Ation. Римский роман
Глава 1 Миссис Norouzi
Я зашла в лифт, и чья-то рука впилась мне в шарф, резко дернув назад. Я пошатнулась, сердце колотилось где-то в горле. Обернулась – и увидела его. Джаду. Бледный, синеватый, еле стоящий на ногах. А рядом – какая-то борзая девка, вцепившаяся в меня взглядом:
– Откуда ты его знаешь?!
– Джаду! Это ты! – Я стала гладить его холодное лицо.
Он вяло улыбался, пошатывался. Дилер? Наркотики? Рим? Он приехал умереть? Ужас сжал горло… и я проснулась, в холодном поту, и с бешено колотящимся сердцем. Я на даче. Утро.
Джаду… Это имя отозвалось вспышкой воспоминаний в тишине комнаты. Этот сон – как наваждение. Но он реален. Вернее, был реален. Шесть лет чувств, перевернувших мою жизнь. Шесть лет от мечты до… добровольного их умерщвления. А началось всё здесь, в Петербурге.
Я – Оксана. Выросла в коммуналке в центре города, в детстве гуляла по набережной Фонтанки, дышала историей центра, пропиталась культурой: школы – музыкальная, художественная, бальные танцы… И всегда – взгляд на Европу.
Двенадцать лет назад я сорвала джекпот: переехала жить в Рим. Казалось, мечта сбылась. А натолкнуло меня на эту мечту путешествие, которое началось… с ограбления.
Мы поехали в Италию с моей подругой, но тут, казалось бы, всё пошло не так – нас ограбили в первый же день, и я потеряла паспорт и 500 евро наличными. Тогда я и познакомилась с Джаду. Мы с подругой остановились у него через Couchsurfing уже под конец нашего двухнедельной приключенческой поездки. Итальянец с франко-иранскими корнями и именем, звучавшим как у героя романа в стиле фэнтези. Чуть выше меня ростом, с выразительными, немного грубоватыми чертами лица и непослушными темно-русыми волосами. Его квартира на последнем этаже в районе улицы XX Settembre сразу запала мне в душу: просторная терраса с надувным бассейном, высокие окна с деревянными ставнями, тёплый свет и богемный дух свободы. Вечером была паста его приготовления, вино, друзья, смех, игра в «угадай персону»… Я загадала желание: чтобы между нами случилось «что-то» и пошла спать пораньше. А он включил музыку Vangelis “Ask the Mountains” и сказал, что будет контролировать мои сны…
Моё желание будет исполнено.
Через несколько дней моя подруга улетела назад в Питер, а я осталась. И, если раньше я беспокоилась о том, как же я буду в Риме одна, то после знакомства с Джаду, я обрадовалась возможности побыть с ним наедине. С первого момента знакомства он мне понравился, точнее он вместе со всем своим богемным антуражем. Было что-то волшебное в его образе, начиная с того, что он родился и вырос в Риме – этом потрясающем вечном городе, – заканчивая его внешностью и свободным образом жизни, который казался для меня чем-то, одновременно, недостижимым и очень желанным.
Когда мы остались вдвоём, он повёл меня в Villa Borghese, которая была неподалёку. Мы о чём-то увлечённо разговаривали – уже тогда между нами появился какой-то непонятный, но понятный нам обоим, язык, состоявший из наложенных на контекст обрывков песен. Незаметно, мы пришли к очень красивому месту в этой вилле, которое называлось Piazza di Siena… Это был пустынный ипподром с каменными ступенями, как в античности. Мы забрались на самый верх. Тишина, лунный свет, позади шелестела вода фонтана, и звучала музыка Рахманинова. Мы провалились друг в друга взглядом и… Искра? Удар молнии? Очень похоже! Поцелуй. Горячий, долгий, сбивающий дыхание. Земля под спиной, небо над головой – еле остановились… Он назвал меня своей фамилией – миссис Norouzi. Звучало как клятва.
Придя домой, мы страстно занялись любовью, однако… не всё получалось так, как хотелось бы. Но мы были молоды, и не стали разговаривать об этом. На следующий день мы проснулись в хорошем настроении, но при этом было немного напряжённо и некомфортно, как-то угловато и нарочито «свободно». Он пошёл приготовить завтрак, а мне почему-то было важно сделать вид, что всё происходящее меня совсем не трогает, и что у меня к нему нет чувств, и что вообще я ушла гулять по Риму – ведь это мой последний день!
Вечером мы пошли в бар Callisto в Trastevere с его друзьями. Этот бар очень популярен в Риме – в нём толпы народу от богатых и влиятельных до бедных и счастливо пьяных, стоит всё очень дёшево, почти как в магазине, а атмосфера весьма оживлённая. Для баров Рима было характерно потягивать бокал вина или другого напитка, стоя на ногах на улице сразу за дверью у выхода из бара. Из-за этого небольшие площади, на которых находились эти бары, были просто битком забиты людьми, и на меня это произвело огромное впечатление – я никогда раньше не видела такой концентрации жизни на один квадратный метр – мне очень нравилось!
В тот вечер было жарко, но я была вынуждена накинуть джинсовую куртку с высоким воротником, потому что на моей шее красовался синий след от его поцелуев. Я помню, что мне было жутко стыдно, и я пыталась сканировать пространство на предмет наличия осуждения со стороны окружающих. Осуждения я не заметила, но столько внимания в свою сторону я не получала никогда: на меня обернулся весь бар и на долю секунды… замолчал. Я не знаю почему так вышло, но Джаду тоже отметил, что это было heavy.
На следующее утро он отвёз меня на машине в аэропорт, помог объясниться на стойке регистрации, почему у меня справка вместо паспорта, мы обнялись, сказали, что ещё увидимся, и я улетела назад в Петербург. Только приземлившись, я ощутила, насколько сильное впечатление на меня произвёл этот короткий роман. Музыка Vangelis постоянно звучала у меня в голове, Петербург казался серым и мёртвым по сравнению с Римом, все чувства были в полном раздрае, и я ходила по улицам как помешанная. Я потеряла свою внутреннюю стабильность, мне стало страшно, что мы больше никогда не увидимся, а жизнь моя так и останется серой и бесславной.
Иногда мы переписывались, и в одной из таких переписок, родилось моё прозвище – Ation:
– What are you doing?
– Nothing, just Oksanation…
– Oksanation…Ksanation, Nation, Ation. Ation! – смеялся он в переписке.
Я стала искать способы приехать в Рим на подольше – например, на три месяца на стажировку. Я пыталась найти компании с подобными предложениями, но опыта в поиске у меня особо не было, и я ничего не нашла. Потом, я решила поизучать, какие есть программы магистратуры на английском языке: я загуглила «ВУЗы Рима» в Википедии и по очереди заходила на их сайты в поиске подходящего варианта, но тоже ничего не нашла. Зато нашла в Милане.
К слову, Джаду меня не приглашал. Но во мне родилось какое-то непреодолимое желание сделать всё возможное для осуществления своей мечты – вернуться в Рим и продолжить этот прерванный роман.
Милан, конечно, не Рим, но тоже неплохо.
Я стала готовиться к поступлению: TOEFL, портфолио, резюме, мотивационное письмо и референсы от преподавателей. Я всё подготовила, но не прошла конкурс. К тому моменту мои страсти уже поулеглись, я начала работать по профессии у своей подруги и решила, что оно, может, и к лучшему: в конце концов у меня уже был диплом магистратуры, зачем мне ещё один?!
Но через пару месяцев, я получила письмо… из Рима! В Риме открывалась новая программа магистратуры по направлению Product Design на английском языке, похожая на ту, на которую я не прошла в Милане. В имэйле мне сообщили, что нашли меня по базе данных Миланского университета, и предлагают подать документы в Рим.
Я прочитала это письмо в конце рабочего дня, молча закрыла ноутбук и пошла на йогу. Вернувшись, я перепрочла это письмо и убедилась, что это не спам. В голове от волнения появился белый шум, мне показалось, что это судьба, и я поняла, что мне страшно, что моя мечта может стать реальностью. Или ещё хуже – что мечта может поманить, приблизившись настолько, что я в неё поверю, – и испариться как не бывало.
