Звёзды над Боспором

Боспор, название города Керчи в раннем

Средневековье.

С. А.Плетнёва,

археолог, доктор

исторических наук.

П р о л о г.

Ночь объяла землю, и только неугасимые звезды торжественно и неумолимо пронзают своим светом гигантские пространства Вселенной. Но где-то там проходят, с дрожью неслышимого гула, тысячелетия, слагаясь в стройный очерк народной судьбы. И дивлюсь я мужеству предков, сотворивших из праха, из смертного своего существа бессмертное, и вопрошаю их, уснувших в земле. Кто дал им подобное чуду мужество, кто подвигнул их из грязи и крови корыстных и мелких дел восстать до деяния, осветить последующие за ними века?

Взгляну в безмерную глубину просторов Востока, откуда обрушилась на нас неутомимая конница гуннов и спрошу мысль свою. Не для того ли пришли эти всадники? Не для того ли лилась кровь, и люди уводились в рабство, плелись союзы и заговоры, ехали послы, чтобы в час иной, поворотили мы лик свой, к этой дали, и обратной волной русской предприимчивой дерзости прошли и одолели Сибирь, выйдя к бушующим волнам Тихого океана?

Не для того ли глухим копытным топотом пролилась оттуда череда народов и племен, чтобы Россия обрела величие свое в кровавом, кровном и братском объятии с народами степей. И, в свой черед, помыслить об ответственности нашей перед грядущими временами, перед потомками своими, за все то гибельное, что сотворяем мы сегодня над землею предков наших и народом своим. Ибо не мы, не мы господа и создатели земли этой, мы только арендаторы, и суд грядет, и суд неотвратим, и гибель свою, как и спасение, сотворяем мы сами, и плата за грехи наши, не станет ли свыше сил наших?

Горько быть потомком великих отцов! Но и счастье – прикоснуться к величию пращуров!

Пахнет степной травой. Пахнет конским потом, и нога привычно упирается в стремя. Что там, за волнами седого ковыля, который когда-то сменят хлеба? Что там, за синею далью гор, за камнем, за лесным окоемом, за багряным разливом заката, за гранью смертной судьбы?

Д.М.Балашов,

российский писатель

Часть первая. ИЗГНАННИК

Глава 1. КАРАВАН

На холме, уже поросшем первой весенней травкой, сидели два немолодых человека. Потому, как они были одеты, можно было судить, что это непростые люди. Один в синей шёлковой чалме с дорогим камнем, в зелёном халате, поджав под себя ногу, обутую в жёлтый сафьяновый сапог, опирался левой, в перстнях, рукой о ковёр, правой же подносил к своей холёной, крашеной хной, бороде китайскую пиалу, но не с чаем, а с ширазским вином. Отхлебнув глоток, он ставил пиалу на расположенный рядом кожаный поднос и, пригладив красную бороду, задумчиво глядел в простиравшуюся вокруг холма степь и видневшуюся вдалеке, на юге, волнистую, синюю полоску гор.

Второй, поджав под себя обе ноги в мягких, доброй кожи, чувяках, тоже был одет в дорогой хорезмский халат в сине-жёлтую полоску, только на бритой голове его красовалась, расшитая золотой нитью, голубая тюбетейка. Широкое и безусое лицо его с редкой бородкой не выражало ничего, никаких чувств, хотя один глаз уставился на собеседника, а второй безучастно смотрел в сторону. Перед собеседниками догорал костерок, над которым располагался походный треножник, с водружённым на нём бронзовым кумганом. Из посудины доносился аромат дорогого китайского чая. Слабый прохладный ветерок, задувавший с запада от садившегося солнца, сдувал сизый пепел с углей и шевелил траву вокруг.

У подножия холма раскинулся огромный табор, слышался визг и ржание коней, звон оружия и посуды, говор толпы. Оба человека были начальниками большого каравана с товарами и важными людьми. Того, что в чалме звали длинно: Хазрат ар Рахман аль Балхи. Он был личным представителем халифа, крупным торговцем. Того же, что в тюбетейке звали коротко: Обадия, и был он тоже купцом, представлявшим торгово-экономические интересы хазарского кагана. Вместо вина он пил чай, который в то время могли позволить себе только очень богатые люди. Обадия не мешал сотрапезнику думать, хотя его давно подмывало задать ему каверзный вопрос.

Хазрат же унёсся мыслями далеко. Вот уже около месяца идёт их огромный караван с юго-востока, из Албании /Азербайджан/, вдоль Кавказского хребта к северо-западу, направляясь к черноморским портам Таматархе и Боспору. Страна, по которой они шли, населена многочисленными народами: савирами, аланами и ещё какими-то язычниками, объединённых в последнее время властью хазарского кагана Ибузира Глявана в одно государство. Здесь, в древней, серо-жёлтой земле, можно отрыть наконечник скифской стрелы и стёртый статир с профилем Александра Македонского, а то и обломок серебряного парфянского блюда, невесть какими путями занесённого на Кавказ. Кетмень земледельца то и дело ударяет по древним глиняным черепкам, оставленным народами, утонувшими во мраке времен.

Заступ отрывает кости многочисленных древних захоронений. Южная часть этой земли, что простёрлась у отрогов Большого Кавказа, там, где стояли погибшие в арабском нашествии города савир, у перевалов и ущелий, уводящих в сторону Имеретии и Армении, называется Хазарией с древними городами Дербентом, Семендером, Беленджером. Северная, в низовьях Бузана \Дона\ – это Саркел, где в устье реки самый большой в этом месте рынок работорговли. А дальше, к западу, Крым и владения Византии, земли язычников и христиан. На юг же, за Дербентом и Албанией – богатые города: Багдад, Халеп и Дамаск, ещё дальше, в аравийской земле Медина и Мекка – святыни ислама, собирающие паломников со всех земель, подчинённых зелёному знамени пророка…

Сказать, что земля эта, Хазарский Каганат, цветущее и устроенное государство трудно. Оно было измученно поборами, сотни раз ограблено. Хазария – это насильственное скопление завоёванных владений, коему и название «государство» мало подходило, где не было закона, ибо закон – это всегда соглашение между двумя силами, а тут было просто голое право силы, определявшей и размер налогов, и саму жизнь, и смерть граждан своих. Оно и распалось бы, как пересохший ком глины под первыми же ударами сильного и дисциплинированного врага. И то, что каган сумел собрать сильное войско, было отнюдь не случайностью, а обнажением лоскутной сущности хазарской империи. Оживание, возрождение разгромленного некогда государства шло медленно, но неуклонно. Хотя бы в виде феодально-разбойничьих войн и смут, в которых происходило трудное выяснение – кто есть кто?

Обадия, наконец, не выдержал и, обращаясь к арабу, задал свой нелицеприятный вопрос:

– Слушай, Хазрат! Ты же мусульманин, а Коран запрещает вам пить вино.

Аль Балхи, оторвавшись от своих дум, не замедлил с ответом:

– Аллах милостивый и всемогущий простит мне мой маленький грех, Обадия. Путь наш был труден, остался один дневной переход до Таматархи – вот я и позволил себе расковаться. А ты, что не выпьешь доброго вина, Обадия? Вам, язычникам, всё равно, что пить: мочу, вино или чай.

Аль Балхи, хитро подмигнув, рассмеялся. Однако Обадия не обиделся.

– Да я, Хазрат, не нахожу в вине ничего путного. Для меня добрый чай – лучший из напитков, когда-либо созданных на земле. Он бодрит, прибавляет сил.

