Сергей Давыдов. Трудно быть всадником
Сергей Давыдов
(Капитан ветров)
Роман
Трудно быть всадником
Вступление
Ветра потерь
Кружит Земля, как в детстве карусель,
А над Землёй кружат ветра потерь.
Ветра потерь, разлук, обид и зла,
Им нет числа! Им нет числа,
Сквозят из всех щелей,
Сердца людей срывая дверь с петель.
Круша надежды и внушая страх
Кружат ветра, кружат ветра!
Сотни лет и день и ночь вращается
Карусель Земля! Сотни лет,
Все ветры возвращаются на круги своя.
Но есть на свете ветер перемен,
Он прилетит прогнав ветра измен.
Развеет он, когда придёт пора,
Ветра разлук, обид ветра.
Сотни лет и день и ночь вращается
Карусель Земля! Сотни лет,
Все ветры возвращаются на круги своя.
Завтра ветер переменится,
Завтра прошлому взамен.
Он придёт, он будет добрый, ласковый
Ветер перемен!
Татьяна Воронина и Павел Смеян,
песня "Ветер перемен"
Глава I
Как меня подвела пробка
1
Утром, когда мы с мальчишками шли в школу, на улице была весенняя слякоть, снег таял и по двору текли ручейки воды, блестели лужи. В них отражались облака и небо, и мартовское солнце, которое играло плиткой и мозаикой на домах. Зеленели проталины, в воздухе носились запахи прошлогодней листвы и прелой травы, звенела капель.
Луж было столько, что поход в школу или игра во дворе превращались в настоящее приключение, из которого всегда выходишь с мокрыми ногами, за которые нас с ребятами уже устали ругать взрослые.
После школы мы с мальчишками не спешили по домам. Никому не хотелось в такие весёлые дни торчать дома и у кого были резиновые сапоги, смело шлёпал по лужам. А некоторые ребята втихаря от взрослых в первый раз влезли в холодную воду грязных весенних луж голыми ногами.
– Ну как? – с интересом спросил Влад, когда мы с Тимой и Даней решительно влезли босыми ногами в особенно грязную и глубокую лужу.
– Ничего, – отрывисто сказал я.
– Холодно! – вздрогнул Тим.
Мы прошлись по огромной луже. Ноги порозовели от холода. Ребята с завистью наблюдали за нами.
– Ну? – снова спросил Влад.
– Здорово! – жизнерадостно воскликнул Данька. – Пацаны, айда к нам!
– Психи! – с лёгкой завистью фыркнул Павлик Найдёнов, большой, коренастый белобрысый мальчишка с озорным лицом и серыми глазами.
– А мне мама не разрешает, – застенчиво признался Саша Жариков.
– Да ладно, – небрежно отмахнулся Костя Раскатов. – Мы же зимой по снегу бегали, а тут какая-то лужа!
– А в садике водой обливались! – вспомнил Кирик Смирнов, пуская в потоке воды найденную синюю пробку, как кораблик.
Но никто из ребят не решился взезть в лужу. Мы с Тимой и Даней прошлись по луже, по ручейкам, которые текли из-под грязного льда и усыпанного иголками и шишками, снега.
В воде отражалось дома, слепило солнце…
– Вьюжанины, вы чего делаете? – налетела на нас дворничиха тётя Наташа и погнала из лужи. – Вылезайте сейчас же! Простудитесь!
– Не простудимся! Мы закалённые! – с ноткой гордости отозвался я.
– Я вот маме вашей скажу… – угрожающе обещала тётя Наташа.
Это подействовало. Мы вылезли, да и вода была студёная.
– Ябеда! – раздражённо бросил я и стал одевать кроссовки. – Все эти взрослые только и умеют, что ябедничать!
Ребята согласились, что да, ябеды! Да ещё какие! Подерёшься портфелями, они наябедничают учителям, или дежурным. Прыгнешь на подоконник, опять наябедничают. Кинешься снежком, снова ябедничают…
За спорами о взрослых, мы провожали по домам ребят и думали, чем бы заняться, и размахивали портфелями, в которых лежали невыученные уроки, и которые были настолько расхлябанными, что было удивительно, как учебники и тетрадки в них ещё держались.
– Давай над дежурными прикольнёмся? – с хитрой и озорной улыбкой предложил я. – Поймаем крысу, запихнём кому-нибудь в портфель… Они же проверяют, есть дневник или нет? Они сунут руку, а так вот такой крысак!
– Вот он у тебя дневник и съест! – с иронией сказал Влад.
– Станет он дневник есть! – усомнился Костя Раскатов.
– Голодный если, – наставительно сказал Тим, – мигом съест!
– Не съест!
– А я говорю: съест!
– Я я говорю: нет!
– А я говорю: да!
Закончилось это дракой портфелями. Я так усердно лупил Тиму своим портфелем, что у того оторвалась ручка и портфель, как жаба плюхнулся в грязный, усыпанный еловыми иголками ноздреватый снег.
Данька прыгнул на нас и началась возня в снегу.
– Снова дерётесь, – фыркнула Светка Загремухина. – А ещё братишки!
Мы вылезли из снега. Все ребята хохотали, глядя на нас..
– Ну чё хохочете?! – рассердился Даня. – Ща в луже окажетесь!
– Кто окажется ещё! – задиристо засмеялся Павлик.
А мы между тем спорили, где и как поймать крысу. Я держал портфель под мышкой, руку сунул в карман, и с лёгким беспокойством думал, как будет "рада" мама, когда я приду домой с таким портфелем. Рваным, да ещё и в грязи.
А ручка у моего портфеля отрывалась уже в четвёртый раз…
– Лучше всего ловить крысу в помойке, – убеждённо заявил Тим, но тут мы умолкли. Мимо нас ручей пронёс кусочек пенопласта с веточкой и парусом из тетрадного листка. Кораблик вертелся в потоке, качался, но плыл, не сбиваясь с курса. Даня вынул из кармана пробку из-под газировки и пустил по воде. Влад тоже пустил свой кораблик. Мы побежали за ним.
– А давай пробки запустим! – предложил новую игру Тим.
И мы пошли пускать с ребятами пробки в потоке воды.
– У кого какие? – деловито спросил Павлик. – Давай меняться!
В это время все мальчишки с наших улиц пускали пробки. Их отвинчивали с бутылок, менялись ими, выменивали на жвачку, конфеты, стройпатроны, и даже на чубриков и машинки. У Кирика пробок было больше, чем у других мальчишек, но менялся он неохотно, потому, что был жадиной.
Солнце сверкало в ручье, который тёк через всю улицу в озеро. Тускло горел на солнце потемневший снег и лёд, который подтаял и образовал под собой пустоту, из которой и текли быстрые ручейки.
Мы прыгали на этот лёд и тот хрустел, ломался, вода обдавала ноги брызгами, а мы смеялись и подхватыая ледышки, кидались ими друг в друга.
– Ну чё, сменяешь? – нетерпеливо спросил меня Павлик. На его ладони лежала красивая пробка из синей пластмассы с золотым гербом.
Я смотрел на неё и с завистью гадал, где он такие берёт. А таких у Павлика было много, и всегда его пробки обгоняли другие. А у нас с ребятами обычные, из-под газировки, и такие, как у Павлика были не у всех.
– Ну? – внетерпении спросил Павлик. – Отдашь свой герб?
– Угу, – решился я, – держи!
Я вынул из кармана вырезанный из пачки из-под сигарет, красивый золотистый герб с орлом и пушками. Я её нашёл по пути в школу.
Мимо такого не пройдёт ни один мальчишка. Кому повезёт конечно. В это утро повезло мне и на переменке я тайком вырезал герб.
У нас с Тимой и Даней было десять разных красивых гербов. Два мы выменяли у мальчишек на заводную машинку и старый компас, а один вырезали из новой пачки чая, которую стянули у мамы.
Мамина пачка была изничтожена, а потом мы даже подрались, решая, чей он будет. Победил в этот раз Данька. Как он вделал мне ногой по носу, когда мы возились на полу! Мне пришлось бежать в аптечку за ватой, а когда я вернулся, Данька уже сидел на Тиме и лупил его подушкой.
А за пачку нам попало от мамы…
– Ну, берёшь? – спросил уже я.
– Ага, – согласился Павлик, нехотя отдавая мне пробку.