Я обратилась к маме за советом. Про свой роман и чувства я рассказывать не стала – опасалась нравоучений. Просто рассказала про магистратуру и про возможность жить и учиться в Риме. Мама меня очень поддержала и рекомендовала пробовать и добиваться своего. Так, год спустя после того приключенческого путешествия, я вернулась в Рим с чувством, как будто я исполняю священнодействие. Я помню, как я стояла на смотровой площадке виллы Borghese с видом на Piazza Del Popolo, и мне казалось, что эта площадь благословила меня на новую жизнь, и я с энтузиазмом ухватилась за этот шанс.
~~
Переезд был волнительным: надо было найти стабильное жильё, оформить все документы правильно… К тому же я уже успела ошибиться в подготовке визы, и мне пришлось доделывать бумажную работу уже на месте, в Риме. По-итальянски я ещё не говорила, мобильный интернет был дорогой, Wi-Fi был далеко не везде и не у всех, так что я бродила по городу, ориентируясь по отметкам на карте Рима от офиса к офису, от нотариуса к нотариусу с заранее подготовленной фразой “devo autorizzare la mia firma” – мне надо было заверить свою подпись. Как потом выяснилось, перевод был неправильный. Но мне повезло: секретарша одного из нотариусов говорила по-английски. Она растрогалась моей историей и помогла мне с этой задачей, которая, в итоге, вместо 60 евро, была оформлена бесплатно.
Любопытным оказалось и то, где я заселилась. Подруга подруги сына подруги детства (троюродной-сестры-подруги-двоюродного-дяди… ну, вы поняли) моей мамы жила в Риме уже несколько лет и снимала комнату у одной пожилой пары в районе, недалеко от центрального вокзала Termini. Комната сдавалась в «женской» квартире и выглядела аскетично и, в то же время, традиционно. Там были такие же высокие деревянные ставни-жалюзи, как и в квартире у Джаду, и вид на узкую улицу с каменной мостовой. Я помню тот момент, когда я держала в руках свои ключи. Для меня это были ключи к свободе, к своей жизни, к независимости. Каждый шаг, который я делала по улицам Рима, ощущался как сцена из итальянского кино, а в момент, когда я открывала тяжеленную деревянную дверь парадной, казалось, что это сменяется сцена фильма, и за дверью ожидает разгадка какой-то тайны. Вскоре после того, как я подписала контракт и освоилась, я обнаружила: живу в десяти минутах от той самой улицы, где год назад остановилась у Джаду. Его улица! Сердце ёкнуло. Случайность? Или знак? Он знал, что я приехала учиться… Но писать я ему не спешила. Боялась быть навязчивой. Боялась разрушить иллюзию значимости этого совпадения…
Я видела во всём происходящем знак судьбы и была права, хотя впоследствии это обретёт совсем другой смысл.
Через пару недель после того, как основные бытовые задачи были решены, я написала Джаду, и мы договорились встретиться. Честно говоря, его приглашение было расплывчатым:
– Напишу после ужина.
Тогда я еще не знала об итальянском ужине: в моём понимании ужин заканчивался часов в 8-9 вечера, а в Италии в это время он только начинался. Не зная, чем себя занять от волнения, я пошла гулять по центру города, чувствуя себя в подвешенном состоянии. Я решила сконцентрироваться на прогулке и приготовилась, в крайнем случае, просто пойти домой, не дождавшись встречи. Кстати, несмотря на то, что уже был октябрь, на улице всё ещё стояла очень тёплая погода, и прогулка ощущалась вполне приятно и празднично.
Он-таки написал и пригласил присоединиться к нему и его друзьям в Trastevere. Там снова было столько народу! Я пробиралась сквозь толпу, сердце колотилось. Встреча. Мы тепло обнялись, он представил меня свои друзьям. Я чувствовала себя напряжённо, возбуждённо, воодушевлённо, нервно. Я помню, что подолгу зависала взглядом в его глазах. Каждое слово, которым мы обменивались, отзывалось ударами тока в моём теле и душе. Некоторых его друзей я помнила по нашему первому знакомству, но были и новые люди. Чтобы поддержать беседу, я кое-как пыталась рассказывать о своих перипетиях у нотариуса. Потом он подвел девушку:
– Сильная, как мужчина, – так он мне её представил.
Раскованная, дружелюбная, платила за всех. Я завидовала ее свободе. Под конец она захмелела.
– Как она поедет домой? – спросила я.
– Останется у меня, – спокойно ответил Джаду.
До меня не дошло… или не хотело доходить. Я была настолько поглощена моментом своего триумфа в жизни – ведь мне удалось реализовать то, что казалось невозможным для девушки из небогатой семьи без особых средств к получению европейского образования и богемного образа жизни в Италии. Да ещё и помимо этого, возобновить общение с молодым человеком, который являлся воплощением мечты в моём сердце.
Дома, закрыв дверь своей комнаты, я сползла по стене на пол. Счастье, влечение, предвкушение – накрыло с головой. Спустя некоторое время мы стали встречаться.
Мы проводили время у него дома, смотря фильмы – у него в голове был бесконечный список всевозможного артхауза. Мне повезло, что в тот год вышел фильм La Grande Bellezza, который мы посмотрели вместе с Джаду. И, хотя я еще была плохо знакома с городом и его жизнью, я удивилась тому, что уже испытала на себе то, с чего начинался фильм – с тусовки!
Та девушка, благодаря которой я нашла себе жильё, любила общаться с богатыми и влиятельными итальянцами и, как-то раз, пригласила меня на вечеринку. Я помню, что меня поразило, что на той «дискотеке» были совсем не молодые мужчины и женщины с загорелой кожей, объемными губами и пирсингом в пупке, которые при этом очень страстно танцевали. В моей картине мира, люди за 50 (а мне тогда было 24) были полноватыми и точно не танцевали под электронную музыку. Но в Италии возраст имеет весьма условное значение. Поэтому, когда я увидела ту сцену из La Grande Bellezza, я вскрикнула:
– Я там была, я это видела!
К слову, благодаря этому фильму, фонтан на холме Gianicolo приобрёл в моих глазах особенную красоту, и впоследствии, и часто туда приходила подумать.
Джаду всегда готовил еду, когда мы встречались у него, и поручал мне какую-нибудь мелочь, типа натереть сыра, а иногда и что-то менее приятное, типа нарезать лук. Мне нравилось делать все эти штуки вместе. Тем более, что готовил он потрясающе! Благодаря ему, я влюбилась в такие продукты как шпинат, артишоки, спаржа, кровяные стэйки, не говоря уже о всевозможных видах пасты под соусами, например, из свежих помидоров и базилика или amatriciana, – и всё это под терпкое сухое вино.
Иногда он приезжал ко мне, и я тоже готовила ему свои вариации вкусных блюд. Хотя, они вызывали у него удивление, что, в свою очередь, вызывало удивление у меня: ну что особенного в болгарском перце в салате или на бутерброде? Мне казалось, что это самая обычная вещь, и все так делают. Но, очевидно, не в Италии, а в Италии с едой строго: завтрак, обед и ужин только в определённое время; суп летом – тебе не жарко? Чай днём – ты что, болеешь? Про capuccino после полудня я вообще молчу. Но мне было приятно делиться с ним чем-то хорошим. При этом, я ещё и удивляла саму себя: например, будучи человеком, который запросто может проспать до двух часов дня, ради него я вставала пораньше, чтобы приготовить завтрак. Не потому, что он это просил и не потому, что так «должна поступать настоящая женщина», но потому, что мне очень хотелось его как-то порадовать.
На фоне общей идиллии существовало две проблемы, про которые я была совершенно не способна говорить: сексуальная жизнь и общая тревога, которая пожирала меня изнутри. В сексе мне, с одной стороны, очень нравилось то чувство страсти, которое нас объединяло, чувственность Джаду и его страстное, почти исследующее внимание к моему телу, его эксперименты – всё это заводило. Но было одно «но». Его тело не всегда отзывалось, и иногда ничего не получалось. И мы вообще про это не говорили. Совсем. Конечно, меня это разочаровывало, потому что я жаждала не только прелюдий, но и самого главного – полного слияния. Разочаровывало, но не отталкивало – даже наоборот. Мне очень хотелось «спасти» его из этой ситуации, сделать счастливым. Но у меня язык не поворачивался поговорить. Эта недосказанность нас разъединяла. К тому же, его поведение оставалось для меня непонятным и во многих других аспектах: я не знала ни о его чувствах, ни об отношении ко мне, ни тем более о планах на неделю. В принципе, у меня и не было потребности в долгосрочных планах в духе «и жили они долго и счастливо», но мне хотелось постоянно быть вместе, обсуждать всевозможные вещи, делиться чувствами, и прочие виды совместного залипания. Тогда я не знала про тревожный и избегающий типы привязанности и следовала истории моих родителей: «когда встречаешь по-настоящему своего человека, вам будет хотеться проводить всё время вместе». И я стремилась добиться этого всеми возможными средствами, при этом, плохо спала – боялась, что он вот-вот испарится, исчезнет. Моя тревога росла, как сорняк. Я могла отправить ему миллион сообщений и звонков, которые он, естественно, игнорировал, что вызывало ещё большую тревогу во мне. И, одновременно с этим, я периодически пыталась делать вид, что не больно-то и надо. Так прошло месяцев пять. Пять месяцев качелей между паникой и притворством.
