Адвокатские истории и другие рассказы
Адвокатские истории
Смерть мотоциклиста
Светлым августовским днём я был в Тверском суде. Как всегда, заседание было переназначено на дату через месяц. Включил телефон, собираясь сообщить жене о том, что я уже свободен, но не успел – раздался звонок из офиса.
– Да, Саша, слушаю. – Здравствуйте, Виталий Ефимович! Вы не могли бы приехать? Здесь клиент, он просит встречи с вами.
– Хорошо, буду через десять минут, я в Тверском. В приёмной меня ожидал высокий широкоплечий парень с простым симпатичным лицом. Я с ним поздоровался за руку, пригласил его в переговорную комнату.
– Слушаю вас. Кто выи какие у вас вопросы?
– Меня зовут Денис Воронцов. Мне нужна защита на следствии. Возбудили против меня уголовное дело по статье 264 части третьей.
– А что произошло?
– Месяц назад, десятого июля, я на своей служебной машине Форд – Фокус разворачивался на улице Проектируемый проезд, и в мою машину врезался мотоциклист. Погиб до приезда скорой помощи.
Собеседник излагал свою историю кратко, внятно и по существу. Видно было, что парень он грамотный. Правда, волновался при разговоре он довольно сильно. Оно и понятно – человека убил.
– А где и кем вы работаете? –
– Я работаю менеджером по продажам кондитерских изделий в немецкой фирме. Машина у меня служебная.
– Вы были трезвым?
– Абсолютно. Да я и вообще не пью.
Денис показал флешку с копией материала с камеры видеонаблюдения, установленной на стене автомойки. Включили компьютер, отсмотрели запись. Всё оказалось точно, как говорил Денис: видно, как он принял вправо, остановился, затем, включив указатель левого поворота, тронулся с места и начал выполнять разворот. Когда машина Дениса достигла середины проезжей части с пунктирной разметкой, слева в видимости камеры появился на огромной скорости мотоциклист, начал тормозить, мотоцикл встал на передние колёса, пред столкновением мотоцикл завалился на бок, но его водитель врезался в машину Воронцова. Запись длилась секунд двадцать. Отчётливо прослеживалось время появления мотоцикла в поле видимости камеры и время столкновения. Оно составляло 2 секунды.
Я объявил Денису свой гонорар за участие в предварительном следствии, довольно немалый. Денис согласился, мы подписали соглашение, и он отправился в кассу.
На следующий день мы с Денисом поехали в следственный отдел. Следователем оказался молодой чернявый парень, вежливый и обходительный. Я представился, предъявил адвокатский ордер, показал удостоверение. Следователь назвал себя.
– Андрей Николаевич Ниязов, старший следователь. Можно просто -Андрей, я ещё молодой. Недавно приехал из Воронежа, здесь сейчас в командировке, но надеется закрепиться в Москве.
Ниязов предложил Денису рассказать во всех подробностях о трагическом событии месячной давности, объяснив, что допрашивает его в качестве подозреваемого.
– Десятого июня я был по делам в нашем магазине, находящимся на улице Клары Цеткин. После этого поехал в офис, находящийся на Варшавском шоссе. Поехал по Проектируемому проезду, мне нужно было развернуться. Возле дома номер двадцать семь, в котором расположена автомобильная мойка, я увидел, что сплошная разделительная полоса кончилась, пошла пунктирная, значит разворот возможен. Я принял правее на площадку перед автомойкой, снизил скорость практически до нуля, пропустил две встречные машины и одну попутную, посмотрел в боковое зеркало, увидел, что транспорта нет в обоих направлениях, и, повернув руль до конца влево, начал движение. Когда я был на середине дороги, практически заканчивал разворот, вдруг на бешеной скорости появился мотоциклист. Всё произошло очень быстро, я только заметил, что мотоциклист тормозит, мотоцикл встал на переднее колесо, а заднее находилось в воздухе, но тут произошёл удар. Я даже не успел отпрянуть, в итоге от удара у меня сломана кисть руки. А мотоциклист вместе со своим аппаратом ударился в водительскую дверь и стойку между передней и задними дверьми. Мою дверь заклинило, я вылез через пассажирскую дверь, подбежал к мотоциклисту, увидел его тяжёлое состояние и побежал в помещение автомойки, звонить в скорую и в полицию. Работники автомойки, всё видевшие, сказали, что в скорую уже позвонили. В полицию я позвонил сам. Эти службы приехали очень быстро, минут через пять. Скорая осмотрела мотоциклиста, установила наступление смерти и уехала. Мотоциклиста позже забрала труповозка. Работники полиции всё обследовали, замерили, составили протокол и схему места происшествия, изъяли носитель из видеокамеры, установленной на стене автомойки. Меня повезли на обследование состояния трезвости или опьянения. Я был трезвый, это зафиксировали документом. Там же мне наложили гипс на руку. Вот, собственно, и всё.
– Ознакомьтесь с заключением автотехнической экспертизы. – Следователь передал нам документ.
Я стал его внимательно читать. Так, автомобиль Дениса был в технически автомобиля в момент ДТП составляла 20-25 км/час. Хорошо. Больше ничего существенного заключение не содержало.
– Воронцов, скажите, – задал следователь дополнительный вопрос. – Вы видели, что со стороны улицы Клары Цеткиной в вашу сторону движется мотоцикл?
– Нет, я не видел. Когда я начал разворот, не было никакого мотоцикла.
– Андрей Николаевич, вношу поправочку. – Мягко, без иронии заявил я.– Цеткин – фамилия немецкая, и в русском языке в женском роде она не склоняется. То есть, не Клары Цеткиной, а Клары Цеткин
– Ну, извините, – засмущался следователь. – Я в Москве недавно, поэтому не знаю, как правильно.
А я подумал про себя – вот современный юрист с высшим образованием.
Да он и не только не знает, как правильно писать, он вообще не знает кто такая Цеткин.
– Клара Цеткин и ещё одна, Роза Люксембург, две этих тёти заварили такую кашу, придумали такую мороку, что у нас, мужчин, каждый год голова болит от проблемы.
– А что они сделали? – с детской непосредственностью спросил Ниязов.
– Они придумали праздник 8 Марта, ещё сто десять лет назад. А мы каждый год ломаем голову, что дарить нашим женщинам.
– Точно! У меня та же проблема – жена и дочка, мама и тёща. Спасибо, буду знать. А по экспертизе у вас есть вопросы?
Денис вопросительно посмотрел на меня.
– Конечно есть, вопросов много. Мы требуем проведения дополнительной автотехнической экспертизы.
– Да зачем? На видеозаписи всё зафиксировано в подробностях, суду будет и так всё ясно.
– Следователь был настроен к Денису доброжелательно, но не понимал цели в дополнительной экспертизе.
– Водитель Воронцов должен был руководствоваться пунктом 10.1 ПДД, то есть, «вести транспортное средство со скоростью, не превышающей установленного ограничения, учитывая при этом интенсивность движения, особенности и состояние транспортного средства и груза, дорожные и метеорологические условия, в частности, видимость в направлении движения». А увидев мотоциклиста, должен был выполнить правило, изложенное в абзаце втором того же пункта, где говорится, что водитель в случае обнаружения опасности для движения должен принять возможные меры к снижению скорости, вплоть до полной остановки транспортного средства. А Денис этого не сделал.
– Чтобы суду стало всё ясно, нужно, чтобы эксперты ответили на ряд важных вопросов.
– Ну, каких, например? – улыбчиво спросил следователь.
