Развод в 45. Не дай мне уйти
Глава 1
– Мам, а ты можешь в субботу выглядеть нормально?
Вопрос дочери застает меня врасплох. В каком смысле? А как я сейчас выгляжу? Ненормально?
– Ко мне парень в гости придет, – объясняет Маша, колупая голубцы в тарелке. – Ну, почти парень. Пока еще друг. Но я думаю, что Марк предложит мне встречаться. Он обещал забежать на чай после универа.
Мы ужинаем вдвоем. Тимура как всегда нет, задерживается допоздна на работе. Дочь тоже периодически пытается куда-нибудь слинять или есть перед компьютером, за просмотром сериалов, но я категорически против.
В семье должны быть хотя бы совместные приемы пищи. И если у мужа оправдание имеется, то Маша с вечно недовольным лицом, но садится за стол. В этом вопросе у меня принципиальная позиция.
Так. Стоять. Я же пропустила самое важное!
У Машки появился парень? Ей уже восемнадцать, но до сих пор я не помню, чтоб она кого-то к нам водила знакомиться. Дочь увлечена рисованием и дорамами. Мне иногда кажется, что ей ничего не надо, кроме новых карандашей и каких-то непонятных корейских юношей.
(«Ма-а-м, не корейских, а китайских! И вообще, это же Сяо Джань!» – обязательно сказала бы мне Маша, еще и глянула укоризненно).
– Я плохо улавливаю связь, – хмыкаю я. – Мальчик придет к тебе, а выглядеть хорошо должны мы с папой?
– Да не. За папу-то я не боюсь, – машет она рукой. – Папа у нас всегда хорошо одет. А вот ты… Ну, мам, ну, ты же понимаешь.
– Не-а, не понимаю. Объясни.
Я невольно оглядываю себя в отражении начищенной до блеска ложки, которая лежит передо мной. Изображение смешное, округлое. На нем у меня нос картошкой и щеки больше лба. Но в целом-то – всё как всегда. Домашняя одежда, волосы расчесаны. С утра я абсолютно точно умывалась и чистила зубы.
Не сижу ж в одних трусах на босу ногу и не размахиваю бюстом во все стороны.
В чем ко мне претензия?
Дочь тушуется. Взгляд ее утыкается в тарелку, она явно не знает, как сказать.
– Ты выглядишь как… Ну… Ты обещаешь не обижаться?
– Обещаю.
– Как сельская клуша, вот как ты выглядишь, – на одном дыхании произносит Машка. – Вот эта косичка дурацкая. Футболка твоя в цветочек, жуть просто, такие уже никто не носит. На штанах пятно жирное. Я не хочу, чтобы Марк подумал, что я тоже такой буду, когда постарею.
Разумеется, ее слова больно бьют по мне. Я никогда не задумывалась над своим внешним видом с такой точки зрения. Но как еще одеваться, если весь день занят бытом? Удобные вещи, которые не жалко запачкать во время готовки или мытья полов, простая прическа.
Нет, ну, я не хожу в рванине. Одно небольшое пятнышко, его почти не видно. А футболка жутко удобная, стопроцентный хлопок. У меня таких штук пять, разных оттенков. Все новенькие, чистые. Я за собой слежу.
– И как, по-твоему, должна одеваться приличная мать? В мини-юбку или шелковый халат? – строго уточняю я. – Маш, мне кажется, ты перегибаешь.
– Я не прошу невозможного. Просто чтоб Марк посмотрел и понял, что я из нормальной семьи. И вообще. Вот Катя же всегда хорошо вы… – внезапно она осекает себя.
– Кто такая Катя? – морщу лоб.
Не помню такую среди машкиных подруг. Может, это чья-то мама?
Да, наверное, это одна из тех матерей, которые всех раздражают. Идеальные, прилизанные, непогрешимые.
Но, кажется, я ошибаюсь. Потому что у Маши на лице читается испуг, глаза с пятирублевую монету.
– Да не, никто.
– Маш…
– Катя – это папина девушка, – отвечает дочка тихо-тихо.
За столом такая тишина, что слышно, как тикают настенные часы. Я смотрю на дочь с легким укором.
– Наверное, ты имела в виду коллегу по работе? – хмыкаю. – Странно, когда у папы есть девушка, при живой жене-то. Нет, я, конечно, буду горда, если он ещё и…
Маша перебивает меня, насупившись:
– Ничего не странно. Я давно хотела тебе сказать, – опускает дочь глаза в пол, – но папа просил так не делать. Типа это тебя очень ранит. Еще папа сказал, что вы давно живете как соседи, но он тебя любит и не бросит нашу семью.
– Маша, не смешно.
Дочь иногда фантазирует лишнего. Она не врунишка, но может заиграться, если хочет чего-то добиться или выпутаться. Когда я унюхала на ее куртке сигаретный запах, Маша так красочно рассказывала про мужика на остановке, который дымил рядом с ней, что я поверила. Ни на секунду не усомнилась.
Тимур потом долго говорил мне, какая я наивная дурочка.
Вот и сейчас она явно придумала Тимуру девушку (бедный, куда ему еще и девушка, с постоянной работой до ночи), потому как поняла, что ляпнула лишнего насчет моего внешнего вида.
– Ты мне не веришь, да?
– Во что я должна поверить? В любовницу своего мужа? Маш, тебе восемнадцать лет. Не маленькая девочка же. Подумай, пожалуйста, как звучит то, что ты говоришь.
– Вот ты всегда так. Ща.
Она вскакивает из-за стола и приносит телефон. Открывает фотографии, а на них…
Это действительно… девушка. Молоденькая, ей лет двадцать, едва старше самой Машки. Сидит в обнимку с Тимуром в ресторане. Улыбается. Смеется. А мой муж так на нее пялится, будто – юный влюбленный мальчишка. Он на меня так же смотрел когда-то давно. Я помню этот взгляд.
С тех пор много воды утекло.
Теперь ему сорок пять, у нас брак, дочка…
– Что это…
Мой голос срывается. Запах еды внезапно становится тошнотворным. Я бы попыталась убедить себя, что на фотографиях всё не так однозначно, но рука Тимура сжимает талию этой девицы слишком уж по-собственнически.
– Я же говорю, это Катя. – Маша пожимает плечами. – Она работает вместе с нашим папой. Они вместе полгода, вот как-то так.
– Откуда ты все это знаешь? Откуда у тебя фотографии?
Мой голос осип. Я отбрасываю от себя телефон как гремучую змею и закрываю глаза.
– Мы… Ну, мы общаемся. Катя неплохая. Папа ценит её. Он с ней стал радостный, а с тобой… Ну, ты сама в курсе.
В курсе чего? Что мой муж рядом со мной несчастен, а с какой-то юной пигалицей – лучится как солнце?
Предательство. Это предательство. Два самых моих дорогих человека обманывали меня за спиной, нагло лгали. Муж открыто изменял, а дочь его покрывала и не считала это чем-то зазорным.
Она всегда была с Тимуром ближе, чем со мной. Даже девичьи вопросы обсуждала с ним. Мне говорила только: «Ма, забей, мы уже с папой всё решили».
Она для него – зайка и малышка, принцесса, которую нельзя обижать. Любой её каприз – закон. А мне приходится быть строгой, заставлять есть овощи или возвращаться домой раньше полуночи.
Меня сложно любить так же безоговорочно, как папу.
Но чтоб так…
Я вдыхаю и выдыхаю. Нужно держать лицо, хотя бы при дочери. Пусть меня мутит, а перед глазами всплывает счастливое лицо той девицы.
– Как ты узнала об этой Кате?
Маша пожимает плечами.
– Ма, ну я ж не дура, всё поняла. Это ты у нас наивняк, а я сразу почувствовала, когда папа изменился. Все эти ред флаги появились, как по учебнику.
– Ред что?..
