Ратник. Зов крови

Глава 1

Глава 1

В воздухе разносились звуки ударов… Ударов оружия о доспехи, о щиты, о мягкую и податливую человеческую плоть, и сквозь удары доносились крики – громкие, истошные, возвещавшие о том, что оружие достигло цели. Но звуки ударов, и крики становились всё реже – это был знак того, что штурм замка подходил к концу. Наконец, с разных сторон начали доноситься доклады о том, что с вражеским войском покончено и битва завершена, а через несколько мгновений об этом возвестил и горн.

Голова кружилась, и он не понимал от вида этой жестокой битвы или же от усталости. Это головокружение заставило его сесть на землю и облокотиться спиной на опрокинутую телегу. В таком положении Родомир смотрел на последствия штурма: заходящее за горизонт летнее солнце освещало окровавленные, обездвиженные, разрубленные тела. Некоторых поверженных воинов ещё не покинула жизнь и стоны боли, которые они издавали, казались ему невыносимыми. Победа в этом сражении вызывала больше отвращение, чем радость или восхищение. Он прикрыл глаза и казалось, всё вокруг затихает, но в тот же момент он почувствовал, как кто-то начал трепать его за плечо и восхищённо кричать:

– Герой! Проснись! Благодаря тебе мы сегодня одержали славную победу!

Этим кем-то, как он и ожидал оказался его друг детства, а теперь ещё и брат по оружию – Боян.

– Не преувеличивай, я просто пытался не умереть, а чтобы не умереть в этих обстоятельствах выбора не остаётся – либо ты, либо тебя, и я свой выбор сделал.

– Брат! – продолжал Боян. – Ты совсем не умеешь радоваться. То, что мы сегодня сделали занесёт наши имена в историю Понтии, мы целый город вернули! Мне вон, смотри! Ногу, до самой кости рубанули, но посмотри на моё лицо – ни капли грусти!

– Ага, жаль не лицо от уха до уха резанули, а то был бы в разы веселее, – с иронией произнёс Родомир.

Он взглянул на своего боевого товарища, на его некрасивом лице с выдающимся носом и вправду не было признаков досады. Его впалые щёки и тонкие губы изображали неестественную улыбку, которая вызывала дискомфорт от её созерцания. А в его карих глазах можно было разглядеть наслаждение, восторг от осознания победы, несмотря на её цену – многие сотни жизней. Затем сказал:

– А, по-моему, это тебя начало заносить, вот уж чьи имена будут в истории, так это вон того мужа, – сказал Родомир с ухмылкой и кивнул в сторону, въезжавшего верхом на коне герцога Витольда II из города Канген.

Они оба смотрели в сторону герцога, который въезжал на небольшую дворцовую площадь города Любеч, где находились дворец и твердыня замка – последний рубеж обороны города, не выдержавший, натиска армии Понтии и наёмников из королевства Рютинг, командовал, которыми тот самый герцог. Витольд был облачен в тяжёлый латный доспех, ограничивающий его подвижность, но практически не имевший слабых мест, а на его груди красовалась пятиконечная звезда, заключённая в окружность – герб королевства. Одетый в этот доспех верхом на коне, он выглядел довольно угрожающе, но люди говорили, что сам герцог был боец очень заурядный, но всей душой желавший, слыть несокрушимым и великим воином. А так как желания его не совпадали с возможностями и личных успехов на поле боя он достигнуть не сумел, имелся у него комплекс и был он от этого крайне жесток.

Герцог в сопровождении личной охраны, уже почти подъехав к твердыне, это было видно по движению шлема, бросил взгляд вниз и вдруг остановил лошадь. Родомир посмотрел туда же, куда смотрел Витольд, и увидел, как тяжелораненый воландриец находясь в агонии и не отдавая себе отчёта в том, что происходит, куда-то бесцельно полз. Герцог спешился, гремя тяжелым доспехом подошёл к этому солдату, поставил на его спину свою ногу и придавил к земле, солдат в бреду ещё перебирал по земле руками, пытаясь ползти к известной только ему цели. Витольд же тем временем снял свой шлем, взял его в правую руку и принялся наносить им удары по голове, находящегося в агонии солдата, он наносил удары пока металлический шлем не лязгнул о каменный настил площади и только тогда остановился – голова несчастного была размозжена. Гордо выпрямившись, весь, забрызганный кровью герцог, подняв голову к небу и с удовольствием произнёс:

– Какое удовольствие – убивать этих псов. Хороший воландриец – мертвый воландриец!

Его личная охрана залилась смехом. Он и сам рассмеялся.

Родомир же не находил в этом ничего смешного, а жестокость герцога вызывала отвращение. Он хотел обратиться к Бояну, но подняв на него взгляд, увидел, на его лице улыбку одобрения зверства герцога. В горле встал ком от одной только мысли, что его товарищ настолько проникся ненавистью и жестокостью к солдатам и людям Воландрии.

Родомир не помнил, но знал из рассказов матери и дяди, что во времена его рождения, двадцать один год назад, Понтия и Воландрия были одной страной, и народ на этих землях проживал один. А теперь всего этого будто и не существовало: ровесники Родомира были воспитаны на культуре ненависти к воландрийцам, собственной значимости и исключительности. Эта ненависть усилилась тем, что Воландрия около года назад вторглась на территорию Понтии, захватив замок города Любеч, затем продвинувшись дальше в глубь страны. Сегодня отбив замок, Понтия отогнала врага почти до границы.

Внезапно раздался голос герцога:

– Кто будет докладывать?! Кто командует здесь?! Где сотник?!

– Он погиб, милорд! – крикнул Боян. – Я принял командование сотней штурмовавшей эту площадь.

– Подойди, боец!

Чуть прихрамывая, но быстро он направился к Витольду. Боян был ранен, на его левом бедре, им же была намотана какая-то тряпка, теперь вся пропитанная кровью. Приблизившись к герцогу и встав перед ним на колено, он продолжил:

– Замок взят, милорд. В твердыне забаррикадировались примерно с десяток вражеских солдат.

– Знатные среди них есть?

– Не могу знать, милорд.

– Сколько солдат ты потерял?

– Перекличку ещё не проводили, но думаю, моя сотня лишилась трёх десятков безупречных воинов. Уж очень тяжёлый бой выдался.

– Да, вижу, что было не просто, можешь быть свободен, – герцог небрежно махнул рукой в сторону. – Сейчас нам нужно выкурить из башни оставшихся тварей.

Боян поспешил отойти в сторону, освобождая путь герцогу, не отошел он и на десять шагов как тот окликнул его:

– Постой, солдат! Как твоё имя?

– Боян сын Абсея, Ваша светлость.

– Я запомнил тебя, а теперь иди.

Хромая сильнее, Боян возвращался к телеге, у которой продолжал отдыхать Родомир. Витольд же подошел ближе к башне, где прятались остатки воландрийской армии и громко начал говорить:

– Воины, воландрийцы! С кем из вас я могу говорить?!

Ответа не последовало, и он прокричал:

– Сдавайтесь! Мы всё равно достанем вас оттуда, но тогда шанса остаться в живых у вас не будет! – он выдержал небольшую паузу. – А пока я оставляю вам шанс, сдаться в плен и сохранить ваши жизни! Даю вам сотню вздохов на раздумья!

В то же время на площадь прибыла бригада лекарей понтийской армии один из них бросился к Родомиру, но тот жестом руки показал, что не ранен и указал на Бояна, который, вернувшись от герцога присел рядом. Лекарь размотал, пропитавшуюся кровью перевязь на бедре Бояна – там зияла глубокая рубленая рана, из которой без туго давящей повязки хлынула кровь. Опытный здравник сделал всё быстро, промыл рану каким-то раствором, наложил, давящую повязку, остановившую кровь, всё это заняло всего лишь мгновение. Закончив, он помчался помогать другим солдатам.