– Например, с какой скоростью двигался мотоцикл? За какое время мотоцикл преодолел расстояние от точки, когда он заметил помеху, до момента столкновения? Какова кривизна дороги у места ДТП и дальше назад? С какого расстояния от места нахождения автомашины Воронцова можно увидеть появление движущегося мотоцикла? Каково время проезда мотоциклом расстояния от точки, когда он стал виден водителю, до места ДТП? Каково время разгона данного мотоцикла «Сузуки-600» от нуля до 100 км/час? Какова скорость реакции водителя на обнаруженный движущийся объект до нажатия им на тормоз? Какова длина тормозного пути мотоцикла? Какими пунктами правил дорожного движения должны были руководствоваться каждый из участников ДТП?
– Столько много вопросов? Я даже не ожидал. Хорошо, изложите их в ходатайстве в письменном виде, я его приму.
Я сел за стол, написал ходатайство, дал его подписать подзащитному,
сфотографировал его на телефон и передал следователю. Он его прочитал, удивлённо хмыкая.
– Да вы, Виталий Ефимович, профессор в автодорожных делах! А я веду всего второе дело о ДТП.
– А я двадцать второе или больше, поэтому знаю, что экспертам нужно выяснять.
– Хорошо, я назначу экспертизу с вашими вопросами, но сначала посоветуюсь с руководством. Если решат, что вы правы, тогда поручу её экспертному учреждению МВД.
Выйдя из следственного отдела, я спросил Дениса:
– Перед тем, как начать разворот, ты смотрел в боковое зеркало заднего вида?
– Да, я посмотрел в зеркало.
– А голову не повернул, ещё раз убедиться?
– Не помню.
– Давай договоримся. На вопрос, кто бы его не задавал, поворачивал ли ты голову, отвечаешь, что поворачивал, убеждался, что никого сзади нет. Смотрел и в зеркало заднего вида на лобовом стекле, и в левое боковое наружное зеркало, то есть принимал все меры, чтобы убедиться в безопасности разворота. Это важно. Ты принял все возможные меры.
– Понял, Виталий Ефимович. Спасибо.
Следователь экспертизу назначил и через некоторое время получил заключение экспертов, в котором были даны ответы на поставленные мной вопросы. Главные ответы: мотоциклист двигался со скоростью, превышающей 160 км/час; время набора скорости до 100 км/час – 3 секунды; максимальная скорость мотоцикла – 250 км/час. Эксперты так же указали, что водитель мотоцикла не выполнил правила дорожного движения по городской автодороге. В отношении водителя Форда-Фокуса, то есть, Дениса, эксперты не указали, какими пунктами правил дорожного движения он должен был руководствоваться. То есть, переводя формулировки экспертизы на обычный русский язык, сказано, что Денис правил дорожного движения не нарушал.
Ознакомив нас с постановлением, следователь высказал удивление, что так много можно спросить у экспертов по ДТП, высказал респект работе адвоката. Я написал ходатайство о прекращении против Воронцова уголовного дела в связи с отсутствием в его действиях состава преступления. Следователь ходатайство принял и сказал, что по такому вопросу требуется согласие руководства.
– Давайте, Виталий Ефимович, завтра созвонимся, и договоримся о встрече.
Я не возражал. На улице Денис спросил меня
– Как думаете, прекратят они следствие? – По-хорошему, должны прекратить дело. А как будет – посмотрим.
На следующий день следователь не позвонил. Я не стал его тревожить, понимая, что в запарке он ещё не докладывал руководству всех обстоятельств. Позвонил я ему через два дня.
– Здравствуйте, я только что собрался вам звонить. Жду вас завтра.
Назавтра мы с Воронцовым явились к следователю. Он ознакомил нас с постановлением о предъявлении обвинения, допросил Дениса в качестве обвиняемого по части 3 ст. 264 уголовного кодекса. На мой вопрос Ниязов ответил:
– Руководство считает, что вина Воронцова всё же есть. Он не убедился в безопасности своего манёвра. Пусть суд решает, виновен он или нет.
Я лишь усмехнулся. Знаем, как суд устанавливает невиновность и оправдывает подсудимого.
И вот дело в Головинском суде. Судья, молодой симпатичный мужчина, оказался корректным и грамотным. Процесс вёл безукоризненно – давал возможность высказаться по всем вопросам подсудимому и потерпевшей (жене погибшего), принимал все ходатайства адвоката, обращался со сторонами и свидетелями вежливо и спокойно. В общем, идеальный судья в идеальном процессе. Это даже слегка настораживало. Давно замечено, и не одним только мной, что корректность и вежливость судьи в процессе ничего хорошего подсудимому не сулит. Спокойствие судьи свидетельствует, что решение он уже принял и решение обвинительное. Так зачем ему волноваться, кричать, грубить – давать дополнительный повод к апелляционной жалобе.
В итоге потерпевшая просила для Дениса наказания построже и компенсации побольше. А что ещё можно ждать от женщины, внезапно потерявшей любимого мужа.?
Прокурор просил лишения свободы на 3 года и взыскания компенсации в размере 2 миллионов рублей. Ничего другого я и не ожидал. Я в защитительной речи требовал оправдания подсудимого, поскольку он не нарушил ни одного правила дорожного движения, а виновным в аварии был погибший мотоциклист, который летел как пуля, преодолевая около 50 метров в секунду, а то и больше. Подробно описал обстоятельства трагического события, объяснил, что в ста метрах от места столкновения, находится перекрёсток, с которого и выехал мотоциклист, поскольку дальше по прямой линии находятся гаражи, ворота которых расположены далеко. Выворачивая с перекрёстка, мотоцикл имел скорость никак не меньше 50 км/час (а судя по его дальнейшей скорости – может быть и 70-80 км/час). Скорость мотоцикла перед началом торможения составляла не менее 160 километров в час, но может и все 180 или 200. Когда водитель машины начал движение на разворот, в его поле зрения мотоцикла не было. Об этом свидетельствует видеозапись, из которой видно, что мой подзащитный пропустил машины, двигавшиеся в попутном и встречном направлении. От начала движения машины до её выезда на середину проезжей части прошло 2 секунды. Значит, мотоцикл находился на начало движения не меньше, чем за 100 метров от места столкновения. И даже, если Воронцов в этот миг увидел мотоцикл, то опасности для движения Воронцова он не представлял, поскольку в соответствии с общими правилами движения каждый водитель, соблюдающий правила движения, вправе ожидать от других участников дорожного движения соблюдения правил. И если бы мотоциклист соблюдал ПДД, его скорость 60 км/час составляла бы менее 17 метров в секунду и до места ДТП он ехал бы 6 секунд. А машине Воронцова оставалась всего 1 секунда, чтобы завершить разворот.
Выйдя из совещательной комнаты, судья огласил приговор: признать Воронцова виновным и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на 2 года с выплатой компенсации в 1 миллион рублей. На мой немой вопрос судья пояснил – в ДТП погиб человек, кто-то должен за это ответить. Водителю автомобиля нужно было быть внимательней, выполняя разворот. Да и семье погибшего необходима материальная помощь. Вот логика! Виноват – не виноват, а человек погиб.
Практикующим адвокатам хорошо известна печальная и непреложная истина: судья скорее удавится (в переносном смысле), чем вынесет оправдательный приговор. Естественно, приговор был обжалован. Мосгорсуд, выслушав доводы защиты и изучив выводы автотехнической экспертизы, пришёл к выводу о невиновности Воронцова. Но не станет же апелляция отменять приговор своего же районного судьи и оправдывать подсудимого. Это же какой брак в работе! Суд осудил невиновного! Позор! Поэтому Мосгорсуд поступил мудрее: изменил приговор, назначив Воронцову те же два года, но условно. И сумму компенсации снизил с 1 миллиона до 500 тысяч рублей.