Минут десять ребята менялись пробками, спорили, с помощью считалочек решали, кому какая пробка достанется, а потом началась регата…
2
Водяной поток подхватил пробки и понёс вниз. Крича от восторга и пихая друг друга, мы пошли за ними. Наконец пробки затянуло в слив. Не многим удалось поймать свои. Исчезла в чёрной щели и моя. Моя пробка исчезла и я с обидой смотрел, как Павлик разглядывает мой герб.
Я решительно подошёл к приятелю:
– Отдавай мой герб!
– С какой это стати?
– Моя пробка в колодец улетела!
– А я тут при чём? Твоя же пробка! Ты и виноват.
И чувствительно пихнул меня локтём.
– Ну держись! – разозлился я и вделал Павлику кулаком по губам. – У!
– Ай! – Павлик не удержался и упал.
Потрогав языком разбитую губу, мальчик взревел отчаянными слезами и бросился на меня и мы с упоением лупили друг друга кулаками. В такое слякотное время, когда везде грязь и лужи мы быстро испачкались.
– Пацаны, ну хорош! – кричали ребята, пытаясь растащить нас.
– Вот тебе, амёба невоспитанная! – пыхтел я, сидя на Павлике и лупя его по лбу. Нас пытались разнять, но мы уже возились на земле и закончили драться в луже. Оба вымокли и вылезли потрёпанные.
В этой драке победил я. Павлик ревел от боли и унижения.
– Знал бы, что ты драться будеешь, не дал бы пробку! – с яростью и обидой всхлипнул он, и швырнул к моим ногам картонный герб.
И ушёл домой, волоча по земле портфель.
– Дураки! – с презрением сказала нам Владькина сестра Лиза. – Павлик, стой, я тебе помогу, а то он вон тебя как…
Она стала копаться в медицинской сумке. Лиза была сандружинницей.
– Из-за какой-то картонки подрались! – с осуждением сказал Ваня Спицын, который у нас в отряде был командиром знамённой группы. – А ещё пионеры! Вот вам достанется от вожатых!
Картонка размокала в луже…
Я не стал её поднимать. Мне было совестно. Ребята решили заглянуть в отряд, а я ушёл показаться маме и попить.
Вот и мой дом. Перед ним шла бетонка с глубокими лужами талой воды. Всё затопило, и никак не обойдёшь эту воду…
Я зашагал к дому, поскользнулся о лёд и полетел в грязную лужу, которая довершила мои бедствия. Павлик оглянулся и издевательсеи засмеялся.
– У-у! – выкрикнул я, со злости кинув ему вслед ледышку.
Я промазал, зато на меня заругалась какая-то тётка. Я хотел бежать: известно, что бывает мальчишкам от крикливых тёток, но та уже скрылась за углом, где стоял гастроном. Обозвав её бармаглотихой, я хотел зареветь, но не стал. Вытер грязной рукой слёзы и взглянул на себя в лужу.
"Как я теперь покажусь маме?!" – подумал я, в отчаянии.
Губа разбита, под глазом синяк, ссадины. И весь грязный. А куртка ещё кое-где с подпалинами. Сколько костров мы жгли, и я сидел близко. Угольки и стреляли в куртку, прожигали её…
"Ничего не скажешь, – подумал я, злясь на себя, – хороший вид у капитана группы и ноябрятского вожатого!"
И куртка, и брюки от школьной формы, школьный берет были в грязи.
Мама конечно придёт в ужас. Это с ней бывает по четыре раза на дню…
"А что мне терять? – вдруг подумал я, глядя на себя в лужу. – И так промок до нитки и грязный…"
И повинуясь нахлынувшему на меня порыву, я с весёлым криком сиганул в большую лужу талой воды и побежал, мокрый и грязный домой.
3
На каждом шагу за мной оставались мокрые и грязные следы, текла вода на кафель и мне снова захотелось зареветь. Я прошёл мимо стоявших у лестницы колясок, великов, педальных автомобильчиков и неубранных ещё с зимы санок и понурившись, стал подниматься по лестнице.
С третьего этажа, на котором я жил слышалась знакомая музыка:
"Капли датского короля или королевы,
Это крепче чем вино, слаще карамели,
И сильнее клеветы, страха и холеры!
Капли датского короля пейте кавалеры!
Капли датского короля пейте кавалеры!"
Дверь первого этажа со скрипом открылась. Выглянул любопытный и вертлявый третьеклассник Колька, с которым мы часто играли во дворе.
"Рёв орудий, посвист пуль, звон штыков и сабель
Растворяются легко в звоне этих капель.
Солнце, май, Арбат, любовь, выше нет карьеры!
Капли датского короля пейте кавалеры!
Капли датского короляпейте кавалеры!"
– Привет! – весело поздоровался Колька. Он был в одних трусиках и майке, ноги в тапочках, на носу клякса от чернил.
– Привет, – хмуро отозвался я.
Колька внимательно на меня посмотрел:
– Дарался что ли?
– Дрался.
Тут любой поймёт, что дрался… Сейчас от мамы такое будет!
– А с кем? – в весёлых Колькиных глазах читалось любопытство.
Я промолчал. Не хотелось вспоминать ни драку, ни ту глупость из-за которой она вспыхнула.
– А кто победил? – с интересом спросил Колька.
– Я… – упавшим голосом сказал я. И хотелось зареветь, но перед ноябрёнком, которого уже этим летом примут в пионеры пускать слезу было стыдно и я только шмыгнул носом.
– Коленька! – раздался из глубины квартиры голос Колиной мамы. – Коля, ты забыл про арифметику! С кем ты там говоришь?
– С Серёней Вьюжаниным! – жизнерадостно отозвался Колька. – Он с хулиганами дрался и победил!
– Немедленно за уроки! – рассердилась Колькина мама. – Нашёл с кем дружить! Говорила я тебе, не связывайся с этими Вьюжаниными! Они постоянно с кем-то дерутся. Дети улицы.
– Ну мама-а-а! – отчаянно заныл Колька, заступаясь за меня. – Он же ненарочно…
– Он хулиган! Ещё научит тебя плохому…
– А вот и нет! Серёнька хороший, ты ведь его не знаешь!
Я не стал слушать неприятный разговор и совсем подавленный поднялся на свой третий этаж. А внизу ещё с минуту не утихали голоса.
Колькина мама не любила меня. Тиму и Даню тоже. А всё потому, что мы с утра до вечера пропадали во дворе, играли в ножички, чику и другие игры, которые взрослые считают хулиганскими. Она считала, что мы для Кольки плохая компания и не позволяла ему с нами играть. Но Колька всё равно играл.
И дружил!
Я нажал на звонок. Раздалась трель, за ней шаги. Вышла мама и ахнула.
4
Раздевая меня в тамбуре, мама говорила, что я просто невыносим, что я её несчастье и наказание, и что нет мальчишки несноснее меня, и, когда все дети прилежно учатся, я дерусь и прыгаю по грязным лужам.
– Я просто не знаю, откуда берутся такие мальчишки! – раздражённо вздыхала она. – Что ни день, ты прибегаешь грязнее некуда!
Я ей дерзко ответил, что когда она приходит из районо с курткой и штанами, заляпанными краской, я ей ничего не говорю. На что мама стала говорить, что она имеет право меня ругать, потому, что она взрослая, а я десятилетний мальчишка, который ничего не смыслит.
– Ну вот, вечно вы говорите, что взрослые всегда правы, – сердито и с досадой пробормотал я, вылезая из кроссовок. – И дети должны слушаться. А сами детей доводят до слёз. Или сами хулиганят…
На это мама мне ответила, что не стоит всех взрослых считать хулиганами и мучителями, потому, что я, Тима и Даня мучаем её с того дня, как мы вообще появились на свет. И других взрослых к стати тоже! И учителей в школе, и воспитателей. Тётя Наташа устала жаловаться на наши выходки, а председатель к сожалению всё время закрывает на них глаза!
– А что ты сделал со своим несчастным портфелем! – охала мама. – Я устала пришивать тебе ручки и в этот раз будешь пришивать ты!
Но увидев наверное моё лицо, она замолкла.
– Кто тебя Серёнечка? – с тревогой спросила она.
– Никто, – сердито буркнул я.
– Может ты заболел?
– Не-а!
– Ну-ка подними голову!