Внезапно, озаботившись, аль Балхи спросил:

– Твой Рогдай выслал разъезды в сторону Кубана?

– А как же, Хазрат! У нас с тобой был уговор: я посылаю конников по правую руку, а ты по левую, в сторону предгорья.

Аль Балхи, соединив ладони вместе, произнёс короткую молитву:

– Ля илляхе иль Алла, Магомет расул улла! \Нет Бога кроме Аллаха и Магомет пророк его!\ Милостью Аллаха, милостивого и милосердного, Обадия, мы почти дошли, но рано успокаиваться. Эти разбойники горцы в любой миг могут напасть на караван. Не нравится мне эта степь. Она вся в складках, как старый затасканный сапог у плохого хозяина. В любой складке можно незаметно спрятать до тысячи воинов, а у нас всего четыреста человек охраны на такой большой караван. Хотя это немало, но и товара в этот раз много. Помню в прошлом году я вёз товар в Египет и охрана у меня состояла всего из тридцати лентяев с ржавыми мечами на худых клячах, а за каждым камнем разбойник. И всё же я меньше опасался за товар, чем сейчас.

– Ты забыл, Хазрат, что у меня ещё пять десятков русов, которым нет равных в бою. Я всегда поражался их смелости. Отвага их беспредельна.

Аль Балхи презрительно плюнул в сторону костра русской дружины и произнес:

– Наёмники! Едва ли на них можно положиться. Чем только ты их привлёк?

Обадия, отхлебнув чая, и, вытерев несуществующие усы шёлковым платком, объяснил:

– Видишь ли, Хазрат! Каган обложил племя вятичей данью. По монете серебра и белке с дыма, но они же нищие. Серебра у них отродясь не бывало. Отдают кожами. Мы отстраиваем города и в последнее время отказались от кож. У нас, их и своих много. Договорились, чтобы они отдавали нам свой долг тележной мазью и лесом.

– Эх вы, язычники! Тележной мазью. Да ведь это смешно! – Хазрат явно издевался над собеседником. Но Обадию трудно было вывести из себя: то ли он от природы был глуп, то ли прикидывался придурком, только на его беспристрастном лице не дрогнула ни одна мышца. По всей видимости, он умел хорошо владеть собой, а ведь человек он был образованный: кроме родного тюркского языка, отлично владел ещё и арабским, фарси и греческим.

– Ты, Хазрат, зря смеёшься. Без этой тележной мази нас слышно было бы и в Дербенте, и в Боспоре, и во всех предгорьях Кавказа. Ты вот лучше мне другое скажи, что тебя, потомка дома Сасанидов, родственника Великого шаха Хосрова Ануширвана, хотя бы и в третьем поколении, подвигло заняться опасным ремеслом торговца?

Аль Балхи, погладив бороду ладонями, задумчиво поглядел на Обадию и заговорил, как-то издалека:

– Хвала Аллаху, что он не запрещает вам, язычникам, любить своих богов, потому что вера может быть разная, а Бог един. Вы, варвары, беспрестанно нападали на нашу богатейшую провинцию Албанию. Жадность ваша не имела предела, потому ещё дед мой сто лет назад под присмотром шаха Хосрова Ануширвана возвёл стену при крепости Дербент от Гурганского \Каспийского\ моря, до скал Кавказского хребта. Это грандиозное каменное сооружение надолго обезопасило Албанию от грабительских набегов вас, хазар, а также алан, турок, савир и иных племен. Ты сам, Обадия, принадлежишь к могущественному роду Ашина, из которого назначаются каганы. Это ваш род возглавляет племенной союз Северного Кавказа и, видит Бог, не мы, арабы, а вы постоянно нападаете на нас.

– Ты, Обадия, – помолчав, продолжил аль Балхи, – человек грамотный и знаешь, что ещё восемьдесят лет назад византийский император Ираклий натравил на арабов вашего кагана. Еще хронист и философ Феофан Исповедник писал, что император Ираклий заключил союз с хазарами. Ваш каган собрал огромное войско и обрушился на Дербент, и не помогла та стена, которую возвел еще мой дед. Каган тогда ограбил всю Албанию, а потом вторгся в Грузию и осадил Тбилиси. Благо, что жители выдержали этот натиск, но ведь на следующий год каган взял город. Правителей Тбилиси, прежде чем казнить, ослепил, взял богатую добычу, разделил её с византийцами, и хотел, уже было обрушиться на Армению, да помешала междуусобица в каганате. Тюркская держава тогда развалилась. Булгарские племена, которые занимали приазовские земли и Таманский полуостров, да и всё нижнее прикубанье, создали в то время, а это 635 год, своё государство: Великую Булгарию со столицей Фанагорией. Византийцам всегда было важно иметь в Причерноморье сильных союзников, и хитрый император Ираклий пожаловал булгарскому вождю Кубрату почетный титул патриция и подкрепил этот акт богатыми дарами.

Обадия слегка поморщился и плеснул в свою пиалу горячего, ароматного напитка из кумгана, а аль Балхи продолжил, между тем, свою обличительную речь:

– Однако булгарский вождь Кубрат через десять лет умер, а его сыновья: хан Аспарух и хан Батбай не смогли поделить власть и булгарская держава, по сути дела, развалилась. К чести Аспаруха он не стал враждовать с братом и две орды мирно сосуществовали, пастбищ, и рыбы в море хватало, да только вот вы, хазары, решили, что пора присоединить земли булгар к своему каганату. К тому же и язык булгар, как и ваш, имел одни и те же, тюркские корни.

Обадия, наконец, решился вставить своё слово в горячую речь аль Балхи:

– Знаю, Хазрат! Хан Аспарух оказал нам сопротивление, но его брат, хан Батбай, не поддержал его, потому что был подкуплен каганом. Вот тогда-то хан Аспарух и увёл свою орду на закат солнца, за Дунай, став там основателем нового государства – Дунайской Булгарии. Хан Батбай остался в Приазовье и подчинился кагану, пусть будет вечно сиять над домом Ашина солнце Тенгри-хана, нашего Верховного бога. Благодаря этому хазарский каганат увеличил свои земли вдвое. Мы слились в единый союз, а народы каганата свободны. И потом не забывай, Хазрат, что мы отстроили и восстановили черноморские порты для торговли с Византией, которые два века назад были полностью разгромлены и разграблены гуннами, и жизнь в этих портах едва теплилась.

Речь Обадии вконец разозлила аль Балхи, и он тут же возразил ему:

– Какая там свобода! С одной стороны у вас установились тесные контакты с Византийской империей и вы, ободрённые легкой победой над булгарами, в мощном порыве на запад захватили не только приазовские степи, но и Северное Причерноморье, а также часть степного Крыма. Думаешь, это понравится Византии? С другой стороны савирский князь Алп – Илитвер самостоятельно ходит в походы, заключает мирные договоры, не испрашивая дозволения кагана. Женился на дочери албанского правителя и, самое главное, наплевал на вас, язычников, и принял в 682 году христианство. Можно сказать, совсем недавно. Вашему кагану этакая свобода совсем уж не по нутру. Хитрые византийцы делают вам всевозможные уступки, им нужен союзник, но это до поры, до времени. Христианство наступает на вас с запада, из Византии, и с юга, из Грузии и Армении. Только мы, арабы, открыто сопротивляемся этому нашествию.