Мой подзащитный остался очень доволен результатом. Я – тоже, поскольку в нашем правосудии такой исход был пределом возможного. И всё благодаря хорошо проведённой экспертизе, которая практически доказала невиновность моего подзащитного. А Денис с той поры всех своих знакомых, нуждающихся в юридической помощи, отправляет ко мне.
Высокомерие
Середина девяностых. Павлодар. Лето. Я только что открыл частную адвокатскую контору, уйдя из общей юрконсультации. Купил за три тысячи долларов (такие были тогда в Павлодаре цены!) трёхкомнатную квартиру на первом этаже в «хрущёвке», сделал косметический ремонт, получилось два кабинета – мой и помощников, и большая приёмная. Обставил приёмную и кабинет помощников новомодной мебелью: чёрные столы, чёрные диваны, чёрные кресла «под кожу», чёрный шкаф-стенка, на столе у секретарши редкий в те времена компьютер с ксероксом – принтером. На пол, обтянутый серым ковролином, в приёмной постелил цветастый ковёр – предмет гордости хозяек, украшавший обычно стену над диваном в главной комнате квартиры. В стенном шкафу расставил юридическую литературу, на одной из полок поставил китайский аквариум -имитатор, в котором в подсвеченной воде плавали яркие механические рыбки, шевеля плавниками и хвостами. Свой кабинет обставил по-другому: большой полукруглый стол из матового ценного дерева с массивной столешницей, в комплекте две подкатные тумбочки с закрывающимися на замок ящиками. Поставил дорогущее «президентское» кожаное итальянского производства кресло на колёсиках. Невиданная мной дотоле офисная красота. Перед столом установил два кожаных чёрных кресла с хромированными подлокотниками и ножками. У стены напротив стола водрузил огромный тяжеленный огнеупорный банковский сейф с уникальным замком, сделанный по спецзаказу на заводе «Октябрь» знакомым начальником цеха. На сейф поставил большой телевизор «Шарп» с встроенным видеомагнитофоном. Почему я так подробно описываю свой адвокатский офис? Потому, что раньше я сидел, как и все остальные адвокаты, в старинном особняке на улице Ленина, где разместились и президиум областной коллегии, и районная юридическая консультация. Особняк был старый, давно не ремонтированный, со скрипучими подвижными половыми досками. Под юрконсультацию было отдано три большие комнаты, в каждой находилось по шесть-семь столов. Плюс столько же стульев. Поэтому для беседы с клиентом подставлялся стул, вытащенный из-за другого стола, благо, адвокаты редко собирались в полном своём составе. Но в последнее либеральное время появился новый закон об адвокатуре, был отменён пресловутый адвокатский «потолок», запрещавший платить адвокату в месяц более пятисот рублей. Если заработал больше, то остальная сумма зачислялась бухгалтером адвокату в резерв, на случай, если в какой-то месяц он заработает меньше. Вот ему и доплатят из резерва. А в конце года неизрасходованный резерв поступал в распоряжение президиума коллегии, якобы на поддержку адвокатов мало зарабатывающих, но чаще – себе на премии. Но я уже стал популярным в городе адвокатом, зарабатывал гораздо больше установленного ограничения, поэтому приходилось делать «микст» – небольшую часть гонорара вносить в кассу, а остальные деньги класть сразу в карман.
И тут частный адвокатский кабинет! Никаких потолков! Гонорар, который сам себе назначил (если клиент готов его платить). Доходы возросли, вот и обставил своё адвокатское логово. Многие из адвокатов – коллег приходили посмотреть на обустройство и цокали в восхищении языками. А вокруг происходили ещё большие перемены – разгул капитализма! Продавцы пива и мясники из небожителей превратились в обычных продавцов со средним доходом. Стали богатеть ранее безвестные и никчёмные люди, у которых прорезался предпринимательский талант. Особенно расцвели бывшие спекулянты и фарцовщики. Дела, за которые раньше сажали в тюрьму, теперь оказались законным и достойным занятием. Какой-то лаборант фотоателье стал производить в большом количестве химические реактивы, необходимые для фотопроизводства. Мелкий комсомольский функционер побывал у родственников в Германии и привёз оттуда фуру дешёвенького молочного шоколада с фруктовой начинкой, выставил лотки с этим товаром на стадионе перед футбольным матчем и продал за час чуть ли не пятьдесят тысяч плиток и сразу разбогател. Выкупил на краю города какие-то склады тихо почившей в бозе механизированной колонны, завёз туда десятки тысяч выброшенных в Германии в утиль автопокрышек, стал успешно ими торговать. Для павлодарских автовладельцев такие покрышки казались почти что новыми, у складов выстраивались очереди желающих подобрать себе комплект хотя и ношенных, но фирменных шин «Континенталь», «Бриджстоун», «Пирелли» и прочих мировых колёсных брендов. Парень со своими приятелями – соучредителями мгновенно озолотился. А поскольку правовые проблемы возникали у новых предпринимателей довольно часто, то и ко мне они обращались нередко.
Павлодар степной город на берегу могучего Иртыша с населением в ту пору около трёхсот- четырёхсот тысяч. Не маленький. Он возник триста с лишним лет назад как солевая пристань на реке. Соль добывали километрах в десяти от пристани в казачьем форпосту, получившим название Коряковка по фамилии купца Корякова, основавшего соляной промысел. Промысел был доходным, для России необходимым, пристань разрасталась, превращалась в город, а в 1720 году он по указу Петра Великого получил имя Павлодар в честь святого апостола Павла. Редкие в тех местах казахи-кочевники продолжали называть это поселение Коряковкой и, коверкая название на свой лад, говорили – «Кереку». Все земли по берегам Иртыша относились к Омской губернии. Павлодар считался волостным городом Семипалатинского уезда. После революции Ленин с барского коммунистического плеча отвалил Прииртышские области с городами Усть-Каменогорск, Семипалатинск и Павлодар (как и ещё ряд областей) Казахстану, вдруг ставшему государством. Поскольку Советский Союз был единой и, в то время, монолитной страной, управлявшейся из Москвы твёрдой, даже жестокой коммунистической рукой, принадлежность исконно русских земель к той или иной республике никакого значения не имела. Зато после распада большой страны коммунистический интернационал больно аукнулся на её окраинах. Националистское крыло казахов с пеной у рта, несмотря на научные доклады историков-краеведов, стало утверждать, что Павлодар – это древний казахский город Кереку. Как будто у кочевников вообще были города, а не кочевые стойбища и аулы. Да в Павлодаре в те далёкие уже времена казахов почти и не было. В классе, где я учился, из тридцати пяти учеников был всего лишь один казах, да и тот просил называть себя Володей.
Так вот, Павлодар расположился на правом высоком берегу Иртыша. Левый низкий берег сплошь зарос пойменными лесами, а правый был песчаной окраиной огромной Кулундинской степи, поросшей ковылём, полынью, редкими степными кустарниками с большими и малыми солёными озёрами, хотя встречались и озёра с пресной водой. Выросший на пустынных песках город, сейчас стал очень зелёным., просто утопающим в зелени. Все деревья – клёны, тополя, осины, берёзы, акации, сосны посажены исключительно самими жителями. При взгляде с девятого этажа на город, одно-двухэтажных домов вообще не видно. Из моря зелени выглядывают только дома не ниже пятиэтажных. Красивый город, я его люблю. А Иртыш с его мостами, пляжами, дикими и культурными, весенним половодьем, пароходами, «Ракетами» и баржами делает жизнь в жарком летом и морозном зимой городе живописной и довольно комфортной.