Родомир провожал взглядом этого спасителя жизней, бегущего по площади в поисках тех, кому ещё можно помочь. Он видел, как лекарь остановился у ещё живого воландрийского солдата, чтобы оказать ему помощь. Пока он доставал из своего мешка всё необходимое, к нему приблизился солдат Понтии. Он поднял лекаря с колен, толкнул его в спину и злобно что-то кричал тому вслед. Закончив с ругательствами в адрес адепта бога Рода, этот солдат обхватил рукоять топора второй рукой и, размахнувшись из-за головы, опустил топор на шею воландрийского солдата, отрубив голову.

Родомир снова посмотрел на лицо боевого товарища, оно было слегка бледновато и выдавало усталость, но улыбка одобрения сияла на нём – он тоже видел этот момент.

– Ты чего зубоскалишь?

– Брат, да ты только посмотри вокруг! Как мы их порубили, а? Ебучих псов! – сказал Боян, смачно харкнув в сторону одного из убитых воинов, лежавших неподалёку.

– Я не разделяю твоей радости, мне не по себе от мысли о том, сколько жизней я сегодня отнял, – с грустью ответил Родомир, опустив голову.

– Ну вот скольких? Скольких ты убил?

– Я… Я не знаю…

– А знаешь почему? Да, потому что тебе насрать! – смеясь прокричал Боян. – Ты их резал словно мясник, будто они и не люди, а я хочу заметить, что они и нелюди.

– Ты не прав, я же говорю, что это война и тут либо ты убьёшь, либо тебя, а я, знаешь ли, жить люблю. Мне жаль парней с обеих сторон, которые умирают не понять во имя чего. Может, ты мне скажешь? – уже срываясь на крик спросил Родомир.

– Тебе придётся нелегко, друг. То, как ты владеешь оружием, подсказывает мне, что на твоих руках будет ещё много крови, – сказал Боян, проигнорировав вопрос. – Так что мой тебе совет: получай удовольствие! Тем более, что убивать воландрийских собак дело богоугодное. Тебе, сам патриарх потом грехи отпустит, – сказав это, Боян рассмеялся.

– Что ты за урод, если тебе такое кажется забавным, – Родомир зло и осуждающе посмотрел на товарища по оружию.

Они встретились глазами, но Боян быстро отвел взгляд и вовсе отвернулся к башне. Родомир понимал, что Боян отвернулся, не потому что был пристыжен, а потому что считал его жалость к солдатам противника полной глупостью.

Из башни донесся крик:

– Хорошо! Мы выходим и сдаёмся!

На лице Витольда появилась злобная ухмылка.

– Я знал, что эти трусы не захотят умирать как воины, и семидесяти вздохов не понадобилось, – тихо сказал он солдатам стоящим рядом.

Жестами он приказал нескольким солдатам встать по бокам от двери, из которой будут выходить сдающиеся, а лучникам быть наготове, чтобы в случае сопротивления отправить стрелы в цель. Родомир был одним из тех солдат, которых выбрал герцог. Он встал неподалёку от двери в башню и достал меч.

– Выходите без оружия! Если ослушаетесь – будете убиты без промедления! – крикнул Витольд.

Сейчас взоры всех солдат, которые оставались на площади были обращены к башне. За её дверьми стало слышно, как убирается массивный засов, звуки затихли, нависла тишина. Солдаты герцога стояли на позициях и были готовы в случае внезапного сопротивления немедленно расправиться с противником.

Но вот тишину нарушил скрип петель, открывающейся массивной двери башни. Из темноты дверного проёма появился один солдат, он был безоружен и полностью без доспехов, одетый только в поддоспешный комбинезон поверх повседневной одежды. Сделав пару неспешных шагов за порог, он осмотрелся, видимо убедившись, что, если они не будут оказывать сопротивления, их убивать не станут, дал сигнал остальным выходить. Когда все вышли – их было всего восемь человек, тот, который вышел первым, двинулся в сторону Витольда, но герцог, увидев это тут же остановил его.

– Стой, где стоишь! Кто разрешил тебе приближаться? – сорвался на крик герцог. – Всех на колени!

Пленные воландрийцы начали вставать на колени, но пара понтийских солдат решили им помочь, подбежав начали бить пленных сзади в область колена, добавляя удары то в спину, то по затылку концами рукоятей своих топоров. Родомир тоже подошёл к пленным, один из них взглянул на него, они встретились глазами, и было видно, как напуган этот пленный солдат. Родомир подошёл к нему, похлопал его по плечу, подбадривая. Когда все пленники стояли на коленях, Витольд сам подошёл к ним.

– И так. Я герцог кангенский Витольд II, командующий третьей армией Понтии обращаться ко мне никак иначе, кроме как «Ваша светлость» или «господин Герцог», ваши имена меня не интересуют. Меня интересуют ваши чины и титулы, если таковые имеются. Доложить быстро!

– Мы все простые солдаты, Ваша светлость, – ответил тот солдат, что вышел первым из башни.

– Владеет ли кто-то из вас ценной для меня информацией?

– Сомневаюсь, Ваша светлость.

– Тогда какой смысл оставлять вас в живых?

Витольд выбрал рукой нескольких солдат и приказал:

– Увести их, запереть в темнице до дальнейших распоряжений.

Он дождался пока пленных уведут в темницу той же башни, из которой они вышли. Он повернулся к рыцарю, руководящему его личной охраной, и отдал распоряжение:

– Всех пытать пока не расскажут, что-нибудь ценное. Пытать не до смерти, через три или четыре дня приедет король, и мы устроим на городской площади праздник с казнью, – на лице герцога при этой мысли засияла улыбка. – Ласточку королю, я надеюсь уже отправили?

– Так точно, милорд, – ответил рыцарь.

– Информация о количестве погибшей черни имеется?

– Приблизительная, милорд. Чуть больше десятка человек, в основном находившиеся на этой площади во время штурма, – отрапортовал рыцарь.

– Это хорошо, – герцог замолчал в раздумьях и через несколько секунд продолжил. – Количество убитой черни увеличить в разумных пределах – до почти трёх десятков… двадцать девять, к примеру, да, пусть будет двадцать девять. Но так чтобы без свидетелей, всех их сюда к башне, мы все эти трупы на пленных воландрийцев повесим, мол, они их здесь в заложниках держали и убили, не желая сдаваться, так на казни и скажем – пусть их ненавидят. Глашатаям наказать, чтобы весть о зверствах воландрийцев распространили у наших добропорядочных соседей и других союзных государствах. Выполняй.

– Слушаюсь, Ваше высочество, – сказал рыцарь и удалился.

Родомир со своего места не мог отчётливо слышать того, что поручил герцог своему поверенному рыцарю, но суть он уловил. Жестокость и коварство герцога были просто неслыханными.

Витольд повернул голову в сторону Бояна и жестом приказал подойти. Боян вскочил и так быстро, как только позволяла ему раненная нога, приблизился к герцогу и встал перед ним на колено.

– Встань, солдат. Боян же вроде, верно?

– Всё верно, Ваша светлость.

– Вижу ты ранен, – герцог бегло оглядел его левое бедро. – Как только вернешься в строй после ранения, у тебя официально под командованием будет сотня бойцов, а сейчас отпустите солдат отдыхать да напиться. Но прежде, скажи всем, чтобы завтра в полдень все построилось на центральной площади. Мне есть, что сказать. А потом соберем ставку командования. Выполняй.

– Слушаюсь, милорд.

Боян подозвал Родомира.

– Братец, собери всех. Быстро доведу приказание герцога.

