседел?

Ребята, которые были заняты работой в огороде, тоже обратили внимание на вернувшегося беглеца Арнела. Среди них были Грег и Элая.

– Где же ты бродил всю ночь! – продолжала послушница. – Знай же, каши на тебя не осталось! Да и нечего бездельничать. Иди лучше гусениц с капусты собери! Ну что ты смотришь так сердито? Ладно уж, принесу тебе хлеба, но гусениц всё равно собери!

Она тряхнула грязным подолом и ушла на кухню.

– Смотрите, кто вернулся! – сказал Грег, вызвав тем самым одобрительный гул своих дружков.

Элая с подругами тоже чуть слышно усмехнулись, припоминая вчерашний не к месту откровенный и неловкий монолог Арнела.

– Я же тебе говорил, уродец, чтоб ты мне больше на глаза не попадался, – говорил Грег, подходя ближе к Арнелу, а вместе с ним подходили его дружки.

– Что это у тебя на башке? – недоумевающе спросил он, воткнув штыковую лопату с толстым черенком в землю.

Арнел рассмеялся.

– Я что тебе клоун, что ли? – зло спросил Грег, хватая его за грудки. – Я же тебе сказал, чтоб духа твоего рядом не было или забыл? Теперь ты из выгребной ямы никогда не вылезешь.

Он занёс кулак, чтоб ударить Арнела по лицу. Но Арнел упредил его и, собрав в руках всю злобу, что накопилась у него за столько лет, выпустил в Грега грозовой разряд.

Грег отлетел от Арнела, словно мяч, и упал на землю, пробороздив спиной добрую пару метров. Он корчился и визжал, как резаный телёнок, от боли ожогов, которые угольной корочкой покрыли всё его тело. Это были нечеловеческий крик и конвульсии, в которых он бился некоторое время, а затем замер навсегда, уснув мертвецким сном. В воздухе запахло горелой плотью и волосами. Все наблюдавшие это застыли в онемении.

А Арнел стал громко смеяться. В ответ на его смех все наблюдавшие эту картину закричали от страха и бросились бежать кто куда. Один из парнишек, кривоногий Том, стоял ближе всего к Арнелу и не успел далеко отбежать, поэтому Арнел накинулся на него со спины и повалил на землю. Том попытался скинуть с себя Арнела, но тот крепко вцепился ему в голову и начал пускать через его тело электрические разряды.

– А помнишь, как ты любил плевать мне в кашу? – обезумев, спрашивал Арнел. – Я всё помню.

Том кричал от боли, которая кипела в нём от наплыва электрических разрядов. Постепенно от крика и боли глаза его стали вылезать из черепа, пока вовсе не лопнули от переизбытка напряжения, тогда он умолк. Другие ребята стали прятаться кто куда, а девочки побежали к храму. Арнел успел кинуть пару молний вслед двум парням – толстому Фэйну и его брату Тигульду, который вдвоём любили ставить Арнелу подножки. Оба, когда их настигла молния, забились в конвульсиях. Один умер сразу, а другой, мучаясь от ожогов, пополз прочь.

– Гадкий птенец вырос! – бредил Арнел. – Он превратился в гордого орла, который заклюёт всех, кто косо посмотрел в его сторону.

После этих слов он двинулся вглубь приютских строений, чтоб найти всех своих обидчиков и отомстить им.

***

В нескольких километрах от приюта проезжала богатая повозка, в которой ехали местный лорд и его леди.

Леди была одета в розовое парчовое платье, на голове у неё был богатый атур с прозрачным платком, который она подвязывала под подбородком. Лорд был одет в чёрный дуплет и вооружён шпагой.

– Ох, как же мне не терпится одарить милостью этих сирот, – говорила она.

Лорд тяжело вздыхал и закатывал глаза.

– Только подумать, бедные детишки в этом огромном мире без родителей. Не на кого положиться и не у кого спросить совета. Как можно бросить детей! Этих прекрасных чистых созданий, которые ясным взглядом смотрят на тебя. Я бы ни за что не смогла так поступить! Насколько нужно быть бессердечным родителем, чтоб бросить своё чадо!

Лорда и леди сопровождал вооружённый эскорт из пяти человек. Двое сидели на козлах повозки, один на коне ехал впереди и ещё двое сзади. Один из стражников, тот который сидел на козлах и мог слышать, что говорит благородная дама, никак не мог понять, как такая великодушная леди могла до полусмерти забить розгами свою служанку, пролившую на скатерть красное вино. Теперь же госпоже нужна была новая служанка, которую она надеялась взять из числа обездоленных сирот приюта.