Мой сын Евгений, с красным дипломом окончивший филфак пединститута, преподавать, конечно, не пошёл. Платили гроши, зарплату задерживали по нескольку месяцев, короче говоря, просто преподавательство – это уход в никуда. Решил заняться челночной коммерцией. Слетал несколько раз во Львов за жевательной резинкой, получил определённый доход и решил заняться парфюмерией и мужской галантереей. Я ему посоветовал заняться фармацевтикой, открыть аптеку, мол, лекарства и бензин, как и хлеб, будут нужны всегда. Женя ответил, что в лекарствах он ничего не понимает.
– Возьми на работу провизора. Без аптечного специалиста и не разрешат заниматься этим делом.
– Нет, папа, к фармацевтике душа совсем не лежит. Буду торговать парфюмом, часами. В этом я немного разбираюсь, ещё поднатаскаюсь, думаю дело пойдёт.
– Делай, как знаешь. От меня будет помощь нужна, всегда помогу.
Сын несколько раз привозил из Москвы большие баулы с ароматным и тикающим товаром, потом арендовав помещение в ЦУМе, открыл парфюмерно-галантерейный бутик. За товаром летал сам, отправлял его с проводниками поезда Москва-Павлодар. Так можно было больше привезти. Потом, наладив с поставщиками связи, стал заказывать необходимый товар по телефону, оплачивая его по безналичному расчёту. Поставщики подвозили товар к поезду, проводники его принимали и доставляли в Павлодар, где на станции уже поджидал поезда Евгений на автомашине. В общем, дело пошло, сын открыл ещё два бутика в торговых центрах. Не Бог весть, какой был оборот, но на приличную жизнь хватало.
Однажды Евгений приезжает ко мне в офис.
– Па, помоги составить договор.
– Какой договор? О чём?
– Понимаешь, есть такой деловой парень, Щербин. Может, ты его знаешь, он бывший участковый. А сейчас пошёл в коммерцию. В основном, торгует тракторами и углём, большими партиями, а сейчас открыл два магазина парфюмерии, я ему сдаю свой товар оптом.
– А твои бутики? Хочешь их закрыть? – Удивился я.
– Нет, зачем закрывать, пусть работают. Но я могу привозить из Москвы товара сколько хочешь. Щербину буду отдавать оптом.
– Ну и привози, раньше же так делал.
– Но, во-первых, Щербин берёт товар не весь, а выборочно, у него есть и другие поставщики. А во-вторых, он мнит себя большим коммерсантом и хочет работать по договору.
– Хорошо, давай я напишу вам договор поставки. Это солидней, чем купля-продажа, ему понравится.
– Вот такой договор и нужен.
Я тут же стал набрасывать договор, уточняя у Жени условия его партнёрства со Щербиным. Дойдя до раздела об ответственности сторон, спросил у сына, как он может быть наказан по договору и за что.
– Понимаешь, он хочет, чтобы я привозил ему всю партию товара, он отберёт то, что посчитает необходимым, остальное я заберу себе в свои отделы. Деньги он обещает уплатить в течение трёх дней с момента принятия у меня товара, да и сейчас так платит.
– А ты что должен делать по договору? Выполнять его заявки, укладываться в какой-то срок? Нести ответственность за качество?
– Да нет, ничего такого между нами происходить не будет, во всяком случае, пока. Когда привезу товар, тогда ему и предложу.
-Так какая же это поставка. Обыкновенная купля-продажа. Ты ему ничем не обязан.
– Но он, этот Щербин Владимир Николаевич, такой важный, понтуется, как Рокфеллер, желает договор.
– Не вопрос, сделаем договор, назовём его поставкой, ответственность я пропишу общепринятую: «в случае невыполнения стороной условий договора, она уплачивает другой стороне неустойку в размере одного процента в день (тогда инфляция была просто бешеная) от стоимости непоставленного, недопоставленного или неоплаченного товара, начиная со следующего дня, когда условие было нарушено». Пойдёт?
– Пойдёт! – Жене формулировка понравилась.
Я прописал необходимые и формальные параграфы, в качестве арбитражной оговорки указал рассмотрение споров в областном арбитражном суде. Секретарь Наташа перепечатала рукописный текст, я передал его Евгению. Отказавшись от кофе или чая, сославшись на цейтнот, сын уехал на своей машине. Вечером он позвонил мне и сказал, что завтра зайдёт по поводу договора. На следующий день Женя явился.
– Понимаешь, Щербин прочитал договор, и он ему не понравился.
– Чем? – Удивился я. – Проекты договоров, которые составляю я, обычно принимаются клиентами безоговорочно.
– Ему не понравилось условие, что сторона уплачивает неустойку от суммы недопоставленного товара. Он хочет, чтобы неустойка уплачивалась от стоимости всей партии товара.
– Так ты же предлагаешь товар, который ему и привозишь или приносишь, то есть, договор начинает работать, когда ты свои условия уже выполнил. Значит, ты никак не попадаешь под уплату неустойки. Он же себе капкан ставит, этот твой умник Щербин.
– Но он требует таких условий.
– Да нет проблем! Сейчас я договор переделаю.
Новый вариант договора, со слов Евгения, Щербину понравился.
– Вот так! Имей в виду, Евгений, что со мной шутки плохи! Работать так работать, отвечать, так отвечать!
Договор был сторонами подписан, заверен печатями и сотрудничество пошло дальше. Однако месяца через три Щербин, приняв товар на сумму около тридцати тысяч долларов, заявил:
– Ты, Евгений, давай-ка, свой отдел закрывай. А то ты торгуешь парфюмом на первом этаже, а я на втором. Многие покупатели у тебя отовариваются, а до меня и не доходят. Зачем мне конкурент? Закрывайся или меняй профиль!
– Как так? Я открыл в ЦУМе отдел на год раньше тебя, нормально торгую, а тут возьму и закрою отдел. Так не пойдёт!
– Пойдёт, никуда ты не денешься! А пока не закроешься, про сумму, что я тебе должен, забудь! Сколько там осталось? Тысяч деять?
– Я пойду в арбитраж! Десять тысяч долларов для меня огромная сумма, мне ещё нужно кредит возвращать.
– Дело твоё. Иди куда хочешь, я тебе всё сказал! – С чувством превосходства и с высокомерной усмешкой заявил коммерсант.
Женя, естественно, пришёл ко мне. Настроение его было невесёлое и тревожное.
– Пап, что делать? Он не отдаёт десять тысяч баксов.
– Давно не отдаёт?
– Уже две недели, как должен рассчитаться.
– Ну и прекрасно! Подаём в суд. Ты помнишь условия договора? Сколько он платит в день? И с какой суммы?
– Да проценты там хорошие. Да он не захочет платить. – С сомнением сказал Евгений.
– Не хочет – заставим, не может – научим! – Вспомнил я старый комсомольский принцип. – Только давай подождём ещё недели две, дотянем до месяца. Это нормальный срок обращения в суд. А я хочу поговорить с твоим Щербиным, убедить его полюбовно вернуть долг и небольшую неустойку. Дай мне его телефон.
Звоню Щербину, представляюсь:
– Добрый день, Владимир Николаевич! Адвокат Узденский вас беспокоит. У вас с моим сыном Евгением возникла одна небольшая проблема, надо бы её решить. Вы не могли бы ко мне подъехать, переговорить?
– Здравствуйте. Да, проблема есть. Ему надо перепрофилировать свой магазинчик, а то он мне поставляет парфюм, и со мной же конкурирует. – Отвечает гордый предприниматель. – Мне ездить по адвокатам некогда. Если хотите, приезжайте завтра в десять.