Герцог тем временем повернулся к своим рыцарям и сказал:

– Я буду ночевать во дворце, быстро пошлите туда слуг, пусть приготовят мне комнату. Сейчас или утром найдите людей, пусть уберут трупы по всему городу.

Они молча удалились выполнять поручение, сам же герцог, взяв коня за вожжи пошёл в сторону дворца.

Собрав всех тех, кто мог стоять на ногах, Родомир подошёл к Бояну и, остановившись в шаге от него сказал:

– Давай, командир, говори! Все за исключением мёртвых и тяжелораненых, построены, – доложив, он встал в строй с остальными.

Боян стоял спиной к уже еле видимому за горизонтом солнцу, и в этих сумерках падающие тени делали его впалые глаза на бледном, почти белом от потери крови лице похожими на глазницы черепа – всё его лицо в этих тенях походило на череп. Он стоял и молчал, по всей видимости, собираясь с мыслями, на площади царила тишина, все безмолвно ждали, и он начал говорить:

– Друзья, братья! Все вы меня знаете! С многими из вас мы уже прошли не одну битву плечом к плечу. И сегодня, в этот знаменательный день, в день, когда я, вы и те наши братья, которые никогда больше не встанут с нами в строй, освободили Любеч! В этот день мне оказана великая честь – командующим нашей армией, я назначен командиром нашей сотни! Хочу в полной мере оправдать возложенные на меня обязанности и служить кораблём, который в битвах, на реках вражеской крови доставит вас к морю именуемым «Величие»!

Он закончил свою речь и перенеся вес на здоровую ногу, выпрямился, гордо расправив плечи. Солдаты разразились аплодисментами и приветственными криками. Все воодушевились от слов Бояна. Все, кроме Родомира, который не был фанатиком, взгляды которого исказила пропаганда действующей власти, и его не вдохновляла на подвиги мысль об убийстве людей, бывших братским народом ещё так недавно.

Боян жестом руки попросил тишины. Когда все замолчали, он продолжил

– Слушайте мой первый приказ! Сегодня все могут отдыхать, пейте, ешьте, трахайтесь, но чтобы завтра в полдень все вы были на центральной площади, нарушившие приказ будут высечены плетьми! Всем разойтись!

Все солдаты тут же бросились в рассыпную. Боян подозвал Родомира, а одному из солдат поручил найти коня и подать ему, когда его друг подошёл, он спросил слегка взволновано:

– Что скажешь? Как речь?

– Ну, у меня мурашек по коже не было, – равнодушно ответил Родомир.

– Это всё, что ты можешь сказать? Как-то суховато, не находишь? – немного раздраженно спрашивал Боян.

– Слушай отряд тебя принял – наслаждайся. Да и какое тебе дело до моего мнения?

– Может оно для меня важно, потому что мы друзья?

Родомир промолчал. Он сомневался, что они всё те же друзья, которые когда-то шалили в соседских дворах, а потом, будучи пойманными, получали розгами от Колояра – дяди Родомира. Он чувствовал, что постепенно, из-за разных мнений о войне, их отношения меняются не в лучшую сторону.

Они стояли молча, пока тишину не нарушил солдат, которому было приказано найти лошадь.

– Командир, твой конь.

Боян выхватил вожжи из его рук.

– Помоги взобраться! – злобно крикнул он солдату.

Боец помог взобраться на коня и стоял, ожидая других распоряжений нового командира. Но тот сидя верхом напоследок бросил разочарованный и одновременно злобный взгляд на Родомира, пришпорил коня и помчался от дворца к центральной площади.

Родомир остался на площади и не двигался с места, смотря на последний луч заходящего за горизонт солнца он погрузился в раздумья. Всё, что он сегодня видел и слышал, противоречило его собственному моральному кодексу. С детства дядя вбивал ему в голову, что воин должен быть благородным, честным, уважать противника, но всё, что он видел, воюя было вовсе не таким. Казалось, что на настоящей войне нет места чести, благородству и уважению. Но сейчас он дома, в своём родном городе и пока есть время, думать нужно вовсе не об этом.

Раздумья прервал резкий, прохладный порыв ветра. Родомир посмотрел на небо – приближались тучи, сопровождаемые раскатами грома. Он поспешил домой в надежде успеть до того, как начнётся дождь.

Глава 2

Глава 2

Шел проливной дождь, сопровождаемый раскатами грома и яркими вспышками молний, освещавшими всю округу. Тем, кому в этот момент приходилось находиться под открытым небом, вряд ли можно было позавидовать. Но в трактире «Резвая кобыла», что расположен неподалёку от стен замка, было тепло, сухо и царила атмосфера веселья. Здесь победу над армией Воландрии отмечали наёмники из королевства Рютинг и небольшое количество солдат понтийской армии.

В трактир вошел мужчина в плаще, голова его была покрыта капюшоном. Он насквозь промок, с пол его плаща не капала, а стекала вода. Закрыв за собой дверь, он, не оглядываясь по сторонам, сразу прошёл к стойке, отделявшей трактирщика от посетителей. Подойдя к стойке, он облокотился на неё, бросил взгляд на женщину, стоявшую за ней –это была хозяйка трактира.

Её лицо, обрамленное черными волосами, спадающими на плечи, приятное, но в то же время строгое. Морщинки на нём выдавали её возраст, несмотря на попытки скрыть их с помощью косметики. Синие, как небо глаза не выражали ничего, кроме отрешенности и беспокойства, то и дело поглядывали в сторону двери, казалось, она кого-то ждала. Одета же она была в шёлковый кубелёк, с поясом из цветного бархата – наряд подчёркивал статус хозяйки. Из украшений на ней были только, бусы из жемчуга на шее, да левой руке на безымянном пальце золотое кольцо с сапфиром, так подходившим к её глазам. Закончив с осмотром, он обратился к ней:

– Здравствуйте, добрая женщина! Мне бы комнату!

– Здравствуйте! Нет мест – все комнаты заняты! – сухо ответила хозяйка.

Она взглянула на него, но не разглядев его лица тут же отвернулась к стеллажу позади, делая вид, что протирает пыль с полок.

– Я заплачу сколько скажете, – продолжил мужчина.

– Милый человек, ну причём здесь это? Я же не выгоню кого-то из этих мужчин, отважных и доблестных, – она сделала странный акцент на последних словах и как-то недовольно ухмыльнулась, затем продолжила, – лишь, потому что Вы заплатите больше. Мы здесь так дела не ведём. Найдите другое место, где сможете переночевать.

– Но ведь я тоже из числа, как Вы говорите, отважных и доблестных!

– Ну, так тем более, Вам наверняка будут рады в любом другом месте, а у нас комнат нет!

– Мам, может всё-таки найдётся место для меня?

Хозяйка, оббежав стойку, бросилась к незнакомцу, сбросила с его головы капюшон и впилась глазами в его лицо: губы её задрожали, по щекам покатились слёзы.

– Родомир! Сыночек! – и не сумев сказать ничего больше, она крепко обняла его и прижалась к его груди.

Он крепко обнял её в ответ, ощущая, как его мать плачет. Не в силах сдержать эмоции, его глаза стали влажными от слёз. Они некоторое время стояли, сжимая друг друга в объятиях.

Когда пыл чувств поутих и мать Родомира снова смогла говорить, она чуть отпрянула от него, но не убирая рук с его торса, всё ещё не веря, что перед ней он – её сын. Не отводя взгляд от его лица, она крикнула:

– Колояр! – никто не отозвался. – Колояр! – крикнула она громче.

– Сейчас спущусь! – громким басистым голосом прогремел ответ сверху.