– Красные флаги, – объясняет Машка, закатив глаза. – Это такие моменты, которые типа кричат о проблемах. Например, папа задерживаться стал постоянно.
– У него работа…
– До ночи? И прям каждый день? Ну-ну, – она фырчит. – Телефон прятал, с кем-то уходил общаться в ванну. Ну, я у него мобильный свистнула и увидела их переписку. Ничего не сказала, но всё запомнила. Решила выждать. А потом папа познакомил меня с Катей. А она… нормальная оказалась. Я-то думала, поставлю ультиматум, ну типа или она, или я. А потом поняла, что папа вроде бы счастлив. Вот как-то так. Короче, мам, ты не переживай. Он же тебя не бросает.
Ага, не бросает. Только спит с другой, и дочь моя с этой другой дружит, и фотки у них есть совместные, а я так. Одеваюсь плохо, прическа идиотская, и вообще – позорище в глазах дочери.
Очень хочется сказать ей: ну вот пусть Катя с твоим Марком и знакомится. Так её и представишь: «Это любовница моего папы, она классная».
Но я сдерживаюсь.
Нужно держать лицо. Моя мама любила повторять, что никому не нужны истеричные бабы. Муж хочет приходить домой к той, которая накормит, поддержит, улыбнется, а не закатит скандал. Детям тоже незачем смотреть на вспыльчивую мать.
Поэтому я киваю и произношу негромко:
– Если ты доела, то убери тарелки в посудомоечную машинку. И… Спасибо за честность. Я думаю, мы с папой со всем разберемся.
– Ага. Ма, так что насчет Марка?
– В каком смысле?
– Ну, ты обещаешь выглядеть нормально? Не как обычно?
И тут меня прорывает. Маска, которую я пыталась нацепить на лицо, спадает в один миг.
– Я обещаю выглядеть пристойно, но не собираюсь одеваться как двадцатилетняя любовница моего мужа. Если моё «пристойно» и твое «нормально» не совпадут – это не мои проблемы.
– Вот значит как?! Тогда я пойду знакомить Марка с Катей! – вскрикивает Маша ту самую фразу, которую я обдумывала минуту назад.
– Не имею ничего против. Вы же так близки, вместе по ресторанам ходите. Удачно познакомить Марка с «родителями».
– Ты как всегда! Я тебе призналась, а ты! Правильно всё папа говорил!
Дочь вскакивает и убегает из кухни, а я долго еще сижу за столом, вцепившись пальцами в скатерть.
Глава 2
Чуть позже, успокоив в себе ураган, я отправляю Тимуру нейтральное смс: «Ты когда будешь дома?»
Ответ не заставляет себя ждать:
«Ложись спать, у меня аврал, надо закончить проект, приеду ночью».
Проект по чему? По совращению юных красоток, которые едва-едва справили совершеннолетие? Понимаю, ответственный проект, надо исполнять. Дома-то кто ждет? Жена в пижаме, а не фифа в пеньюаре.
Я не готова терпеливо ждать возвращения Тимура и уж тем более не намерена ложиться спать, типа и так сойдет. Меня разрывает на части от боли и предательства. Мне хочется выть, но уж точно не отдыхать.
Что делать?
Я могу посмотреть местонахождение телефона моего благоверного через приложение в интернете. Никогда этим не пользовалась, разве что когда он долго не выходил на связь – и мне требовалось убедиться, что всё в порядке.
Точка указывает на элитный жилой комплекс «Север», километрах в трех от офиса Тимура. Интересно он проект заканчивает. Видимо, пришлось перенести его на дом. Вот такой мой супруг работящий, такой молодец.
Зубы сводит от злости.
Я прыгаю в машину и еду туда. Маша всё равно заперлась в комнате и врубила на полную громкость сериал. В качестве протеста матери-тиранше, которая отказывается надевать платье с декольте до пупа.
Паркуюсь возле ЖК, это несколько домов-свечек за кованым забором, высоченных, шпили их как будто подпирают небеса. Именно тут скрывается злой дракон по имени «Катенька», который утащил моего благоверного.
Набираю номер Тимура.
– Кира, что у тебя? – не сразу отзывается муж. – Я очень занят. Любые вопросы можно решить завтра, если они не горят.
– Еще как горят. Я стою у въезда в ЖК «Север», – с усмешкой. – Либо ты спускаешься вниз, и мы говорим, либо я сейчас же собираю вещи и подаю на развод.
– Я… – муж запинается, и тут у него на фоне доносится напевный девичий голосок:
– Тим, пусть поднимается. Мы же знали, что так не может продолжаться вечно.
– Квартира 340, – вздыхает муженек. – Хотя… Я тебя встречу.
– Не стоит, доберусь в ваше любовное гнездышко сама, ворота только откройте.
Во мне кипит столько эмоций: от злости до отчаяния, от желания бить головой мужа о раковину до полного равнодушия. Когда я поднимаюсь на нужный этаж, то оглядываю себя в зеркале.
Да нормально я выгляжу! Нормально! Я – не клуша в полинявших трусах из российских сериалов. Конечно, я не сравнюсь с молоденькой куклой, но для своих сорока пяти – всё не так уж и плохо. И кожа, и волосы, и одежда.
Это бесит меня сильнее всего. Потому что, даже по мнению моей дочери, Катя хорошо одевается, а вот мать – как бабка-колхозница. С Катей приятно провести время, а вот на предложение матери выбраться куда-нибудь, сразу же «фу, мам, это тупо, я лучше порисую».
Не сдержавшись, я расплетаю косу и прочесываю волосы пятерней, добавляя им объема. Чтоб смотреться не как престарелая школьница с косичкой.
Дверь открыта, Тимур стоит в проходе, руки его скрещены на груди. Седина едва тронула волосы моего мужа. Он выглядит как всегда безупречно. В рубашке, рукава которой закатаны. Взгляд жесткий, губы поджаты.
Недоволен? Чем же? Я чему-то помешала?
Это я иронизирую, если что.
– Маша сказала? – коротко спрашивает он.
– Угу, а не должна была?
Отпихнув его, я боком протискиваюсь в просторную прихожую.
– Ну, я просил её молчать.
– Увы и ах, ты воспитал слишком честную дочь.
Здесь всё обставлено со вкусом, взглядом цепляюсь за мелкие детали и примерно представляю их цену. Вот эти светильники – тысяч тридцать. Мебель – около двухсот. Мой муж не бедствует, и нас не обделяет в деньгах. Но, что-то мне подсказывает, что и любовницу он содержит по высшему разряду.
Вряд ли она, трудясь его подчиненной, может позволить себе квартирку, съем которой обойдется тысяч в сто ежемесячно. Хо-о-отя… смотря как впахивать, можно и премию заслужить за ненормированный рабочий день. Вон, работает, бедняжка, даже по вечерам.
– Здравствуйте, Кира, – ее голос доносится невдалеке. – Проходите на кухню.
Я захожу внутрь. Ну да, всё дорого-богато. Мебельный гарнитур прям кричит: я стою не меньше полмиллиона! И кофемашина из недешевых.
Я обычно равнодушна к чужим деньгам, но тут мстительно считаю каждую копеечку. Потому что понимаю: это деньги, который мой муж потратил не на семью, не на свою дочь, а на какую-то кралю.
А та, между прочим, сидит за кухонным столом со стеклянной столешницей, закинув ногу на ногу. Сидит в топике, который не скрывает пупка. И в коротеньких шортах. Настолько коротких, что у меня трусы длиннее. Блондинка. Сексуальная до безобразия, как с порно-сайта выползла.
– Здравствуйте, Кира, – вновь повторяет она и улыбается.
Тимур проходит и встает между мной и своей Катей. Чего ожидает? Что я ей кинусь волосы выдирать её накрученные?
Меня начинает трясти.
И от его поведения, почти равнодушного, и от её радушия, и от этого «здравствуйте», будто между нам пропасть лет в сорок, и я – старуха. Спасибо хоть не «Кира Эдуардовна».