– Хорошо. – Отвечаю. – Завтра буду у вас.
За оставшееся до вечера время я навёл справки об этом Щербине. Действительно, он года три проработал участковым, затем ушёл на «гражданку», занялся бизнесом. Как и все, торгует всем подряд. Неплохо поднялся на бартерной цепочке: Экибастузский уголь – тракторы в Омск и на Алтай – продукты питания и ширпотреб. В последнее время уговорил четверых самых успешных новых бизнесменов вложится в строительство отеля в Испании, собрав с каждого по пятьдесят тысяч долларов, но строительство пока не начинает и деньги не возвращает. Бизнесмены уже начинают роптать, но пока ждут, жалея, что связались с проходимцем. На следующее утро я приехал в офис Щербина, занимавшего половину бывшего детского садика, закрытого за ненадобностью. Модная чёрная офисная мебель. Всё как у успешного бизнесмена.
– Доброе утро, Владимир Николаевич! Я Узденский. – Представился я высокому спортивного типа светловолосому тридцатипятилетнему парню, стоящему у выхода из кабинета.
– Здравствуйте. Представляться не надо. Я вас знаю, помню ещё с времён, когда вы работали в прокуратуре. – Ответил Щербин, не предложив присесть. – Извините, я тороплюсь. Какая у вас проблема?
– Это у вас проблема, а не у меня. Должок за вами! – Сказал я спокойно, но добавив голос металла. – Долги нужно отдавать!
– Вы про долг Евгению? – Спросил Щербин как о пустяке, не достойном внимания. – Сейчас у меня свободных денег нет. Скорее всего, рассчитаюсь с ним в следующем месяце.
– В следующем месяце набежит большая неустойка. Она и сейчас уже не маленькая. – Объясняю я высокомерному бизнесмену.
– А по неустойке обращайтесь в суд. Но предупреждаю, хотя вы и известный адвокат, но у меня вы дело не выиграете. Я знаю всех в городе и сумею договориться. – Уверенно произнёс Щербин.
– В таком случае, встретимся в суде. – Вежливо улыбнулся я наглецу. С тем и покинул негостеприимный офис. Объяснил ситуацию поджидавшему меня в машине Евгению. – Сделаем так: соблюдём досудебный порядок, направим ему сегодня претензию, дождёмся на неё ответа или не дождёмся, тогда подождём разумный срок и обратимся с иском в арбитражный суд. К тому времени срок ожидания увеличится месяцев до двух, и неустойка составит процентов шестьдесят-семьдесят от полной суммы, значит будет тысяч двадцать – двадцать пять помимо суммы основного долга, а вместе составит тридцать-тридцать пять тысяч.
– И суд взыщет такую сумму? – Не поверил Евгений.
– А куда он, Женя, денется! У нас же всё в договоре прописано, успокоил я сына.
На следующий день была составлена и направлена Щербину претензия. Он на неё, конечно, не ответил, но десять тысяч долларов, с видом оскорблённой невинности, Евгению вернул. Подождав месяц, я сделал расчёт претензии, вышла неустойка в двадцать две тысячи долларов. На эту сумму и составил иск и отвёз его в арбитражный суд. Через дней двадцать Евгению пришла повестка в арбитражный суд. В установленное время мы с сыном были в суде. Щербин на суд не явился.
– Виталий Ефимович, – спросил судья Кузеков, высокий стройный сорокалетний казах в очках, с интеллигентным лицом и густым шаляпинским баритоном, – вы что, в расчёте исходили из всей суммы договора?
– Именно так, Ваша честь. При составлении договора на этом настаивал сам ответчик.
– Не знаете, почему он не явился? Судебные издержки, расходы на оплату адвоката просите взыскать?
– Не знаю, но думаю, что посчитал явку в суд ниже своего достоинства. Расходы на адвоката взыскивать не будем. Истец же мой сын.
– Что же, такое тоже бывает. Суд уходит в совещательную комнату. – Судья удалился.
Через полчаса судья вышел и озвучил решение: взыскать с ответчика в пользу истца всю сумму исковых требований. Женя, присутствовавший в суде, просиял.
– Пройдёт десять дней, если Щербин не обжалует решение, оно вступит в законную силу, и мы выпишем исполнительный лист.
Выждав десять дней, я пришёл суд, узнал, что ответчик решение не обжаловал, я попросил выписать исполнительный лист. После этого позвонил Щербину и сообщил о необходимости уплатить долг.
– У меня на счету нет ни копейки и вообще, я предприятие ликвидирую, так что ничего вы не получите! И вообще, я сегодня улетаю в отпуск за границу. – Злорадно заявил коммерсант.
На следующий день я приехал в районный суд к старшему судебному исполнителю, предъявил исполнительный лист и объяснил ситуацию.
– А как же мы с него взыщем? – Спросила судебный исполнитель Валентина Ивановна.
– У него в ЦУМе имеется отдельный парфюмерный магазин с единственной дверью. Если магазин опечатать, а там товара тысяч на триста долларов, то он сам прибежит и добровольно всё погасит. – Заверил я судоисполнителя.
– Вы на машине?
– Да, конечно.
– Поехали! – Судоисполнитель взяла печать, пломбир, взяла с собой милиционера из взвода охраны суда, и мы прибыли в ЦУМ. Валентина Ивановна предъявила старшему продавцу постановление, вручила ему копию, потом потребовала всех выйти из помещения, закрыла его на замок, навесила на дверь свинцовую пломбу и оклеила её контрольной бумажной лентой с печатью суда. Я отвёз Валентину Ивановну и милиционера назад. Через час мне позвонил старый знакомый, подполковник полиции, затем приехал ко мне в офис.
– Виталий, ты закрыл магазин Щербина. Он хороший парень, мы раньше вместе работали. Нельзя ли ему помочь? А то магазин простаивает.
– Нет ничего проще, – отвечаю, пусть принесёт двадцать две тысячи баксов и магазин тут же откроется.
– У него сейчас нет таких бабок, но он потом отдаст. Имей снисхождение.
– Ну, если ты, Кайрат, такой снисходительный, то отдай свои деньги, а он потом тебе вернёт. Прояви снисхождение и к моему сыну, ему эти деньги очень нужны сейчас. Кайрат покрутил головой и ушёл. За вечер мне позвонило человек пять старых знакомых с аналогичной просьбой. Я всем предложил помочь хорошему парню и рассчитаться за него. Никто этого не сделал. На следующий день Щербин созвонился с Евгением и у меня в офисе рассчитался с ним полностью. Напоследок я сказал озлобленному коммерсанту.
– Ну что, нашёлся метод на Костю Сапрыкина?
Не знаю, дошёл ли до раздосадованного Щербина смысл фразы Жеглова. Через некоторое время ко мне заехал друг детства Вадик Горецкий, ставший чуть ли не самым крупным коммерсантом города, и посетовал, что Щербин «кинул» его на пятьдесят тысяч долларов, да и других коммерсантов тоже, и уехал куда-то за границу на постоянное жительство.
– А я с него получил неустойку на двадцать две штуки!
– Да я слышал. – Подтвердил Вадик. – Как тебе удалось?
– А надо всё делать по закону и договоры грамотные составлять!