А потом… потом пришла мысль, как озарение, во время прогулки с новыми друзьями-иностранцами:
– А ведь я и без него здесь освоилась. Я сильная. Может, он мне… не нужен?
Эйфория самостоятельности длилась недолго. Спустя пару недель, он пришёл ко мне домой с целью поговорить и объяснить, что он хочет прекратить со мной отношения. Разговор был очень спокойный и недолгий. Он ушёл, а я помешалась.
~~
To be continued …
Глава 2 Piazza di Siena
Piazza di Siena. Я часто сюда приходила. После нашего расставания с Джаду, мы больше с ним не разговаривали. У меня не было чёткого объяснения – почему, – но я просто знала, что так правильно. Я пыталась сконцентрироваться на учёбе и на новых друзьях, и вроде внешне всё шло хорошо, но я чувствовала себя одиноко. Я не могла поделиться этой историей с ними. Как-то раз, когда Джаду забирал меня с какой-то тусовки, моя подруга увидела его и сказала, что он жутко страшный. Меня это обидело, и больше на эту тему я с ней не говорила. Но мы с ней сдружились на почве учёбы.
Мы обе попали на эту магистратуру без знания промышленного дизайна: до этого, я училась на графике, а она на архитектуре. Её звали Эсин – красавица турчанка из Стамбула, с длинными черными волнистыми волосами и очень светлой кожей. Её родители снимали ей квартиру недалеко от Ватикана, и мы стали часто проводить там время. Мы вместе работали над проектами, пытались разобраться с особенностями промышленного дизайна, и готовили наши любимые блюда (и, в отличие от Джаду, нас с ней ничто не шокировало в кулинарных предпочтениях).
Учёба весьма отличалась от того, к чему мы привыкли. У нас было всего четыре предмета в семестр и много свободного, неорганизованного времени. Преподаватели появлялись на занятиях редко, задачи были большие, и у нас с Эсин не хватало технической подготовки. Но мы обе были достаточно амбициозны. Поэтому мы встречались утром у неё дома, готовили завтрак и садились работать. Потом обед, и снова работать. Потом ужин, вино и 20-ти километровая прогулка по Риму. Рим, конечно, был божественен! Мы исходили весь центр, при этом Эсин всегда была на каблуках – я не знаю как, ведь улицы Рима были выложены крупной брусчаткой из булыжника – итальянцы называли их San Pietrini. Мы исследовали район за районом: старый город за Piazza Navona, мелкие улочки вокруг пантеона, кошки на Largo Argentina, аперитивы в районе Monti, бары в Trastevere, испепеляющее солнце вокруг Колизея, скульптуры Микеланджело и картины Караваджо в церквях.
Помимо Эсин, в нашей компании было ещё несколько человек: паренёк из Болгарии, сикх из Индии и девушка из Ирана. В своё время мы все познакомились “благодаря” общей проблеме – нам нужно было доказать (университету? Государству Италии?), что мы достойные доверия граждане. При этом, у каждого были свои нюансы – кому-то недоставало справок, кому-то денег, кому-то визы. В общем, эта общая ситуация нас сплотила, и мы подружились. Так я впервые повстречалась с людьми совершенно отличных от меня ценностей и знаний. Например, несмотря на то, что и болгарин и сикх приехали на магистратуру по дизайну, они не знали, кто такой Караваджо, и что такое барокко – хотя для меня, бывшей студентки СПбГУ, это было основой всех знаний о дизайне и культуре. Я возмущалась: как это возможно?! Это же история искусств! Ещё парень из Индии был не в курсе, что есть понятие Древняя Греция, и кто такой Папа Римский:
– Who is that guy? – сказал он, увидев Папу с балкона Ватикана.
Поначалу меня это шокировало. Как так?! Ведь в моём окружении в Петербурге таких людей не было. Или, точнее, такие люди радикально отсеивались моей мамой и университетской средой, поэтому я даже не знала об их существовании. Спустя какое-то время я заметила, что мои познания, например, об Индии, могут запросто сравниться с его познаниями о Европе, и что в этом плане мы равны. А дружба важнее культурных недопониманий. К тому же, мы все теперь оказались в одной лодке перед лицом бюрократии и предстоящих экзаменов, и по одиночке нам бы не хватило навыков с ними справиться. На том и сошлись.
Иногда мы собирались у меня, чтобы подготовиться к экзаменам. Сикх помогал с механикой, а я – с историей искусств. Поскольку это была магистратура, на экзамене от нас ожидали не только знания основных авторов и работ художественных произведений, но и известных критиков искусства. А как объяснить человеку, в чём заключалась критика неоклассицизма, если он не в курсе про классицизм, пришедший из Древней Греции, существование которой он отрицал? Должна признаться, это был мой первый педагогический успех. Немного утрируя разницу между историческими периодами, я рассказала захватывающий триллер о том, как Древние Греки достигли апогея в эстетике, как римляне создавали каменные портреты, с которыми можно разговаривать, а потом, в средневековье, люди забыли, как строить купола, и что по Риму бегали волки… и так до XVIII века, когда, собственно, и появился неоклассицизм, а люди вдохновлялись идеалами Древней Греции в пику излишествам барокко и рококо. Пока я упорядочивала историю Европы для своего иностранного друга, внутри я мечтала, чтобы кто-то объяснил мне вот также на пальцах правила и последовательность шагов в романтических отношениях, ну или на худой конец – лайфхак по быстрому излечению сердца… Парень получил наивысшую оценку “Cum Laude” на экзамене, в то время как я получила просто “отлично” без всяких степеней отличия.
Взаимодействие с бюрократическими органами в Италии, это тоже отдельная история, и в ней есть как плюсы, так и минусы. Возможно, вы слышали, что в Италии всё медленно, хаотично и не работает. Так и есть! И всё же это не совсем так. Многие проблемы, связанные с документами, в Италии можно решить при помощи эмоционального давления и/или незаурядного терпения. Также, итальянцы, поскольку сами довольно хаотичны, способны простить ошибки и хаос другим людям. В общем, система не безлична, а имеет довольно человеческий характер. Так, как-то раз, в гордом одиночестве, я отважилась пойти в мрачноватые офисы основного кампуса университета (кстати, очень похожие на наши казенные заведения), чтобы получить скидку на обучение, про которую я узнала от своих одноклассников. Я подготовила документы и принесла их в офис. К сожалению, мне сообщили, что документы собраны в неподходящем формате, и мне нужно успеть их обновить до окончания срока подачи документов. Я поняла, что не успеваю, но делать было нечего, и я пошла домой и поделилась своей историей с одной из своих новых знакомых:
– А ты просто пойди в другой день и скажи, что ты подготовила документы согласно требованиям! – сказала она.
Я подумала, что это странно, но решилась попробовать. В окошке меня ждал тот же самый дядечка, и мне даже и не пришлось ничего не говорить:
– О-о, уже сделала? Вот молодец, давай сюда!
Так я сэкономила на обучении.
В общем, скучать было некогда. Но всё же каждый раз, когда я оставалась одна, я не могла сосредоточиться ни на чём другом, кроме как Джаду. В один из дней я в очередной раз сидела на Piazza di Siena и слушала Vangelis, полностью погружённая в свои мысли, и слёзы текли по моим щекам – то ли взаправду, то ли в моём воображении. И тут вдруг меня осенило: мне надо написать ему, мне надо возобновить общение. Я быстро засобирались домой, сердце бешено колотилось.