– Ты…
Я обращаюсь к Тимуру. Муж качает головой.
– Не закатывай сцен. Да, я тебе изменяю. Я не хотел, чтобы ты узнала так. Но в конечном итоге рад, что всё так получилось. Теперь можно быть честным и перестать прятаться.
– Рад?! Чему?! Тимур, у тебя дочь ее возраста!
– Кате двадцать пять, не делай из меня извращенца.
Девушка неуместно хихикает. Чувствует себя хозяйкой положения. Как-никак, это к ней в квартиру заявилась несчастная супруга. Она может восседать королевой, глядя на меня с улыбочкой. Пока я беснуюсь от отчаяния.
– Ты мог бы сказать с самого начала! Мог бы подать на развод и спать с кем угодно!
– Не мог бы. Я не планирую развестись с тобой, – качает головой Тимур.
Я непонимающе поднимаю на него взгляд. Он что, шутит? Собирается жить на две семьи? Суп-каша-макароны с жены-Киры, а вот вечерние утехи – от на всё готовой Катюши. Так, что ли?
Катенька, судя по всему, тоже не в восторге от сказанного. Она ведет щекой, явно борясь с желанием что-то возразить. Но не лезет. Смотрите-ка, какая вышколенная особа. Пока не проявила стервозный характер и не качает права? Я почему-то уверена, что не такой уж она и ангелочек, просто изображает святую девушку, которая готова делить любимого с другой.
– У нас дочь, брак, имущество, – Тимур спокоен как танк, вообще ноль эмоций. – Маша не должна расти безотцовщиной.
– Об этом нужно было думать до того, как запрыгнул в койку к какой-то девице.
– Кира, послушайте… – влезает эта нимфетка.
– Тебя вообще никто не спрашивает!
– Тим… – она морщит носик.
– Кать, тебе, и правда, лучше помолчать. Это вопрос мой и Киры.
Девушка затыкается.
А я не понимаю, зачем вообще сюда пришла. Что ожидала увидеть? Теперь, когда правда открылась целиком, мне хочется поскорее сбежать, а не смотреть на этих голубков. Они вон ужинали. Стол сервирован: тарелки, бокалы с белым вином или шампанским, Мясо по-французски, салат из овощей. Я помешала их трапезе.
Поэтому Тимур редко ужинает с нами. Поэтому постоянно задерживается.
– Я… Я пойду.
Мой голос вздрагивает. Я хочу развернуться, но Тимур останавливает меня, схватив за запястье.
– Подожди. Кира, обещай, что мы всё обсудим. Мне невыгоден наш развод. Я не хочу, чтобы всё так кончилось.
– Да мне плевать, что тебе выгодно!
Голос окончательно срывается, и я начинаю рыдать. Я до последнего не верила. Искала оправдания. Думала, приду, а тут что-то совершенно другое. Машка ошиблась или…
Но нет.
Муж подает мне, по всей видимости, свой стакан.
– Попей воды.
– Тебе-то самой нормально жить вот так? – я принимаю стакан, но не отпиваю из того, а внимательно смотрю на Катю.
Девушка пожимает плечами.
– Я люблю Тимура. И это взаимно. Я понимаю, он не может уйти от вас сейчас, но пока он со мной, я останусь с ним. Ваш брак – формальность, и это меня не пугает.
Стакан лопается в моих пальцах. Тонкое стекло впивается в пальцы, но я словно не замечаю боли. Вижу, как кровь струйкой стекает по ладони на кафельный пол. Удивляюсь, но отчужденно. Будто это не со мной происходит.
– Кира! – Тимур подскакивает ко мне, осматривает ладонь. – Порез небольшой. Сейчас принесу перекись. Стой на месте.
Он куда-то уходит, а я продолжаю держать руку вытянутой. Вообще не понимаю, что происходит. Всё как в тумане. Слезы высыхают. В голове так пусто и ясно, словно из неё вымело вообще все мысли.
И только негромкий голос возвращает меня в реальность:
– Он всё равно не останется с тобой.
– Я сама с ним не останусь, – хриплю. – Забирай, не жалко.
– Ну-ну, – усмехается Катя; милая улыбка стекает с её лица, превращая то в гримасу. – Говори, что хочешь, но Тим будет мой. Не люблю делиться своим с кем-либо.
– И как же ты собралась его заполучить?
– Ну, всегда есть вещи, недоступные тебе. – Она поправляет чуть съехавшую лямку топика. – Например, забеременеть. Если у Тима появится наследник, он забудет о своей старухе в климаксе. Я уж молчу о других своих достоинствах.
Я сама не понимаю, что делаю, поступаю рефлекторно. Но кусок мяса, который лежал в ближайшей ко мне тарелке, внезапно оказывается в пальцах моей здоровой руки – и я кидаю его в Катю.
Кусок прилетает ей прямо по лбу. Точечным ударом. Девушка взвизгивает. Майонезный соус отпечатывается на её коже.
Она подскакивает и кидается ко мне с кулаками и воплем вождя краснокожих. Пытается ударить, но я оказываюсь быстрее. Отскакиваю в сторону, и девица Тимура, неловко взмахнув руками как птица, летит на пол, прямо в осколки от кружки.
Ещё секунда, и она впечаталась бы лицом в них.
Каким-то чудом я успеваю поймать её за шкирку и отпихнуть вбок. Не хватало еще, чтоб она морду себе разворотила.
Тут стоит упомянуть, что в юношестве я занималась самбо. И хоть навыки давно утратила, но тело всё помнит.
– Ты… Ты…
Она изворачивается, чтобы схватить меня за волосы. За этим занятием нас и застает Тимур. Он держит марлевые тампоны и перекись, смотрит на нас изумленно. Его маска равнодушия сползает, стоило ему увидеть нас «в обнимку». Катенька тотчас перестает шипеть и брыкаться как дикая кошка. Всхлипывает что-то типа:
– Она на меня напала… Кинула в меня мясо…
– Забирай своё сокровище, – я пихаю Катю к своему благоверному. – Я больше не хочу участвовать в этом цирке. Дай мне уйти.
В руке отдается огнем, кровь начинает идти с новой силой. Но мне плевать. Обработаю рану дома, обойдусь без фальшивой заботы мужа. Я выхожу из кухни, двигаюсь в коридор, чтобы навсегда распрощаться с этой квартирой.
Тимур окликает меня, но больше не пытается поймать. Я спускаюсь вниз. В аптечке, которая хранится в машине, нахожу бинты, йод. Я наскоро перематываю порез, порадовавшись, что он совсем неглубокий. Заживет.
Вжимаю педаль газа в пол и, дождавшись, когда поднимется медлительный шлагбаум, выезжаю сначала на улицу, а после – на сонное вечернее шоссе.
Прочь от мужа. Прочь от его дешевой куклы.
Прочь от всего того, что между нами было за последние двадцать лет.
Глава 3
Я захожу в квартиру и делаю глубокий вдох. Тем же внутренним сканером, которым осматривала хоромы Екатерины, гляжу и на наш дом. Но с иным умыслом. Размышляю, что взять с собой, а что оставить благоверному после развода.
Картины – точно мои. Я покупала их в каждой нашей поездке, везла из разных городов и стран. Выискивала в крошечных магазинчиках, подбирала с любовью. Здесь и маленькая оливковая Италия, и богатая золотом Венеция, и дождливая Франция, и жаркая Греция. В комнатах висят следы нашей памяти, нашего безоблачного прошлого. Их я не отдам какой-то молодой нимфе. Ни за что.
Подавшись порыву, я срываю картину со стены и смотрю на темное пятно, оставшееся на обоях на её месте. Она висела здесь семь лет, солнце давно выбелило всё вокруг.
Как будто уничтожаю память.
Пытаюсь приладить картину обратно, но гвоздик, который ее держал, выпадает и предательски рушится на пол.