Консультация
Десять лет назад я переехал из Питера в Москву. Разговаривая с управляющим партнёром Генрихом Падвой о переходе в его адвокатское бюро, я сказал:
– Понимаете, Генрих Павлович, Питер мне очень нравится. Пожалуй, он даже покраше Москвы, особенно в центре. Летом город восхитительно красив, не говоря уже о белых ночах. Мы с женой, когда переехали из Казахстана, немало бродили ночами по набережным Невы, Фонтанки, Мойки, сидели на скамейках в Летнем Саду, любовались городскими пейзажами, дышали свежим речным воздухом, заходили в кафе и рестораны, домой возвращались часа в три, когда уже светило солнце. В общем, красота. Но есть в питерском климате один весьма существенный недостаток: кроме чудесного лета есть ещё длинная сырая, а главное, тёмная зима. Я родился и вырос в северной части Казахстана, на границе с Омской и Новосибирской областями, практически в Сибири. Там жаркое лето и морозная зима, от плюс сорока до минус сорока. Но климат там сухой, мороз трескучий, но и зимой существует день, пусть короткий, но он есть. Утром светает в восемь, вечереет в пять-шесть часов. Днём, хотя бывают и облачные снежные дни, но, в основном, светит солнце. А в Питере зимой в десять утра ещё темно, а в три часа дня уже темно. А между рассветом и закатом тёмный сырой день, под ногами снежно-водяная каша. Противно и зябко, хотя температура зачастую плюсовая. Последние годы мне зимой просто не хватает света, настроение – сплошная депрессуха.
– Но у тебя же там всё хорошо с клиентурой, порядок с гонорарами. Не боишься всё это в Москве потерять? – Небольшие, умные и лукавые глаза мэтра отечественной адвокатуры с любопытством поблескивали за стёклами очков.
– Боюсь, поэтому и пришёл к вам как к старому знакомому в надежде, что в вашем бюро с голоду не пропаду. От ваших щедрот что-нибудь и мне перепадёт.
– Да ты, Виталий хитрый, как еврей, но еврей-то я. – Засмеялся Падва.
– Я тоже, – отвечаю я ему.
– Когда можешь приступить к работе?
– Да хоть завтра, – отвечаю, – я начал строить дом в пригороде, снял там квартиру. Машина у меня есть, так что не вижу препятствий.
– Хорошо, работай. Напишешь заявление, всё оформим и сообщим в адвокатскую палату.
Так я начал работать в бюро «Падва и партнёры». Генрих Павлович – известнейший в Москве, да и во всей России адвокат. Он участвовал во многих нашумевших уголовных делах, защищал концертного директора Владимира Высоцкого, «авторитетного» бизнесмена, владельца Красноярского алюминиевого завода Анатолия Быкова, был защитником Михаила Ходорковского, защищал интересы Анатолия Сердюкова, министра обороны. И ещё многие десятки известных людей были клиентами этого адвоката. При всём при том он был довольно скромным человеком, себя не пиарил, в телевизионных передачах участвовал лишь когда его об этом настоятельно просили или когда передача посвящалась обсуждению дела, в котором Падва был защитником. Я пришёл в его бюро, когда. Генриху Павловичу уже исполнился 81 год, из которых к тому времени 58 лет он был адвокатом, но не утратил ни остроты ума, ни ясности мысли, ни профессиональной памяти. Да он и в свой сегодняшний девяноста один год даст профессиональную фору десятку преуспевающих и распиаренных адвокатов. Правда, физическое здоровье уже не то. Участия в следствии уже не принимает, в суде бывает крайне редко, но продолжает консультировать своих клиентов и руководить бюро твёрдой уверенной рукой, несмотря на её трясучесть от болезни Паркинсона.
Генрих Павлович невысок ростом, не толст, скорее даже щупловатый. Имеет седые волосы без признаков полысения – серебро с чернью, такие же седые усы и бородку, носит очки. Все эти черты складываются в симпатичное лицо, вызывающее доверие. Адвокаты бюро, а их около тридцати, уважают и любят Генриха Павловича за его ум, порядочность и незлобивость. Падва не любит лести, смущается, когда в его адрес звучат оды и панегирики, старается перевести велеречивые слова в шутку.
Бюро расположилось в Большом Головином переулке, в самом центре Москвы между Сретенкой и Трубной улицами и занимает два этажа небольшого пятиэтажного дома: полуподвал и бельэтаж. Крыльцо в две ступеньки чёрного гранита, белые входные двери, украшенные бронзовой табличкой бюро, домофон. За дверями небольшая площадка с коротким лестничным маршем, ведущим в бельэтаж, и маршем покруче и подлиннее, спускающимся в полуподвал. В полуподвале небольшая кухонька с холодильником, кофемашиной, с небольшим круглым столиком. Остальное помещение составляют кабинеты адвокатов и помощников и большая комната переговоров с длинным столом и креслами по обе его стороны. На столе телефон и канцелярские принадлежности – ручки, стопки бумаги. Одна из стен украшена большим фотопортретом Падвы. Поднявшись по шести ступенькам гранитной лестницы с ковровой дорожкой, прижатой медными штангами, и с медной блестящей трубой перил, попадаешь в небольшой холл, справа расположена деревянная стойка «ресепшена», где сидят за компьютерами две помощницы – секретарши бюро, слева пара кресел, настенное зеркало в полный рост и дверь в небольшую переговорную комнату. Налево уходит коридор с кабинетами адвокатов и бухгалтерией, а прямо расположены две двери – одна в кабинет шефа бюро, вторая в кабинет другого адвоката. Мне достался дальний по коридору кабинетик, в котором размещались шкаф с адвокатскими досье и необходимой литературой, два письменных стола, за одним из которых сидела общепризнанная красавица адвокат Анна Иванова, второй был моим.
– Ну и теснота. – Посетовал после приветствия Анне. – Как тут можно работать.
– Да очень просто. Стол с тумбочками есть, компьютер поставите свой, и работайте. А клиентов мы все принимаем в переговорных комнатах. Нормально.
Так я стал практиковать в этом знаменитом бюро. Должен сказать, что дел было достаточно, гонорары управляющий партнёр назначал очень солидные. Жить можно. Я с удовольствием ездил в командировки, побывал в Нижневартовске, Сыктывкаре, Череповце. Поездил и по Московской области, не раз участвовал в кассационных инстанциях в Мосгорсуде и в Верховном суде, добивался неплохих результатов, но сейчас речь не об этом.
Как-то на сотовый телефон звонит из офиса помощница Саша.
– Виталий Ефимович, здравствуйте. Можно вас соединить с клиентом, он хочет услышать именно вас. Зовут его Владимир.
– Соединяй. – Я припарковался, поскольку как раз ехал в офис, благо, в этом месте остановка была разрешена.
– Здравствуйте, Виталий Ефимович! – раздался в наушнике гарнитуры мужской молодой голос. – Не могли бы вы меня проконсультировать по деликатному вопросу?
– Когда вы сможете подойти? Я буду в офисе через час. – Отвечаю я Владимиру. – Консультация стоит довольно дорого и зависит от продолжительности беседы.
– Я всё понимаю, деньги у меня есть, я через час подойду, – отвечает клиент.
Я соединился с Сашей, попросил забронировать за мной переговорную комнату.
– Свободна только нижняя переговорная. – Отвечает помощница. – На сколько минут вы бронируете?
– Давай, на один час, но, возможно, хватит и тридцати минут.
Минут через сорок я подъехал к офису, поискал место для парковки, нашёл, оплатил парковку, зашёл в помещение. В кресле напротив стойки помощниц сидел мужчина лет тридцати пяти.
– Виталий Ефимович, я Владимир, я вам звонил. – Поднялся из кресла мужчина среднего роста, скорее, полноватый, чем худощавый, одет в джинсы и тонкий серый свитер, в общем, по сезону. В руках он держал кожаную коричневую барсетку. Лицо мужчины округлое, серые глаза были одновременно задумчивыми и беспокойными. – Мне нужна серьёзная консультация.