Обадия возразил:

– Вот-вот, Хазрат! А мы, хазары, оказались заложниками ваших завоевательных планов. Мы и так чувствуем себя между молотом и наковальней. Не ваш ли полководец Хабиб Ибн-Маслама ещё в 654 году занял Армению и Грузию и не твой ли старший брат Сальман Ибн-Рабиах аль Балхи захватил Албанию, которая до того находилась под нашим протекторатом? Твой же второй старший брат Абд-ар-Рахман разгромил наш город Дербент, прошёл дальше к северу и осадил нашу столицу Беленджер. Осаду город выдержал, а подоспевшие войска кагана наголову разгромили войско твоего брата, который и сам погиб, а вместе с ним и четыре тысячи воинов.

– Ты правильно говоришь, Обадия! – аль Балхи помрачнел. – Брат Абд-ар-Рахман погиб тогда, мир праху его, а я еще был маленьким. У нас, в халифате, в то время начались междуусобицы, а Армения, Грузия и Албания фактически освободились вообще от какой-либо власти. Но помни, Обадия, что халифат давно уж находится в состоянии войны с Византией, и яблоком раздора всегда являлось Закавказье. Так зачем же вас, хазар, шайтан притащил туда? Я, конечно, понимаю, что каган решил наказать Алп-Илитвера за самовольные действия, но зачем же надо было опустошать все Закавказье? Ведь погибло множество народа, в том числе и правитель Армении Григорий Мамиконян со многими видными князьями, да ещё вы обложили эту Албанию тяжёлой данью. Поистине жадность вашего кагана не имеет границ. Хорошо ещё, что наш новый правитель Армении Мухаммед Ибн-Огбай вскорости освободил Албанию от вашего засилья и занял Дербент. Вам, хазарам, теперь не до Закавказья. Вы же теперь заняты дворцовыми интригами византийского императора, Юстиниана П. Не зря же ваш каган Ибузир Гляван выдал свою прекрасную дочь Иду замуж за этого интригана Юстиниана. Только подожди, обманет он вас. А всё почему?– Аль Балхи продолжал гнуть свою линию. – Государство ваше разноплемённое, не скреплено единой верой. Одни верят в могущественного Тенгри-хана, другие – в священный дуб, а третьи поклоняются воде. Рыхлый ваш каганат. Примите нашу веру в единого бога, Аллаха милостивого, будьте нашими союзниками, и тогда мы сокрушим Византию.

– Тогда, Хазрат, ваш халиф, обязательно обложит нас данью. Он недолго будет терпеть такого союзника. Так что пока сильна Византия, мы не боимся вас, арабов.

– Дурень ты, Обадия! – разозлился аль Балхи. – Ты забываешь о третьей силе – печенегах, которые наползают, как саранча с северо-востока и уже вытеснили венгров в Ателькузу и дальше на Дунай.

– У нас с ними мир.

– Хм! Надолго ли?

Оба собеседника молча принялись пить чай. Через некоторое время аль Балхи вдруг заметил:

– Не кажется ли тебе, Обадия, что вот этого, третьего, мы сюда, к своему дастархану, не звали?

Обадия уставился одним глазом на аль Балхи, а вторым, своим косым, глазом посмотрел направо. Действительно: рядом сидел, поджав под себя ноги, в странной одежде, некто третий.

Обадия охнул и пожелал, чтобы его разразил гром, потом поинтересовался:

– Кто это, Хазрат?

– Вот и я хотел бы тебя спросить об этом же? – ответил тот.

Аль Балхи щёлкнул пальцами, и сзади возник его слуга, непрерывно кланяясь.

– Вот что, Тахрир! Как сюда охрана пропустила этого человека?

– Прости, господин, но никто сюда просто так пройти не мог.

– Но ты же видишь этого, или у тебя вместо глаз пустые дырки?

– Разреши прикончить его тут же, – слуга вынул узкий кривой кончак.

– Как же! Это теперь невозможно. Он занял место на нашем дастархане и является гостем.

Аль Балхи учтиво обратился к возникшему из ниоткуда человеку:

– Кто ты, незнакомец? Назови себя, и будь нашим гостем.

Незнакомец, одетый в джинсовый костюм, заговорил на плохом арабском:

– Зовут меня Олег Медведев. Я историк и хочу добраться с вашим караваном до Боспора. Не бойтесь меня, люди. Я мирный учёный и прибыл в ваше время для изучения некоторых несовпадений в исторических событиях. Вреда от меня вам не будет.

Обадия хмыкнул и, помяв правой рукой больное колено, резонно заметил:

– Это тебе надо бояться, чужеземец. Один Тенгри-хан знает, как ты очутился среди нас. Моли своих богов, что жив, останешься и, если тебя не продадут в Таматархе в рабство.

Аль Балхи решил вмешаться:

– Погоди, Обадия! Если он наш гость, то будет под нашей защитой, и ни один волос не упадёт с его головы. Только вот пусть ответит на один вопрос, каким образом он незамеченным попал на вершину холма, окруженного тройным кольцом охраны?

Прибывший из ниоткуда молодой человек смутился, не зная как ответить. Не мог же он прямо сказать этим людям из раннего средневековья, конца седьмого века, что сама планета Земля – это гигантский ядерный котел, окруженный электромагнитным полем, и, из которого исходят слабые, узкие столбы гамма-излучений. Его просто не поймут. Один из таких столбов как раз и проходил через вершину холма, где расположились купцы и, которым воспользовался историк, как колодцем времени. Но ответить дотошному купцу было необходимо.

– Видишь ли, уважаемый, – обратился он к аль Балхи, – я из параллельного мира, изучаю историю Кавказа как раз вашего времени. А как появился в этом месте, смотри.

С этими словами незнакомец рукой указал на ожерелье, плотно охватывающее его шею. Ожерелье было изготовлено из какого-то чёрного металла, на котором располагались крупные квадратные камни, похожие на бриллианты. Незнакомец прикоснулся к одному из них, и исчез. Через несколько секунд он появился вновь.

Аль Балхи посмотрел на Обадию. Взгляд Обадии был столь же пуст, как и его черепная коробка. Однако, жаркий климат Иранского нагорья хоть и состарил костлявую фигуру аль Балхи и иссушил до срока пергаментную кожу его лица, но по счастью он, по-видимому, не иссушил его мозги.

– Аллах велик! – произнес, наконец, аль Балхи. – Я много путешествовал по миру, и многое повидал. Был в Синде \Китай\ и в Египте, не раз побывал в странах Магриба, посетил Рим и Константинополь. Не раз встречался с необыкновенными людьми и не перестаю удивляться безграничным способностям человеческого разума. Только вот для хрониста, человека ученого, ты слишком молод. А?

Олег не замедлил с ответом:

– Мне двадцать семь лет и я имею учёную степень доктора исторических наук в своём мире.

Обадия оживился, скинув маску тупости со своего лица.

– Доктор – это вроде врачевателя. А полечил бы ты мне ногу, чужеземец. Вот тогда мы и поверим тебе.

Олег предложил Обадии оголить больную ногу и, посмотрев на припухшее колено, приложил к нему какой-то маленький приборчик, закрепленный на запястье его левой руки. Обадия ощутил легкое покалывание в колене. Через некоторое время болевой синдром исчез. Откуда было знать купцу, что у него банальный артрит коленного сустава. Под воздействием прибора воспалительный процесс моментально прекратился, а немедленный приток синовидальной жидкости в суставную полость закрепил успех. Обадия недоверчиво уставился на странного пришельца. Осторожно встав со своего места, он не ощутил боли. Для верности он подпрыгнул – всё хорошо. Погладил, помял колено – никаких признаков. Душу торговца захлестнула радость от такого быстрого исцеления, и он воскликнул:

– Хазрат! Это великий врачеватель! Никто не мог вылечить мою ногу, а он это сделал одним мановением. Хвала богам! Хвала великому Тенгри-хану за то, что он послал мне этого избавителя! Проси чего хочешь, чужеземец! У меня много всяких товаров и рабынь. Выбирай!