Сквозь перекрытия послышались тяжёлые шаги, и спустя пару мгновений на лестнице, ведущей на второй этаж, показался дядя Родомира – Колояр. Это был большой мужчина – настоящий богатырь, на полторы, а то и две головы он был выше племянника. На голове его была войлочная шапка, скрывавшая густые и золотистые, средней длины волосы от висков, переходящие в пышную бороду. Прямой, острый нос, в левой ноздре которого блестело небольшое по размерам кольцо. Лицо по левому глазу, сверху вниз пересекал толстый шрам, и в глазницу был вставлен стеклянный шар черного цвета, а единственный правый глаз был карим. В отличие от матери, дядя Родомира был одет в простую крестьянскую одежду: подпоясанная рубаха и порты, заправленные в сапоги из дорогого на нём, был только золотой перстень, верх которого изображал лапу дракона, обхватившую изумруд.

Замерев на лестнице, он посмотрел на него единственным глазом, признав наконец-то своего племянника. Он стянул с головы шапку, а потом быстро зашагал к нему, выкрикивая на ходу:

– Какие твою мать люди! Живой! – Колояр рассмеялся.

Подойдя, он положил руку на плечо матери Родомира так, словно просил у неё разрешения приветствовать родственника, обратился к ней:

– Агидель…

Она посмотрела на Колояра и отошла в сторону, позволив тому, как следует поприветствовать племянника. Он схватил своей ручищей руку Родомира и крепко сжал её, свободной рукой он по-мужски его обнял.

– Живой, сучонок. Ни одной весточки за полтора года – всех нас извёл, –прошептал Колояр на ухо племеннику.

Затем чуть отстранив Родомира, он оглядел его с ног до головы и улыбнулся.

– А ты стал шире в плечах, выглядишь как мужчина, воин блядь! А то я боялся, что никогда ты не избавишься от своей бабьей фигуры! – и Колояр рассмеялся.

Родомир тоже расхохотался. Когда смех затих он посмотрел на мать, на своего дядю и в конце концов дрожащим голосом произнёс:

– Я скучал…

От нахлынувших эмоций по щекам скатились несколько слезинок, но он быстро смахнул их рукавом и ещё раз обнял своих близких, на этот раз обоих.

Закончив с приветствиями, Колояр и Родомир вышли на задний двор «Кобылы». Ливень уже утих, сильный ветер превратился в прохладное освежающее дуновение, а грозовые тучи на небе сменились почти полной луной, заливающей двор мягким светом. Здесь было тихо и можно было поговорить, не пытаясь перекричать шумящих выпивох.

– Почему не писал? Мать, сестра, жена – всё это время, как на иголках, думали помер уж. Да, что греха таить, и я не на шутку волновался, – договорив Колояр сурово посмотрел на племянника.

– Мне нечего было писать, сначала. Пока мы служили под Карвеем, нам только что и дело внушали ненависть к Воландрии и проводили тренировки с оружием, тренировались с тяжестями и даже разучивали боевую хореографию, как у эльфийской армии. А потом начался этот кровопролитный поход длиною в год, – Родомир грустно опустил голову, – знаешь, я не хочу воевать. Всё должно было быть иначе.

– Не раскисай, сейчас ты солдат и выполняешь приказ, хоть тебе это и не нравится. Твоя служба этим ублюдкам мне не нравится еще больше! Я родился в Воландрии! Эти земли были Воландрией! И родители тех, кто сейчас их ненавидит, тоже были воландрийцами – мы один народ. Но вместо того, чтобы Понтии идти собственным путём, бок о бок с братьями, местные власть имущие повелись на посулы эльфов, отрекаясь от воландрийского наследия и придавая гонениям тех, кто с этим не согласен, – Колояр злился. – Но всё измениться и воландрийцы в скором времени придут снова и заберут эти земли, а мы наконец-то вернемся домой. Они нас не оставят. Тебе нужно перейти в воландрийскую армию.

– Дядь, ты бы не кричал так, нас могут услышать. Я не могу этого сделать. Сбежать в другую армию будет предательством, – Родомир развёл руками. – Я присягнул королю.

– Пускай слышат! Присягнул?! Да он сам клятвопреступник, нет греха или бесчестья в том, чтобы не держать перед ним слова! – Колояр свесил голову, мотая ей из стороны в сторону.

– Он будто тебе лично нанёс, какую-то обиду. Откуда столько ненависти?

– Эх, Родомир, ты ещё много не знаешь…

Было похоже, что Колояр хотел сказать, что-то ещё, но предпочёл замолчать.

После непродолжительной паузы он снова заговорил:

– И знаешь, сынок, не всё так плохо… Через полгода как тебя забрали Деяна-то родила! – он улыбнулся. – Здоровенный мальчишка родился, мы уж, грешным делом, подумали, не от тебя богатырь-то такой уродился – нагуляла. Чуть из дому её не погнали, – и он рассмеялся.

Родомир сначала стоял с серьёзным лицом, не слишком оценив шутку, но от заразительного смеха своего дяди тоже рассмеялся.

– Скучал я по твоим шуточкам, – сказал он, хлопнув Колояра по плечу.

– Уверен, что по жене ты больше скучал, пойди уже в дом, приласкай бабу. Да с сыном познакомься, а разговоры завтра говорить будем, у нас с твоей матушкой уйма работы сегодня. Иди, сынок, отдыхай.

– До завтра, – сказал Родомир и на прощание обнял Колояра.

Неторопливо шагая по двору, он смотрел на большой, двухэтажный бревенчатый дом, располагавшийся в конце участка, за которым простиралась лесная опушка. Он остановился, обвёл всё взглядом, остановив его на старом большом дубе, увешанном зелеными листьями. Дерево находилось в центре участка, так что мимо него нельзя было пройти, двигаясь к дому.

Родомир подошел к дереву, к месту, где на стволе было вырезано сердце, внутри которого красовались две вырезанные буквы «Р» и «Д» – первые буквы его имени, и имени его жены. Родомир, провел пальцами по вырезанному символу их любви, и с нежностью улыбнулся.

Продолжая свой путь к дому, он вспоминал, как рос здесь, взрослел: помогал по хозяйству, учился ездить верхом на лошади и здесь день за днём он учился обращаться с оружием под чутким руководством своего дяди, который постоянно твердил, что Родомир должен быть лучшим. Может лучшим он и не стал, но всё, чему его научил Колояр, помогало оставаться в живых на протяжении этого года.

Он подошёл к двери дома, замерев на мгновение, думая, как его встретит жена, что он ей скажет – он сильно волновался. Но отбросив мысли, он отворил дверь и вошёл внутрь дома, оказавшись в просторной кухне, занимавшей почти весь первый этаж, он обвёл помещение взглядом: в центре стоял большой обеденный стол, за которым они не так давно праздновали помолвку Родомира. В дальнем от дверей углу, справа у стены, была большая печь с лежаком, где в самые холодные зимние дни они с сестрой спали или прятались от дяди, когда тот был не в духе. В противоположном углу находились стеллажи с кухонной утварью, часть которой, бывало, служила дяде инструментом для воспитания Родомира, а иногда и его товарища – Бояна.

От воспоминаний нахлынуло чувство ностальгии, и даже ком встал в горле. Какой же прекрасной в эти трудные времена казалась та беззаботная жизнь до войны.

Стараясь не шуметь, он поднялся на второй этаж, тихо подошел к их с женой комнате, прислонился ухом к двери. Он услышал за дверью женский голос – зря он крался, они не спали. Он открыл дверь и твердым шагом вошёл за порог. На кровати, на четвереньках стоял годовалый малыш, который теперь смотрел на него. Деяна же перевела взгляд с ребёнка на двери, увидела кто вошёл, и заплакала, закрыв лицо ладонями. Затем она бросилась к нему, стуча кулаками по его груди. Родомир понимал: она злилась из-за того, что от него всё это время не было вестей. Он обнял её, крепко прижав к груди. Деяна пыталась вырваться из крепких объятий, но поняв, что ничего не выйдет, прекратила сопротивляться, продолжая плакать.