Придя домой, я походила туда-сюда перед компьютером, пытаясь решиться. В итоге, я написала:“Привет, как дела”. И он ответил.
Он сказал, что надеется, что такое беспардонное сообщение – это на самом деле повод поговорить о чём-то большем. Это вызвало у меня смешанные чувства: с одной стороны, я была рада тому, что он требует какой-то значимости и содержательности от меня. С другой стороны, меня это больно резануло: то есть ты сначала меня бросаешь, не поздравляешь с днём рождения, не интересуешься как дела, но почему-то в отношении себя ожидаешь, что я буду продолжать тобой интересоваться?! Он сказал, что это всё из-за моей гордости. Возможно. Но гордость – это просто защитный механизм от боли.
Мы договорились встретиться на Via Allessandria – улочка недалеко от моего дома и Porta Pia, но уже за городскими стенами. Там был небольшой бар, мы сели за столик на улице.
– Мои друзья тоже часто на меня обижаются, что я им не пишу, но ведь и они мне не пишут! – я начала издалека.
Но он понял, о чём речь:
– Если злятся, значит ты им небезразлична…
Мы быстро преодолели холод между нами и стали делиться тем, что произошло за то время, что мы не вместе. Он защитил диплом бакалавриата – что-то про какого-то иранского политического деятеля, – и сейчас находился в поиске. Он рассказал о своей мечте: учиться на режиссёра кино. Меня вдохновила эта идея! У меня в голове мгновенно нарисовалась картина, что вот он, стоит на сцене и получает Оскара или ещё какую-то значимую премию, а я стою в глубине зала и тихо улыбаюсь, зная, что мы вместе прошли этот путь. Однако, мои розовые мечты были быстро нарушены прозой реальности: он планировал ехать учиться либо в Аргентину, либо в Гонконг. А это не просто в другой город или в соседнюю Францию. Туда так просто не слетаешь, особенно, когда у тебя нет денег, а у меня их на такие путешествия точно не было. Я боялась выразить свои истинные чувства, и как-то пыталась участвовать в диалоге и поддерживать этот план. Внутри же, я снова ощутила то жуткое чувство, что он вот-вот растворится… Вечер закончился у меня дома, но не наши отношения.
Вскоре он улетел в Аргентину, и наше общение перешло в формат онлайн. Мы периодически созванивались, разговаривали обо всём, а потом это заканчивалось эротикой под его диктовку.
Чтобы заглушить боль, я с головой ушла в учёбу. И Рим, и магистратура приготовили для меня новые вызовы и встречи…Одним из впечатляющих эпизодов, в положительном смысле этого слова, был воркшоп про спекулятивный дизайн. В то время совсем недавно вышла книга про это направление, которая называлась “Speculative Everything”, и студентам подготовили программу на эту тему. Воркшоп вела пара, – муж и жена, – креативных дизайнеров, изобретателей, теоретиков. Они интересно одевались, рассказывали про проекты, в которых, ради научного интереса, исследователи шантажировали людей их склонностью к порно-сайтам (потом, естественно, они раскрывали карты и отпускали взволнованных любителей), и предлагали обращать внимание на небольшие странности сегодняшнего дня – “strange now”. Все эти манипуляции, или спекуляции, были нужны, чтобы попытаться предусмотреть возможные варианты развития будущего: его технологий и их влияния на человека и общество. Я помню, наша команда выдвинула идею о том, что появится сервис, который будет читать книжки за тебя и предлагать краткое содержание… Что-то напоминает? Мы не подумали про искусственный интеллект, просто предположили, что компьютерных мощностей хватит на то, чтобы реализовать подобное, – достаточно просто спроектировать и запустить сайт с таким функционалом. Я также помню, что преподаватели порекомендовали быть поосторожнее с процессом обучения – ведь это важно, чтобы люди самостоятельно делали выводы о прочитанном. На тот момент я часто воспринимала критику как призыв к разрушению своих идей. Возможно, если бы я умела видеть в ней призыв к развитию – кто знает, может сейчас я бы была успешная бизнес-вуман. Но всё приходит постепенно. Тогда я немного разочаровалась, что моя идея была принята не так, как мне хотелось бы, но, несмотря на это, этот воркшоп открыл для меня новое восприятие своей профессии. Дизайн из просто создания красивых продуктов согласно желаниям клиента превратился в исследовательско-инновационную деятельность, полную амбициозных возможностей. Dream big. Меня стали интересовать вопросы о том, как при помощи дизайна можно привнести новые видения решения социальных проблем.
Как-то раз, я поделилась своими открытиями со своей бабушкой. В интернете одно время ходило много мемов о том, что нет ничего сложнее, чем объяснить своим бабушкам и дедушкам про профессию дизайнер UX/UI… что уж говорить о спекулятивном? На удивление, моя бабушка всё поняла и нашла много параллелей с её профессией. Оказывается, в советские времена она работала над научным трудом, в котором впервые применила язык программирования и, благодаря этой смелости, смогла свести уравнение к одному неизвестному. При этом, перед ней стояла задача оптимизировать количество энергии для поддержания работы промышленного холодильника. При чём тут дизайн? Очень похожий процесс: амбициозная цель по охране окружающей среды, креативный поиск способа решения проблемы (она стала первой женщиной в своём институте, кто выучила язык программирования и использовала вычислительную машину в своей работе), осязаемый результат. Мы с ней говорили про энтропию, про важность умения найти проблему и поставить задачу, про дизайн как новый вид инжиниринга.
Своими впечатлениями и поисками я также делилась и с Джаду в наших звонках в Skype. Как я и говорила, мы могли часами зависать на видео-звонке. Он как обычно советовал мне фильмы, а также книги, слушал мои теоретические изыскания, частично делился тем, что он делал на своей учёбе в Аргентине. Я зависала в его глазах в онлайне также, как и в реале. Мне было легко возбудиться. За долю секунды до того, как мы соединялись в звонке в Skype, кровь приливала к моему лицу, и мои нервы были натянуты до предела. Поэтому любой звук, любое слово или момент тишины добавляли +100 к фантазии. Он говорил мне что делать, и мне это нравилось. Я очень сильно ощущала нашу связь, и страх потери делал её только острее. Я ждала наших звонков, боялась закрыть Facebook, чтобы не пропустить сообщение. Что я чувствовала? Напряжение, сильнейшее напряжение. В этом нашем новом формате отношений, я старалась быть терпеливой и ненавязчивой, мягкой и поддерживающей, идущей на встречу.
И чувствовала раздражение. И не видела выхода. Продолжать то, что есть. Ждать. Того ли я жду, кого надо? Для того ли стараюсь? Если я перестану сейчас, я ещё больше разочаруюсь или обрету свободу? Я не могла себе помочь. В какой-то момент Джаду стал мне часто сниться, и во сне он действовал так, как будто влюблён в меня, и я, наконец, получаю то, что хочу. И я с одной стороны вдохновлена и взволнована его чувствами, а с другой – мне неловко, как-то стыдно и даже неприятно и брезгливо. Вконец измотанная своими опасениями, надеждами и сомнениями, я “удалилась из друзей” на Facebook и прекратила общение. Не могу терпеть его поверхностных чувств ко мне, а хочу глубоких и искренних. Если я не могу получить то, что хочу, то вычеркну это из своей жизни, мне это не надо!
Я стала искать работу, чтобы не зависеть так сильно от родителей и нестабильной итальянской стипендии. Меня вдохновила одна из моих соседок по комнате – очень симпатичная немка, которая училась на психолога, подрабатывала в магазине Armani на Via Dei Condotti, а также успевала тусоваться на Campo Dei Fiori и обещала меня познакомить с её друзьями. К сожалению, то ли потому что она рассталась с бойфрендом, то ли потому что её программа Erasmus подошла к концу, она уехала назад в Германию, так и не познакомив меня ни с кем. Тем не менее, я решила попробовать с работой. Я подготовила резюме, оделась в строгом стиле – темно-синее платье с расклёшенной юбкой чуть выше колена и круглым вырезом и такого же цвета кожаные туфли-лодочки на небольшом каблуке. Я пришла на виа Кондотти и кое-как осмелилась зайти в магазин Armani, чтобы оставить там резюме. Я вышла с замирающим сердцем и только я успела чуть выдохнуть и пройти пару шагов, как раздался звонок:
– Pronto? – по-итальянски я ещё почти не говорила, но пыталась делать вид…
Слава Богу, мне ответили по-английски и спросили, недалеко ли я отошла и могу ли подойти на интервью прямо сейчас. Я быстро согласилась.