Олег, уже побывавший в подобных экспедициях, понимал, что отказываться ни в коем случае нельзя и, чтобы не обидеть купца, заявил:

– Хорошо, высокочтимый! Я что-нибудь выберу у тебя, хотя ни в чём не нуждаюсь.

Обадия никак не мог успокоиться, и, щупая чудесным образом выздоровевшее колено, крикнул, обернувшись назад:

– Эй, Арчи! Неси сюда самую лучшую еду для дорогого гостя!

Слуга Обадии, словно знал заранее, тут же принёс кожаный поднос, на котором лежали куски бастурмы \вяленое мясо\, горка изюма, вяленые персики и финики, халва, лаваш и серебряный кувшин с ширазским вином.

– Угощайся, дорогой! – Обадия на радостях не знал, как угодить

необычному гостю.

Однако аль Балхи решил все-таки проверить знания такого молодого историка.

– Послушай, хронист! А знаком ли ты с трудами великих мира сего: Платона, Аристотеля, Светония, Феофилакта Симокатты, Прокопия Кессарийского, Агафия и других учёных мужей?

Олег даже обрадовался, что может блеснуть знаниями:

– Я знаком с работами перечисленных тобою философов, многоуважаемый Хазрат ар-Рахман. Кроме них я изучал труды Аммиана Марцеллина, сирийского грека, воина и историка; трактаты Иоанна Малалы, византийского историка; а также Иоанна Эфесского, сирийского хрониста. Эти учёные жили и творили задолго до твоего рождения, а я изучал труды твоих земляков, которые придут в этот мир после тебя. Это Ибн-Русте, Ибн-Фадлан, Ибн-Хаукаль, арабский географ и путешественник. Или такие, как Истахри, арабский географ; Мукаддаси, ученый и литератор; Табари, историк; аль Бируни, ученый и писатель, да всех и перечислять долго.

– А откуда тебе известно моё имя, иноземец? – не унимался аль Балхи.

– Из трудов твоих великих земляков, уважаемый.

– Неужели мы с Обадией, ничтожные черви, будем запечатлены в истории? – аль Балхи с недоверием посмотрел на Олега.

– Обязательно! – ответил тот.

– На всё воля Аллаха, высокочтимого и милосердного! Прости мне моё невежество учёнейший муж, но ещё дед мой рассказывал, будто после нашествия гуннов и смерти их вождя Атиллы наступил мрак на земле, стало холодно, с неба падал чёрный снег, солнца не было видно, христиане молились и говорили, что пришёл конец света. Два года были неурожаи. Люди и скот во множестве гибли от бескормицы. А перед наступлением мрака тряслась земля, и не было спасения всему живому. Так рассказывал мне, маленькому, мой дед, а ему – его дед. Что же это сотворилось в подлунном мире? А? Может, ты знаешь?

В глазах аль Балхи застыло ожидание, а Олег мучительно подыскивал слова для ответа на довольно простой вопрос этим людям из раннего средневековья.

– Видите ли, уважаемые, в то далёкое от вас время наша планета пережила космический катаклизм. На Землю, с огромной скоростью упал астероид. Это такой камень величиной с тот путь, который вашему каравану предстоит пройти до Таматархи. Астероид врезался в Землю в районе Тибета. От такого удара, небывалой мощи, активизировались вулканы, огнедышащие горы. Проснулись даже те вулканы, которые давно считались потухшими. Они выбросили в атмосферу Земли сотни миллионов тонн пепла, и на Земле наступил мрак, потому что живительные лучи солнца не могли пробиться сквозь эту толщу пыли и пепла. Травы перестали расти, а деревья распускаться и плодоносить – вот тогда и наступил мор на скот и людей. А землетрясения – это следствие от удара астероида. Два года, и это ещё мало, понадобилось, чтобы пыль и пепел осели на поверхность Земли. И это ещё благодаря атмосферным осадкам. Зато потом сразу наступили очень урожайные годы. Биосфера Земли обогатилась.

Аль Балхи с огромным уважением посмотрел на Олега, не говоря уж об Обадии. После недолгого молчания, сложив ладони, он торжественно заговорил:

– Благодарю Аллаха, милостивого и всемогущего, что на склоне лет моих он сподобил меня встретить и лицезреть столь учёнейшего человека! Отныне ты, многоуважаемый Олег, будешь почётным гостем нашим до самой Фанагории. Ходи свободно везде и никто не посмеет тронуть тебя или причинить тебе зло, или какой-то иной убыток.

Аль Балхи хлопнул в ладоши, и сзади возник слуга.

– Тархир! Позови Махмуда!

Обадия тоже крикнул, полуобернувшись назад:

– Арчи, позови Рогдая!

Когда оба начальника конвоев прибыли, и аль Балхи, указав на Олега, непререкаемо заявил:

– Это наш почётный гость, учёный муж, и мы дозволяем ему, свободно передвигаться по всему лагерю, и взять себе любой товар или раба, или рабыню по его усмотрению. Я всё сказал! Поняли ли?

Поклонившись, оба начальника сказали, что поняли, и всё будет исполнено. Покрасневшее солнце своим нижним краем уже коснулось горизонта, небо из выцветшего голубого сделалось охристо-зелёным, а из низин долины Кубани, тихо, словно змеи, наползали сизые ленты тумана. Беседа на холме, между тем, продолжалась:

– А ведь я, – заговорил аль Балхи, взглянув на Олега, – видел огнедышащую гору в молодости, когда побывал по торговым делам на Сицилии. Ох, велика сила земная! Из горы текли огненные реки, и пепел поднимался высоко в небо, и раскаленные камни взлетали, как птицы столь высоко, что глаз мой не видел, куда они улетали, и земля тряслась, как в лихорадке.

Помолчав, аль Балхи, вдруг, обратился к Олегу с неожиданным вопросом:

– А скажи нам, о учёнейший муж, да пребудет с тобой благодать и милость Аллаха во веки веков! Прости мне моё любопытство, но, если твои слова не ложь, будто ты из далёких времён и земель, ты знаешь труды великих арабских и византийских учёных, которые придут после нас, что будет с нашими народами и государствами хотя бы через сто, двести лет?

Олег, не раздумывая, заотнекивался:

– Что ты, что ты, уважаемый! Этика учёного запрещает нам при контактах сообщать вам исторические факты, которые произойдут. Они должны быть незыблемы, иначе история пойдёт вкривь и вкось, по ложному пути. Кривизна пространства и времени достигнет критической точки и ваш реальный мир разрушится. И так уже кто-то в далёком прошлом грубо влез в вашу реальность, и жизнь на Земле потекла в несколько искажённом виде…

Аль Балхи задумчиво погладил свою красную бороду и произнёс мудрые слова:

– Ты прав, чужеземец! Не хотел бы я знать, когда и при каких обстоятельствах наступит конец моей жизни, потому как потеряю покой и размеренность своих деяний, со страхом подсчитывая, сколько мне ещё осталось топтать эту землю. Ничего уже не будет меня радовать. Как ты думаешь, Обадия?