Она ощупала меня, тронула рукой мой лоб, потом прижалась к нему губами, как она всегда делала, чтобы узнать, какая у нас темппература, смазала чем-то мои синяки, и отправила меня в ванную, включила воду.
– Сиди и отмокай, – велела мне мама, добавив пены. – Я через час сама тебя отмою, горе ты луковое!
– Я сам могу, – обиженно засопел я.
– Не возникай, радость ты моя! – отрезала мама и закрыла дверь.
Ванна наполнилась и я сразу устроил морской бой и погружение с аквалангом, караблекрушение и цунами. В ванной давно хранились наши корабли, с которыми Тим, Даня и я играли, пока была зима и запускать их было негде. На шум пришла мама и начала лить на меня воду и тереть.
– Ну ма-а-ам! – стесняясь, промычал я, прикрываясь пеной. – Не смотри!
– Да ладно, чего я там не видела! – небрежно отмахнулась мама, натирая меня кусачей мочалкой. – Не вихляйся, сладу с тобой нет!
Я вылетел из ванной вычещенный и порозовевший. В это время пришли Тим и Даня и мы устроили скачки на диване вместо уроков.
– Чё, досталось от мамы? – сочувственно спросил Тим.
– Ещё как! – переведя дух, сказал я. – Я думал она меня утопит!
Мама заявила на это, что я сам виноват. Нечего было мокнуть в луже, брыкаться, расплёскивая воду по всей ванной, и визжать, будто меня режут.
Начались мультики. Мы влезли втроём в кресло и стали смотреть, но не прошло и десяти минут, как мы уже возились, визжа и хохоча на всесь дом…
5
Синяки скоро исчезли. Я снял пионерский галстук. Было совестно за глупую драку, но скучать нам не пришлось. Мама велела нам пропылесосить всю квартиру, потому, что у мамы не было времени. Она собиралась нас накормить и бежать отмывать изрисованную хулиганами электроподстанцию. И мы занялись пылесосом. Но после того, как она увидела, что мы больше не пылесосим, а катаемся на пылесосе, как на педальном автомобильчике, и устраиваем возню и драку, она сама взялась за дело.
– Ничего вам доверить нельзя! – с сожалением ворчала она. – Сколько раз я вам говорила, что это пылесос, а не ракета?! Он и так еле дышит. А своими играми вы его окончательно доканаете!
Пылесос стал "еле дышать" как раз после наших игр. Один раз он у нас заглотил конструктор и поперхнулся, в другой раз мочалку, в третий раз мы с его помощью пытались откачать воду, когда нечаянно устроили потоп в ванной.
– Уберите свою комнату, – велела нам мама. – Игрушки раскиданы. Я об ваши машинки сегодня два раза чуть не поскользнулась!
Мы расхохотались и, толкаясь, влезли в комнату, но за уборкой незаметно устроили войнушку приёмчиками из джиу-джицу, скачками на большом зелёном диване и мушкетёрскими фехтованием.
– Это никуда не годится, мальчики! – сокрушённо сказала мама, снимая меня со шкафа. Я засмеялся и задрыгал босыми ногами. – Что в вас сегодня вселилось? – она вытащила Тиму из-за дивана, за которым он сидел и отстреливался от меня и от засевшего на балконе под креслом Дани. – Вот что, раз вы не можете усидеть на месте, я найду вам занятия.
Она побежала на кухню, загремела кострюлями и вернулась.
– Серёня, у тебя ноги быстрые, – распорядилась мама, – сбегай к электроникам и отдай им наше радио, а то в нём опять что-то разладилось…
– А чё я? – возмутился я. – Как бегать куда, так сразу меня!
– Ты самый шустрый и шумный, вот и пойдёшь. И смотри не падай больше в лужу! И не смей больше ни с кем драться!
– Сбегай! – передразнил я маму. – Да там в плавь только!
Но мама меня не слушала. Она занялась моими братьями.
– Тима, ты сбегаешь в гастроном за тушонкой и не вздумай брать сладкое! И жвачку эту дурацкую…
– Не буду…
Но по братишкиной хитрой ухмылке я понял, что он всё равно сегодня принесёт леденцы и жвачку.
– Ты, Даня вынесешь мусор, – велела Даньке мама. – И не вздумай опять тащить с помойки домой всякую дрянь!
Выбежав во двор, мы разошлись в разные стороны. Я посмотрел на воду, которая затопила двор и смело прыгнул через огромную лужу. Электроники были совсем рядом, но до них дойди ещё надо по такой слякоти!
Если опять прибежать мокрым до нитки, мама не отпустит гулять.
И я сиганул через лужу прямо на двустворчатый колодезный люк…
6
Ноги я всё-таки промочил и когда я всё же добрался до электроников, я с досады пнул ногой ледышку. Они были закрыты на обед, а это значит мне мёрзнуть тут час, пока все остальные ребята будут смотреть мультики. Может в отряд? Отнесли радио на кружок электроники? Лёнька со своей сеструхой быстро починят приёмнок. Но в отряде мне может влететь за драку. Девчонки наверняка уже на меня нябедничали… И тут я вспомнил, что в комсомольской ячейке на улице, где высоковольтки есть кружок электроники и там наше радио мигом починят. Я обрадованно подпрыгнул, чуть не упал в лужу, но вовремя подставил руки и упёрся ими в тускло горящую на солнце плиточную стену.
Здесь воды было меньше и я пошёл вдоль стены.
Вскоре я уже шёл домой довольный, что отдал радио на починку. Ведь без него не так-то весело делать зарядку, да и просто носиться по комнате и прыгать по дивану или делать уборку после возни.
– Серёнька! – окликнули меня.
– А? – оглянулся я.
– Насколько отпустили гулять? – окликнул меня Владька Сакурин, мой лучший друг. С ним здорово дружить и играть. Мы были неразлучны и даже сидели за одной партой. Сегодня ещё и вместе стяли на вахте.
Я побежал к нему.
Они с Лёнчиком стояли в дверях "Энергетика" и махали мне.
– Серёня, помоги нам индикатор найти, – попросил Влад. – Лёнчик с сеструхой робота делают, а индикатор поломался и убежал.
– Убежал?! – не поверил я.
– А ты как думал? – вздохнул Лёня и потёрся щекой о плечо. – .Мы с Алёной его умным сделали, ну чтоб задачки умел решать, говорить, двигаться, а он взял и сбежал! Сейчас где-то здесь бегает…
– Он очень пугливый, – пояснил Владька, – может тебя он не испугается?
– А кто его испугал?
– А я знаю?
– Пошли искать! – поторопил нас Лёня.
– А не мог он на крышу сбежать? – задумался Влад и встал на мысочки.
Владька был худым, длинным и гибким. А благодаря густой копне русых волос, он казался даже выше сверстников.
– Не знаю, – растерялся я, – если это он, то мог и на крышу забраться…
Я засмеялся и мы побежали ловить непослушный индикатор.
Наш индикатор я знал, а мои выходки знала вся улица.
Меня боялась половина школы из-за того, что я ходил на каратэ, ушу и джиу-джицу, хотя никого без причины не обижал и заступался за малышей. Моя форма постоянно была мятая, пионерский галстук висел тряпкой, кроссовки были расхлябаны и скрипели, берет слез на ухо. На носу зелёнка после того, как я познакомился со скелетом в классе биологии, а рот до сих пор был синий. Это я пытался оживить свою руску и набрал в рот чернил…
Вид у меня был не как у прилежного пионера и звеньевого.
– Ладно, – оживился я, – пошли искать!
Владик вооружился шваброй и мы вошли в пустынный гулкий зал.
7
Из мальчишек в зале были только мы. У стен перемигивались и переступали с ноги на ногу разные роботы. У некоторых ног было и четыре, и шесть, и даже восемь. И один такой тут же затёр грязные следы, которые я оставил, и исчез. Я снял куртку и берет, отдал их другому роботу и тот повесил их на вешалке а мы пошли искать сбежавший индикатор.
– Мальчики, я отойду на полчасика, – сказала нам вожатая Юля, большая девчонка из осоавиахима, с двумя рыжими косичками, которая дежурила в комсомольском клубе, – надеюсь вы ничего здесь не взорвёте?
– Не-а! – хитро улыбаясь, ответили мы с мальчишками. – Нам бы только индикатора найти! А то он точно что-нибудь натворит!