Наконец, когда она немного успокоилась, Родомир поцеловал её в губы, она отстранила его.

– От тебя пахнет потом и кровью, – сказала Деяна.

– Да, мне следует ополоснуться и переодеться, – ответил он.

– Ну, не так быстро, – она взяла его за руки и подвела к кровати.

По кровати их сын, пытаясь подойти к ним на двух ногах сделал несколько неловких шагов и приземлился на четвереньки. Взгляд его был прикован к ним, и глаза бегали от одного к другому родителю.

– Он только недавно начал ходить, – отметила Деяна этот короткий поход.

Родомир снял свой полуторный меч, и они присели на край кровати. Она взяла ребенка на руки, повернув мальчика к отцу, его глаза встретились с глазами сына и тот улыбнулся отцу, даже немного рассмеялся.

– Познакомься, это твой сын Ярослав, – сказала Деяна, – Ярослав, это твой отец. Скажи папа.

– Па-па, па-па, – улыбаясь повторил ребенок.

Деяна пододвинулась к Родомиру, чтобы передать сына ему на руки, но тот не решался его взять.

– Не бойся, он уже большой, главное – не урони, – со смешком сказала она.

– Очень смешно, – ответил Родомир беря сына на руки.

Он посадил его на колено аккуратно придерживая. Ярослав смотрел на него своими серо-голубыми глазами, очаровательно улыбаясь при этом.

Родомир смотрел на сына и глаза его наполнились слезами от мысли о том, что он пропустил его первые шаги… Возможно, он пропустит ещё многое, не видя, как мальчик будет расти, ведь никто не знает, когда закончится это кровопролитие. Но теперь целью было любой ценой защитить семью.

– Знаешь, я вот смотрю на этого парня и хочу сказать – он хорош. Но это неудивительно, учитывая кто его отец, – Родомир рассмеялся.

– Не льсти себе – он лучше, – подшутила Деяна.

– И не поспоришь, – он наклонился и поцеловал сына в лоб, – он безумно хорош.

Родомир второй рукой обнял жену, поцеловал её в макушку и ещё крепче прижал к себе – он очень соскучился. Они сидели молча, наслаждаясь обществом друг друга. Он не хотел рассказывать, что пришлось пережить за время отсутствия, а она не хотела об этом спрашивать.

Тишину нарушила Деяна:

– Сходи, приведи себя в порядок, а я пока уложу Ярослава спать, – произнесла она и нежно поцеловала его, – сегодня тебя ждёт жаркая ночь.

Родомир улыбнулся ей, встал и направился в баню, по пути решив поприветствовать сестру. Он быстро открыл дверь и ворвался в её комнату, надеясь в шутку напугать её, но наткнулся на кромешную темноту и тишину. Родомир подумал, что сестра, скорее всего спит и раз он не разбудил её, то теперь стоит потихоньку уйти, чтобы точно не потревожить её сон.

Он зажёг свечи в бане, скинул свой заляпанный кровью легкий доспех, внимательно осмотрел защитный дублет, затем стеганные брюки. На них нашлась пара незначительных повреждений. Родомир был раздосадован порчей недавно приобретенного доспеха, но повоевать в этом ещё можно. Тем более, что в защите Родомир меньше всего надеялся на доспех, он был сторонником ухода от ударов, парирований, поэтому предпочитал доспех лёгкий, не сковывающий движений, но дающий шанс выжить при ошибке.

Без доспехов Родомир чувствовал необыкновенную легкость, за время их похода можно было пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз ему приходилось бывать в бане. Он подошел к чану с водой, взглянул на своё отражение в водной глади. Со времени последней большой остановки его светло-русые волосы сильно отрасли и уже доставали до скул. Родомир продолжал смотреть на своё отражение, на отпечатки, оставленные войной: над его левой бровью был небольшой шрам, сами брови чуть поседели, голубые глаза были полны печали, губы, которые раньше не покидала улыбка, сейчас прибывали в состоянии, выражающем полнейшее равнодушие. Он попробовал улыбнуться себе, но вышло это натужно и нелепо. На мгновение он задумался, а в самом ли деле он улыбнулся жене, когда уходил от неё.

Но сегодня он дома. Сегодня он должен думать только о семье, наслаждаться этим моментом, ведь кто знает, это может быть последний раз, когда он их видит. Насколько бы он не был хорош в бою, вероятность получить смертельный удар всегда высока.

Он привёл себя в порядок и вернулся к жене. Она ждала его, лежа на кровати совершенно нагая. Родомир смотрел на неё, восхищаясь её красотой: длинные рыжие волосы, заплетенные в косу, эти выразительные зелёные глаза, милый носик и правильные черты лица, бархатная кожа и восхитительная фигура – эта женщина была воплощением красоты.

– Мы сына не разбудим? – спросил он.

– Я перенесла его в комнату твоей сестры, так что думаю, мы его не разбудим, – ответила она.

Родомир лёг рядом с ней на кровать, впился в её губы своими губами, оказавшись сверху, опираясь на одну руку. В ладони второй руки он нежно сжимал её грудь, его поцелуи опускались сначала на шею, плечи, затем достигли её груди. Она, обхватив его ногами, прижалась к нему бёдрами и рукой помогла войти в неё. Теперь все мысли ушли на второй план, и он полностью отдался страсти.

Глава 3

Глава 3

Они проснулись от детского плача, лучи солнца, освещавшие комнату,говорили о том, что рассвет наступил совсем недавно. Деяна встала с кровати, чтобы сходить за ребенком.

– Постой, сестра принесёт, – сказал Родомир, – Лада, сестрица, принеси Ярослава к нам!

– Колояр и матушка тебе, видимо, не сказали, – продолжая одеваться ответила Деяна. – Твоя сестра будто умом тронулась, она не выходит из монастыря уже как полгода. Всё молится о тебе и ухаживает за раненными и больными, которых свозят к нам в Любеч.

– А я-то вчера подумал, что спит сестра, когда заходил к ней. Не стал шуметь, а оно вон как. В монастыре значит, – он призадумался. – Тогда буду собираться. Пойду в монастырь, до построения увижусь с ней, домой позову, посидим вечером всей семьёй.

– Конечно, родной, сходи, – она улыбнулась и вышла из комнаты, – может ты её уговоришь на войну не идти.

– Что!? Совсем сестрица с ума сошла!

– Жизни спасать хочет, полезной быть.

– Да ведь это неплохо, только опасно очень, не хочу я, чтобы она там оказалась.

– Так мы все не хотим, только вот упёртая она очень – никого не слушает, – говорила Деяна уже из другой комнаты

– Посмотрим, может у меня получится её отговорить, –пробормотал Родомир себе под нос.

Закончив с одеждой, перед тем как уйти, он заглянул в комнату сестры: Деяна качала кроватку с их сыном и жестом показала Родомиру, чтобы тот не шумел, он так же жестом ответил – показал, что уходит.

Он решил выйти через трактир, чтобы встретить мать и дядю. Когда он вошёл, в трактире было достаточно тихо. Лишь за одним столом сидело трое мужчин, которые, по всей видимости, не останавливали процесс вливания алкоголя в свои животы со вчерашнего вечера. Но они уже не шумели, только, что-то невнятно бормотали друг другу, периодически чокаясь кружками.

Из подсобки вышла его мать, увидев его, она просияла в улыбке, подошла к нему и обняла.

– Ты чего в такую рань встал? – спросила она. – У вас же только в полдень построение, насколько я знаю.