Когда я зашла в магазин, я быстро поняла, что со своим стилем я попала в точку, и это отметила девушка-интервьюер – такой синий был их униформой! Однако, по причине ли того, что я была из небогатой семьи или потому, что в той среде, где я выросла, интересоваться модой было немодно, я ни-че-го не знала об Armani. Тем не менее, интервью шло хорошо, я что-то отвечала о ценностях Armani, исходя из того что я успела просканировать с магазине, прежде чем подняться в офис, и девушка сказала, что я подготовлена лучше, чем мой предшественник. Внутри я танцевала от счастья. Интервью подходило к концу. Мы вышли из офиса и стали спускаться по лестнице. Девушка говорила мне, что скоро я, возможно, стану частью команды и… В моей голове играла веселая музыка, и я уже представляла себя частью этой команды. Девушка продолжала говорить про то, что, возможно, я стану частью команды… Я продолжала слушать внимательно и внутренне старалась запомнить всё, что она говорит. Так прошло несколько кругов, мы пожали друг другу руки и разошлись. Мне так и не перезвонили.
Я очень расстроилась и винила себя. Коммуникационные навыки у меня тогда были так себе, и могу предложить, что моё молчание с серьёзным лицом вряд ли соответствовало ожиданиям от успешного продавца… После этого интервью подобного везения у меня больше не было: на интервью меня никто не звал, далеко не все магазины брали распечатанные резюме, а отправленные онлайн и вовсе терялись. Во мне стали нарастать беспокойство и неуверенность в себе. Я вроде хочу работать, готова всему научиться, готова впахивать… Но никто меня не выбирал в кандидаты на работу. Я это воспринимала как личное отвержение и свою почти что недееспособность. Помимо работы в магазинах одежды, я пробовала найти стажировку по профессии, но тоже безрезультатно. Я только один раз смогла устроиться на полтора месяца при помощи моей преподавательницы, и то без оплаты труда… Хотя работа была интересная, и с владельцем дизайн-студии мы сдружились. Мы работали над упаковкой домашнего набора для мозаики из… Каррарского мрамора – очень интересная идея. Студия находилась в уютном районе Monti, и я с удовольствием туда ходила. Однако, в то время, мне было сложно мыслить на перспективу. Мне хотелось сейчас. Денег сейчас, признания сейчас. Мысль о том, чтобы планово развивать свою профессиональную сеть знакомств и учиться эффективно общаться с людьми меня не посещала. Какой small talk?! Какой networking?! В общем, я плавно скисала и становилась всё более и более нервной и даже, по ощущениям, как будто бы затюканной.
Время шло, в нашей небольшой компании друзей-мигрантов произошёл раскол, а я выбрала остаться на стороне своей подруги-турчанки Эсин. Она при этом многих недолюбливала, да и её тоже многие взаимно недолюбливали. К фоновой тревоге добавилась если не полная изоляция, то ощутимое противостояние “мы против них”. На одной из тусовок Эсин познакомилась с парнем из Украины по имени Александр. Он быстро въехал в её уютную квартиру у Ватикана, и встречи со мной отошли для неё на второй план. Терзаясь внутренними противоречиями, пытаясь быть хорошей подругой, я злилась, что, очевидно, никто не пытается быть хорошей подругой для меня. Моё внутреннее напряжение нарастало. Я пыталась найти себе новую нейтральную компанию, чтобы не чувствовать себя брошенной и одинокой. Так, я переключилась на свою новую соседку по квартире Монику, которая работала на стажировке дизайнером витрин в Fendi. Она была очень активной, любила модные тусовки, и просила меня никому не говорить, что моя одежда стоит недорого… В общем, эта дружба тоже имела нюансы, но всё же она заставила меня почаще выходить в свет и заняться своей собственной личной жизнью. Я приняла решение, что больше не окажусь в таких нестабильных отношениях как с Джаду, но найду себе молодого человека, который захочет построить со мной искренние, серьёзные отношения. И скоро это произойдёт, вот только я не знала, что сама окажусь неспособна предложить искренность.
Глава 3 Аполлон
Я стала все чаще видеться с Альбой. Как я уже рассказывала, ее главной мотивацией был поиск богатого мужчины, и она знала в Риме все горячие тусовки, хотя сама была с севера Италии. Яркая натуральная блондинка с голубыми глазами, невысокая, с громким голосом и заливистым смехом, который легко было узнать в любой толпе. Я стала ее верным partner in crime во всех этих авантюрах.
На одной из таких вечеринок мы задержались допоздна. Танцпол почти опустел, остались только мы да еще пара-другая загулявшихся. Там мы и познакомились с ним. Итальянец, тоже блондин, с волосами чуть ниже плеч, накачанный, стильный – ну, вы поняли, девочки, настоящий Аполлон. Он немного поговорил со мной и с Альбой, она обменялась с ним контактами, и мы поехали домой. По дороге она спросила меня – нравится ли он мне? Для меня подобные вопросы всегда некомфортны. Мне ужасно страшно признаться, что кто-то может мне нравиться. У меня это вызывает какое-то смущение или даже стыд. Я привыкла, что, обычно, подруги не понимают мой выбор, и их лицо непроизвольно дергается в попытке сопоставить меня с моим избранником. Да и то, как меня воспитывали, тоже не способствует откровенности. В моей семье была принята идея, что сожительство без свадьбы – это стыдно, и что отношения в юности – это всё временно и бред. Я помню, когда я впервые рассталась с парнем в двадцать лет, потому что застала его с другой девушкой, моя мама очень удивилась, почему я плачу. Идея, что я могла быть влюблена в того парня, и что его поведение меня ранило, ей казалась несущественной. Хотя, возможно, она пыталась таким образом меня поддержать. В общем, я сказала Альбе, что этот белокурый красавец мне не интересен.
Когда через пару дней она стала рассказывать мне подробности их переписки, я почувствовала, что внутри меня что-то ёкнуло, и я поняла, что мне придется преодолеть свой страх осмеяния и сказать ей, что он мне нравится. К моему удивлению, она проявила женскую солидарность и поделилась с мной его контактом, сказав, что он изначально был заинтересован во мне.
Так, мы стали с ним переписываться.
Его стиль общения был для меня, русской девушки, в диковинку. В одном из первых же сообщений он прислал видео, где играет на рояле, а потом спросил, нравятся ли мне его волосы. Идея о том, что мужчина может так откровенно любоваться собой, была настолько чужда моей картине мира, что я решила: это ирония. Ответив что-то шутливое в сообщении, я заметила, что он обиделся. Присмотревшись получше, я согласилась – волосы и вправду красивые. Что делать, пришлось сказать какой-то комплимент. Вскоре, он предложил встретиться и сказал, что заедет за мной. Он приехал на красной Веспе. Я спустилась, и мы поехали в район Монти. Он привёз меня в какой-то бар, где мы заказали по коктейлю. Он вёл себя очень расслабленно, у него были широкие плечи, кожаная куртка и да, красивые светлые кудри, которые спадали ему на лицо. Находясь рядом с ним, я чувствовала сильное возбуждение и одновременно свободу. Я была готова заняться с ним этим прямо в баре. Мы стали сближаться, моё тело плотно прилегало к его телу, и я чувствовала сильное напряжение и влечение. Он быстро сообразил, что я не шучу, и пригласил меня к себе домой. Естественно, он жил неподалёку.
Мы поднялись к нему в квартиру – она была очень просторной с налётом элитности, – такой холодный бизнес-стиль, минималистичная дорогая мебель, чистота и порядок. Он провёл меня в спальню, и мы стали раздеваться. У него было потрясающее тело и… впечатляющее мужское достоинство идеальных пропорций, как будто сам Микеланджело выточил его из каррарского мрамора. Уже зная, что он любит комплименты, я тут же поделилась с ним своими наблюдениями о его формах, и ему это очень понравилось. Мы легли в постель, она была огромной, с кожаной отделкой и белыми чистыми простынями. Я была сверху и с трудом сдерживалась, чтобы не разодрать его на части в порыве страстей. Он тоже оценил мои качества, и это было приятно. В какой-то момент он достал дилдо – не уступавший ему в размерах, – и попросил меня ввести его себе сзади. Наши фантазии совпали: меня всегда возбуждала идея двойного проникновения, но страх перед болью и стыд за «неправильное» поведение меня останавливали. Игрушка снимала эти барьеры, делая фантазию безопасной. Но, не имея опыта, я справлялась с задачей неуклюже, и на смену возбуждению пришла неловкость. Как-то мы это преодолели, и я отдалась новым для меня ощущениям, чувствуя себя девушкой по вызову в каком-нибудь фильме для взрослых. После, мы снова оделись, и он отвёз меня домой. У меня осталось чувство, что передо мной открылся мир, где можно всё запретное.