– Ну ладно, ищите, мальчики, – разрешила нам Юля и ушла.
Мы пошли по этажам. Заглянули даже в кинотеатр. Наконец я снова вышел в зал, где мы и начали поиски. У статуй пионеров, между которыми аллело знамя что-то прошмыгнуло и задрожало под тумбочкой у стены.
– А, вот ты где спрятался! – обрадовался я и подошёл к тумбочке.
Под ней что-то зашевелилось и загудело.
– Ну не бояся, я тебя не обижу, – ласково сказал я, нагибаясь.
Индикатор переступал с ноги на ногу, мигал лампочками и дрожал, словно от испуга. Я протянул к нему руки и вытащил на свет.
– Ну пойдём к ребятам, маленький, – всё так же ласково уговаривал я индикатора, – не бойся, никто тебя не обидит!
Индикатор словно услышал это и перестал дрожать.
Я встал на ноги и направился к лестнице. Индикатор засеменил за мной.
– Серёнька, нашёл? – прозвучал в тишине Владькин голос.
Индикатор дёрнулся, но не убежал.
– Здесь он, ваше сокровище! – весело откликнулся я.
– Ура, нашёлся! – вылетели мне навстречу Владик и Лёня.
Индикатор пугливо отскочил назад и спрятался за моей ногой.
– Серёня! – раздался с улицы мамин голос. – Долго я тебя искать буду?
– Ой! – всплестнул я руками и глянул в окно. – Меня же мама ищет! Ладно пацаны, я вечером выйду!
И вылетел на улицу.
– Скукатища! – раздался за углом голос дворового хулигана Лёхи Чичкина.
Я свернул за угол и увидел Андрюху, Лёху, Васька и Корьку. Они сидели на плите и резались в чику. Меня кольнул страх. От этой компании не жди ничего хорошего, чуть что, сразу лезут драться.
– Эй, Вьюжанин, – лениво, с нагловатой ноткой окликнул меня Андрюха.
– Чего тебе? – спросил я, стараясь скрутить в себе страх.
– Вы писали сегодня задания по ботанике?
– Ну писали, и что?
– Про экологию?
– Ну да, – напряжённо ответил я.
– Слушай, дай списать? – попросил Андрюха.
– Вот ещё! – резко ответил я. – Самому чё, слабо?
– Слушай, дай списать по-хорошему, – хулиганы оставили чику и окружили меня, – если нам завтра поставят пары, мы тебя по асфальту размажем, как харчок! И в лужу окунём!
– Нашли дурака! – презрительно откликнулся я. – Сами пишите, двоечники-второгодники!
– У-у, жмот! – раздражённо сказал Лёха Чичкин оглянулся по сторонам. Я хорошо знал этот жест. Все хулиганы сначала осматриваются, прежде чем совершить гадость. Чтоб не попало от взрослых. – Жвачку хочешь?
И он вынул изо рта жовку.
– Давай ему в волосы! – подал идею Корька Метёлкин. – Как они тем летом Тёмычу налепили!
– Да ладно тебе Корька, – ласково отстранил его Лёха. – Мы ведь не хотим с ним драться. Ты не бойся Вьюжанин, мы тебя не тронем. Просто дай списать, а? Ну помоги крутым пацанам, и беги гуляй.
Лёха взял меня за руки. Сейчас они меня отделают вчетвером…
– У! – выдохнул я и не успел Лёха ничего понять, как я вделал ему коленкой между ног и тот сразу с криком боли упал на плиту.
Хулиганы в испуге шарахнулись назад.
– Ну,вы чтоль крутые пацаны?! – задиристо спросил я врагов и усмехнулся. – Это не вы крутые, а я! Потому, что я тут один, а вас целая банда!
– Уй-й-й! – стонал на плите скрючившийся от невыносимой боли Лёха.
Хулиганы совсем перетрусили.
– Только выйди во двор! – крикнул с безопасного расстояния Андрюха.
– Завтра кровью плевать будешь! – пообещал Васёк, поддерживая Лёху, который плакал и еле шёл, согнувшись от боли. – В луже утопим!
И враги скрылись за углом. Я усмехнулся и зашагал домой, обходя лужи.
Лёху и его приятелей я почти не боялся. Излупить они меня конечно могли, да только ведь они трусы и угрозы их мне были не страшны.
Меня во дворе чуть ли не каждый день кто-нибудь грозил излупить!
– Вьюжа, тебя мама искала! – окликнул меня, пробегая мимо Серёня Зуев.
– Угу! – отозвался я.
И побежал домой прямо по лужам.
– Серёня! – требовательно кричала мне с балкона мама.
– Иду мам! – откликулся я.
Когда я влетел в тамбур, мои ноги были безнадёжно мокрые, а кроссовки и штанины забрызганы грязью. Мама при моём виде пришла в ужас.
– Входи уж, горе ты моё! – простонала она. – Опять по лужам скакал!
Я снял промокшие кроссовки и носки, и босиком зашёл в квартиру, понимая, что когда выйду из ванной, мама всерьёз за меня возьмётся.
А мама, когда сердитая, была пострашнее дворовых хулиганов!
Глава II
До первого дождя
1
На улице стоял тихий солнечный полдень. Я тащился из школы домой, размахивая расхлябанным портфелем. Очень не хотелось в такой день сидеть за уроками. Хотелось побежать к бойлерной, где собирались ребята и сыграть в каплашки или в ножички, поиграть в догонялки и попить газировки…
Тем более, что я и так задержался в школе на дежурстве.
На дежурстве я разрисовывал свои кеды. И хоть мама меня ругала за это, к стати уже не в первый раз, я снова разрисовал их. А что? Все мальчишки разрисовывают! Даже пионерские вожатые…
– Вьюжанин, айда с нами! – позвали меня, прибежавшие во двор ребята.
– Серёня! – позвала меня с балкона мама. – Домой!
– Сейчас! – помедлив, отозвался я и повернулся к ребятам. – Выйду через час, а то опять будут мучения и тиранство!
Ребята полезли на гаражи, где мы обычно играли в чику или сотки. Они прибежали из школы раньше, и уроки наверное давно сделали, а у меня было дежурство в школе. Некогда было ими заняться.
"Мама всё равно не отстанет, – с тоской и безнадёжностью подумал я, – а завтра арифметика. Вдруг училка к доске вызовет?"
На асфальте лежала сотка. Я поднял её и рассмотрел. На сотке была голая тётка. Рядом валялась ещё одна сотка, а под окном ещё одна.
– Совсем не одеты даже! – скривился я, выбросил сотки с голыми тётками, и прыгнул в лужу, забрызгав играющих в классики девчонок…
– Серё-о-оня! – снова позвала мама.
– Ну блин! – пфыкнул я.
– А Серёня опять водой брызгаецца-а-а! – заныли девчонки.
– Я вот ему побрызгаюсь! – немедленно откликнулась моя мама и угрожающе погрозила мне пальцем с балкона.
Мама впустила меня, я скинул кроссовки, прошёл в свою комнату и кинул портфель на зелёный диван.
В окно и оранжерею над головой светило стоявшее в зените солнце.
Сейчас бы выбежать на улицу, покувыркаться, побегать, или порисовать мелками на плитах, а я тут кисни и учи уроки! Несправедливо!
– Мам, можно я сначала погуляю? – с надеждой спросил я.
– Нет, – отрезала мама, – ты ещё наказан за вчерашнее.
Это она вспомнила, как я и Владик стреляли из пластмассового револьвера и попали липучкой в одного лысого гражданина, который читал газету. Гражданин устроил скандал и обещал нас отшлёпать. Мы с Владом смотались. А вечером этот гражданин нажаловался нашим родителям…
– Знаю, – безрадостно вздохнул я. – А Тимка с Данькой уже прибежали?
– Они гуляют, – сухо ответила мама. – В отичии от тебя, они успели сделать уроки и теперь могут играть. А тебя вечно где-то носит.
– Ну я же был в школе на дежурстве! – оправдывался я.
– Тане и другим воспитателям на нервы действовал, – подсказала мама.
– Ну ма-а-ама!
– Сделаешь уроки, – твёрдо сказала мама, – и гуляй хоть до темноты.
Мама накинула на себя старую зелёную целинку и ушла на улицу. Я уселся на подоконник и положив тетрадку на колени, занялся уроками.