– Да, верно. Но я собрался забежать в монастырь, посмотреть, как там Лада. Вы же вчера даже словом не обмолвились о ней.

– Ну, так и времени всё рассказать не было, вчера все в делах были, если ты вдруг не заметил.

– Да, я понимаю, мам, – ласково сказал он, затем поцеловал её в щёку. – Слушай, как бы там у меня прошёл разговор с Ладой, но вечером она будет дома. Хочу вечером собраться всей семьей. Найдите себе замену на сегодня.

– Хорошо, сын. Возьму соседскую девку на подмену. А без Колояра и так ничего не изменится, – она улыбнулась.

– Кстати, а где дядя?

– Он, как это часто бывает напился вчера. Ты ведь такой повод дал, – она чуть рассмеялась, – а потом с какой-то понтийской шлюхой ушёл в свою избу. Сейчас, наверное, ещё спит.

– И часто он так? – немного взволнованно спросил Родомир. – Раньше-то я не припомню такого.

– Ты же ушёл. Вестей от тебя и так не было, а как война началась, так он от переживаний и начал пить. Он хоть и не выказывает этого, но я-то вижу. Переживал он, за тебя, – с грустью сказала Агидель. – Он сейчас, как постоялец, который не платит, нежели охрана: бесплатно ест, пьёт, да трахает местных лахудр.

– Так выходит, это я виноват, – с прискорбием заключил Родомир.

– Сын, не вини себя, видимо были причины, по которым от тебя вестей не было. Но и за дядю своего не переживай, уж в конченного пьянчугу он не превратился. Отпор дать любому может, да и нас он здесь защищал как надо. Костьми ляжет, только бы с нами чего не случилось – за то и любим!

– Про шуточки его, ты забыла, – он рассмеялся.

– Да, конечно, за шутки тоже, – Агидель тоже смеялась.

Их разговор был прерван, мужчиной, который, хромая на левую ногу вошёл в трактир. Они взглянули на него: он был немного пьян, а в руке держал букет полевых цветов. Агидель не могла узнать кто это, но Родомир узнал своего друга Бояна. Он подошёл ближе, остановился перед ними и обратился к матери Родомира:

– Тётушка Агидель, можно я сразу буду называть Вас мамой?!

– Это с чего вдруг? – с явным недовольством спросила она.

– А я пришёл просить руки Ладочки, дочери Вашей, – он с какой-то мерзкой улыбкой перевел взгляд на Родомира, – твоей сестры, да. А что ты так смотришь? Я теперь тебе и отец-командир, и зять, и брат буду! Ты не рад, что ли?

– Мы, братец, обсуждали уже это. Не люб ты ей, на том и порешили, – Родомир говорил раздражённо, – ты к ней не лезешь больше, так было!

– То было пару лет назад, она ж ещё девчонкой несмышленой была. Сейчас она наверняка изменилась, да и я сейчас человек другой – военный, при чине. Если этого мало, то ночью я узнал кое-что, что не понравится ни тебе, ни твоей семье. Я пока человечку этому язык сказал попридержать, но могу своё решение поменять, – он неприятно улыбнулся.

Как только изо рта Бояна раздался последний звук, Родомир ударил его в лицо. Тот упал на спину, а разъяренный Родомир, нависая над ним, нанёс ещё несколько ударов.

– Ты, сука, семье моей, мне угрожать, вздумал!? Ты же с места этого больше не сойдёшь, тварь! – в гневе кричал Родомир, держа обмякшее тело за грудки и продолжая наносить удары.

Его налитые кровью, глаза смотрели на разбитое лицо теперь некогда друга, сейчас в нём кипела ненависть. Родомир испытывал к нему призрение, и после этих слов, у него и вправду появилась мысль убить. Он замахнулся, чтобы нанести ещё несколько ударов.

– Хватит! – вмешалась Агидель. – Сынок, остановись!

Слова матери достигли его ушей. Он отпустил бесчувственное тело Бояна и взглянул на мать – она была напугана. Ей, владелице трактира доводилось видеть драки, но Родомир понимал, что напугал её не вид драки, а он сам.

Сев на пол, Родомир смотрел на свою правую кисть, с костяшек которой капала кровь Бояна. Сейчас он даже не понимал, как вышло, что он в одно мгновение вышел из себя. Такого не случалось даже в пылу битвы. В бою он всегда был хладнокровен, не испытывая ненависти к врагу. Убийство противника было необходимостью – условием для выживания. Но сейчас всё было иначе, Родомир хотел его крови, его смерти.

Трое мужчин за столом были уже на столько пьяны и безразличны к произошедшему, что всего один раз посмотрели в их сторону.

Агидель присела рядом и обняла сына.

– Мам, прости, ты такого увидеть не должна была, – с досадой произнёс Родомир. – Со мной вообще впервые такое!

– Я всё понимаю. Он наговорил лишнего, а я просто не ждала от тебя такой реакции, – она говорила, не отводя своих удивленных глаз от лица Бояна. – Мне кажется ему нужен знахарь.

– Да, пожалуй, я возьму его с собой в монастырь, там ему окажут помощь, – Родомир оценивающе взглянул на Бояна. – Думаю мне понадобится конь с телегой.

– Сам доеду, – подал голос Боян. – Встать помоги.

Родомир подал ему руку помогая подняться, но Бояна качало из стороны в сторону и Родомир усадил его на скамью. Лицо было сильно разбито, множественные рассечения и свёрнутый набок нос вряд ли добавляли ему привлекательности. Сейчас глядя на него Родомир, испытывал очень непохожие друг на друга чувства: чувство вины и неприязнь. Этот человек в один миг перечеркнул годы дружбы своими угрозами. И всё ничего, если бы он угрожал только Родомиру, среди людей и не такое бывает, но угрозы членам семьи поставили крест на их и так шатавшейся последнее время дружбе.

– Пойдём, поможешь мне сесть на коня. К полудню я должен быть в порядке, насколько это теперь возможно, – попросил Боян.

– Ты точно в порядке? Доедешь сам?

– Еще несколько мгновений назад это тебя не слишком интересовало – буду ли я в порядке. Справлюсь. Идём.

Они вышли во двор, и Родомир помог забраться своему командиру в седло. Их взгляды встретились, и Родомир ясно увидел в глазах Бояна, что вопрос не решен. Ничего не сказав, он хлопнул коня по крупу, тот легко зашагал со двора, направляемый всадником.

По дороге в монастырь Родомир думал об угрозе Бояна, а именно, что такого он мог знать, какая информация могла представлять опасность для его семьи. Ничего не приходило в голову: они простые владельцы трактира с собственным подворьем. Что им могло угрожать?

Он подошёл к настежь открытым воротам монастырского двора, на которых был нанесен символ бога Рода – прародителя всех богов и всего сущего. Сам по себе монастырь был небольшой крепостью. С высокими стенами, по периметру которых располагались башни. На территории монастыря находилось несколько строений. В центре находился больших размеров собор, выложенный камнем, с возвышающимися башнями разных размеров, каждая башня была увенчана золотым куполом. По сторонам от собора располагались бревенчатые церквушки, все они были похожи на обыкновенные сараи с небольшой башней по центру крыши, оканчивающейся шпилем.

Родомир вошел на территорию монастыря, медленно подходя к дверям собора, он разглядывал внутреннее убранство монастырского двора, не заметив, как из дверей собора вышла монахиня и обратилась к нему:

– Сын мой, здравствуй, зачем ты здесь? Как я вижу помощь тебе не требуется, может родственника ищешь? Утром к нам многих раненных свезли, так люди приходят, спрашивают.

– Доброго утра, матушка. Да, ты права, хочу о душе одной справиться. На службе у вас Лада, дочь Яромира должна быть, сестра это моя.