– Ты чего делаешь? – на шум выходит Маша. – Эй, мам, ты чего?
Она смотрит на картину в моих руках, на мое явно печальное, опухшее лицо.
– Маш… – я пытаюсь говорить без слез, но те рвутся наружу. – Подумай, какие вещи ты возьмешь с собой. Мы завтра же уезжаем отсюда.
– Зачем? Папа что, ударил тебя?
Дочь косится на мою перевязанную руку.
– Нет, я сама поранилась. Но мы не останемся в этой квартире… После всего, что я узнала. Мы уедем.
– Куда?
Вопрос застает меня врасплох. Как куда? Ну, например, к моей маме, она не откажет. Некоторое время побудем там, я устроюсь на работу, сможем снять что-то приличное.
– То есть ты предлагаешь жить с бабушкой в её убитой двушке? – скептически уточняет Машка.– И сколько? До моей свадьбы, пока я сама не съеду? Кто тебя на работу возьмет? Ты ж с моего рождения не работала.
Маша как всегда бьет наотмашь. Неплохое качество, хотя я всегда пыталась утихомирить в дочери это правдолюбие. Тимур же, напротив, его поддерживал. По его словам, лучше быть неудобной и честной, чем для всех хорошей.
Дочь и сейчас не ошиблась, хоть и сказала жестковато. Когда закончился декрет, я просто уволилась, не было необходимости выходить в офис. У Тимура тогда как раз пошел в гору бизнес. Последние восемнадцать лет он всем меня обеспечивал и никогда не попрекал рублем. Любые траты – иди и делай, даже не спрашивай. Он легко относился к деньгам. Говорил, что а зачем тогда зарабатывать, если ничего не покупать.
Поэтому основные знания, разумеется, подрастеряла. У меня, конечно, профессия, в которую вернуться можно – бухгалтер. Цифры-то остались прежними, два плюс два всё ещё четыре. Но за эти годы явно сменились и системы учета, и появилось море новых налогов, и бланков, и прочего, о чем я даже не подозреваю.
Короче, просто взять и устроиться нахрапом не получится.
Но разве меня это остановит? Старые знакомства никуда не делись. Поспрашиваю, изучу всё необходимое.
– Ма, ну ты же в курсе, что это позорище? – дочь, не дождавшись моего ответа, морщит носик.
– Не разговаривай так со мной, пожалуйста. Что именно, по твоему мнению, позорно? Развестись?
– Пользоваться бабушкой. В твои-то годы. Нет уж. Я останусь с папой. Не впутывай меня в ваши скандалы. Это ты сама придумала, а я не при чем.
Её слова бьют под дых. Она открыто упрекает меня в бессилии. Что вот такая я бесполезная, решила уехать в никуда вместо того, чтоб терпеть измены и улыбаться.
– Маш, мне как никогда нужна твоя поддержка. Да, будет трудно. Но мы со всем справимся. Вдвоем.
Дочка качает головой.
В эту минуту она поразительно похожа на своего отца. Те же упрямые черты лица, тот же волевой подбородок. Разве что волосы больше отдают рыжиной, это в меня. Но всё остальное – копия Тимура. Как с принтера.
– Ма, я не хочу ни с чем справляться. У меня здесь универ, художка, друзья. Марк опять же. Я не хочу ездить по два часа на автобусе. Я не собираюсь вечно слушать бубнеж бабушки. Ты же знаешь, какая она. Всегда всем недовольная. Не так одеваюсь, не так крашусь. Тебя она вообще сожрет, что ты с папой разводишься. Легче прям щас вздернуться.
– Маша!
– Чего? – Дочь упирает руки в бока. – Я что, неправду говорю? Почему я должна жертвовать своим удобством ради тебя? Почему должна менять личную спальню на раскладушку у бабушки?
– Потому что… – Я закусываю губу. – Потому что ты должна меня поддержать…
– Ничего я не должна. Я, может, папу поддержать хочу. Ты же не готова ради меня ни на что, а я вот ради тебя тоже не готова. И вообще, меня Катя устраивает. Будет у меня и мама, и мачеха.
С этими словами она хлопает дверью и запирается в комнате.
Я остаюсь стоять с картиной в руках, ощущая себя так мерзопакостно, будто меня окунули с головой в ведро отходов.
С одной стороны, дочь можно понять. У неё и возраст такой, импульсивный. Всё в штыки, всё не так. Да и, конечно же, потерять привычную жизнь не хочет. Я понимаю, поэтому и не обижаюсь.
Мама у меня действительно человек тяжелый. У нее две дочери, но моя сестра с ней даже общаться не желает – настолько она её замучила придирками.
Я гораздо лояльнее, просто предпочитаю минимизировать наши встречи и телефонные разговоры.
Понятно, что ехать к ней – крайняя мера.
Но что я должна сделать?
Как я могу оставить Машу с отцом? А сама что, просто уйду? Как побитая собака? Они будут втроем счастливы, а я как бы самоустранюсь. Злая, плохая, плохо одетая клуша-Кира исчезнет, позволив людям жить припеваючи.
Нет уж. Пусть Маша меня возненавидит, но отцу я её не отдам.
Тот, кстати, возвращается домой раньше обычного. Что, уже наработался, закрыл свой важный проект?
Я запираюсь в ванной, чтобы не пересекаться с благоверным. Оглядываю в зеркале распаренную после мытья кожу. Каждую морщинку. Каждое пигментное пятнышко. Каждое несовершенство.
Знаете, как в фильмах, когда на героиню находит осознание.
И что я вижу?
Я вижу сорокапятилетнюю старуху. Не молодую женщину, а утомленную бабу, которая могла бы следить за собой, но почему-то решила, что она будет стареть естественно.
Моё отражение говорит об обратном. О том, что коже не хватает питания, а волосы давно пора покрасить. Что брови нуждаются в корректировке, и носогубная складка выделяется слишком явно.
Я не останусь с Тимуром, но неужели в сорок пять лет я собираюсь вообще покончить и с личной жизнью, и с уходом за собой? Запереться в скорлупе, растеряв доверие ко всем мужчинам?
Я смотрю и не узнаю себя. Я ведь не была такой раньше. Мне от природы досталось хорошее телосложение, про таких говорят «ведьма, жрет и не толстеет», у меня неплохие волосы. Темно-рыжие. Медные. Никакой краски не надо. Глаза зеленые, пусть и неяркие.
Когда я себя так запустила? Когда позволила мужу заглядеться на другую?
В дверь ванной стучатся. Я демонстративно молчу.
– Кир, я хотел спросить, как твоя рука.
Голос моего мужа не виноватый, но уставший.
– Прекрасно. Я могу помыться в одиночестве?
– Кто ж тебе запретит, – выдерживает паузу и вдруг начинает смеяться: – Ты бросила в Катю кусок мяса?
Почему-то я и сама начинаю улыбаться. Ситуация идиотская, но, скажем прямо, получилось экстравагантно. Я вспоминаю, как майонезное пятно отпечаталось на лбу любовницы моего мужа.
– Что было, то и бросила. Пусть скажет спасибо, что не нож.
– Не ожидал от тебя такой экспрессии. Обычно так гораздо… Хм… Спокойнее.
И продолжает откровенно ржать. Нормально он так, не жалко, что ли, свою собственную любовницу?
– Обычно меня не называют старухой в климаксе. Мне плевать, с кем ты спишь, Тимур, но будь с этой девкой осторожнее.
Его голос становится жестче.
– Я тебя услышал, Кир. Знаешь… Прости, что так вышло… Я постараюсь…
– Всё исправить? – подсказываю я, закрутив кран. – Поздно. Я подам на развод.
Выхожу из ванной, отпихивая локтем Тимура, который застыл и смотрит на меня тяжело, осуждающе.
– Кира, это плохая идея.
– Почему это?
– Я не собираюсь с тобой разводиться.
– Как жаль, что твое мнение мало кого волнует.