– Ты тысячу раз прав, друг мой, Хазрат! – воскликнул Обадия.

Олег, между тем, продолжил:

– Но чтобы вы не подумали, что я великий лжец, сообщу вам те факты, знание которых уже не сможет повлиять на ход истории, потому что петля времени уже затянута на горле ближайших трёх-четырёх десятилетий. Сейчас 697 год от Рождества Христова. В Византии началась чехарда с императорами и ей не до Кавказа с его проблемами. Арабам же, для прочного владения закавказскими странами, нужно обезопасить себя от хазарского вмешательства. Поэтому в 713 году ваш старик, знаменитый арабский полководец Хабиб Ибн-Маслама оттеснит хазар из Албании (Азербайджан), и осадит Дербент. Оборонять его будет трёхтысячный хазарский гарнизон в течение трёх месяцев, и Масламе удастся взять Дербент только благодаря измене одного из городских жителей, показавшего подземный ход в крепость. Ибн-Маслама разрушит стены и башни. А потом этот неугомонный старец вторгнется в хазарские земли и дойдет до Семендера. Здесь он встретит огромное войско хазарского кагана, и отступит в Грузию. Хазары вновь захватят северную часть Азербайджана, и четыре года будут хозяйничать там, а в 721 году вторгнутся уже в Армению, и уничтожат там арабскую армию. Новый же наместник Армении Джерарх Ибн-Абдаллах аль Хаками выступит против хазар с вновь сформированной сильной армией. Эта война арабов с хазарским каганатом будет длиться полтора десятилетия. Джеррах получит предписание из халифата атаковать хазар на их собственной территории. Отбросив хазар к Дербенту, он возьмёт этот город без сопротивления и уже в Хазарии встретится с сорокатысячной хазарской армией, возглавляемой сыном кагана Барджилем. Арабов будет всего двадцать пять тысяч человек, но они наголову разобьют Барджиля, а затем стремительным маршем подойдут к Семендеру и осадят его. Жители сдадутся, и Джеррах не тронет их, и не разрушит город. Следующей будет столица Хазарии город Беленджер. Жители сдадут город, а каган бежит, оставив семью. Арабы пощадят город, но ограбят всё окрестное население. Узнав, что хазары собрали новую армию, Джеррах вернётся в Албанию, попутно обложив данью аланские племена. В 724 году новый халиф Хишам назначит в закавказские страны старого, но не знающего поражений, полководца Масламу, который каждый год будет нападать на южные провинции каганата. Однако халиф отзовёт его. Хазары воспользуются этим, и совершат новый набег на Албанию в 729 году. Халиф Хишам вновь назначит командующим арабского войска Джерраха, да только в 730 году хазарская армия под командованием всё того же Барджиля вторгнется в эту многострадальную Албанию. Возле города Ардебиля встретятся арабская и хазарская армии. В тяжелейшем двухдневном сражении хазары наголову разобьют арабов, и практически уничтожат их армию. Они не будут брать пленных, а сам полководец Джеррах погибнет. Жён и детей командующего победители разделят между собой, а также им достанется огромная добыча. К тому же будут перебиты все мусульмане, способные носить оружие. Слух об этих победах разнесется по всей Азии. Придется халифу вновь назначить командующим новой арабской армией старика Масламу, который разгромит хазарскую армию, и вытеснит её обратно в Дагестан. Маслама не станет брать Дербент, а пройдёт мимо, вторгнется в Хазарию, сжигая и разоряя всё на своём пути. Возле Семендера Масламу будет ожидать огромная армия кагана. Мудрый Маслама некоторое время повоюет с каганом, потом вернётся в Дербент, возьмёт его, построит там арсенал, и поселит в городе колонию сирийцев, которым и поручит охрану крепости. После этого уедет из Закавказья, передав все дела одному из самых известных и удачливых арабских полководцев Мервану Ибн-Мухаммеду – двоюродному брату халифа. А будет на то время Хабибу Ибн-Масламе девяносто семь лет. Мерван же разгромит сильную армию кагана, а когда тот запросит мира, потребует принять мусульманство. Каган согласится и станет на какое-то время мусульманином. Мерван вернётся в Закавказье, захватив громадное количество пленных и богатую добычу. Однако, несмотря на полный разгром каганата, Хазария не станет вассалом халифата. Уж очень разношёрстные народы населяют её. Арабы не захотят жить на завоёванных землях. Им не понравится холодная и мрачная северная земля. Через несколько лет каганат вновь окрепнет. Хазария сыграет большую роль в истории – она будет щитом, который заслонит восточноевропейские страны от арабов. Тем щитом, который выдержит атаки непобедимых арабских армий, возглавляемых полководцами, перед именами которых трепетали другие народы. Византии, как видите, уважаемые, очень уж выгоден этот хазарский щит. Войны с хазарами постоянно оттягивают большие силы арабов от границ империи. Хазары практически спасли Византию от краха уже в этом, седьмом веке и дали возможность просуществовать империи ещё семь веков. Все годы, пока идёт, и будет длиться война Хазарии и халифата, Византия будет иметь некоторый перевес над арабами. Империя не раз будет провоцировать набеги хазар на северные провинции халифата. Для этого используются самые разнообразные средства. Византийский двор всячески льстит кагану и «ласкает» его. Да вы, уважаемые, лучше меня знаете об этом. А вот то, что император Лев Исавр в 732 году женит даже своего сына Константина на сестре кагана, знаю только я. Девушку будут звать Чичак, что означает «цветок». В крещении она будет известна как императрица Ирина, а её сын Лев, который будет царствовать в 775 – 780 г.г., получит прозвище Хазар. Как видите, хазарский каганат, населённый разными племенами и народами, будет постоянно сдерживать экспансию с юга от арабов, с запада от византийцев и от русских. Вот когда зародилось у народов Северного Кавказа стремление к свободе и независимости. И эта любовь живёт в их потомках до сих пор. Я имею в виду уже ХХ1 век. Северный Кавказ – это кипящий котёл. Не зря уважаемый аль Балхи, когда хазарские воины идут в атаку, над лавой конницы стоит громовой воинский клич: « Сар ба дар!», что означает: «Лучше смерть!». А ведь арабским войскам никто не мог противостоять, даже лучшие по тому времени византийские легионы с лучшим в мире вооружением. И всё-таки хазарский каганат доконает через два века русский князь Святослав. Я сказал вам, уважаемые, уже лишнее, за что прошу прощения.

Аль Балхи и Обадия, после таких откровений со стороны их гостя, сидели помрачневшие, опасаясь взглянуть друг на друга, а Олег проклинал в душе свою болтливость. Чёрт его дёрнул сбрехать о закате каганата да ещё от руки князя Святослава. Этим купцам и так нелегко заниматься торговлей в этом бушующем мире. Хорошо ещё, что между каганами и халифами существует договорённость не трогать торговые караваны во время военных конфликтов, но ведь есть большая опасность со стороны разбойничьих отрядов. Уж очень большой соблазн ограбить торговый караван. Купцам приходится нанимать и содержать хорошо вооружённую охрану из опытных воинов. Олег как-то виновато хмыкнул и заявил купцам:

– Простите, уважаемые! Я уж пройдусь по лагерю с вашего позволения.

Обадия поспешно, а аль Балхи с достоинством кивнули головами. Олег встал и спустился с холма вниз. Сзади возник окольчуженный воин и сказал по-тюркски:

– Мое имя Абдурахман! Меня прислал к тебе Махмуд.