2
Весна дышала запахом раскрывшихся почек, блестела солнцем на белой стене дома и журчала талой водой за окном. В открытую форточку летели весёлые ребячьи голоса. На дворе стоял март. Дни были тёплые, ясные и мы с ребятами перед занятиями и после занятий бегали в куртках нараспашку и даже несколько раз снимали кроссовки и заходили по колено в воду пруда.
На занятия мы прибегали мокрые и разгорячённые.
Я сидел с ногами на подоконнике, на котором стояли солдатики, машинки и другие нужные вещи и переводил на стену картинку с грендайзером.
Все ребята на улице, а я мучайся!
Переведя на стенку картинку, я поглядел на дома. На солнце сверкали плитка и мозаичные панно.
– Серёня, ты делаешь уроки? – раздался снизу мамин голос.
– Какие уроки? – отозвался я, рисуя в тетрадке пиратов и инопланетян.
– Которые ты не выучил вчера.
– М-м-м-м…
Я уткнулся в ботанику, которую мне надо было завтра отвечать, но вместо изучения урока, я незаметно для себя стал изрисовывать учебник.
– Не сиди на сквозняке! Простудишься! – донёсся снизу мамин голос.
– Не простужусь! Я закалённый! – сердито засопев, отозвался я.
К сквознякам я привык. Они гуляли по всей квартире.
Я слез с подоконника и занляся ледоколом который ещё в начале марта я пускал в ручье и его чуть не съела собака.
– Мам, я закончил, – радостно заявил маме я, забежав на задний двор, где она собирала молодую крапиву. – Можно я гулять пойду?
– Нет, – не разрешила мама, разгинаясь. – Я ещё твои уроки не проверила.
И тут она заметила, что я стою босиком на холодных плитах.
– Ах ты ещё и босиком бегаешь? – возмущённо воскликнула мама.
– А чего тут такого-то? – искренне удивился я.
И чего она стонет всякий раз, как видит, что я хожу босиком? Снег весь почти дотаял, дни стояли знойные, плиты и асфальт нагревались на солнце.
– Сейчас же домой, сейчас не май месяц!
– Тепло же!
– Домой!
– А, ну тебя! – рассердился я и побежал домой, стараясь не зареветь
А с улицы в комнату долетал ребячий ор и визг.
"Все играют, – с обидой и завистью подумал я, – а я сиди дома!"
Зато когда мама проверит мои уроки, меня отпустят гулять на весь вечер.
– Вот! – мама с раздражением сунула на тёплую батарею отмытые кеды. – И чтоб больше не смел их разрисовывать!
– Не буду, – вздохнул я и снова с грустью посмотрел на улицу.
На улице гоняли мяч ребята.
– Серёня! – услышал я из форточки в оранжереи на потолке Гурькин голос.
– Гурька! – обрадовался я, ведь это был Гурька Симаков из восьмиго дома, мы с ним дружили ещё с детского сада.
Я вскочил на ноги и полез открывать.
Гурька прислонился к стеклу люка и махал мне. На крышу он забрался по лестнице с заднего двора. Так быстрее и интереснее.
– Залезай, я один! – обрадованно сказал я. С Гурькой будет интересно, с ним никогда не скучно. Он обязательно что-нибудь выдумает.
– А чё ты здесь один? – удивлённо спросил Гурька. Его длинные, как макаронины ноги пролезли в люк. Он был длинный, катал малышню на плечах и умел лазать по трубам, а зимой мы с ним делали космическую ракету.
– Наказали… – неопределённо вздохнул я. – Я думал умру со скуки. Мама на улицу не пускает, а я тут сиди, хоть ты лопни!
– Сбежал бы на улицу, – сочуственно сказал Гурька, влезая ко мне в комнату и протягивая мне пластинку жвачки. – Уроки не слелал чтоль?
Мы вместе влезли на подоконник.
– Не, – печально замотал головой я. – Меня же наказали…
– Меня всегда отпускают! – ответил Гурька, щуря хитные серые глаза.
– Не всем же одиннадцать стукнуло!
Гурька был чуточку старше меня. Ему скоро двенадцать, а мне будет в конце мая одиннадцать. Учились мы в разных классах: я в четвёртом, он в пятом, но в отряд ходили вместе и действовали там на нервы вожатым.
А ругали его больше, чем меня. Гурька чего только не выдумает! То ракету запустит, то девчонок лягушкой напугает. А ещё он лазал по крышам и заборам, когда надо было делать уроки.
– А хочешь, пойдём вместе мультики смотреть? – спросил Гурька, дружески обнимая меня. – Щас такие мультики идут!
– Хочу! – обрадованно кивнул я, с благодарностью глянув на друга.
Гурька приткнулся ко мне.
– Давай показывая свои уроки, – велела мне мама, заглядывая на балкон.
– Вот, – кивнул я на стол, где лежали учебники и тетрадки, и озорно сощурился. – Мам-ма, ко мне Гурька прибежал, можно мы вдвоём поиграем?
– Можно, – разрешила мама, – но сначала уборку доделайте.
– Это мы быстро! – бойко кивнул Гурька, спрыгивая с подоконника.
И мы начали вдвоём убираться по дому. Убрав игрушки, мы снова сели на подоконнике и стали играть в сотки и смотреть мультики.
– Убрались? – это снова вошла мама. – Ну вот что, сходите на улицу, проветритесь, а у меня дел полно.
– Ура! – обрадовался я, обнял маму, и мы с Гурькой выбежали в прихожую.
На улице было жарко и я не стал надевать шапку. Я натянул кроссовки на голые ноги и мы выбежали во двор.
– А давай сейчас к бойлерной, – предложил Гурька, беря меня за плечо. – на той стороне, за гаражами? Там, говорят можно что угодно найти.
– Я как раз туда и хочу пойти, – беззаботно кивнул я, выходя на бетонку. – Я бы после школы туда сразу пошёл, если бы не уроки.
– Давай наперегонки!
– Давай! Ты галя!
Я загалил друга и бросился удирать. Гурька рванул за мной.
Заняться до вечера нам было чем. Мы бежали мимо белых трёхэтажек, чья плитка сверкала на солнце. Играло радио из распахнутого окна на балконе. На гаражах, у забора и на бетонке бесилась малышня.
– Ну что, полазаем? – жизнерадостно спросил Гурька.
– Угу! – улыбнулся я и взял друга за руку.
Бойлерная стояла на заднем дворе одной из трёхэтажек на другой стороне гаражей, у леса. Тускло горела плитка домов. Летом здесь росло очень много крапивы и к забору было просто не пройти. За забором темнел лес…
3
На заднем дворе было тенисто и зябко. На старых замшелых бетонных плитах валялись разные мелкие ржавые железки. Часто попадались старые монеты, которые мы собирали для игры в битки, ешки, которыми можно было кидаться, ошки, которые летали не хуже, и размотка. Попадались маленькие лампочки и транзисторы, которые ребята собирали, чтобы кидать в костёр. Но чаще их собирали ребята, которые занимались на кружке электроники.
Бойлерная мерно гудела. А за ней лежали в сухой крапиве, с молодой зелёной порослью кучи разного мусора.
– Дезактивировали и бросили, – деловито пояснил Гурька.
Этот мусор бросили здесь очень давно, сразу после потопа и раньше он был жутко радиоактивным. Его конечно дезактивировали, но больше его никто не трогал. Брали его в руки только мы, мальчишки. Здесь можно было найти разные довоенные игрушки и разные сломанные приборы из которых мы выкручивали транзисторы и батарейки.
Я сел на корточки и приложил к плите ладони. Бетон нагрелся за день.
– Смотри, – радостно сказал Гурька, протянув мне старый метрожетон. – Это будет биток, сегодня поиграем в чику!
– Ага, – кивнул я, пытаясь выдрать из земли какую-то кривую железяку. – Слушай, а давай вон там поищем?
Я смотрел на кучу у самой стены болерной.
– Давай, – охотно согласился Гурька.
Мы полезли на кучу и стали разбирать мусор.
На замшелый бетон полетели ешки, сломанные игрушки, приборы, ржавые батарейки, и девчачьи куклы барби со спутанными волосами и оторванными головами, ручками и ножками.
– О, смотри какой! – в восторге сказал Гурька, держа в руках большого, из зелёной пластмассы чубрика с излучателем.