– Маша написала мне сообщение, когда я ехал домой, – продолжает он без эмоций. – Сказала, что останется жить со мной.
– Угу, я в курсе.
– Ты обижена на неё?
– Нет. Потому что её хотелкам не суждено сбыться. Сегодня я сплю в гостиной.
Он со вздохом берет с нашей кровати подушку и качает головой.
– Я сам. Не руби сгоряча. Я не говорю, что поступил правильно, но… Иначе не мог. Если ты хочешь отдышаться, я сниму себе квартиру. Одумаешься – пустишь обратно. Не нужно возвращаться к матери.
– Денег не хватит всем квартиры снимать, – усмехаюсь я.
– Я не снимаю ничего для Катерины. Она в состоянии сама обеспечить себя жильем.
– Очень рада за неё. Тимур, вот ты сам как считаешь: это нормально? Пытаться усидеть на двух стульях?
– Нет, это ненормально. Но я не мог иначе, – повторяет он. – А когда всё осознал – было уже поздно.
Даже слушать эти бредни не хочу. Есть много вариантов «иначе». Например, не расстегивать ширинку. Не опоила ж она его и не в бессознательном состоянии заставила отлюбить до потери пульса. Прям несчастный страдалец, не мог он.
– Ну, значит, и я не могу иначе, – криво улыбаюсь.
– Я не дам тебе развод, – повторяет он. – Даже не надейся. Но если хочешь переждать – повторяю, уеду хоть сегодня, сниму любую квартиру. Но с возможностью вернуться. Только на таких условиях.
И выходит из спальни, а я кидаю ему вслед вторую подушку.
Убирайся. Прочь. Из моей жизни. Из моей кровати. Из моего сердца.
***
Первая моя мысль утром: «Мне не нужны деньги Тимура».
Я ведь гордая, сильная и независимая. Всего добьюсь сама.
Но вторая мысль куда прагматичнее: «А почему это не нужны? Он заработал их в браке, я всегда его поддерживала, так почему не могу потратить немного на себя? И вообще, почему я должна от них отказываться?»
– Жень, мне срочно надо отвлечься. Мы идем по магазинам! – сообщаю я по телефону лучшей (да и по сути единственной) подруге.
Той дважды предлагать не надо. Она такая же «бездельница», как и я, тоже сидит дома, кашеварит и моет полы, пока её муж-бизнесмен зашибает кучу денег. Разница только в том, что Женя себя никогда ни в чем не ограничивает.
– Деньги нужны, чтобы их тратить, – любит повторять она.
Вот и сейчас мы заходим в торговый центр, и Женька радостно тащит меня примерять всё подряд.
– Да мне не нужна блузка, – пытаюсь я спорить.
– Кира! – возмущается подруга. – Это прекрасный дорогущий шелк. Надо брать! Идем мерить.
– Вот именно что дорогущий, – ворчу я, осматривая конский ценник. – Кусок шифона не может столько стоить.
– Слушай, мать. Тебе Тимур изменяет с какой-то молодой девицей. И поверь, она не гнушается тратить его кровные. А ты вечно на себе экономишь. Купи ты себе хоть что-то приличное. Ладно, когда ты семейный бюджет берегла. Сейчас-то что мешает?
– Ничего не мешает, просто…
– Кир, у тебя всегда всё "просто". Простых баб никто не любит. Побудь ради интереса сложнее.
Женя новость о предательстве моего мужа восприняла спокойно. Она, конечно, заявила, что он высокогорный козел и что может гореть в аду. Но особой реакции я не увидела. Я-то ждала взрыва, негодования, злости. А она…
…сказала, что мы должны опустошить карточку Тимура, и только.
Блузка сидит прекрасно, облегает всё то, что должна облегать, оттеняет кожу.
– Берем, – безапеляционно заявляет подружка. – И кожаную юбку к ней присмотрим. Такую, в облипку. Чтоб попу обтягивала как орех.
– Жень, кожаная юбка – это же полная безвкусица. Ты ещё сапоги на шпильке предложи.
– Сама ты безвкусица, – закатывает она глаза. – Это – последний писк моды.
Хочется банально пошутить про «неужели мода всё ещё пищит?», но я терплю.
В общем, через час мы заходим в ресторан при торговом центре, увешанные до головы пакетами. Делаем заказ. Выдыхаем.
– Ты как вообще? – вдруг спрашивает Женя.
– Да не знаю… Терпимо. Вчера было хуже, а сегодня как-то отпустило, что ли.
– Это хорошо.
– Вот разведемся, тогда и…
– Зачем? – удивляется она. – Тимур же не хочет развода?
– Мало ли чего он не хочет. Я не буду жить с человеком, который пихает детородные органы в кого попало.
– Зря ты так. – Женя берет коктейль и через трубочку сладко потягивает его. – Тимур неплохой мужик. Тебя любит, с Машки пылинки сдувает. Ты второго такого не найдешь.
– Женя! Это что за ужасные мысли? Вот если бы твой Коля изменял…
– А ты думаешь, мой Коля верен законной жене? – внезапно усмехается она. – Я тебе не рассказывала, но вообще-то у него есть в Европе баба.
– В смысле?..
Семья Жени всегда казалась мне образцом для подражания. Как они любят друг друга, как воркуют. Не может Коля, этот немного забитый, но очень умный мужчина, изменять моей красотке-подруге. Это же из разряда фантастики. Да он ее добивался года три, в институте, пока она бегала по красавцам-футболистам.
У них же всё в ажуре. Какая «баба»? Откуда?
– В прямом. – Она хмыкает. – Встретил её четыре года назад. Приехал как в воду опущенный. Два дня ходил и страдал, а потом признался мне во всем честно. Сказал: хочешь – разводись, я тебе всё отдам, алименты буду платить. А я не хочу. Нам еще сына воспитывать, дочь даже школу не закончила. Я не готова быть разведенкой с прицепом. Мне нужен статус жены. Мы договорились, что в других странах пусть спит с кем хочет, а здесь – только в нашей койке. Ну и вот. Теперь я спокойна, если он едет в командировки: его там обогреют, покормят и ублажат.
Она произносит это всё так буднично, что я неверяще хлопаю глазами. Да не может такого быть!
Только не Женька с Колей. Не эти влюбленные голубки.
Получается, она не только терпит неверность сама, но и предлагает… терпеть мне?..
– Почему ты мне не сказала?
– Ну, сначала я не знала, как сказать. Было стыдно. Мы же такие идеальные, как сахарные пряники с картинки, – она морщится. – Мы не можем быть на грани развода. А потом… время прошло. Что я тебе скажу? «Коли не будет на дне рождения Тимура, потому что он поехал отдавать семейный долг своей любовнице»?
– Как ее зовут? – зачем-то спрашиваю я.
– То ли Вера, то ли Анна, – пожимает плечами Женя. – Я не вдавалась в подробности. Так она не кажется мне живым человеком, просто пятно с глазами и ртом. В общем, я это к чему. Не на жалость напрашиваюсь. А пытаюсь донести до тебя, что с изменщиком жить можно и нужно. Если муж готов содержать тебя и твоего ребенка, то пусть развлекается. У кого-то охота, у кого-то рыбалка. У него – женщина. Ну и ладно. Тоже хобби.
– И что ты предлагаешь?
– Сделай прическу, маникюр, депиляцию всего, что можно депилировать. Покажи Тимуру, что ты тоже не швабра потасканная.
– Но я не хочу его возвращать!
– А никто и не предлагает. Таким образом ты его накажешь и сделаешь лучше себе.
– Думаешь?..
– Знаю. Я как пришла к своему, вся чистенькая, аккуратненькая. Так у него челюсть и отпала. Оказывается, жена тоже женщина, а не бесполое существо в рваных трусах, – хмыкает Женя и поднимает бокал. – За нас!