– Хорошо! – равнодушно ответил Олег.

Когда Олег ушёл, аль Балхи, взглянув на Обадию, грустно сказал:

– Ну и напророчил нам тут этот хронист. Неужели Аллах допустит этакие страсти? А может, Обадия, и не было этого чужеземца. Может, это шайтан нам привиделся? Его проделки!

Обадия невольно пощупал колено, которое уже давно перестало болеть, и с сомнением покачал головой.

– А как же моё колено?

– Так шайтан на всё способен, мой друг.

–А как же Барджиль? Он же существует. Это двенадцатилетний сын кагана.

– Да-а! – аль Балхи задумчиво гладил бороду. А Джерраха я знаю, но он ещё очень молод. Я знаю его отца Абдаллаха аль Хаками и его дядю, полководца Саида Ибн-Амра аль Хараши, очень жестокого воина. Неужели Джеррах падёт от руки этого мальчишки Барджиля, да ещё будет перебито огромное число правоверных? О, Аллах! На всё твоя воля! Хишама, сына халифа я знаю, а вот Мервана, который пройдёт мечём и огнём по Хазарии, не ведаю. Хотя это, скорей всего, сын дяди Хишама, Мухаммеда. Ну да ладно, Обадия! Чему быть – того не миновать. А всё из-за того, что вы, хазары, не хотите принять нашу веру. Вместе мы бы сокрушили не только Византию, но и весь мир.

Обадия невозмутимо гладил своё колено. Казалось, что информация чужеземца мало его трогала, но в душе у торговца тлел огонь злобы на весь этот поганый мир и только жизненный опыт не давал ему выплеснуть эту злобу на кого-нибудь, и даже показать мимикой лица сотрапезнику, что он раздосадован…

*****

У подножия холма бил из-под земли родник с чистой и вкусной водой. Вокруг него суетились люди, набирая в кожаные вёдра воду. Погонщики верблюдов, возчики и воины поили скот, сами пили и умывались. Редкие женщины в хеджабах, очевидно рабыни, простирывали неподалеку кое-какое бельё. Вокруг горели костры. В вечернем воздухе носились запахи пригоревшего мяса и пшена. Раздавались визги и ржание лошадей, гомон большого скопления людей, звон оружия и хлопание бичей. Кое-где ремонтировали повозки, смазывали колёсные пары тележной мазью. Запах дёгтя и бараньего сала мешался с запахом немытых тел людей и пряностей, но всё перекрывал аромат разнотравья зацветающей, весенней степи.

Олег, неспешно проходя по лагерю с неотступно следующим за ним Абдурахманом, обратил внимание на странное расположение повозок. Все они были развернуты дышлами наружу, в сторону степи и поймы реки. Концы этих дышел были окованы железом и выглядели подобием больших копий. Подвязаны они были таким образом, что страшные концы их приходились на уровне груди лошади. Составленные повозки представляли собой борта гигантской лодки или ощетинившегося ежа. Проходы между телегами могли пропустить только одного человека. Олег понял, что такая импровизированная крепость – это жестокая необходимость обороны от возможных грабительских набегов для торговых караванов. Такую крепость неожиданным наскоком не возьмёшь. Вокруг этой колючей «лодки» паслись табуны лошадей, верблюдов и овец. Но даже и они были разделены на косяки и отары. Табунщики не давали смешиваться стадам. Чётко отличались косяки военных коней от тягловых. Со строевых не снимались сёдла и уздечки. Только один из табунщиков поочерёдно снимал с коня седло и, протерев тряпкой спину каким-то раствором из кожаного ведра, тут же водружал его обратно. Очевидно, начальники конвоев опасались внезапного нападения грабителей. Разумно. Люди, внутри лагеря, без суеты занимались необходимыми в походе делами: готовили пищу, оттачивали оружие, ремонтировали телеги и одежду. Арабы были одеты побогаче: под кольчугами виднелись шёлковые рубашки, шаровары заправлены в добротные сапоги, головы обриты. Хазары же, в основном, носили кожаные безрукавки, короткие юбки, разрезанные спереди и сзади, а также по бокам. Кольчуги были не у всех. Широкие кожаные штаны и такие же чувяки без каблуков заканчивали наряд. Головы их украшали одна или несколько косичек. С оружием никто из воинов не расставался. Кривые сабли на перевязях, усеянных бронзовыми или железными заклёпками. Обязательный кинжал и круглый щит из толстой, многослойной и просмоленной кожи за спиной. Привычные, они носили на себе около двадцати, а то и больше, килограммов брони. Каждый десяток воинов сидел возле своего костерка и ел просяную или ячменную кашу с бараниной из общего котла. Поесть горячего они могли только один раз в сутки и то только вечером.

Караван начинал своё движение рано утром по общей команде начальников конвоев. Для людей главным делом было напоить и накормить скот, на свои нужды они не обращали внимания. Такова была суровая необходимость того времени. Обычно впереди каравана шёл конный отряд хазар из двухсот хорошо вооружённых воинов, а замыкающей шла конница арабов, тоже из двухсот человек. В середине каравана располагалась конная дружина русов в количестве пятидесяти человек. Все четыреста пятьдесят воинов были наёмниками и содержались за счёт купцов. Кроме охраны в караване находились возчики, слуги и несколько рабынь. Это ещё около пятисот человек. Триста повозок с лошадьми и двести верблюдов, не считая стада овец на прокорм – караван был внушительным. Такой лакомый кусок, как магнитом притягивал к себе внимание грабителей, да только взять его могла сила куда большая. Всё это Олег оценил сразу, а направлялся он к русской дружине. кпцов.щей шла конница арабов, тоже из двухсот человек.

В университете Олег кроме основного предмета изучал тюркский и арабский языки, фарси и греческий, ну и, конечно, древнеславянский. Знание древних языков необходимо было ему для путешествий по петлям времени. Интересно, поймут ли русы его язык, а, вдруг, нет? А может, он не поймёт их? Олег хотел развеять свои сомнения. Подходя к двум кострам русов, он услышал дружный взрыв хохота.

Ребята, в основном, молодые, безусые, сидели возле костров и ужинали или обедали. Несмотря на вечернюю прохладу, верхней одежды на них не было. По их, давно не мытым, мускулистым телам струился пот, создавая грязные разводы. Один из них рассказывал что-то смешное, а остальные покатывались от хохота, в экстазе похлопывая себя по коленям, обтянутым замызганными в долгом походе кожаными штанами, хозами. Один из них, видимо узнав, крикнул:

– Эй, Абдурахман! Иди к нам, поешь. И гостя своего веди.

Язык Олег понял без труда и от неожиданности споткнулся. Подошедшим людям освободили место и вручили, по сомнительной чистоты, роговой ложке. Олегу есть вовсе не хотелось, но чтобы не обидеть парней, он зачерпнул из закопчёного котла каши. Она оказалась не пшённой, как у других, а сваренной из высшего сорта ржи – полбы.

Каша на вкус оказалась отменной. В ней присутствовала какая-то травка и крупные куски баранины. Абдурахман, не обращая ни на кого внимания, наворачивал предложенную пищу, как говорится, за обе щеки. Парни же с интересом оглядывали Олега и его странную джинсовую одежду, деликатно помалкивая. Сами они уже поели, а потому из чувства гостеприимства не задавали вопросов, ожидая, когда люди насытятся. Олег отложил ложку и поблагодарил, как ему показалось, старшего, бородатого, в грубой, льняной и пропотевшей рубахе, человека.