– Хорошо, пройдёмте в переговорный кабинет. – Отвечаю Владимиру. – Не хотите ли чашечку кофе?
– Не откажусь.
– Саша, принеси нами два кофе.
Мы спустились по лестнице в переговорную комнату, я усадил гостя напротив себя, дал ему свою визитную карточку. Тут Саша принесла две чашки кофе, вазочку с печеньем. Мы сделали по глотку.
– Слушаю, Владимир. Начнём с вас. Чем вы занимаетесь, как ваша фамилия?
– Я работаю программистом. А можно, я пока фамилию не буду называть? В целях конспирации.
– Пожалуйста, можно и без фамилии. – Не стал возражать я. – Что вас привело ко мне, откуда вы обо мне узнали?
– Мне о вас сказал один мой знакомый, хвалил вас.
– Спасибо. И что у вас за проблема?
– За мною следят, причём постоянно и везде. На улице, в транспорте, на работе и даже дома.
Опаньки! Говорю я себе мысленно. Похоже, мания преследования. Ему бы – к психиатру, а не к адвокату.
– Но кто за вами следит, и почему? Не шпионы? Что от вас они хотят?
– Думаю, не шпионы. А следят по заданию моей жены и её матери, то есть, тёщи. Они ищут на меня компромат, чтобы развестись со мной.
– А просто подать заявление они не могут, вернее, не они, а она, жена? Дети у вас есть?
– Совместных детей у нас нет, но у жены есть дочь, одиннадцать лет.
– Так нет ничего проще. Она может подать заявление в ЗАГС и вас разведут, если вы не против. Или в суд, если вы добровольно на развод не согласны.
– Да я-то согласен, но жена хочет забрать мою квартиру, трёхкомнатную на Рождественском бульваре, она мне досталась от родителей, вот и собирает компромат, чтобы выселить меня, а квартиру забрать себе.
– Как же она вас выселит? Какой бы компромат она на вас не собрала, это не даст ей оснований не то, что выселить вас, но и претендовать на вашу собственность. – Успокоил я Владимира. – Нет у неё такого права.
– Да, я знаю. Поэтому за мной и следят, хотят посадить меня в тюрьму, и остаться в квартире.
– А вы совершаете преступления? Шарите по чужим карманам, открыто грабите людей? А может быть, кого-то калечите, убиваете? Что они могут выследить?
– Нет, я ничего такого не делаю. Но мало ли что. Иногда я захожу на часок после работы к одной своей знакомой. Но теперь перестал заходить, ведь следят!
– Ну хорошо. А как за вами следят? И кто?
– В квартире за мной следят жена и её дочка. Что бы я ни сделал, куда бы ни пошёл, хоть в туалет, они постоянно поворачивают за мной головы, ни на секунду не оставляют без внимания. Только я выхожу на улицу, сразу за мной начинают следить двое сзади, и двое на другой стороне улицы. Бывают только мужчины, бывают пары, а иногда только женщины. И идут за мной до самого метро. Иногда и в вагон за мной садятся. Порой в метро уже другие следят. Но я чувствую на себе взгляды этих людей. Даже на работе есть два айтишника, которые с меня не спускают глаз, и одна женщина. Захожу в магазин купить сигарет – вижу через стекло витрины, как прохаживаются люди, причём, не одни и те же, похоже, все опытные частные детективы.
– И вы считаете, что столько людей участвуют в слежке за вами? – Сам себе говорю, что случай скорее клинический, чем юридический. Но клиент есть клиент, раз спрашивает совета, нужно его дать.
– Вот в этом -то и дело! – Владимир повторил рассказ с деталями и подробностями слежки. Я делал вид, что внимательно слушаю, прикидывая варианты объяснения клиенту его проблемы и выхода из неё.
– Хорошо. Скажите, вы в экономике что-то понимаете? Как у вас дела обстоят с математикой?
– Ну, я не экономист, но кое-что в таких вещах понимаю, тем более, наша фирма напрямую связана с экономикой и аудитом. А по математике у меня всегда были пятёрки. И в школе, и в институте. А почему вы спрашиваете?
– Хочу вместе с вами подумать над следующим вопросом. Ваша жена работает, если да, то кем?
– Работает, преподаёт русский и литературу в колледже.
– Сколько она получает?
– Точно не скажу, но примерно тысяч пятьдесят-шестьдесят в месяц.
– А тёща работает?
– Нет, она уже на пенсии.
– По вашим словам выходит, что ежедневно за вами следит не менее десятка человек.
– Если не больше.
– Как вы думаете, детективы за свою работу деньги получают? И сколько стоит их работа?
– Конечно, получают. Наверное, тысяч по сто в месяц, не меньше. Ведь они специалисты своего дела.
– Допустим. А давно вы заметили слежку?
– Уже с месяц, как следят.
– Значит, минимум десять человек следят за вами месяц, и каждый заработал за это время по сто тысяч. – Заставляю считать собеседника. – Сколько же им всем заплатила ваша жена или тёща?
– Получается, не меньше миллиона рублей. – Ошарашенно произнёс Владимир.
– А есть у жены или тёщи такие деньги?
– Да откуда? Сколько жена получает, я вам сказал, а у тёщи пенсия пятнадцать тысяч.
– Если сложить доходы жены и тёщи, получается максимальная сумма тысяч семьдесят пять. Если не кушать, не пить, не одеваться. А одному детективу нужно платить сто тысяч в месяц. Где деньги взять, Владимир? Вы из своих этим детективам не приплачиваете?
– Нет, я своих денег на эту ерунду не трачу.
– Так значит, вы поняли, что это ерунда, причём, на постном масле? – Я с любопытством глядел на собеседника, видя, как меняется выражение его лица. Сначала оно было недоуменным, а потом стало счастливым, глаза заблестели удовлетворённо и радостно.
– Понял! Всё это мне казалось, никто за мной не следил! У жены денег не хватит и на одного детектива, не то, что на нескольких!
– Что нам и следовало доказать! – Улыбнулся я Владимиру.
– Сколько я вам должен, Виталий Ефимович? – Улыбнулся в ответ счастливый собеседник.
– Мы с вами проработали один час, вот и считайте.
– Можно, я деньги отдам вам, чтобы не ходить в кассу?
– Пожалуйста, я сам деньги передам кассиру. А на кого выписывать квитанцию?
– Выписывайте на Иванова Ивана Ивановича, мне квитанция всё равно не нужна. Спасибо вам огромное! Камень с души сняли! – Довольный Владимир вытащил из барсетки деньги, передал их мне, пожал руку и лёгкой походкой устремился к выходу вверх по лестнице.
Вот и вылечил маниакальную личность, провёл сеанс психотерапии, подумал я. И тут же вспомнил присказку своего приятеля, полковника полиции, который говаривал: «Если у вас паранойя, это ещё не значит, что за вами не следят!»
И пошёл в кассу оформлять квитанцию.
Смерть в ночном клубе
Лет тому пятнадцать назад сижу я в своём кабинете в доме на набережной реки Карповки, гляжу в открытое окно, отодвинув на край стола бумаги, любуюсь. Лето, теплынь. По реке, одетой в светло-серый гранит, проплыл прогулочный катер с туристами, каких, и катеров, и туристов, полно на всех реках и речках Питера, поднял коричнево-жёлтую как тёмное пиво волну, на которой качались косматые зелёные водоросли и дикие серые утки, совершенно не обращавшие внимания на проплывающее мимо судно.