К сожалению, я была во власти идеи, что просто секс на одну ночь – это унизительно. Поэтому, внутри меня ёрзала неприятная тревога, через призму которой, я пыталась дать оценку произошедшему и предпринять какие-либо действия, чтобы убедиться, что всё в порядке, вместо того, чтобы просто дать событиям и чувствам место и время. Я рассказала о случившемся Альбе, мучительно подбирая слова и стараясь скрыть истинные чувства. Выслушав, она выдала свой лучший итальянский совет:
– Заведи нескольких мужчин. Один – любовник, другой – потенциальный жених, ну а третий – просто друг, куда без него? Иначе play cool не получится!
Меня, конечно, вдохновил такой подход, но так быстро охладеть у меня не получалось, поэтому я старалась play cool как могла. Для меня было важно оставаться холодной и крутой, потому что это давало мне ощущение контроля над ситуацией, над его поведением и своими чувствами. Ну, или мне так казалось.
Также, моё внимание отвлекла та девушка, что когда-то помогла мне с жильём и которая также, как и Альба, любила общаться с богатыми и влиятельными. Как-то раз мне неожиданно позвонил один её друг, и стал кричать мне в трубку, что она сумасшедшая, и что любая проститутка живёт лучше, чем она. Он полностью проигнорировал все мои попытки поздороваться и задать вопрос и, накричавшись, повесил трубку. Учитывая, что мы с ним не были близки, подобные откровения сбили меня с толку – что всё это значит и что делать?
Девушку звали Полина, мы с ней уже давно не общались, несмотря на то, что жили в одном подъезде. Так, лишь изредка здоровались. Она, конечно, сразу произвела на меня впечатление чрезмерно романтичной и нарочито беспомощной девушки, как бы витающей в облаках. Но это скорее выглядело как осознанно спроектированный образ, а не признак безумия… И не могу же я просто взять трубку, набрать её номер и сказать:
– Полина, а ты, часом, не сошла с ума? А то, тут, друзья твои беспокоятся…
Тем не менее, я решила позвонить ей и поинтересоваться, как у неё дела. Своим слегка отрешенным голосом, она сказала, что всё нормально, но встретиться отказалась. Во мне включился азарт разведчика. Как же выяснить, что произошло? Тот её друг тоже отказался давать комментарии, только вылил на меня свои воспалённые переживания и исчез с радаров. Эта неожиданная история ворвалась хаосом в мою концепцию play cool, и мне захотелось привести всё в порядок и спасти Полину.
Я стала перебирать ее окружение. Соседки! Моя комната была на третьем этаже, ее – на первом, обе с окнами на улицу. А еще в нашем подъезде стояла тяжеленная деревянная дверь, которая с оглушительным грохотом оповещала весь дом о каждом выходе и входе. Будучи студенткой, я часто проводила время дома, так как у нас не было много занятий, и я решила дождаться удобного момента, когда Полины не будет дома. Каждый раз, когда грохотала дверь подъезда, я выглядывала в окно, стремясь подловить удачный момент. И мне повезло! Я застала Полину, выходящую на улицу. Была вторая половина дня, и, возможно, кто-то из соседок уже вернулась с работы. Это был мой шанс. Я быстренько спустилась вниз и позвонила в дверь.
– Да она чокнутая! Вот, посмотри – это наш календарь уборки, и Полина ни разу, ни-ра-зу, не прибралась на кухне в свою смену! Это неслыханно! Мы с ней не разговариваем!
– Спасибо.
Итальянки были в своём репертуаре: если что-то не нравится, то надо объявить бойкот, sciopero – так это называется на итальянском. Популярный метод борьбы с чем-то неприятным. Не нравятся стулья в аудитории – sciopero! Не нравятся условия труда – sciopero! В случае с Полиной, как и в случае с условиями труда, sciopero не помогало. Да и мне это тоже не помогло. Отсутствие уборки это, конечно, неприятно, но опять-таки не тянет на безумие. Но я не сдавалась. Кто ещё мне может помочь? Кроме её родителей, пожалуй, больше никто, но они в Петербурге и вряд ли что-то могут знать. Тем не менее, я решила написать её маме сообщение, в котором аккуратно поделилась тем, что на Полину стали жаловаться её друзья, и может, ей нужна поддержка? Ведь, от моей она отказалась. К моему удивлению, её мама тут же мне перезвонила и очень расслабленным, даже весёлым голосом сказала:
– Ну конечно! Она уже давно под наблюдением специалиста. У неё анорексия. Как-то раз, один добрый друг подсказал ей, что ей бы не помешало сбросить вес, и с тех пор у неё проблемы. Иногда бывают обострения. Мы с ней свяжемся, спасибо, Ксюш!
И всё?! Я отложила телефон и стояла в недоумении. То есть, всё это время, рядом со мной была девушка, у которой бывают обострения анорексии, и никто меня не предупредил, что решение этой проблемы может лечь на меня? Я раньше никогда не сталкивалась с подобным явлением. Во мне боролись смешанные чувства – злость, что меня не предупредили, чувство обманутости, и, одновременно, любопытство к чему-то, что я видела только в фильмах, а также чувство победы, что я нашла разгадку. Порядок восстановлен, всё под контролем.
Через неделю её родители приехали в Рим забрать её домой в Петербург. Мельком я увидела Полинино лицо – бледное, почти серое, и еще более растерянное, чем обычно, и даже напуганное. Она ничего не говорила, говорила её мама. Очень быстро они собрались и уехали, а мне досталось наследство – её хомяк!
Состояние у него было плачевное, ведь Полина забывала кормить не только себя. Я толком не знала, что с ним делать. Мне дали его корм, кое-как рассказали, что и сколько он ест, и уехали. Спустя пару дней хомяк вроде как повеселел и активно крутил колесо ночами, не давая мне спать. Но его бодрость длилась недолго. Вскоре мне тоже пришлось уехать на неделю, и я передала заботу о хомяке свои соседкам. Это должно было быть не сложно, ведь благодаря кормушке, он был вполне самодостаточен. Но когда я вернулась, он встретил меня жалобным писком. Я сразу напугалась и поняла, что дело плохо, и ему нужен ветеринар. Я аккуратно создала ему приемлемую среду в рюкзаке и побежала в ближайшую клинику, которую впопыхах нашла в интернете. Но там принимали только кошек и собак! Я постоянно слышала, как он пищит из рюкзака, и моя паника нарастала. Мне стало так его жаль! Я не могу допустить его смерти! Никогда ещё я не чувствовала себя такой беспомощной.
Я нашла клинику для экзотических животных, но она была слишком далеко, а денег на такси у меня не было.
Я не знала, был Джаду в городе или нет, но я решила ему позвонить. Он взял трубку, и я, сбивающимся голосом, протороторила ему ситуацию и попросила приехать. К моему удивлению, он быстро приехал на своем скутере, и мы поехали в клинику. Хомяка приняли, и сказали подождать час-другой.
Немного успокоившись, что этой проблемой занялся кто-то другой, я только сейчас заметила присутствие Джаду и посмотрела ему в глаза. Наверное, впервые мы с ним не флиртовали, не обсуждали отношения, а просто общались как старые добрые друзья, и от этого мне было очень тепло и уютно. К тому моменту я уже пыталась что-то говорить по-итальянски, из-за чего я почувствовала себя ещё ближе к нему, но при этом без паники и замирания сердца. Его реальное присутствие и помощь в этой сложной для меня ситуации позволили мне обрести тот контроль и опору, в которых я так нуждалась. Холодная мраморная пыль идеальных тел и крутых отношений окончательно исчезла с радаров моих мыслей – её сдуло ветром хаоса жизни и смерти, и на её месте проросли уязвимость и тепло души.