– Ух ты! – протянул я с восторгом. – Мегавольт!
– Давай его спалим? – воодушевлённо предложил Гурька. – Он же пластмассовый, знаешь как загорится?!
Пластмассовый чубрик смотрел смело, и в то же время, словно чувстуя, что с ним сделают, его лицо стало обиженным, каким-то беспомощным и несчастным. Мне сделалось не по себе.
"За что вы меня? – словно спрашивал он, устремив на нас несчастные глаза. – Меня же сделали, чтоб вы мною играли!"
И мне стало так его жалко, что в горле заскребло, а в глазах защипало. Я никогда так не поступал с игрушками. Гурьке не жалко, а мне не хочется, чтобы чубрик превратился в оплывшую зелёную кляксу.
А ведь чубриком можно здорово играть, и дома, и во дворе…
4
Поджегать разные пластмассовые игрушки в последнее время было любимым Гурькиным занятием, если во дворе нечего делать. Один раз из-за его дымовухи, которую он устроил в водосточной трубе ему крепко влетело от вожатой. Гурька тогда запихнул в водосток газету и поджог. Газета разгарелась и тягой её понесло наверх. Это называлось водосточным джином. С жутким воем горящая бумага засосалась вверх. Чуть было пожар не устроил!
И с тех пор он стал жечь игрушки. В прошлый раз это была машинка. И вот та же участь ожидала чубрика…
– Гурька, – тихо и хрипло проговорил я. – Давай не будем его поджегать?
Гурька удивлённо посмотрел на меня, сощурился:
– А что тогда с ним делать?
– Ну как что? Играть.
– Это не интересно. Ты что, малыш? Давай лучше спалим!
– Гурька, не надо, – осторожно попросил друга я. – Если сжечь хочешь, то лучше мне отдай, у меня никогда такого не было.
– Но я же нашёл его, – заупрямился Гурька, вертя чубрика в руках. – Значит я могу с ним делать что хочу.
Это было правда, и с этим не поспоришь. Кто нашёл-того и чубрик.
"Но неужели он всё-таки его сожжёт? – болезненно подумал я. – Такого беззащитного? Он же не сможет защититься. Никто его не защитит…"
И тут меня словно что-то толкнуло.
"Не защитит? – пронеслось в голове. – А я?!"
– Гурька, ну отдай, – попросил я, – тебе что, жалко что ли?
– Отвяжись, – как-то не подружески отпихнул меня Гурька. – Ты ничего не понимаешь!
– Ну, хочешь я тебе пестик с пистонами подарю?
– Он у тебя сломанный.
– А хочешь, я тебе жвачку бумер дам?
– Фиг. У меня у самого жвачка есть.
– А если бы тебя так?! – отчаянно крикнул я и выдернул из Гурькиных пальцев несчастного чубрика.
– А ну отдай! – негодующе крикнул в ответ Гурька. – Не твой же!
Мы вырывали друг у друга чубрика из рук, принялись бороться и наконец я, с силой оттолкнул Гурьку обеими ногами. Гурька вскочил, его лицо стало обиженным и злым. Гурька снова попытался вырвать чубрика и я двинул ему ногой по щеке, но и этого хватило, чтобы его повалить.
– А ну отдай, а то врежу! – вкрикнув от боли, налетел на меня Гурька, но я прижал чубрика к груди. Мы завозились в куче мусора.
Гурька поднялся и ударил меня ногой. Я не ожидал этого и не успел среагировать. Гурькины ноги были сильные и я упал, согнувшись от боли.
– Ай-й-й! – застонал я. Обида захлестнула меня, из глаз брызнули слёзы и мы покатиись, колотя друг друга. Гурька взвизгнул. Из его носа потеклиа кровь.
Гурька вырвался и снова ударил меня, но промахнулся, а я обхвал его руками и ногами и снова повалил в кучу мусора. Гурька выкрутился и мы с криками и визгом покатились по земле.
– Ай! – вскрикнул Гурька и я его опустил, сел на землю. Мне тоже здорово досталось. У меня была разбита губа из глаз текли слёзы. Гурька ревел у стены бойлерной, на которую налетел.
Драться мне больше не хотелось, но Гурька шмыгнул носом, быстро схватил меня под коленки и мы оба упали и стали возиться.
Мы ещё никогда так не дрались.
– Сдаёшься? – выдохнул я, прижав Гурьку ногами к земле и больно выкрутив ему руку. Говорить мне было трудно: у меня распухла губа.
– У-у-у! – замычал Гурька, потому что я положил ему сгиб ноги на лицо.
– Ешь мои ноги! – яростно дышал я.
– Отпусти, вонючка с ванилью! – сквозь слёзы выкрикнул Гурька.
И такая обида и беспомощность зазвучала в голосе друга, что я отпустил его и потёр ушибленный нос. У меня тоже шла кровь. Гурька двинул мне по носу локтём, когда мы возились.
– Зараза ты! – всхлипнул Гурька, зажимая рукой разбитый нос, и снова полез драться, но тут рядом раздались мальчишечьи голоса, нас схватили за руки и разняли, повалив на плиты.
– Всё, хватит драться, беспризорники! – строго сказали нам, подняли на ноги и встряхнули. – Вы пионеры или кто?
– Отпусти, грубиян с грибами! – стал вырываться я.
– Тихо ты, дитя улицы! – раздался другой голос. – Я тебе щас попинаюсь!
Это были два мальчика из старших классов. И я понял, что ничего хорошего не будет. Это комсомольская дружина…
Державший меня мальчишка, поднял с земли мой берет, отряхнул его и нахлобучил его мне на голову и только потом меня отпустил.
– Отряхнитесь! – велел нам другой старшеклассник и отпустил Гурьку.
Мы стали отряхиваться. Я вытряхнул мусор из кроссовок, сунул в них ноги и застегнул липучки. Гурька отряхивал штаны. Я поднял с плиты чубрика, из-за которого мы подрались и сунул в карман. Теперь он спасён.
– Это мой! – со слезами вскрикнул Гурька.
– Не фига! – с чувством выкрикнул я. – Ты его сжечь хотел!
– Не твой же! Я его нашёл!
– Ну и пусть!
– А ты наглец в томате!
– А ты кривая акула!
– А ну-ка пойдём с нами! – раздражённо сказали нам старшеклашки. – Маринка решит, что с вами делать. Ну, идём, а то силой потащим!
Сопротивляться было глупо и мы заковыляли в комсомольский клуб. За всю дорогу мы ни словом не обмолвились и только сердито сопели.
– Вначале в медпункт, – решили старшеклашки.
И я было дёрнулся бежать, но куда там! Фиг вырвешься.
Я вздохнул, зная, что меня ждёт в медпункте. Вот что значит втяпался!
5
В медпункте мы бывали частенько и знали тут всё. Когда ты весь день на улице всегда можно пораниться или разбить коленку. А перед каникулами туда водили на уколы, которые я терпеть не мог и боялся больше огня.
– Снова подрались, сорванцы, – укоризненно вздохнула Ольга Матвеевна.
Нас она тоже хорошо знала…
Она сунула нам ватку в нос и обработала наши синяки и ссадины какой-то едкой гадостью. Зато они перестали болеть и быстро исчезли, и старшеклашки повели нас в комсомольскую ячейку.
– В комсомольскую комнату, оба, – жёстко сказали нам с Гурькой ребята.
В комнате была какая-то большая и сердитая девчонка.
"Сразу видно-злюка!" – подумал я исподлобья оглядывая девчонку.
– Что на этот раз? – закатывая глаза, спросила она.
– Дерутся, – объявили старшеклассники.
– Что хоть не поделили? – устало спросила нас девушка.
Мы молчали, опустив глаза. Она строго смотрел на меня и Гурьку. Мы тяжело дышали, разглядывая свои коленки и молчали.
– Ну что ж вы молчите, мальчики? – укоризненно спросила девушка.
Мы снова промолчали, рассматривая свои испачканные ноги.
– Ну ладно, мне с вами разбираться некогда, – нетерпеливо сказала она. – Это пусть вами вожатая займётся, ей и расскажите, из-за чего сцепились.
Старшеклассники вышли. Мы следом за ними.
– Здесь же пионерский клуб у них был, – вспомнили они.