Лишь некоторые из этого водоплавающего выводка, лениво взмахнув крыльями,
передвинулись по воде на десяток метров, и занялись свои прежним делом – добычей корма из воды. На противоположном берегу расположился действующий женский монастырь, состоящий из главного высокого храма и нескольких зданий поменьше. Храм имел две высокие купольные башни – центральную и колокольню и несколько башенок пониже. Все эти строения были сложены из камня, причём цвет гранита чередовался горизонтальными полосами светло-серого и тёмно-красного, напоминал торт – наполеон в разрезе. Необычно и красиво. Моё созерцание прервала помощница Катя.
– Виталий Ефимович, к вам посетительница.
– Приглашай.
В кабинет вошла высокая тощая девушка с короткими светлыми волосами и невзрачным личиком. Одета она была в джинсы, оранжевую футболку, на ногах кроссовки. Я пригласил её садиться в кресло напротив моего письменного стола, предложил чай или кофе. Девушка от всего отказалась.
– Тогда рассказывайте, что вас привело ко мне. Но начнём со знакомства. Как вас зовут?
– Меня зовут Мария, фамилия Полозова. Мне нужна защита по уголовному делу. Вернее, не мне, а моему парню, жениху. Он сидит в Крестах уже скоро полгода.
– А что произошло?
– Подрался возле ночного клуба, стукнул парня, а тот упал и умер.
– Даже так! И какова квалификация его действий?
– Я в этом мало понимаю, но вроде бы убийство.
– А ко мне вас кто направил? Вы знаете, у меня расценки довольно высокие.
– Мне посоветовала одна знакомая. А заплачу я, сколько вы скажете. Деньги у меня есть. Я работаю в американском модельном агентстве и через два дня мне улетать в Лондон на показы, поэтому я тороплюсь. Но через десять дней я вернусь.
Я глянул на посетительницу, стараясь скрыть удивление. Ни кожи, ни рожи, а туда же – модель. Хотя, если бы девушка была подкрашена, то выглядела бы миловидной – с правильными чертами лица, голубоглазая, короткий и тонкий слегка вздёрнутый носик. А худоба и высокий рост – излюбленные параметры мировых кутюрье. Ну, значит, модель.
– Вы возьмётесь за дело? И сколько это будет стоить?
– А на каком этапе дело?
– Следователь сказал, что нужно знакомиться с материалами дела, что нужно взять адвоката.
– Мой гонорар составит десять тысяч долларов в рублёвом эквиваленте. У вас есть такие деньги?
– Я примерно так и предполагала и деньги принесла. Долларами возьмёте?
– Ну что ж, доллары – это тоже деньги, возьму.
Мария вынула из маленькой сумочки обандероленную пачку стодолларовых купюр. Я, не пересчитывая, положил её в ящик стола.
– Сейчас мы подпишем с вами договор об оказании юридической помощи, девушка выпишет вам приходную квитанцию, только, извините, в рублёвом эквиваленте, валюту принимать нам не положено. Затем я выпишу адвокатский ордер на участие, созвонюсь со следователем и завтра поеду в Кресты к вашему жениху.
Помощница Катя принесла стандартный бланк договора и квитанцию о приходе трёхсот тысяч рублей. Я заполнил договор о защите на предварительном следствии и в суде Малозёмова Ивана Николаевича, дал прочитать и расписаться Марии.
– Я вам больше не нужна?
– Вот возьмите мою визитку с телефонами, звоните в любое время дня, а сейчас вы можете быть свободны, всё что нужно я сделаю сам.
Мария ушла, а я связался с прокуратурой Приморского района, договорился со следователем о завтрашнем визите в Кресты.
На следующий день, отстояв двухчасовую очередь в бюро пропусков, я занял свободный следственный кабинет, куда мне доставили Ивана Малозёмова. Это был высокий и широкоплечий черноволосый парень с голубыми глазами под густыми чёрными бровями. Да, в такого парня может влюбиться и модель, подумал я.
– Здравствуй. Меня зовут Виталий Ефимович, я твой адвокат.
– С вами Маша договорилась?
– Да, Маша. Вы с ней как в сказке – Иван да Марья, улыбнулся я.
– Она ещё в Питере?
– Насколько я понял, завтра улетает в Лондон.
– Да, она мне сообщала.
– Давай, Иван, рассказывай всё по порядку. Где -то через час приедет следователь и мы будем знакомиться с материалами дела. Только не ври, рассказывай точно, как было. Это важно.
Иван рассказал, что работает водителем у одного районного чиновника.
В конце марта после работы в пятницу пошёл вечером с приятелем в ночной клуб на Приморском шоссе провести время. Посидели, послушали музыку, выпил полкружки пива, больше не стал, потому что завтра с утра шеф мог вызвать на работу, а с перегаром быть нельзя. Примерно в одиннадцать часов вечера вышли на улицу покурить. Стояли с другом разговаривали. Тут из дверей клуба вышла компания человека четыре – два парня и две девушки. Одна девушка разговаривала на повышенных тонах, звала парня домой. Он что-то ей отвечал, домой явно идти не хотел, потом с силой оттолкнул девушку. Она стала кричать ещё громче. Парень снова её толкнул и грубыми словами послал куда подальше. Иван сделал шаг навстречу компании и сказал толкающемуся парню,
что бы тот перестал хулиганить.
– А тебе какое дело! Это моя жена! А ты пошёл отсюда!
– Если твоя жена, то дома с ней и разбирайся! А не орите тут возле клуба.
– Тебя забыл спросить! Ты вообще кто такой? Иди, пока не получил!
После словесной перепалки Иван сделал ещё шаг вперёд и ударил парня кулаком правой руки в лицо. Парень рухнул на асфальт, причём голова его оказалась на газоне, и признаков жизни не подавал. Обе женщины из компании упавшего закричали.
-Ты что сделал, гад?! Он не шевелится!
Иван присел возле лежащего парня на корточки, перевернул тело, увидел, что тот без сознания, почуял беду и крикнул, чтобы вызвали скорую. Скорая приехала минут через пять, а следом подъехала и милицейская машина. Врачи констатировали смерть. Старший милицейского патруля посадил Ивана в хвостовой отсек УАЗика, сказав, что вызвал следственную группу. Вскоре прибыли следователи, среди них была женщина – медицинский эксперт. Она осмотрела труп и сделала вывод о смерти потерпевшего от удара в лицо твёрдым тупым предметом, то есть, кулаком Ивана. Последнего увезли в ИВС и больше свободы он не видел.
– Всё так было, как ты рассказал? Ничего не упустил? Бил кулаком, а не, скажем, кастетом? – Настойчиво спросил я.
– Рассказал всю правду, никакого кастета у меня не было. Ударил кулаком и всё.
Дверь в кабинет открылась и вошёл молодой человек в форме капитана милиции.
– Следователь Зарипов Дамир Рашитович. Здравствуйте. Попрошу ваш ордер. – Обратился он ко мне.
Я представился и передал ему стандартный листок адвокатского ордера.
– Ну что, приступим к двести семнадцатой? – Спросил следователь, имея в виду статью уголовно-процессуального кодекса, и доставая из портфеля два увесистых тома уголовного дела.
Мы с Иваном сели рядом у стола, и я стал читать первый том, начиная с первого листа, и проверив, сшиты ли все страницы. Иван читал одновременно со мной, а следователь сидел напротив нас и просматривал второй том дела. Прочитав первый том, взялись за второй. Я делал выписки из интересующих меня документов. Часа через три мы окончили ознакомление с материалами дела. Как всегда, расследуя дело, следователь назначал проведение экспертиз, не знакомя подследственного с постановлени