– Что это с погодой сегодня?! – продолжала болтать леди. – Вроде солнечно, а кажется, где-то гром громыхает.

– Любовь моя, – не выдержал лорд, – ты можешь заткнуться хоть на пять минут?

***

Тем временем в приюте уже вовсю бушевал пожар. Молнии, когда попадали неудачно, поджигали солому, за ней загорались и доски, затем пламя охватывало всё строение. Арнел вошёл во вкус. Он убил не только своих сверстников, но и некоторых взрослых послушниц, которые тоже ему чем-то насолили. Человек, получивший большую силу, первым делом начинает вспоминать старые обиды. Со временем он стал замечать, что не все разряды молний, которые он выпускает, мощные. Были и слабее, но от каждого он понемногу уставал. Но ему это было уже неважно. Он замучил уже всех, кто нанёс ему больше всего обиды. Остальные не испытали его гнева, потому что те, кто был поумнее, успели убежать, а те, кто поглупее, пытались спрятаться. Арнел стоял посреди объятой огнём общей залы, где он спал, когда был совсем ребёнком. Горький дым щипал глаза, но потоки свежего воздуха, льющиеся из-за распахнутой двери, не давали задохнуться.

Тут он заметил, как возле одной из дубовых кроватей кто-то шевелится. Арнел подошёл ближе и увидел Элаю, которая пряталась возле бочки. Из глаз напуганной девушки текли слёзы и не от того, что дым выедал глаза, а от страха. Она поджимала к груди свои колени, стараясь руками собраться в комок, отгородиться от всего ужаса, который сейчас происходит в приюте.

Арнел спустился на колени и подполз к ней. Руки и лицо его были в запекшейся крови, а взгляд пронзительно холодным. Приблизившись к Элае, он тяжело выдохнул. Впервые он видел её так близко и мог рассмотреть красивые черты лица, эту высшую симметрию, идеальную гармонию человеческой внешности, которая зовётся красотой. Арнел не знал, что сказать, и стоило ли ему вообще что-то говорить. Элая плакала. Ручьи слёз размывали присохшую к лицу копоть. Девушка дрожала от страха, не зная, что с ней дальше будет. Не знал и Арнел. В его сердце теплилась любовь и клокотала злоба. Привкус крови на губах заглушал нежность, которая поднималась откуда-то из сердца. Мышечная память вновь стала тревожить его грудь и трясти колени, которые он прижимал к полу. Поддавшись чувству, он приблизился к её лицу, а затем поднялся выше. Её белые волосы, напитавшиеся запахом дыма, ещё отдавали лавандой, которую она добавляла в воду умывальника. Уткнувшись носом в её волосы, Арнел сделал глубокий вдох и, пьянея от сладостного аромата, смягчился. Девушка перестала дрожать и замерла. Арнел снова приблизился к её лицу и поцеловал в губы, едва дотронувшись до них. Девушка будто не дышала. Он слегка отдалился и взглянул в её намокшие от слёз глаза, в которых играли блики пламени.

Дыма становилось всё больше. Огнём была уже объята вся крыша, и потолок скоро должен был рухнуть. Арнел не представлял, что делать дальше. Элая была в его власти, но как поступить с ней, он не знал.

В этот момент с улицы стали доносится звуки мужских баритонов. Арнел встрепенулся и посмотрел за ворота. Там была богатая повозка, вокруг которой стояли пять человек, одетых в латы и вооружённых мечами. Вдруг из повозки вышел седой мужчина, а вслед за ним женщина, которая, немного покричав, залезла обратно и потом постоянно выглядывала из-за двери. Седой мужчина помахал руками, и люди в латах побежали к приюту.

Арнел последний раз взглянул на Элаю. Она не двигалась. Он решил, что потом к ней вернётся, и вышел на улицу.

Стража заметила его сразу. Усатый мужчина в латах направился в его сторону. В этот момент откуда-то выбежала толстая послушница Исильда. Арнел не заметил, как она укрылась от него за колодцем. Исильда подбежала к мужчине в латах, упала на колени и в истерике стала что-то говорить, но Арнел не слышал, что. Он был далеко. Мужчина в латах отпихнул Исильду, та поднялась и побежала куда-то в лес. Стражники стали приближаться к Арнелу.