Чуть позже, попрощавшись с Женей, я двигаю в салон красоты. Там оказывается свободное место на «прямщас», и вскоре улыбчивые мастерицы занимаются мною в четыре руки. Убирают волосы, делают маникюр, педикюр, правят линию бровей.
Затем пересаживают в парикмахерское кресло, где по-новому стригут – каре – и укладывают прическу.
Ну. За такой ценник неудивительно, что окошко нашлось. Итоговый счет поражает.
Карточка Тимура так скоро опустеет, а я даже не знаю, что испытывать…
Должно быть мстительное удовольствие, но я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Как будто другой человек. Чужая женщина. Вычищенная, красивая, но… Это не я.
Зачем я кого-то обманываю? Зачем пытаюсь казаться лучше, чем есть на самом деле?
Меня начинает грызть совесть. Я ведь все эти годы не работала, так почему не следила за собой? Это же исключительно моя вина. Надо не деньги тратить, а голову пеплом посыпать, что не занялась раньше.
Нет. Хватит.
Я запрещаю себе так думать.Быть домохозяйкой – это тоже работа. Дом. Дача. Машина учеба. Секции. Готовка. Уборка.
В первые годы, когда бизнес Тимура только-только становился, мужа вообще не было дома.
Да и потом тоже, совещания и командировки всё чаще заменяли ему семью…
Я не виновата в его измене. Не моя внешность. Не моё отношение к себе.
Я возвращаюсь домой. Маша как раз на кухне сооружает себе бутерброд, который я могла бы назвать только «Плюс тридцать килограммов лишнего веса». Там только слой майонеза – с мой ноготь толщиной.
– Привет, ма, – машет она мне рукой, даже не обратив внимания на изменения во внешности. – А у нас есть нечего. Приготовь что-нибудь, а?
Первое моё желание – метнуться к плите. Дочь голодает и питается всухомятку. Срочно нужно сварить ей суп. И второе. И десерт сварганить. Я ничего не успела приготовить, потому что с самого утра ушла по магазинам с Женей, а вернулась ближе к вечеру.
Вот я горе-мать. Кукушка, блин. Ребенка голодным оставила. Сама в ресторане поела, а дочь пусть перебивается подножным кормом.
Но внезапно я одергиваю себя.
У Маши есть руки-ноги, она способна найти в интернете рецепт макарон с котлетой. Я в её годы всегда сама стряпала ужин для мамы, которая возвращалась со смены ближе к ночи.
А ещё моя дочь недавно уверяла, что пойдет жить к отцу. Часто ли он или его любовница будут готовить обед из трех блюд?
Вот именно. Никогда.
– А приготовь сама, – улыбаюсь дочери.
Она поднимает на меня полный непонимания взгляд.
– В смысле? А ты?..
– Не могу, у меня маникюр свежий.
– Чего? Ты шутишь, да?
Демонстрирую ногти. Красивые. Яркие. Кроваво-алые. В прошлой жизни я бы никогда не позволила себе такую вульгарность.
– Маш, какие могут быть шутки? Я и сама голодная. Не откажусь от чего-нибудь горячего.
Вы бы знали, как трудно мне дается каждое слово! Внешне я спокойна, даже улыбаюсь, но внутри всё кипит, и тело трясет от нервов.
А еще… Если честно, меня очень огорчает, что дочка не заметила никаких изменений во мне. Молча посмотрела и ничего не сказала. Хотя бы простого: «Ты что, постриглась?»
Да ей же плевать. Совершенно!
– А почему я должна готовить? – задает Маша вопрос, от которого у меня челюсть падает. – Дома есть ты, это твоя обязанность.
– Кто конкретно меня этой обязанностью наделил? Не помню, чтобы подписывала какое-то соглашение. Ты тоже вполне способна кинуть в кастрюлю рис или почистить картошку.
– Ой, всё, даже слушать не хочу. Ладно, перебьюсь бутерами, – закатывает глаза Маша. – Мам, ты что-то совсем с ума сходишь. Ну изменил тебе папа. Чего теперь, вешаться?
И она уходит, а я остаюсь смотреть на грязный стол. Крошки, шкурка от колбасы, жирный нож. Дочь даже не смогла запихнуть в посудомоечную машину доску, на которой резала хлеб.
И ведь это я ее такой воспитала.
Руки тянутся к тряпке, чтобы убрать беспорядок, но я одергиваю саму себя.
Хватит быть для всех удобной. Хватит терпеть лень и хамство родной дочери. Хватит мириться с её инфантилизмом.
Не хочет убираться? Неспособна кинуть нож стираться?
Ну, значит, и так проживем. А ради кого мне стараться? Ради мужа-изменщика? Ради дочки, которая считает меня бесплатной кухаркой?
Я пожимаю плечами и ухожу из кухни.
Хотя, поверьте, всё внутри меня противится этому.
Глава 4
Я захожу в нашу спальню и прикрываю дверь. Впервые за долгие годы мне хочется просто лечь и не думать ни о чём. Но мысли крутятся как бешеные пчёлы: Тимур, Катя, Маша, этот дурацкий маникюр, который теперь мешает даже чашку нормально взять…
Вдруг раздаётся звонок в дверь.
Сначала я не реагирую – пусть Маша откроет, как-никак, тоже жительница квартиры. Но звонок повторяется снова и снова, настойчиво, почти агрессивно.
– Ма! – кричит дочь из своей комнаты. – Ты что, не слышишь?
Действительно. Это же моя «обязанность». У дочери и мужа есть права, а у меня только обязательства перед семьей.
Я вздыхаю и иду открывать. Вдруг что-то важное.
За дверью стоит парень лет двадцати. Высокий, с аккуратной стрижкой, в тёмном свитере и джинсах. В руках – букет цветов. Он широко улыбается.
– Здравствуйте, – говорит он. – Я Марк. А вы – мама Маши. Она мне вас на фото показывала.
Марк! Ничего себе! Вот так встреча!
Тот самый «почти парень», ради которого я должна была «выглядеть нормально». А как же суббота, как же семейные посиделки?
Я застываю на пороге. В голове мелькает мысль: «Вот он, момент истины. Сейчас он посмотрит на меня и решит, что Маша – дочь «сельской клуши». Но Марк просто протягивает букет.
– Это вам. Маша упоминала, вы любите пионы.
Я беру цветы автоматически. Пионы… Да, люблю. Но когда я в последний раз говорила об этом дочери?
– Спасибо, – бормочу я. – Проходи.
Марк заходит, оглядывается несколько по-хозяйски. Он явно не из тех, кто стесняется чужих людей.
– Маш? – зовёт он.
Дочь выскакивает из комнаты, но, увидев меня с букетом, замирает.
– Ты что, маме цветы купил? – её голос звучит так удивленно, будто он принёс мне отрубленную голову.
– Ну да, – пожимает плечами Марк. – Нельзя же в гости без подарка.
Маша хмурится, но быстро берёт его за руку и тащит к себе, бросая на ходу:
– Мы в комнате, ок? Ты что тут делаешь? – возмущается она на своего почти что парня. – Мы же договорились в субботу зайти на чай!
– Да я мимо твоего дома проходил, думаю, чего субботы ждать. Адрес в переписке нашел, ну и…
Я остаюсь одна на кухне с букетом в руках. Пионы пахнут сладко, почти навязчиво. Я ставлю их в вазу, наливаю воды, перебираю шелковистые лепестки.
И вдруг понимаю, что это первый букет, который я получила за… сколько лет?
Тимур давно не дарит цветов. «Зачем, если ты всё равно говоришь, что это пустая трата денег?» – оправдывался он.
А я и правда так говорила. Потому что всегда считала: подарок должен быть полезным, зачем тратить деньги на всякую чушь, если можно купить что-то нужное. Даже на праздники от них отказывалась. Ну, в какой-то момент и перестала получать.
А теперь я смотрю на свои руки – ухоженные, с аккуратным маникюром. В оконном стекле разглядываю своё отражение: в новой блузке, со свежей прической. Этой женщине идет букет пионов. Он её дополняет.