Наш отряд действительно находился рядом, только через улицу, но ребят и вожатых там сегодня не было. Все гуляли во дворах, либо занимались на кружках в школе. Но клуб защищали ребята, оставленные на вахте.
– Вот сейчас вас разделают, – грозно заявили старшеклашки.
– Кто кого ещё! – разозлённо засопел я.
– Я бы на вашем месте подумал о вашем поведении, – нравоучительно сказал нам один из старшеклассников.
– А ещё пионеры! – вторил ему другой.
Мы вошли в отряд и оказались в пионерской комнате. Окна выходили на лес, и потому в комнате стояла тень. На зелёных стенах висели плакаты про пионеров, красное полотнище с лозунгом, какие-то расписания, портрет вождя, а в углу за стеклом стояло наше отрядное знамя.
– Ждите здесь, – не терпящими препирательств голосами сказали старшеклашки, и они оба вышли.
Я вздохнул, потрогал языком губу, сел на подоконник и выглянул в окно.
6
Я сел на подоконник и от нечего делать устроил морской бой маленькими катерками и корабликами, которые я достал из кармана, и стал ждать, когда вернутся вожатые, чтобы устроить нам головомойку.
– Ну ты и злюка! – сердито прошипел Гурька. – Я тебя бил?
– А че сам дерёшься? – ещё сильнее обидился я, вскакивая на ноги. – Я же тебе не нарочно, только оттолкнуть хотел, а ты пинаешься!
– Сам дерёшься, глист горелый! – крикнул Гурька, и уселся на подоконнике, спиной ко мне. – Чубрика ему жалко!
Гурька умолк и стал смотреть в окно. Я тоже смотрел на улицу, как во дворе играют ребта. А по залу скакал индикатор Жарик, и пел садистский стишок. А мы так и сидели, приткнувшись друг к другу и молчали.
– Мальчики, что вы опять натворили?! – вошла в комнату Катя, активистка местной комсомольской ячейки и один из наших младших воспитателей по отряду. – Ой, что это с вами?
Увидев наши всклокоченные волосы, растрёпанную одежду и помятые пионерские галстуки, она хлопнула себя по коленям.
– Ох, вы меня доканаете, – в сердцах заявила Катя. – Опять подрались! Я уже слышала от ребят. Они вас разняли.
Катя всегда говорила, что мы её доканаем. Хотя нас она знала давно, когда педогогический институт поручил ей нас с ребятами.
– Нашли кому наябедничать! – насупился Гурька.
– Ну сколько это может продолжаться, мальчики? – воспитывала нас Катя, не слушая Гурьку и внимательно разглядывая наш потрёпанный вид. А вдобавок мы здорово испачкались. – Что с вами?
Я вздохнул и отвернулся к окну. А то она не знает, кто всегда первым драться начинает!
Катя была ответственной по воспитательной части в нашей школе. Мне от неё попадало часто. Один раз в школе она разняла меня с восьмиклашкой и обоих потащила в пионерскую комнату. А драться начал вовсе не я!
– Вы же дружите с детского садика! – с укором сказала нам Катя. – Выходит ваша дружба до первого дождя?
Я вздохнул, рассматривая свои убитые кроссовки. Нас с Гурькой она знала уже давно. Знала, что мы дружим, и играем вместе… И вдруг подрались…
– Вьюжанин, опять дерёшься? – укоризненно спросила меня Катя. – В школе меня из-за тебя таскали на педсовет. Научили тебя боевым приёмам, а ты их направо и налево применяешь? И не один раз к стати. Когда это кончится?
– А чего он дерётся? – возмутился я, сидя на подоконнике.
– А чего он ногами пинается? – взорвался от негодования Гурька.
– Это когда-нибудь прекратится? – отчитывала меня девочка. – Уже второй раз за месяц. Ты пионер или кто?
– Ну, а чего я-то? – невесело улыбнулся я и развёл руками. – Это Гурька первый драться полез!
– Мальчики, сейчас же помиритесь, – обернулась, и строго посмотрев на нас, велела нам с Гурькой Катя. – Вы же в одной школе учитесь, оба пионеры, а дерётесь, будто какие-то беспризорники!
Я шмыгнул носом и слез с подоконника.
– А он пусть чубрика отдаст! – выпалил Гурька.
– Фиг тебе, драная сколопендра! – выпалил я, бросив на Гурьку сердитый взгляд.
– Извинитесь мальчики! – повысила голос Катя. – Или мне совету сказать, что вы вытворяете? Все ребята узнают, какие вы друзья!
Катя была необычайно серьёзна.
Я едва не задохнулся от обиды и негодования. Гурька первый начал, а получается, будто это я дерусь. Я же не нарочно его ударил. Я не хотел! А он дерётся! И она просит, чтоб я извинился?
– Миритесь, мальчики! – уже мягче сказала Катя. – Ну, чего вы ждёте?
Я растерянно покачал ногами. С Катей было лучше не спорить. А то ещё оставит дежурить в отряде, когда все гуляют…
– Нет пусть он первый мирится! – строптиво вскрикнул Гурька.
Из моих глаз выкатились слёзы. Я запрокинул голову, чтоб они вкатились обратно, а в горле застрял противный комок.
– Сам драться начал, а я мирись? – ощетинился я.
Вобщем досталось нам крепко. Гурьку выпустили сразу, а я вышел на улицу только через час. Ветер гулял по залитой солнцем бетонке. Окна и плитка домов горели в его косых оранжевых лучах.
Грустно скрипел на ветру ржавый знак радиационной угрозы…
Глава III
И за хмурыми тучами сверкнёт свет
1
Я сидел на балконе и убирал учинённый вчера вечером разгром. А вчера мы устроили настоящее побоище подушками и чуть не сломали диван. За окном носились ребята, играли в галю и пинали мяч. Только мы сидели дома.
Тим вытирал пол в ванной. Даня тёр кафель на стенах, который был засыпан зубным порошком, когда мы умывались и чистили зубы.
Было утро перед школой. Мама пылесосила комнату и отчитывала меня.
– Мам, давай я, – вызвался я, – у меня быстрее выйдет!
– Нет уж, пылесоса я вам теперь не дам, – решительно отрезала мама. – Вас вообще не стоит оставлять одних дома.
– Да ладно мам, – миролюбиво сказал я, – мы же не жгли костёр на полу!
– Только этого мне не хватало!
– Дай я, тебе ведь тяжло…
Мама отдала пылесос, но продолжала говорить, что мы бедствие хуже урагана, и радоваться тому, что она вовремя вчера пришла, застав в квартире не такой сильный разгром, какого она боялась.
– Мама-а, мы вымыли ванную! – это вошли в комнату Тим и Даня.
Мама вздохнула, а я выключил пылесос и сел на него верхом.
– Тимка! Даня! Серёня! – кричали ребята с улицы. – Выходите!
– Мам… – умоляюще повернулся я к маме.
– Ладно уж, идите мальчики.
– Ура!
Мы обняли маму и побежали одеваться. Я выглянул в окно. За окном светило солнце и плитка домов радостно горела. И ни одной лужи.
Больше не надо прыгать через них и мочить кроссовки!
Эта неделя была очень тёплая и вскоре дотаял последний снег, исчезла грязь и ветер носил по улице пыль и запахи весны.
– Серёнька! – кричал мне со двора Влад. – Выходи гулять!
Я вышел на улицу. Влад прыгнул на меня и мы со смехом покатились по земле и влетели ногами в пруд. Несколько секунд мы ошарашенно смотрели друг на друга, а потом засмеялись и вылезли на берег.
– Вы тут балуетесь! – выскочил из-за угла сердитый вожатый Илька. – А ничего не знаете!
– А что случилось? – спросила возникшая неизвестно откуда Светка Загремухина, которую весь двор дразнил Крапивой.
– Я вас уже пол часа ищу по дворам, – мрачно заметил Илья. – Ребята собираются у клуба. Они просили за вами сбегать. Мы сегодня мусор убираем.
– А как же уроки? – прищурилась Светка.
– Отменили. Сегодня всё равно только пустяковые!
– Ура!
– А завтра?
– Завтра диктант по русскому.
– М-м-м…
– А скоро нам идти, собирать мусор? – спросил я вожатого.
– Через двадцать минут, – сообщил Илья.
– А-а-а… – протянул я и потёр испачканную коленку.