– Имя моё – Олег! Я оттуда, – он махнул в сторону заходящего за горизонт солнца. Бородатый мужчина, кивнув головой в знак понимания, заговорил:

– Мы поняли, что ты грек из Боспора. Только говоришь ты как-то чудно, не совсем по-нашему. Ну да ништо, мы твою речь разумеем. Я Урс из рода Медведей, а это, – бородатый повёл рукой вокруг, – мои младшие братья и племяши. Вот уж третье лето нанимаемся мы для охраны торговых караванов к купцу Обадии. А имя-то у тебя, грек, нашенское.

Олег ответил:

– Фамилия у меня Медведев и, может быть, я имею какое-то отношение к вашему роду.

Бородатый более пристально посмотрел на Олега и промолвил:

– Одного из моих дядей, когда он ещё был маленьким отроком, кто-то украл, и с тех пор об нём ни слуху, ни духу. Очень может статься, что ты его потомок, а стало быть, наша кровь. Судя по твоему обличью, ты, вроде как, торговый человек. А какой товар везёшь? Чем торгуешь?

Олег, было, смутился, но ответил:

– Я учёный, други мои, хронист. Изучаю ваше время, людей.

Сидящий возле бородатого хлипкий с седой бородкой и усами человек, вдруг, заговорил по-гречески:

– Стало быть, ты знаком с трудами римского хрониста и философа Светония, а также Прокопия Кессарийского; патриарха Никифора; Себеоса – армянского епископа и историка? Я – Григорий и тружусь, дабы эти язычники увидели свет божий и возрадовались, просветлев душой.

– Метрон аристон, – Олег блеснул знанием греческого, – во всём должна быть мера. А ты, отче, должно быть проповедник, миссионер в племени вятичей. Только вот твоей жизни не хватит искоренить язычество среди славянских племён. Они ведь, даже крестя лоб, думают о военном боге Перуне, об верховном боге Свароге, а заодним о Хорсе, Дажьбоге, Стрибоге, о Ладе и Макоши и многих других. Не так-то просто переменить веру, святой отец. А труды перечисленных тобою учёных мужей я не только изучал, но и сдавал экзамен, когда учился в университете. Можешь и ты, отче, проверить мои знания, я готов.

Задав несколько специфических вопросов и получив обстоятельные ответы на них, с которыми он не вполне был согласен, отец Григорий удовлетворился и, перекрестившись, заявил Урсу:

– Он не лжёт, сын мой. Это истинно учёный человек. Ему можно верить. Как он мог угадать, что все вы из племени вятичей? Это можно только знать.

Урс с одобрением посмотрел на Олега и, перекрестившись, сказал:

– Вот, Олег, возле меня сидят мои братья по крови: это вот Синеок, это Свенельд, вот Претич, Мирослав, Асиуд, Игорь и Мал. А это их и мои дети. Всех нас тут полсотни человек и торговец Обадия платит нам по серебряной монете на брата за каждую проводку каравана от Дербента до Боспора. Кроме этого, Обадия даёт нам и нашим коням прокорм. Наше племя вятичей платит хазарам дань. Только дань эта для нас не очень обременительна. Мы даём им лес и тележную мазь, потому как в их степях не растёт сосна и берёза, а в наших краях дремучие леса. Пусть берут и радуются. Нам не жалко. Так что, Олег, будешь нам братом. Держись нас – не пропадёшь.

Олег не первый раз, побывавший в средневековье, был умилён таким доброжелательством и широтой души русского вождя. Однако заметил:

– Благодарю тебя, Урс, но ты будь спокоен за меня. Убить меня или причинить какие-либо телесные повреждения мне невозможно. Я не из вашего мира, а потому недоступен ни для кого, но за доброе слово спасибо.

«Зачем я это им говорю»? – подумал Олег. – «Не поймут ведь, ещё подумают невесть что. Мол, с нечистой силой знается».

– А вот лучше скажи мне, – обратился он к вождю, – почему вы все без оружия и брони? Ведь вас могут застать врасплох разбойники.

Урс усмехнулся:

– Нет, Олег! Нас голыми руками не возьмёшь. Вон наша телега. В ней всё оружие. Эй, ребятушки! Оболокайтесь, спать пора.

Олег с некоторым удивлением смотрел, как ребятушки надевали на себя пропотевшие рубахи, разбирали из телеги и натягивали кольчуги, бронь, вооружались. Вооружение состояло из обоюдоострого меча средней длины на кожаной с бронзовыми заклёпками перевязи, прямого кинжала, ножа, пристегнутого к голенищу короткого сапога и маленького щита за спиной. Бородатые братья Урса, кроме этого, вынули каждый для себя по внушительному копью. Олег, заметив среди молодёжи девушку, которая тоже вооружалась, и, оторопев, обратился к вождю:

– Что это? Неужто и эта ходит с вами в бой?

– Это их сестра, Ума. Моя дочь. Она ходит в сечу наравне с братьями и это придает им гораздо большую силу и отвагу, а потому мы непобедимы.

– Да как в железе спать-то? – заметил Олег. – Неудобно же!

– Ничего! – успокоил Урс. – Мы привычные.

Люди, между тем, укладывались вокруг костра, побрякивая железом брони. Сумрак сгущался. Из степи тянуло сыростью и прелью пробуждающейся земли, ароматом весеннего разнотравья. Слышалось фырканье лошадей, пасущихся вокруг лагеря. Ущербная луна взошла над поймой Кубани. Лагерь постепенно затихал. Уставшие за день, люди отдыхали, только конные разъезды, поочерёдно уходили в степь. Олег тоже прилёг на примятую травку, положив голову, на предложенный Урсом конский потник. Сон не приходил. Вождь подал Олегу деревянный с резьбой ковшичек, на дне которого плескалась при свете луны какая-то чёрная бурда. От неё исходил приятный травяной запах. Олег глотнул настоя. Вождь вполголоса заметил:

– Отдохнёшь хорошо, но спать будешь в пол-уха.

Глава 2. НАПАДЕНИЕ

Все уже спали. Только проповедник, отец Григорий, стоя на коленях, монотонно творил молитвы и, крестясь, касался седой головой земли, да Урс, глядя на затухающие угли костра, думал о чём-то сокровенном. Беспечный Абдурахман расположился возле Олега и то ли спал, то ли прикидывался спящим. Наконец и Олег смежил веки. Сколько прошло времени неизвестно, но только Олег вдруг проснулся. Оглядевшись в сером сумраке, он заметил зеленовато-розовую полосу на востоке и уже довольно светлое небо с редкими звёздами. Странно, но почему-то обычного утреннего тумана не было. Со стороны недалёкой реки тянуло холодной сыростью. Олег машинально посмотрел на запястье своей левой руки, где сверкнул браслет с приборами, там же располагались и атомные часы, автоматически показывающие местное время. Была половина четвёртого утра. Рядом проснулся и привстал Абдурахман, протирая глаза кулаком. Вокруг стояла какая-то звонкая тишина, которую иногда прерывал посвист какой-то ранней степной птички. Но вот, вдруг, из степи послышался топот одинокого коня и, спавший неподалеку Урс, тут же встал. Неожиданно взвыли караванные собаки. Подскакавший всадник выкрикнул лишь одно слово:

– Касо-оги!!!