И впервые за долгие два дня мне хочется улыбнуться.
Может, не всё так и плохо?
Если взглянуть на ситуацию под другим углом?
Я не старуха, и ещё не поздно начать новую жизнь. Развестись. Найти работу. А там…
Кто знает, что будет дальше.
Может, я еще найду того человека, который, несмотря на все мои протесты, подарит мне букет пионов?
Впрочем, соглашусь даже на тюльпаны.
***
Тимур возвращается домой раньше обычного. Удивительное дело. Сегодня обошлось без неотложных «совещаний»?
Я сижу на кухне, потягиваю зеленый чай и разглядываю пионы, когда в замке проворачивается ключ. В другое бы время кинулась встречать мужа, а тут ничего не ёкает.
Он собирается пройти мимо кухни, в ванную комнату, но, увидев меня, останавливается.
– Привет, – бросает Тимур с осторожностью.
«Иди куда шел», – мысленно посылаю его я и добавляю конкретное направление. Нецензурное, скажем так.
И ничего не отвечаю.
Мой супруг тщательно моет руки и, наконец, замечает цветы. Как говорится, а слона-то я и не приметил. Сложно не увидеть пышный букет на кухонном столе, где обычно стоят разве что кастрюли после мытья.
– Это что, тебе подарили? – удивлённо поднимает бровь.
– А кому ещё? – отвечаю я, не отрываясь от чашки.
Тимур хмыкает, но ничего не говорит. Проходит к холодильнику, достаёт минералку и делает несколько глотков прямо из бутылки. Некоторое время мы молчим.
– Кто-то у Маши? – спрашивает муж, услышав приглушённый взрыв смеха из её комнаты.
– Марк.
– Тот самый?!
Во взгляде появляется чисто отцовская ревность. Ну, знаете, такая, которая бывает, когда папина «крошечка» и «заинька» первый раз притащила домой какого-то парня. Непонятного. Опасного.
– Угу. Тот самый.
– И как он тебе?
– Ну, он определенно знает, чем подкупить мать своей девушки, – хмыкаю, кивнув на букет.
Тимур отставляет бутылку и садится напротив меня. Его взгляд внимательно скользит по моим волосам, блузке, маникюру.
Разумеется, он получил все сообщения о списаниях со своей банковской карты, поэтому должен понимать: сегодня я кутила в торговом центре. Но одно дело – догадываться, а другое – увидеть своими глазами, на что потрачены деньги.
– Ты… в тебе что-то изменилась.
– Да? Разве что-то не так? – Моя бровь иронично изгибается.
Он хмурится.
– Кира, хватит. Мы оба устали, но это не значит, что должны…
Я не позволяю ему договорить.
– О, прости, что не могу вести себя подобающе, пока ты развлекаешься с юной любовницей.
Тимур резко встаёт, случайно опрокидывая стул. И тот с грохотом летит на кафельный пол.
Бум!
Звук такой оглушительный, будто мы погром устроили.
– Я не собираюсь это обсуждать снова!
Здорово как придумано. Обсуждать он не собирается. Мол, давай-ка просто обо всём забудем? Жили ж хорошо, чего началось-то сразу, уже и налево сходить нельзя.
– Тогда зачем ты вообще пришёл? – Мои пальцы сжимают чашку так, что начинают болеть от напряжения. – Чтобы поговорить о моей новой стрижке?
– Я пришёл, потому что это и мой дом тоже. Я предлагал уехать, но ты сама отказалась.
– Твой дом? – я смеюсь. – Ты проводишь здесь меньше времени, чем у любовницы. Ах да, простите. Я неправильно выражаюсь. Ты всегда на совещаниях, конечно же.
– Кира, да прекрати ты! – Он гневно ударяет кулаком по столу.
В этот момент дверь комнаты Маши открывается, и вскоре на пороге кухни появляется Марк. Вот уж точно – не вовремя.
– Всё… всё в порядке? – осторожно спрашивает он. – Мы услышали грохот, а потом крики…
Во взгляде паренька – неприкрытое опасение.
Тимур резко разворачивается к нему. Он весь полыхает от гнева.
Сцена получается ужасно неприглядная. Знакомство с родителями определенно пошло не по плану.
"Кажется, Маша должна была опасаться не из-за меня", – мрачно думаю я и аккуратно кладу ладонь на плечо Тимура.
Почувствовав моё прикосновение, муж с трудом, но сдерживает себя и цедит сквозь зубы:
– Всё прекрасно. Просто небольшой семейный спор.
Марк кивает, но не уходит. Вместо этого он подозрительно смотрит на меня. В глазах юноши – явное сомнение. Он выглядит так смешно, храбрый мальчишка, который хмурится очень по-взрослому.
Какая прелесть. Подросток собирается защищать меня от родного мужа?
До чего я докатилась…
– Может, вам помочь чем-то?
– Нет, – шипит Тимур. – Мы справимся без тебя. Договорились?
– Спасибо, Марк, – я устало улыбаюсь ему.
Маша выглядывает из-за плеча своего почти что парня, её лицо бледное, брови нахмурены.
– Пап… может, хватит?
Тимур вздыхает и проводит рукой по лицу. Как будто только сейчас понял, что перегнул палку.
– Действительно. Извини, Марк. Неловко получилось. День выдался нервный.
– Ничего страшного, – парень вежливо улыбается, хотя выражение его лица всё ещё напряженное.
Да уж, первое знакомство с родителями точно состоялось. Маша переживала, что Марк посчитает меня сельской клушей. А нет, он всего лишь решит, что Тимур агрессивен и несдержан.
Муж поднимает стул и садится обратно.
– Маш, проводи Марка, пожалуйста. Нам с мамой нужно поговорить.
– Но… мы вообще-то ещё не досмотрели фильм.
– Досмотрите в другой раз.
– Пап, мы же не дети. Это мой дом тоже, и я имею право…
– Маша, это не просьба, – перебивает Тимур.
Таким тоном он разговаривает с ней в редких ситуациях. Поэтому Маша больше не спорит. Неохотно берёт Марка за руку и тянет к выходу. Я жду, пока за ними закрывается дверь, прежде чем шепчу:
– Ты только что устроил некрасивую сцену перед гостем. Поздравляю.
– Это ты устраиваешь сцену, – Тимур сжимает кулаки. – Ты хочешь развода? Допустим. Но подумай о Маше. О том, как будет себя чувствовать наша дочь.
– О Маше? – я не выдерживаю и начинаю хохотать, так нелепо выглядит его довод. – Ты думал о ней, когда завёл любовницу?
– Не думал. Но… Черт. Я не хочу её потерять… Ты же знаешь, как это бывает. Все мы видели этих воскресных папаш, которые общаются с детьми только по выходным. Да и то, их дети не очень-то и горят желанием с ними встречаться.
Тимур замолкает. Его дыхание тяжёлое, в глазах появляется горечь.
– Я не знаю, что делать, – вдруг говорит он тихо.
Это звучит так неожиданно, что я на мгновение теряюсь.
Я должна его пожалеть? Погладить по голове? Незамедлительно простить измену (на протяжении полугода!)?
– Ты не знаешь? – повторяю я. – Ты разрушил нашу семью, а теперь не знаешь, что делать?
– Я не собирался разрушать семью!
– Но ты УЖЕ сделал это.
Тишина повисает между нами. Тяжелая и неприятная.
За дверью слышатся шаги – Маша возвращается. Она останавливается в дверном проёме, глядит на нас с отцом с детским непониманием. И такой яркой обидой, как будто ей не восемнадцать лет, а десять.
– Что вы творите?! Вы в своем уме так поступать?! – внезапно она осекается и спрашивает тише: – Вы… вы что, правда, разводитесь?
Тимур и я переглядываемся.
– Мы ещё не решили, – отвечает он.