– Ах, Ладочка! – восторженно произнесла монахиня. – Да, здесь она.

– Где я могу её найти?

– Думаю, в это время она в больничном корпусе. Сейчас обойдёшь собор по левой стороне, и в углу у стены строение – скорее всего, она там.

– Спасибо, матушка.

– Ступай, сынок. Пусть тебя берегут боги.

Родомир обошел собор слева, как и сказала монахиня. В левом углу монастыря на расстоянии примерно ста шагов находился бревенчатый барак угловатой формы – это и был больничный корпус, ошибиться было сложно. Родомир пошёл к нему и по мере приближения можно было всё более отчётливей слышать крики и стоны, доносившиеся из этого барака.

Войдя внутрь, он увидел, как в почти темном бараке, который в это время освещался лишь лучами солнца, пробивающимися через редкие окна в стенах, от одного к другому раненому солдату бегали послушницы монастыря. Раненные воины располагались на деревянных лежаках вдоль стен барака. Родомир направился в сторону ближайшей к нему послушницы.

– Сестра, здравствуй! Могу ли я отвлечь тебя, и задать вопрос? – он спросил громко, перекрикивая стоны раненных.

– Не сейчас, этому бедняге необходима помощь, – девушка даже не обернулась.

Родомир смотрел на солдата, которому она оказывала помощь. Его лицо сверху вниз было разрублено напополам, один глаз свисал из глазницы, удерживаемый зрительным нервом, носа не было вовсе, и челюсть разделена глубокой рубленой раной. Он был ещё жив и стонал от невыносимой боли.

Зрелище было ужасным, но Родомиру не впервой видеть результаты битвы. Большинство солдат, находившихся в этом бараке, умрут ещё до утра, а кто-то останется инвалидом и на всю оставшуюся жизнь будет обречён вести жалкое существование. Родомир думал: «Во имя чего всё это? Чьи интересы стояли во главе этой войны?».

– Сестра, ему уже не помочь! Он обречён – чудо, что он ещё жив, – снова заговорил Родомир.

Влив, какую-то настойку в горло этого страдающего солдата при помощи трубки, она повернулась к нему.

– Я знаю. Но эта настойка на травах облегчит его страдания и заглушит боль, – с грустью сказала она. – Вы хотели, что-то спросить?

– Да. Я ищу свою сестрицу, Ладу. Ты можешь мне сказать, где она?

– Посмотрите за углом, на той стороне лечебницы, я видела, как она проходила туда. Будьте здоровы, – она договорила и переключилась на следующего беднягу, которому требовалась помощь.

Родомир шёл по бараку туда, куда указала послушница. Его путь сопровождался стонами страдальцев, которые наполняли все пространство. Некоторые из них молили о смерти, чтобы избавиться от мучительной боли.

Повернув за угол, он шёл по бараку, вглядываясь в лицо каждой послушницы в надежде узнать сестру. И вот, проходя мимо третьей по счёту девушки, он, как ему показалось в этом полумраке узнал свою сестру.

– Лада! – крикнул он ей.

Девушка обернулась. Да, это определенно была его сестра – он узнал её. Но она ещё не вполне поняла, кто стоит перед ней. В этом полумраке сложно было, что-либо разглядеть, ей пришлось подойти ближе. Когда она приблизилась, то по её реакции Родомир понял, что он был узнан – она бросилась ему на плечи. Они соединились в крепких объятиях, как любяшие брат и сестра.

– Род, братец, это ты! Я знала, что ты жив! Я каждый день за тебя молилась, – всхлипывая и плача сказала она.

– Да, сестрица, это я. Прости, что от меня не было вестей. Прости за волнения, – на его глазах выступили слезы.

– Оставь, главное, что с тобой всё хорошо.

Она немного отстранилась, и Родомир увидел, как её лицо озарила улыбка радости от вида живого и здорового брата.

– Братец, у меня сейчас мало времени. После вчерашней битвы в замке у нас очень много нуждающихся в помощи. Подожди меня снаружи, на заднем дворе есть часовенка, будь около неё, а я скоро выйду к тебе ненадолго.

Родомир ждал около часовни, сидя на голой траве. Он смотрел как из больничного барака, то и дело вывозят тех, кто расстался с жизнью и спрашивая себя: «А можно ли было избежать всего этого? Почему власть имущие не могут договориться между собой, решить разногласия без кровопролития?».

В попытках ответить самому себе на эти вопросы, Родомир не заметил, как к нему приблизилась сестра, которую он ждал.

Они обнялись ещё раз. Родомир держал её за плечи, молча смотря на неё теперь при свете дня. За время его отсутствия она совсем не изменилась, её облик оставался таким же, как и в день его отъезда: пышные золотистые волосы были заплетены в косу, перекинутую через плечо, на её ещё детском девичьем лице с аккуратным вздёрнутым носиком застыла невинная улыбка. Единственным, что изменилось в её привлекательном облике, были глаза – они выражали всю грусть и боль, которые она испытывала из-за воинов, которым не смогла помочь.

– Лада, как ты здесь? Всё ли хорошо? – спросил он.

– Да, всё хорошо. Когда ты уехал мне было грустно, а когда началась война, то стало страшно за тебя. Я стала молиться, но потом поняла, что одних молитв мало, и пошла в монастырь, чтобы помогать людям. Здесь я чувствую себя нужной и полезной, – она улыбнулась и в этой улыбке читалось, что она действительно рада приносить пользу людям.

– Сестрёнка, ты и дома нужна. Родные взволнованы. Деяна сказала, что ты собираешься на войну, на линию соприкосновения с неприятелем.

– Да, я собиралась. Думала, вдруг, что-то узнаю о тебе, но сейчас ты здесь, и я не знаю… Хочу ли я туда?

– Я считаю, что тебе там делать нечего. Это очень опасная затея. Хочешь помогать – помогай здесь. Помогай больным, помогай Деяне с Ярославом.

Лада смотрела на него молча и о чём-то подумав, спросила:

– Но ты же ведь больше не уедешь?

– Я не знаю. Честно. Сегодня в полдень у нас построение, там скажут, что дальше будет.

Родомир понимал, к чему задан этот вопрос: если не останется он, то и она тоже. С детства она была очень привязана к нему. По какой-то причине она была любима матерью гораздо меньше, чем он, и только он всё детство одаривал её любовью пусть братской, но такой необходимой.

Он продолжил:

– Сегодня вечером приходи домой. Хочу, чтобы вся семья была в сборе, ты придёшь?

– Да, конечно, отпрошусь у настоятельницы, я здесь на хорошем счету, полагаю, она мне не откажет.

– Тогда до вечера, сестренка.

– До вечера! – она быстро обняла его и побежала прочь. – Я приду! – крикнула она уже удаляясь.

Глава 4

Глава 4

Покинув территорию монастыря, Родомир отправился на центральную площадь города, где скоро должно было начаться построение.

Когда он приблизился к городским стенам, его взору предстало ужасное зрелище: вдоль дороги, ведущей к воротам, из земли торчали колья высотой в два человеческих роста, на вершинах которых были нанизаны головы воландрийских солдат. Некоторые взрослые, идущие по дороге с детьми, заставляли своих отпрысков бросать в эти головы камни, тем самым прививая им культ ненависти к Воландрии.

И на фоне этого доносилось объявление глашатая: «Через три дня на центральной площади, после полудня будут казнены захватчики, которые сегодня ночью убили три десятка мирных жителей города. Приходите все на площадь! Берите детей! Это должен видеть каждый житель города! Каждый патриот Понтии!».