Врач сказала, что хомяка придётся оставить на ночь в клинике и озвучила сумму за приём и за ночное дежурство. Это было явно вне моего бюджета, но я согласилась, и Джаду отвез меня домой.
На следующее утро мне сообщили, что хомяк не пережил ночь:
– Вы хотите забрать тело?
– Нет, спасибо!
– Хорошо, с Вас ещё 80 евро за утилизацию.
– Подождите, я приеду.
Всё в тот же рюкзак я положила уже вместо своего пушистого друга какие-то тряпки и нож, чтобы вырыть ямку в земле. На этот раз, спешить было некуда и спасть никого не нужно, поэтому я поехала в клинику на автобусе. В клинике врач мне выдала небольшую коробочку, и я пошла искать подходящее место. Неподалеку, я нашла заброшенную детскую площадку. Она навевала жутковатые мысли в духе “Кладбища домашних животных” Стивена Кинга, и дети там явно уже давно ни во что не играли. Это подходило – мой маленький друг заслужил покой и тишину. Кое-как я всё-таки смогла вырыть ямку достаточной глубины и, после недолгого прощания, я поехала назад домой.
Я возвращалась домой с пустым рюкзаком. И внутри тоже было пусто и тихо. Я не только про рюкзак. Исчезла показная холодность, за которую я цеплялась после Аполлона. Утих истеричный контроль, гнавший меня расследовать проблемы Полины. Наступила тишина после бури. Я похоронила не просто хомячка. Я предала земле свою наивную веру в то, что можно контролировать чужое безумие, чужое желание, чужую жизнь. Дома я отмыла руки и нож от земли. В итоге я нашла то, что искала в тёплом взгляде старого друга и в молчаливом принятии того, что некоторые вещи просто заканчиваются. Иногда, чтобы обрести почву под ногами, нужно сначала закопать часть себя.
Глава 4 Cucurutz и другие сложности перевода
– Ксююш?– Она вернулась! – я проснулась в холодном поту, ошалело оглядываясь по сторонам.
В панике, рука нащупала телефон – экран больно ударил по глазам в полутьме: 6:37. Мозг, еще вязкий от сна, резко включился, пытаясь скоординировать свои намерения и движения непослушного тела. Экскурсия. 7:00. Фабрика. Автобус ждет у университета.
– Не может быть! – пронеслось в голове.
Я сбросила одеяло, ноги нашли тапки. Я вскочила с кровати и побежала собираться. Я налету схватила первую попавшуюся кофту и джинсы и, не застегивая, побежала к двери. Надо было успеть на тот автобус, который ходил в это время суток и шел прямо к университету. Проморгаю его – всё, можно не ехать. Если вы еще помните, в Италии я училась на магистратуре по направлению продакт дизайн. И вот, наконец-то нас собрались везти на экскурсию в одну очень известную итальянскую компанию, которая проектирует и производит кухонные вытяжки. Увидеть фабрику изнутри, прикоснуться к итальянскому дизайну… Поездка начиналась рано, а я точно не жаворонок. В общем, я сильно хотела туда попасть, но серьёзно опаздывала. Я пронеслась на крыльях паники через Porta Pia на остановку, как тут же подъехал автобус. Я выдохнула – успеваю! Не тут-то было… буквально через мгновение, я заметила какую-то суету в головном отсеке автобуса: несколько уроженцев Бангладеша стремительно продирались сквозь толпу в конец салона. Я поняла – это контролеры зашли штрафовать зайцев. Мой случай! Я присоединилась к группе усердно убегающих и покинула автобус при первой возможности. Чудом, следующий автобус ехал сразу за нами, и я всё же успела.
Влетев в экскурсионный автобус, я села рядом с Эсин и стала рассказывать ей про свой сон. Мне снилась Полина, и я проснулась от того, что она как будто в реальной жизни нависла надо мной и позвала: Ксююш?!
– Неужели опять всё сначала?! Опять все эти приключения на ровном месте?!
Пока я возбужденно рассказывала про свои опасения, Эсин смеялась. Она, естественно, не знала особенностей русского языка и впервые услышала, что Ксюша и Ксююш?! это одно имя. Конечно же, с этого момента Эсин стала обращаться ко мне именно так и именно с такой интонацией. Ксююююш?!
Поездка шла успешно – нам показывали оборудование и различные этапы производства. Я обратила внимание, что на фабрике было очень чисто, буквально ни пылинки! Как будто это операционная в больнице, а не место для работяг. Впрочем, времена фабрик, полных людей в рабочей одежде и сапогах, работающих слаженно как шестерёнки единого механизма, которые виртуозно высмеивал Чарли Чаплин в фильме Modern Times, уже давно прошли, и им на смену пришло автоматизированное производство. По окончании экскурсии, нас привели в лекционный зал. Презентацию вёл один симпатичный итальянец, который, обращаясь к залу, смотрел мне прямо в глаза и как будто обращался лично ко мне. Он был молод, высок и успешен. С лёгкой ироничной улыбкой, он рассказывал про какое-то умное программное обеспечение, которое он сам разработал, и которое теперь применяется в этой промышленной сфере. Суть презентации я почти не запомнила, зато забила его имя в Facebook, и добавилась в друзья. Стефано Перроне.
На следующий день он добавил меня в друзья и поздоровался. Я сделала вид, что мне очень хочется узнать подробнее про его работу, и чтобы он помог мне во всём этом разобраться. Он подыграл и предложил встретиться за кофе. При встрече, он активно рассказывал про себя: что он родом из Рима, что у него (*у его родителей*) квартира прямо рядом с Пантеоном, про свою карьеру и так далее и тому подобное. При этом, несмотря на свою конвенционально привлекательную внешность, он двигался как-то неловко, немного сутулился и слегка тараторил. В общем, при личном общении, он вызывал у меня какое-то ощущение неловкости или даже неприязни на физическом уровне. Тем не менее, его рассказы возымели своё действие, и я решила, что надо продолжить общение, так как мне очень импонировала его история – он вроде как богат благодаря своим родителям, но при этом ещё и не ленится, а сам себя создает и достигает профессионального и финансового успеха. Наверное, мне хотелось также, хотя на тот момент я ещё не осмеливалась себе это озвучить. К тому же, он хоть и проявлял интерес в мою сторону, откровенно не приставал, но создавал атмосферу галантности и как бы давал мне пространство для принятия решения – хочу я быть с ним или нет. В общем, я стала себя уговаривать, что надо дать шанс такому надежному, деликатному и успешному мужчине. Мы стали ходить на свидания. Так долго за мной никто не ухаживал. Мы много разговаривали, он показывал мне Рим, говорил мне комплименты, но не давил. Как-то раз, он привёл меня на Gianicolo – один из семи римских холмов, с которых открывался потрясающий вид на вечный город. Он подошёл очень близко ко мне и заглянул прямо в глаза. Несмотря на то, что он был выше меня ростом, его взгляд был исподлобья, ищущий меня как бы снизу вверх. По моему телу пробежали мурашки от этой спонтанной близости. “Что сейчас будет?” – промелькнуло в моей голове. Но тут он спросил:
– Ты специально оделась в такую закрытую одежду?– Э-эм. Вообще да, мне так нравится.
Атмосфера с романтичной резко сменилась на неловкую. Он отвёз меня домой.
К слову, встречались мы не так часто, и периодически он становился недоступным, но меня это не очень беспокоило. Между нами не было никакой физики, я чувствовала себя уверенно и точно знала, что нравлюсь ему. Постепенно, мы стали завершать наши встречи поцелуями, и тот неловкий момент на Gianicolo забылся. Он подвозил меня до дома на своём Smart, и мы расходились по домам с улыбкой на лице. Дома я пыталась представить себя в его постели в квартире у Пантеона. Мне почему-то представлялось, что в квартире должна быть дорогая мебель с налётом антиквариата, а кровать как у аристократов XVII века и чуть ли не с балдахином. Несмотря на все попытки, возбуждения мне достичь не удавалось – у меня не получалось представить его своим любовником. Так прошло почти три месяца!
Как-то раз, он написал мне поздно вечером и предложил встретиться. Я как будто нутром почувствовала, что это приглашение к чему-то большему. Меня это возбудило, и я согласилась. Был октябрь, и на улице стояла хорошая, комфортная погода. Я надела короткую юбку школьницы в жёлтую клетку и какую-то футболку сверху. Он приехал на своей машине, и мы поехали куда-то согласно его плану. Где-то посередине пути он припарковался на тихой улице недалеко от университета и поцеловал меня. Мы стали целоваться всё интенсивнее.