– Если что, я не против… Просто… Мне надо знать, могу ли я водить сюда своего парня. Или вы опять меня опозорите.
Сказав это, Маша осуждающе качает головой, потом поворачивается и уходит в свою комнату, по традиции хлопнув дверью.
Такими темпами нам придется покупать новые дверные косяки.
Тимур смеживает веки.
– Я не представляю, что делать…
– Для начала – извинись перед дочерью. Она не заслужила родителей-скандалистов, которые закатывают сцены перед её друзьями.
Он не отвечает. Но медленно кивает.
Я встаю и выливаю остатки чая в раковину.
– И ещё. Я подам на развод, Тимур. И ты ничего не сможешь с этим сделать. Потому что твои слова меня не трогают.
Он молча смотрит мне в спину, пока я ухожу.
Глава 5
Утро начинается с хлопка входной двери – Тимур ушёл на работу. В другой день я бы собрала его, приготовила бы завтрак, заварила бы кофе, но сейчас специально лежу в кровати и делаю вид, что крепко сплю.
Стоило ему уйти, я поднимаюсь и выхожу на кухню. Застываю у окна, наблюдая, как машина почти что бывшего мужа исчезает за поворотом, когда телефон в кармане халата начинает вибрировать.
Незнакомый номер. Короткое смс:
«Кира, нам нужно поговорить. Пожалуйста, не говори Тимуру. Катя»
Я чуть не роняю телефон – он кажется мне ядовитой змеей. Клянусь, у меня все зубы разом заболели, стоило дочитать сообщение до конца.
Откуда она знает мой номер?! Что это за шутки? Теперь любовницы моего мужа будут со мной переписываться?
Может, мы ещё сделаем график посещения? Понедельник, среда, пятница – семья; вторник, четверг – походы налево.
– Ма, кто это? – раздается голос за спиной.
Маша, вся растрепанная, заспанная, тянется за коробкой хлопьев на верхнюю полку шкафа.
Меня вновь колет секундным угрызением совести: что я за мать, даже не сварила дочери кашу. Но я напоминаю себе: этой самой дочери не пять лет, она способна добыть себе завтрак самостоятельно.
Хватит быть курицей-наседкой. Куда меня это привело?
Только к упрекам. От той же самой дочери.
– Никто, – машинально сую телефон обратно в карман.
– Просто ты так выглядишь, как будто у тебя несварение желудка.
– Глупости. Просто спала плохо.
Она хмыкает, сыплет хлопья в миску, но молоко не льет – просто берет ложку и начинает жевать всухую.
– Марк вчера спросил, всё ли у нас дома нормально, – бормочет дочь, избегая моего взгляда. – Типа, не нужна ли мне помощь какая-то?
– И что ты ответила?
«Что скоро переедешь к любовнице папы?» – зудит внутри меня от обиды за сказанные Машей слова.
Но вслух я ничего не говорю. Не хватало еще окончательно переругаться с дочерью. В конце концов, она всего лишь подросток-максималист. Сказала, не подумав.
– Что это не его дело. Он мне даже не парень, чтобы лезть в нашу семью. Он не может осуждать моего папу.
Я вздыхаю. Наши с Тимуром проблемы всерьез задели дочь – а это уже плохо. В дальнейшем нужно научиться выяснять отношения в тишине и за закрытой дверью.
– Маш…
– Ма, не надо. Я не хочу об этом. Просто давайте больше не закатывать истерики на людях? Позавтракаю за ноутом, ладно?
Она хватает миску, достает из холодильника упаковку апельсинового сока и выходит из кухни.
Убедившись, что дочь меня не видит, я достаю телефон и перечитываю сообщение. Пальцы дрожат, когда я набираю короткий ответ:
«О чём?»
Сообщение приходит мгновенно. Такое чувство, что Катя караулила у экрана.
«О Тимуре. И о том, чего ты не знаешь»
Сердце рушится в ноги и разбивается в осколки. Что ещё может быть?
«Где?» – отправляю я.
«Пекарня на углу твоей улицы. Через два часа»
Дождавшись, когда Маша убежит в институт, я тоже начинаю сборы. Как одеться? Как причесаться?
Меня радует, что я сделала новую стрижку и облагородила ногти. Теперь я не выгляжу так уж… плохо. Посвежевшая, с модной прической. Не загнанная домохозяйка.
Решив заходить с козырей, я надеваю новый брючный костюм, купленный вчера в магазине. Как сказала Женя: «Он обтягивает твои ягодицы так, будто тебе снова восемнадцать».
Отлично. То, что доктор прописал. Наверное, я этого хочу. Быть моложе и красивее в глазах юной любовницы Тимура.
Не выглядеть рядом с ней жалко.
Плохо ли это?
Сложно сказать.
Я замечаю Катю сразу. Она сидит за столиком у окна и вертит в пальцах маленькую чашку кофе. В простой белой рубашке и джинсах, без макияжа, она выглядит… обычной. Никакого топика, открывающего пупок, никаких вызывающих взглядов.
Но, стоит ей заметить меня, как этот самый взгляд становится острым, словно у хищницы, высматривающей добычу.
– Спасибо, – чуть улыбается она, когда я подхожу. – Боялась, что не придёшь. Советую заказать сэндвич с лососем. Он здесь обалденный.
«А я советую тебе пойти в…» – лаконично думаю я.
– Чего ты хочешь? – опускаюсь в кресло напротив, без приветствия и светских улыбок.
Катя наклоняется вперёд, положив локти на стол. Она тоже понимает, что церемониальная часть окончена. Значит, пора выкладывать карты.
– Я хочу, чтобы ты перестала цепляться за Тимура.
Я начинаю громко смеяться. Наверное, даже слишком громко, потому что на нас оборачиваются другие посетители.
– О, милая, ты ошиблась с выводами. Я как раз собираюсь с ним развестись.
– Это не то же самое, – она резко ведет пальцем по краю кружки. – Развод – это только подпись в бумажке. А мне нужно, чтобы ты отпустила его.
– Вот как. И в чём разница?
– Разница в том, – её голос становится приторным как сироп, – что он не хочет уходить. Даже сейчас. Даже после всего, что между нами было. Когда речь заходит о тебе, он начинает мне грубить. «Не трогай Киру и нашу семью», – его любимая фраза. Но раз уж теперь ты в курсе нас, – девушка хмыкает, – то пора прекращать весь этот балаган.
Я сжимаю руки в кулаки под столом. Внутри всё зудит. Хочется совершить какой-нибудь импульсивный поступок. Например, вылить Кате на голову её кофе.
– Ну и чего тебе от меня надо?
– Он не уйдёт, пока ты сама его не выгонишь, – Катя кисло улыбается. – Может, поможешь ему передумать? Без обещания развестись и этого всего. Четко дай понять, что у вас всё кончено. Такое меня устроит.
– Ты серьёзно? Ты написала в сообщении, что у тебя есть важная информация. Это твоя информация?
Какая же я наивная дура, что согласилась прийти. Только время зря потратила. Эта малолетка ещё и условия мне ставит!
Развод её, видите ли, не устраивает.
– Ты же видела, как он на меня смотрит? – Она откидывает волосы назад, демонстрируя шею. – Я могу дать ему то, чего ты уже не можешь. Молодость. Страсть. Даже ребёнка, если захочет.
Какая она… Честная. Взяла и вывалила жене всё, что думает. Какая умничка.
– Поздравляю, – я кривлю губы. – Ты идеальная любовница. Молодая, горячая. Горжусь.
Мой тон прям-таки сочится скепсисом.
– Нет, – она резко хмурится. – Я не хочу быть просто любовницей. Я хочу быть женой. И если ты не уйдёшь сама, если не оборвешь все нити – он так и будет метаться между нами. Найди себе кого-нибудь. Любого мужика, пусть фиктивно. Тимур должен знать, что у вас точно всё кончено.
Я стараюсь никак не показывать всего, что �