– Кто ты такой?! – крикнул ему один из них.

– Убирайтесь! – обезумев, прокричал Арнел. – Пошли все вон!

– Кто ты такой, чтоб здесь командовать? – подключился к разговору седой мужчина. – Эти земли мои! Только я могу здесь командовать. Зачем ты пришёл сюда и что ты тут натворил?!

– Я же сказал! Убирайтесь! – воскликнул Арнел и выпустил россыпь электрических искр.

– Капитан, схватите его! – крикнул седой, и стражники стали брать Арнела в кольцо.

– Сами напросились! – сказал Арнел и выпустил электрический поток в одного из стражников, но тот успел закрыться деревянным щитом. Молнии слегка подкоптили щит, но дальше не прошли.

Арнел был немного обескуражен, а меж тем стража всё плотнее замыкала окружение. Он выпустил ещё поток молний, но промахнулся. Кольцо сужалось. С вооружёнными солдатами справиться оказалось сложнее, чем с безоружными сиротами и послушницами. Арнел увидел возле амбара вилы, которыми он мог бы отбивать удары мечей. Он попытался вырваться из кольца, поэтому выпустил ещё один электрический разряд и побежал к амбару. На этот раз вспышка молний достигла своей цели, повалив одного из стражей на землю, но другой, поравнявшись с Арнелом, ловко ударил того щитом.

От удара Арнел упал на землю, и тут же его придавила тяжёлая железная коленка. Он попытался высвободить руку, но её тоже придавил тяжёлый сапог. Стража моментально обездвижила парня, а тот, кого седой господин назвал капитаном, тяжёлым ударом приложил Арнела к земле. Из глаз у него посыпались звёздочки, и тогда капитан ещё раз приложил его, от чего Арнел потерял сознание.

***

– Проклятые волшебники совсем обнаглели! – говорил уверенный баритон. – Я уж думал, всем теперь известен закон, запрещающий колдовать направо и налево.

– Да ты видел его?! – отвечал ему другой. – Парнишка совсем сопляк! Видать, выучил пару заклинаний у деревенской ведуньи и решил покуражиться перед своими. Только не рассчитал! Спалил весь приют и чуть сам не сгорел!

– Да какой уж там! – возражал ему первый. – Слышал, что говорила та толстуха? Это он всех сироток поубивал. Явно какой-то ведьмин выкормыш.

– Да даже ведьмы знают, почему магия под запретом, – говорил его собеседник. – Все знают.

– Я не знаю, – возразил ему молодой стражник, ехавший позади.

– Вот молодёжь! – рассмеялся капитан. – Как же вы, ничего не зная, где лево, а где право находите?!

– Да что вы? – продолжал молодой. – Расскажите!

– Не буду я ничего рассказывать, – говорил баритон.

– Расскажи, Макси, – советовал ему капитан. – Ты умеешь языком чесать. Ехать ещё долго, а заняться нечем. Этого я крепко приложил – до самой цитадели не встанет.

– Ну, раз уж вы так просите, – согласился Макси, – слушайте. Давным-давно… А, нет, не так. Двадцать лет тому назад весь континент пялился в небо, когда из ниоткуда появился огромный метеорит.

– Кто? – перебил его собеседник.

– Каменюга, говорю, здоровый! – продолжил он. – Ну, это такой горящий булыжник, который откуда-то падает. В воздухе этот каменюга раскололся на три части, одна из которых упала в северное море, другая – в жерло вулкана в горах, а третья – в Эдис-Роке. В те времена Первая империя была единым целым, объединенная под властью славной династии Каретов. Да только после этого метеорита поменялось всё. Из того куска, что упал на землю Эдис-Рока, вылез огромный, чёрный, словно уголь, змей, а вернее сказать, дракон. Звать его стали Адлиден. Отчего, не пойму, дракон этот злой был и сжёг почти весь Теравин, разрушил города и сёла. Многие отважные воины и целые армии пытались его одолеть, но из любой схватки он выходил победителем. Напившись кровью и утолив жажду разрушений, дракон уснул в том месте, где и появился. Только люди спокойно вздохнули, стали свои дома отстраивать, а волшебники стали колдовать свои чары: покалеченных лечить, урожаи поднимать, как вдруг опять эта тварь проснулась и по новой всё пожгла. И с тех пор так получается, что этот дракон просыпался каждый раз, когда в Теравине волшебники, колдуны и прочая чушь начинают своё колдовство. Да и дракон этот такая зараза, что из его пасти лился не просто огонь, это была чёрная мгла, которая горела до тех пор, пока не сожжёт всё дотла. Делать было нечего, и повсюду была запрещена магия. Волшебники подумали-подумали да покорились, потому что боялись Адлидена. Конечно, кто-то потихоньку поколдовывает, но так, по мелочи, и дракон не просыпается. Не знаю уж как, но эта гадость не любит магию и нутром чует, когда кто-то сильно начинает чудачить. А итог такой, что из-за этого дракона некогда благополучное государство Теравин превратилось в лоскутный коврик – медвежий угол невежества и жестокости. Единственно говорят, что Ордеал, хоть и с большим трудом, но отражал его налёты. Ну, вот и вся история.