Родомир знал, в чём обвинят пленных, и, как бы ни считал он этот поступок своего командования бесчестным и бесчеловечным, он ничего не мог поделать – пленные были обречены. И мысли об этих подлостях сеяли в нём сомнения.     Он вошёл в город. Тел убитых не было – их успели убрать. Но здесь всё равно царило уныние: разрушенные и разграбленные прилавки купцов – вчера при штурме, некоторые воины не смогли удержаться от мародёрства. Здания, что были не из камня изрядно пострадали, какие-то вообще были спалены до основания, многие люди лишились крыши над головой. Лица людей были наполнены горем и страхом перед солдатами, которые вроде бы пришли их спасти от захватчика.

Тем временем на площади уже собирались солдаты, ожидая построения. Некоторые из них были легко ранены, некоторые ещё пьяны, а кто-то легко ранен и до сих пор пьян после ночных празднований. Но всех объединяло одно – они были воодушевлены вчерашней победой, и каждый был готов на новые подвиги хоть сейчас, в особенности те, что были ещё пьяны. Сообщили о скором прибытии Витольда, все постепенно начали собираться в организованный строй.

Родомир видел, что потери при штурме были значительными. Вчера перед началом атаки их армия насчитывала две тысячи воинов, не считая герцога с его личной охраной. Сейчас, окинув взглядом строй, он увидел, что количество солдат уменьшилось примерно в полтора-два раза. И это при том, что в строю были солдаты с лёгкими ранениями, которые в реальном бою представляют собой лишь половину боевой единицы. Однако все упивались победой, не обращая внимания на потери. Это волновало Родомира, он не считал, что победа должна доставаться любой ценой, тем более такими мясными штурмами.

Все солдаты выстроились в ожидании герцога. Воины, возглавлявшие сотни стояли впереди своих отрядов или скорее того, что осталось от них. Витольд не заставил себя долго ждать. В сопровождении своей свиты он въехал верхом на коне через ворота городской площади со стороны верхней части города, где располагался замок. Сегодня он был одет в парадный мундир, который олицетворял праздничное настроение своего владельца. Его довольная улыбка и гордо поднятая голова также свидетельствовали о хорошем расположении духа.

Он остановился перед строем солдат и, подняв руку, произнес:

– Храбрецы! Герои! Я вас приветствую!

– Аууф! Ауф! Ауф! – ответил строй.

Витольд опустил руку, окинул взглядом строй и выдержав небольшую паузу, продолжил:

– Вчера, на закате вы, славные сыны Понтии, совершили подвиг! Освободили этот прекрасный город из грязных рук захватчиков, убийц и насильников! Ублюдки были разбиты, но часть из них бежала, словно крысы! Эти подлые трусы, разорявшие понтийскую землю, не захотели принять смерть достойную война и погибнуть, сражаясь! А вы, славные войны Понтии бились самоотверженно, до конца, как люди, защищающие свой дом, правду и свободу! Спасибо вам за службу!

Родомир наблюдал, как солдаты в строю, гордые и воодушевленные, одобрительно кивали в такт словам герцога. А тот, окинув взглядом строй и увидев, какой эффект произвела его речь, хитро и радостно прищурился, после чего продолжил:

– Но враг не дремлет! Нам необходимо развивать успех без промедлений! Поэтому сегодня вечером часть из вас должна будет отправиться по следу бежавших свиней, чтобы настигнуть их и уничтожить, не дав возможности перегруппироваться или дождаться подкрепления. Они не должны даже думать об ответном ударе! Командиры решат, кто из вас отправится по их следу. С остальными, через три дня, когда сюда прибудет король с армией в пятнадцать сотен, мы выдвинемся на север, освобождать город Златецк, объединившись с группой союзных сил, которые нас ожидают вблизи города.

А теперь командирам подойти ко мне, солдатам ждать дальнейших распоряжений.

Девять человек подошли к герцогу, который, не слезая с коня отдавал распоряжения. Закончил герцог достаточно быстро, и командиры вернулись к строю солдат, каждый к своей группе.

Боян хромая приблизился к строю и произнёс:

– По поручению герцога нам предстоит набрать четыре сотни человек. С вами также пойдут действующие командиры сотен, а во главе всей группы будет Дир, хотя это мог быть я, – произнося последние слова он указал на раненую ногу. – Не думаю, что эта вылазка будет трудной, но поскольку двигаться нужно быстро, пойти должны в первую очередь те, кто здоров или легко ранен, и не будет затруднять передвижение. Все, кто соответствует этим требованиям, выйдите из строя.

Родомир остался стоять на месте. Из его группы вышло четыре десятка человек. Когда в других группах закончился выход добровольцев, каждый сотник пересчитал своих людей, затем они вместе посчитали общее количество солдат, готовых идти в бой, и некоторое время активно обсуждали что-то.

Боян вернулся, прошел вглубь строя, оценивающе оглядел воинов, и глаза Родомира встретились с его глазами. Боян взглядом показал ему выйти, и вместе с ним он вывел из строя ещё семерых солдат, которые, судя по всему, не пострадали во вчерашних боях, но по каким-то причинам, как и Родомир, не хотели выходить добровольно.

– Теперь, братья, я передаю вас под командование боярина Дира сына Ярополка, которого вы еще знаете по прозвищу «Мясник».

Из строя послышались возгласы:

– Сам мясник!? – кто-то удивился.

– Вот это да!

– Так, тихо! – приказал Боян.

Когда в строю воцарилась тишина, он продолжил:

– Дир сам назначит вам сотника. Удачи вам! – закончил Боян и, повернувшись к солдатам, которые оставались в городе, добавил: – Вы можете быть свободны до следующих распоряжений. Но из города ни ногой!

Вскоре на площади остались лишь четыре сотни солдат, возглавляемые командирами. Дир, возглавлявший это небольшое войско, скомандовал:

– Всем построится!

Родомир смотрел на него. Вид командира, того самого «Мясника», о котором понтийские воины слагали легенды, не слишком впечатлял. Это был высокий, худощавый мужчина, одетый в кольчато-пластинчатый доспех, с выгравированной на нём рункой – гербом Понтии. Доспех, казалось, был тяжеловат для него, заставляя его сутулиться. Лысый, с редкими волосами, и бледным, худым лицом, будто обтянутым кожей череп – он вызывал неприязнь. Ещё больше неприятных черт этому лицу придавали маленькие впалые глаза и безобразный шрам через всё лицо.

Войско построилось в нужный порядок, и сотники тут же разделили его – каждому по сто бойцов. Закончив с разделением войска, они подали знак Диру, что закончили с разделением, и тот начал говорить речь:

– Братцы! Герцогом нам поставлена задача, настигнуть и уничтожить бежавших с поля боя оккупантов. Нам необходимо помешать их объединению с силами поддержки, движущимися на подмогу, и сорвать потенциальное контрнаступление на город. Если не получится предотвратить контрнаступление, то сдерживать его как можно дольше. Чем раньше настигнем неприятеля, тем легче будет наша миссия! Поэтому, даю время на сборы до ужина, собираемся к этому времени у городских ворот и до захода солнца мы должны выступить! Разойтись!

Родомир возвращался с площади в скверном настроении. Мало того, что эту бессмысленную войну он считал абсурдной, так и то, что он этот вечер не сможет провести с ближайшими, дорогими его сердцу людьми, вызывало досаду. Ведь это может быть, тем боем, из которого вернуться ему не суждено. Несмотря на его навыки и сильнейшее желание выжить, он всегда понимал, что может найтись боец сильнее, или элементарно удача может быть не на его стороне. Однажды ему рассказывали историю, что одного из лучших фехтовальщиков в какой-то стране вилами в спину ткнул крестьянин, да так ткнул, что тот не выжил.

Он вошёл в дом, на кухне готовясь к семейному вечеру, весело суетились мать и жена, сын спокойно спал в деревянной резной