Лагерь мгновенно ожил. Олег во все глаза молча глядел, как парни, вскакивая, надевали окольчуженные по бокам островерхие шлемы и, торопливо подходя к Урсу, брали из его рук большую деревянную братину с какой-то жидкостью. Отпив глоток, передавали ковш друг другу и тут же, проскользнув между повозками, садились на коней, которых не рассёдлывали с вечера. Не прошло и полминуты, как весь отряд выстроился клином. Впереди с тяжелыми штурмовыми копьями наперевес встали братья Урса, который, возглавив этот клин, скомандовал:

– Мечи-и!

Послышался звон вынимаемого из ножен оружия, и тут же последовала команда:

– По-о-шёл!

Клин качнулся и сначала медленно, потом всё быстрее понёсся навстречу разворачивающейся в лаву коннице касогов.

Олег вскочил на одну из повозок и увидел, как дружина Урса с бесшабашной отвагой клином вошла в плотную массу неприятеля. Олегу показалось, что разбойников много, пожалуй, более тысячи. Земля дрожала от топота многочисленной конницы. Вот послышался звон оружия, и утро взорвалось непрерывным рёвом сражающихся. Жаркая волна запахов конского и человеческого пота (ветер задувал со стороны сражения) ударила в ноздри, да так, что Олег закашлялся на миг, лихорадочно оглядываясь. Стая стрел пролетела низко, прямо над головой. Абдурахман вскочил на повозку и закричал:

– Ты что, хронист, сдурел!?

Он был в шлеме с подвязанной под подбородком кольчужной сеткой. В правой руке его сверкнула сабля, а левой он прикрыл Олега большим византийским щитом. Четырёхугольный щит из многослойной кожи с наружной, выпуклой, стороны был окован листовой бронзой с изображением орла по центру. Олег продолжал вглядываться в гущу сражения. Благодаря утренней росе пыли не было. Видно было, как клин русов разрезал лаву косогов и вышел им в тыл, но уже затрубили рога, и конная лава из двух сотен хазар навалилась на правое крыло многочисленного врага с привычным боевым кличем: «Сар ба дар!» – (Лучше смерть!). На левый фланг касогов, во весь опор нёсся арабский отряд Махмуда с кличем: «Алла-акбар!». Все эти боевые кличи перекрыл глухой и тяжёлый топот тысяч копыт и звон стали. Рубка человеческих тел уже шла почти молча.

Олег, стоя на телеге, смотрел, недоумевал и дивился такому сгустку страсти и душевных сил, которые тратит смертный человек в этом бренном и преходящем мире, отстаивая дорогие ему, но странные убеждения, споря с роком, собирая и сохраняя какое-то там добро. Меж тем, как и он, и его нажитое, и убеждения, и власть – всё уйдет в свой черёд, обратясь в неясный шёпот старинных хроник. Только для тех, кто захочет почитать витиеватую вязь греческой скорописи, откроется истина тех страшных времен. Всё забудут потомки, а реальность-то – вот она.

Однако всю эту страшную картину сражения беспристрастно записывал один из кристаллов ожерелья Дарсин-поля на шее историка Олега Медведева

Между тем, маленькая русская дружина, разрезав касожские ряды, вышла им в тыл и навалилась на левый фланг неприятеля, который атаковали арабы. Правый же фланг, на который яростно набросились хазары, не выдержал удара профессиональных мясников и, несмотря на свое численное превосходство, обратился в беспорядочное бегство, теряя раненых и убитых. Хазарская конница тут же развернулась против центра и оставшегося левого фланга, который и был окружен. Касоги сдались, бросая оружие. Хазары кинулись за бегущими, пленяя их.

Пленных оказалось около пятисот человек. Их спешили и личная охрана Обадии, не принимавшая участие в битве, немедленно явилась с мотками сыромятных ремней. Пленникам связывали за спиной руки и, соединив жердями по пятёркам, усаживали на землю рядами. Коней, ещё дрожавших от напряжения, соединили в большой табун, успокаивая и закручивая бег животных по кругу. Разгром был полный. Обадия и аль Балхи прибыли на место битвы. Потирая руки от такого успеха, Обадия распорядился снять с убитых более или менее добротную одежду, собрать разбросанное оружие, подсчитывая дополнительную прибыль от продажи пленных.

Аль Балхи мрачно смотрел на суету людей, не принимая никакого участия в этом содоме. Не занятые в сече возчики уже пригнали косяки, напуганных боем гужевых лошадей, верблюдов и овец. Слуги купцов перегружали и увязывали товары на другие повозки, освобождая часть телег для своих раненых. Другие же добивали покалченых лошадей, вырезали кинжалами ещё тёплые куски мяса, складывали их в котлы и, залив водой всё из того же родника, запаливали костры. На раненых разбойников никто не обращал внимания, предоставляя им возможность самим умирать от страшных ран и потери крови. Воины, ещё горячие от боя, жадно пили родниковую воду. Весь караванный табор окутался смрадом от костров, крови, лошадиного и человеческого пота.

Хазары уже рыли общую могилу для своих убитых товарищей. Тоже делали и арабы. Олег Медведев, будучи научным сотрудником Института истории и уже не раз побывавшем в экспедициях времени, знал, что у тех и других практикуются ямные захоронения. Только хазары уложили своих в полном боевом вооружении, поставив возле каждого корчагу с водой и горшок с просом. А арабы, сняв со своих убитых лишнее, запеленали их в хлопчатобумажную ткань и посадили, прислонив спинами к стенам могилы. Возле каждого был положен его личный кинжал. После этого обе дружины, прочитав подобающие случаю молитвы и зарыв могилы, приступили к воинским почестям.

Хазарские воины, насыпав небольшой курган, образовали круг, пританцовывая и ударяя в такт саблями по щитам, медленно двинулись вокруг невысокого кургана. Они поочерёдно выкрикивали имя погибшего товарища и убыстряли темп движения. Вскоре хазары, обливаясь потом, уже неслись по кругу бегом. И, вдруг, по команде упали ниц, протянув руки в сторону могильной насыпи. Через некоторое время они поднялись и, беспрерывно кланяясь, начали пятиться от кургана спинами к лагерю.

Арабы же, захоронив своих покойников, опустились на колени, повернулись на юго-восток, в сторону священного для всех мусульман города Мекки в далёкой Аравии, и, уткнувшись головами в землю, произносили соответствующие суры Корана. После чего, резко вскочив на ноги и что-то прокричав, отступили к лагерю, кланяясь в сторону могилы и прижимая ладони к груди.

Надо отдать должное касогам. Воинами они были неплохими. Около полусотни хазар и арабов было убито, и это не считая раненых, которых врачевали теперь свои, доморощенные травматологи. И, видимо, древний опыт врачевания колотых, рубленых и резаных ран у них был на высоте. Нашлись и шёлковые нитки, и кривые иглы. Страшные раны дезинфицировались и промывались какими-то, припасенными заранее, растворами, а потом зашивались. Сверху накладывалась мазь, из какого-нибудь корня мандрагоры, похожая на мумие. Олег заметил, что в качестве противошокового, болевого синдрома лекари применяли какой-то наркотик. После чего на кусок хлопчатобумажной ткани клали глину, накопанную возле родника. Всё это прибинтовывалось чистым куском всё той же ткани. Аль Балхи не пожалел для этого целый тюк.

Олег смотрел на всё это и его сознание постоянно сверлила мысль о какой-то будничности происходящего. Как будто, так и надо. Люди деловито сновали туда сюда, что-то перетаскивали, говорили, пересмеивались и, как будто, не было никакой трагедии, и не кружили в утреннем небе стервятники, терпеливо дожидаясь ухода людей, чтобы с вожделени