– Ну ты и загнул, – сказал капитан.

Молодой стражник нервно сглотнул.

– А ты сам-то этого дракона видел? – спросил капитан.

– Нет, – ответил Макси. – Когда он с налётом шёл, все в подземелья прятались, а когда выходили, уже всё пожёг он. Кто его видел, уже покойник. Говорят, что сейчас спит он в своём Эдис-Роке, и бог его знает, когда проснётся.

Помолчали.

Пропустив мимо ушей половину сказки, рассказанной Макси, Арнел стал чувствовать боль на лице. Его везли лицом вниз, привязанным к какой-то доске, которая волочилась по грунтовой дороге за повозкой. Руки у него были так туго привязаны к доске, что он не мог ими пошевелить. Во рту была странная сухость, а в носу запеклась кровь.

Ехали молча, видимо, под впечатлением от красочного рассказа Макси. Лес был тихим и мирным. От криков и ужасов сгоревшего приюта тут не была и следа. Всё это осталось где-то позади – в прошлой жизни Арнела, в которую ему больше никогда не суждено было вернуться.

Весенние травы, успевшие вырасти и окрепнуть, пытались поймать лучики солнца, которые пробивались сквозь заросли молодых веток. Гордые молодые стволы деревьев готовились в июне распушиться под ласками тёплого ветра. На одной из веток неподвижно сидела кукушка, пристально наблюдая за тем, как молодая пара лесных коньков вьёт гнездо, чтоб, как только молодожёны отлучатся хоть на малый срок, подкинуть туда своё яйцо, откуда раньше остальных вылупится гадкий кукушонок, который вытолкнет из гнезда своих названных, ещё не родившихся братьев и сестёр.

Ехали, как и раньше: леди с лордом в повозке, один из солдат впереди, двое сидели на козлах и ещё двое ехали позади, приглядывая за Арнелом. Шаг был размеренным и ровным. Все, и кони, и люди привыкли к темпу друг друга и даже слегка дремали от такой гладкой качки. Но вдруг ровный шаг сбился, видимо, ведущий что-то заметил.

– Что там? – крикнул с козлов капитан.

Стражник, который ехал впереди, остановился, наморщил нос и стал оглядываться по сторонам.

– Что-то не так! – воскликнул он.

Послышался напуганный стон леди из повозки и недовольный стон лорда.

– Поехали давай! – скомандовал капитан.

В этот момент впереди промелькнуло что-то рыжее. Солдаты подняли глаза и увидели надвигающуюся на них стену горячего пламени. Лошадь ведущего заржала и поднялась на дыбы. Все тут же встали. Солдаты обнажили мечи, а капитан спрыгнул с козлов.

У них на пути выросла фигура молодой девушки с рыжими волосами, державшей в руках кадильницу, в которой горел огонёк. Успокоив коня, стражник приготовился на ходу снести ей голову, но в этот момент из кустов выпрыгнуло что-то совсем чёрное, а за ним, наоборот, белое, как снег. Чёрное пятно моментально вырисовалось в человека: мужчину, который в руке держал длинный меч. Вертясь, как волчок, этот темноволосый парень за два пируэта сблизился с капитаном стражи и вступил с ним в поединок. Белое пятно тоже оказалось молодым парнем, вооружённым двумя кортиками. Ловко метнув один из них, он попал точно в стражника на козлах, от чего тот свалился на землю. В этот момент рыжая девчонка раскрутила свою кадильницу и метнула в первого стражника огненный шар, который напугал кобылу, отчего она пустилась галопом. Стараясь направить лошадь на разбойницу, стражник изо всех сил натянул вожжи, но лошадь всё равно проскакала мимо. Арнел в этот момент поднял голову, чтоб посмотреть, что происходит.