Через полчаса, наш отряд собрался возле бойлерной. Юля из осоавиахима дала нам задачу собрать весь мусор и железяки, которые был разбросаны по пустырю рядом с клубом.
– Дети здесь часто ранятся из-за железяк, – пояснила она. – Давно надо убрать территорию. А заодно выдергать всю крапиву. Вон она уже какая…
Крапива была радиоактивная и вылезала уже в марте.
Мы принялись за работу и вскоре на бетонке громоздилась гора ржавых железяк, за которыми прилетел аэрокатер.
Юля вместе с нами таскала мусор и сваливала его в кучу.
Кое-что тут же разошлось по нашим карманам.
– Будет вам всякую дрянь таскать, – кисло сказала нам Таня, наша географичка и командор нашего пионерского отряда.
Она тоже таскала мусор и задно смотрела за нами, потому, что была уверена, что мы обязательно что-нибудь натворим.
– Тань, – глубокомыслоенно заявил Данька, – ты ничего не понимаешь!
– Главное, чтоб вы это в костёр не кидали, вот о чём я беспокоюсь.
– Кто же такие штуки в костёр кидает?
– Ну-у-у… Всякие несносные мальчишки.
Мы засмеялись и пошли на задний дворик, за трёхэтажки, где стояла у леса бойлерная. У нас на улице их было две. Задний двор, где стояла бойлерная порос мягким мхом. Мы прощли под окнами трёхэтажки и принялись выдёргивать сухой бурьян и разбирать хлам.
Наконец, когда с бурьяном у лесного забора было покончено, мы ходили по тенистым дворам, за гаражами и собирали всякий мусор.
– Несите мусор к гаражам, – подгонял нас Илья Громов, который успел уже заляпаться в грязи, – и не распихивайте его по карманам!
– Активнее, активнее! – поддержал вожатого я.
К десяти утра мы устали дёргать крапиву и по очереди пили газировку из автомата у танцплощадки. Зато один из пустырей был уже очищен от мусора и там уже можно было играть, не боясь порезать ноги о железяку или стекляшки.
Управиившись с мусором, мы влезли на ржавую паутинку, а потом разошлись по домам. А дома меня ждали недоделанные задания. А днём, после мультиков вожатые погнали нас на тренировку по плаванию.
Когда я снова вышел на улицу, солнце висело над крышами домов.
– Бу-у-у! – раздался над ухом жуткий возглас, а на мои плечи легли чьи-то холодные руки в цыпках.
Я вскрикнул от испуга, крутнулся на носке и пяткой вделал по уху тому, кто меня напугал. Тот, кто меня схватил, взвизгнул и упал.
– Ай, больно же! – прохныкал пугатель. Это был Андрюха Квакин.
– Пугать не хорошо, – наставительно сказал я. – Сам виноват.
– Ай больно-о-о-о! – хныкал враг. – Я всё про тебя в школе расскажу!
– Тогда ещё получишь! – пригрозил я двинулся дальше.
А на душе скребли кошки. Андрюха был ябедой, и мне влетало из-за него не меньше. И его дружки-хулиганы могли подловить меня на улице… Но тревога быстро ушла. Излупить они меня могли, так ведь и я их мог! А во дворе к тому же играли наши ребята. Если пристанут, наши бросятся мне навыручку.
– Серёнь, я с тобой! – нагнал меня Тим.
– А побежали девчонок пугать? – предложил я, взяв брата за руку и мы зашагали по задним дворам. – Давай крысу поймаем и под юбку им сунем!
– Вьюжанины, айда с нами! – крикнули нам с Тимой мальчишки.
Мы побежал к ним и забыв про девчонок стали играть в машину-пиналку. Влезли друг на друга и началась битва за то, кто кого сбросит хорошим пинком на землю.
С моей ноги в канаву упал кроссовок. Я спустился, неудачно ступив ногой в лужу, под смех ребят, сунул руку в бурьян, достал его, надел. А потом мальчишки пошли смотреть мультики.
Я остался во дворе и сел на скрипучую качелю. Попадаться на глаза маме мне совсем не хотелось, потому, что у меня снова были мокрые ноги…
2
Я шёл по шумному вечернему проспекту с большим леденцом на палочке и щурился от солнца, которое висело над высотками и било в глаза. Свернул на задние дворы, чтобы лишний раз не попадаться вожатым.
Искупавшись в уличном бассейне у спортивной школы, где вода была тёплой даже зимой, я побежал в свой двор, влетел в пустую квартиру и открыл кран, чтобы попить, за тем снял со шкафа свой змей.
– Серёнька, ты здесь? – позвали меня из тамбура.
– Ага! – крикнул я и в комнату ввалились Тим, Владик и Светка.
– Запускать будешь? – деловито спросил Влад.
– Ага!
Я прицепил к змею хвост. В комнату через оранжерею пробивался яркий свет солнечного и знойного дня. Я нашарил под кроватью свои старые кроссовки, надел их и полез наверх.
– Серёня, полезли на крышу? – предложил неугомонный Тим. – Запустим!
– Полезли? – дружелюбно пихнула меня Влад.
– Угу! – согласился я и направился к лестнице.
Мы полезли на крышу. Где-то играла музыка:
"Ты целовал и был другой немного,
Как же горит алмазная дорога!
Капли вина уходят пярмо в тело,
Ты так хотел и я всегда хотела!"
Но ветер сегодня был слабый и вскоре мы спустились в люк, в комнату и помчались вниз, поиграть во дворе, пока нас не загнали делать уроки.
– Ребята, айда к нам! – позвал нас с бетонки Витя Лагунов. – У нас инликатор опять сбежал! А Чичкин с ребятами его поймал и мучает!
– Витюшка, держись! – крикнули мы и побежали к друзьям.
Витя влез на лазалку со своим белым автоматом и помахал нам.
– Они там, за бойлерной! – сообщил он.
Мы со всех ног побежали к бойлерной.
Я почувствовал неладное, когда из-за трёхэтажки раздались звонкие победные ребячьи голоса. Мы побежали и столкнулись с ватагой ребят. Лёха с приятелями сидел на плите и мучал наш инликатор.
– Отдайте индикатор, амёбы! – в один голос закричали мы.
– Не дождётесь, хрямзики! – вредным голосом сказал Васёк Шишлов.
– Ну ты меня достал, олень! – разозлился я. – Отдай, а то получишь!
– На-а-а! – трахнул меня кулаком по носу Лёша Чичкин.
Мы сцепились и покатились по пожухлой траве. Лёхины друзья и наши ребята тоже сцепились. Индикатор прыгнул в сторону и спрятался за столб.
– Ну-ка прекратите мальчишки! – закричали на нас с балкона.
– Мотаем отсюда! – первым сориентировался Лёха. Я в это время выкручивал ему руку, и ногой прижимал его голову к земле.
Лёха вырвался, кинул в меня камнем и бросился вслед улепётывающей по набережной озера вдоль забора ватаги хулиганов.
Мы проводили их дружным свистом и обидными дразнилками.
Не успели мы насладиться победой, как пришло огорчение. Жорик жалобно гудел и мигал лампочками. Он был поломан и я чуть было не заревел от обиды и жалости к индикатору. В горле скребло, в глазах защипало.
– Не расстраиваяйся Серёнь, – сочувственно обнял меня Влад. – Мы его сейчас в отряд отнесём и он снова будет бегать и действовать всем на нервы!
– А я и не расстраиваюсь, – ответил я, стиснув зубы, чтоб не зареветь. Хотя мне было тошно.
Мы отнесли индикатор в отряд и шли по двору, погрусневшие от того, что хулиганы сломали нам его, но довольные тем, как мы их отлупили.
– Ничего, завтра он выздоровеет, – утешительно сказал Витя. – Лёня и Алёна быстро его поставят на ноги!
– А ну как эти его опять поломают? – шмыгнул я носом. – Он же очень доверчивый! Не знает, с кем можно играть, а с кем лучше не связываться…
– И что ты предлагаешь? – сощурясь, спросил меня Владик.
– Объявить этим ухлюпам болотным войну! – твёрдым голосом ответил я.
– Я вот вам повоюю! – погрозила нам метлой дворничиха тётя Наташа.
Мы отбежали от неё подальше. От дворников хорошего не жди. Они постоянно гоняют нас, ребят и портят нам игры.
– Не-не-не! – дразнительно показал я ей язык.
Дворничиха проб