Чёрный парнишка изящно нападал на капитана стражи, заставляя того прикрываться щитом, но старый волк тоже был не промах и умело блокировал любые выпады юнца. В это время белоголовый парень с кортиками подбежал к повозке и распахнул двери.

– Украшения и золото, господа! – потребовал он, тыкая в лорда и леди кортиком.

В этот момент один из стражников, что ехал позади, пришпорил коня и двинулся на помощь своему сеньору. Белоголовый моментально собрался и вскочил на козлы, пропустив яростную атаку стражника мимо себя. Тем временем тот стражник, что некогда ехал первым, уже успел развернуть лошадь и опять двинулся на рыжую девчонку. К нему присоединился и тот, что проскакал мимо белоголового, и они вдвоём хотели смести девочку с кадильницей. А та стала раскручивать своё чудесное оружие, создавая тем самым вокруг себя огненный круг, не подпускавший к ней коней. Брюнет, дравшийся с капитаном, наконец-то сумел усмотреть слабое место в глухой защите соперника и, нанеся точный удар, рассёк капитану бровь. Капитан от боли отшатнулся, а черноволосый разбойник с удовлетворением рыкнул, как это делают во время схваток. Но радость его была недолгой, потому что последний стражник, которого звали Макси, уже летел на него на своём коне. Вовремя сгруппировавшись, брюнет выставил меч и слегка подсел, от чего клинок Макси проскользил вдоль лезвия бандита, и Макси потерял равновесие, чуть не свалившись с кобылы.

– Не потянем, Бейзил! – проговорил белоголовый, обращаясь к своему спутнику.

Тот, которого назвали Бейзил, взглянул на свою рыжеволосую подругу, которая одна отгоняла двух стражников на лошадях.

– А чёрт с ними! Давай назад! – сказал он, но в этот момент капитан вернулся в бой и снова напал на него.

Белоголовый, услышав команду, спрыгнул с повозки, сделав в воздухе сальто, а когда очутился на земле, увидел привязанного Арнела.

– А с тобой-то что, бедолага? – воскликнул он и кортиком перерезал путы. В этот момент сваленный с козлов стражник поднялся и, прижимая рукой окровавленную рану, замахнулся на белоголового, который от испуга стал громко кричать. Но тут же стражник отлетел в сторону, потому что Арнел, высвободив руку, запустил в того поток электрических искр.

– Будем квиты! – заключил белоголовый и помог Арнелу подняться. Затем он громко свистнул, дав понять своей рыжеволосой спутнице, что пора бежать. Девочка с рыжими волосами поднесла к губам кадильницу и дунула на огонь, подняв целую стену горячего пламени, обдавшую жаром лица обоих стражников. Воспользовавшись их замешательством, она побежала в лесную чащобу. Белоголовый схватил за руку Арнела и потащил его за собой в лес.

– Никуда вы не уйдёте! – крикнул капитан.

Он сделал выпад на темноволосого разбойника, но тот ловко подвернулся под него и нанёс удар плашмя по его корпусу. Обескураженный капитан свалился на одно колено, а черноголовый разбойник моментально побежал в лес за своими друзьями. Стража было кинулась за ними, но кони никак не могли пройти сквозь лесные заросли, и разбойники скрылись где-то в глуши, прихватив за собой Арнела.

В лесу запела кукушка.

Волчья доля

Молодые берёзовые поленья славно потрескивали под пляшущими на них языками пламени, то и дело высекая горсть крупных красных искр. Лёгкий запах дыма кружил возле небольшого костра, на котором грелся подвешенный казанок, покрытый чёрной копотью. В лесу всё стихло, осенний ветерок, уставший за день гонять опавшие листья, мирно спал на полуобнажённых ветках боярышника. Где-то вдали стрекотал одинокий кузнечик. По чёрному небу, словно манная крупа, рассыпались крохотные звёзды, и новорождённая луна блестела тоненьким серпом на бескрайнем небосводе. Пришёл конец месяца.

Близ костра, вслушиваясь в треск дров и дурманящую тишину осенней ночи, расположились несколько человек. Их лагерь был мал: небольшой навес из высохших веток, кладка дров возле низкой тополиной колоды, из который торчал маленький топор, пара лежанок с сеном и шкурами. В центре лагеря в казанке лениво кипела вода, время от времени выплёвывая на обуглившиеся дрова пару капель, которые гневно шипели и мгновенно испарялись. Люди говорили тихо, будто боясь спугнуть волшебную тишину осенней ночи.

Один из них привалился спиной к молодой берёзе, согнув правую ногу в колене, и заворожённо глядел на огонь. Ему было не больше шестнадцати лет. Возраст выдавали юная белая кожа, которой ещё ни разу не касалась острая бритва. Глаза его были небесно-голубыми с металлическим серым отливом, а густые волосы, постриженные до ушей, – пшеничными.

Ближе к костру сидел другой парень – немного постарше первого. Волосы у него были угольно-чёрными, как и глаза, расположенные близ вислого горбатого носа. Из всех остальных он больше всех походил на удалого разбойника, во многом благодаря своей яркой белой улыбке. Даже круглые маленькие очки смотрелись на нём по-бандитски.

Ещё один парень был полной противоположностью того, что грелся у костра. Он был похож на розового парного поросёнка, едва вставшего на ноги. Коротенькие волосы у него были неестественно белыми, будто снег. Он лежал на лежаке рядом с милой рыженькой девушкой, которая, подперев голову, всматривалась в огонь. Пламя и правда завораживало.

– Отчего никто из нас не играет музыку? – спросил тот, что был у берёзы. – В такую ночь только её не хватает.

– Я не умею, – ответил горбоносый. – Дед как-то пытался меня научить бренькать на гуслях, но я всегда сбегал, за что получал от него розгами и ещё больше противился учиться.

– А ты, Элис? – продолжил юноша у берёзки, обращаясь к девушке.

– У меня нет к этому способностей, – промурчала она и перевернулась на спину, чтоб разглядывать своего спутника.

– А я бы сыграл, – сказал тот, гордо вытянув шею, чтоб похвастаться перед девушкой. – Только я учился…

– Да так и не доучился, – докончил за него лихой разбойник у костра.

– Бейзил! – возмутился полная его противоположность. – Неужели так трудно выслушать человека? Обязательно надо прервать. Я хотел сказать, что учился играть на скрипке, а скрипок у нас нет.

Парень, который сидел, прислонившись к берёзе, взглянул в сторону. Недалеко от него валом лежала куча всякого добра. Были там ящики с вином, коробки восковых свечей, кожаные камзолы, пёстрые шелковые ткани, мечи, щиты и много всего другого. Не было только скрипки. Свой взгляд он задержал на красивом резном луке с блестящей тугой тетивой и колчаном тонких стрел с красным оперением и стальным наконечником. Он вспомнил детство.

В детстве он бы всё отдал за такой лук. Потому что стрельба была самой весёлой забавой среди мальчишек. Они срезали себе ветки черёмухи, гнули их дугой и привязывали к концам тугую нитку, которая служила тетивой. Стрелы они себе делали из тонкого камыша и рогоза, который затачивали с одной стороны. Лёгкие стрелы летели далеко и ровно, с точностью попадая в цель. Но у него не было и такого лука. Ребята отгоняли его каждый раз, когда он пытался приблизиться к черёмухе. Сначала они просто стреляли в него из своих новеньких луков, а потом, когда он подходил совсем близко, били его этими луками как саблей. Иногда ему удавалось тайком подобраться к черёмухе и попытаться отломить себе веточку, но у него не получалось. У других ребят был маленький перочинный нож, которым они подпиливали кору и с лёгкостью ломали ветку. Но без ножа ветка непреклонно боролась за свою жизнь, и даже когда хребет её был сломан, упрямо висла на тонкой прочной шкурке. Поэтому вместо черёмухи ему приходилось использовать прутья клёна. Клён совершенно не годился для лука, потому что не гнулся, а ломался. Тетивой ему служила тряпочная лента, которую он отрывал от одежды, а стрелами – всё тот же клён, только молодые тонкие прутики. Стрелы тоже были совсем не годные для стрельбы, потому как из-за кривизны летели по наитию. Ребята, когда видели это жалкое подобие лука, ещё сильнее смеялись над ним, отчего ему хотелось отдать половину своей жизни, чтоб поиграть с хорошим луком.

– Арнел, чего задумался? – вырвала его из воспоминаний Элис.

– Да так, – ответил он, – в детстве я бы столько отдал за такое оружие. Хотел его больше всего на св