– Пересядем на заднее? – прошептал он, и его голос прозвучал чужим, с хрипотцой.
Перемещение в тесноте Smart-a было неловким балетом: мы сплетались коленями, я почувствовала грубую ткань его брюк, и рандомные части салона впивались мне то в бок, то в спину. На заднем сиденье пространства не прибавилось. В своём стиле, он вдруг приостановился и предложил просто поболтать. Мы сидели в этой маленькой машине под деревьями тихой улочки, на которой не было жилых домов – только университетские здания. Свет фонарей был тусклым, а вокруг полная тишина. В темноте его лица почти не было видно, но я ощущала, как он смотрит на меня со страхом и желанием. Во мне всегда жил этот внутренний пожар похоти, с которым я то боролась, то поддавалась ему. В тесноте этого салона и в духоте ночи, я снова ощутила этот жар где-то внизу живота и позволила ему вести меня за собой. Я придвинулась поближе к Стефано, и мы снова стали целоваться. Всё более и более жадно, и воздух в крошечном салоне стал совсем густым от нашего дыхания. Я вдыхала аромат его одеколона, и его горьковатый привкус как бы оседал у меня на языке. Я села к нему на колени, он положил свою руку мне между ног, и я ощутила холод его пальцев на своём раскалённом теле. Барьер элегантности и джентельменства был сломлен. Он стал расстёгивать свои брюки и отодвинул мои трусики в сторону. Он надел презерватив, и я ощутила его внутри себя. Неожиданно, мне снесло голову. Всё моё внимание сузилось до этого проникновения – напряжённого, плотного, абсолютно физического контакта. Наш секс был страстным, почти яростным. Влажность воздуха осела на наших телах в липкий солёный пот. Мы много кричали, но, к счастью, на улице никого не было, и нас никто не слышал.
Когда всё закончилось, мы снова сели на передние сиденья и он отвёз меня домой. Пока мы ехали, я вдруг ощутила нашу раздельность: почти также остро физически, как и до этого – близость. Мы безэмоционально поцеловались, и я пошла к себе спать. Не знаю что, но что-то во мне ёкнуло. Я поняла, что завтра утром он мне не напишет.
Так и вышло. Казалось бы – три месяца ухаживаний, а потом один секс в машине – и всё?! It doesn’t make sense. Зачем так долго ухаживать, чтобы потом сразу испариться? Я тревожно перебирала возможные варианты – что я сделала не так? Интересно наблюдать, как быстро можно потерять уверенность в себе. Только что человек ничего не значил, и вот теперь он занимает все твои мысли. Я стала нервно теребить различные варианты – что делать? Подождать. Подождать – это разумно. Но это совершенно не то, что хочется. А хочется разборок. Во мне кипели страх и возмущение, тревога и обида. В итоге, спустя несколько дней, я решила написать ему. На полную честность мне не хватило духу, поэтому я пошла своим стандартным путём – сделала вид, как будто ничего такого и не произошло. Я открыла Facebook:
– Привет, может, встретимся на кофе?– Привет. Не хотел говорить тебе, но у меня есть fidanzata (ит. Девушка, невеста). Я бы не стал встречаться на кофе, но мы можем продолжить то, что начали в ту ночь.– Для меня это неприемлемо, прощай.
Сердце запрыгало где-то в шее, а в голове бил колокол. Так вот почему он так долго и “галантно” ухаживал?! Вот тебе и неуверенный в себе программист. В тихом омуте! Мне стало стыдно за то, что я с ним спала. Хотя вроде бы это и не моя вина… Меня поразило, как он ловко притворялся заинтересованным и галантным и ни разу не прокололся! Я очень расстроилась и даже плакала. Мне казалось оскорбительным то, что он со мной так поступил – обманывал, втянул в треугольник, сделал любовницей. Как это вообще со мной произошло? Мне было 25 лет, и все мои любовные истории до этой носили исключительно подростковый характер – что-то про “люблю-не-люблю”, “ты мне нравишься”, “я хочу тебя” и “давай встречаться”. Но там точно не было “взрослых” проблем про измены и треугольники. Зачем изменять, когда можно просто расстаться?! Стефано был всего на четыре года старше меня, но уже воспринимал свою жизнь с точки зрения долгосрочной выгоды: вот эта девушка – стабильный человек из моей среды, мы можем планировать будущее, а вот она – иностранка – с ней можно окунуться в приключение. Я же жила моментом, хотя и не настолько моментом, чтобы не задумываться о своей репутации и чутко отслеживала всё, что может негативно повлиять на моё чувство гордости. В общем, у меня создалось ощущение, что меня обмакнули куда-то не туда, и я была не готова такое воспринимать. Я стала держаться изо всех сил, чтобы не писать ему. Уже был ноябрь, скоро надо начинать готовится к сессии – отличный способ переключить своё внимание.
В качестве заключающей лекции семестра к нам пришёл представитель той самой компании по производству вытяжек. Я уже было приготовилась к тому, что мои мысли будут нет-нет да отвлекаться на Стефано, но лектор нас изрядно развеселил и увлёк мои мысли из фантазий к реальности:
– Cucurutz! As you know, we produce cucurutz… Why do you guys stare at me like that? You’ve been working on it the whole semester!
Я сидела среди группы иностранцев, таких же как и я, и мы все с трудом сдерживались от смеха. Ку-ку-руц. Что это? Мы реально не поняли. Чем больше лектор повторял это слово, тем сложнее становилось сдерживаться: это от слова coo-coo bananas? Каждый предлагал свои версии перевода. С итальянцами вообще было много смешных моментов, связанных с английским языком. Например, email становился he-mail в их произношении, волосы (hair) становились воздухом (air), а воздух волосами, глагол “есть” (to eat) превращалась в глагол “жарить” (to heat), и наоборот. Короче, загвоздка заключалась в букве h, которая не произносится в итальянском языке. Поэтому они добавляли её там, где её быть не должно и не произносили там, где вообще-то это нужно. Но, несмотря на то, что мы уже знали эту особенность, мы всё равно не понимали, что такое cucurutz.
Наконец, лектор переключил слайд, и мы увидели картинку с подписью: cooker hoods (кухонные вытяжки) -> cooker(h)oods -> cucurutz.
Кстати, своей уверенностью в английском языке я обязана именно итальянцам. До этого, я стеснялась своего акцента, боялась говорить с ошибками и так далее и тому подобное. Но, увидев, как итальянцы свободно и уверенно говорят на английском со всеми этими нюансами, я поняла, что и мне тоже можно.
Выучив новое слово, мы с Эсин продолжили работать уже над своей версией вытяжки. Однако, там было много технических тонкостей, с которыми у нас не получалось справиться самостоятельно. Эсин настаивала, чтобы я попросила помощи у Стефано, так как он точно знал, как это решить. Я увёртывалась, как могла, поскольку не осмелилась рассказать Эсин о своих с ним приключениях и их результатах. Мы с Эсин спрашивали совета у одноклассников, преподавателей и даже у моего папы. Но всё равно оставался компонент в этой задаче, который мы никак не могли решить. В итоге, я всё же написала Стефано (и мне конечно же этого хотелось). Особой помощи мы от него не добились, и нам пришлось немного поменять свой план в этом проекте, воспользовавшись папиным советом.
Зато мы со Стефано решили свои противоречия: мы стали встречаться исключительно ради секса. Иногда он приходил ко мне, и мы не разговаривая раздевались и ложились в постель. Иногда мы встречались на его территории. Так, я всё же побывала в той квартире у Пантеона, а также в его офисе в Трастевере и в загородном доме неподалёку от озера Браччано. К слову, квартира и вправду была не без антиквариата, но плохо прибранная – на глаза периодически попадался толстый слой пыли или жёлтый налёт в унитазе – что портило впечатление.
Если он приглашал меня на ланч, то счёт делили пополам, даже если счёт составлял всего 8.5 евро. Но для меня и эти лишние расходы были тяжеловаты. Поэтому я не особо стремилась на ланчи. В принципе, мы неплохо проводили время. Чёткие границы в отношениях сделали их простыми и понятными. Встречи происходили строго в горизонтальной плоскости, а любые разговоры – только после секса. Разговоры были в основном на тему работы и карьеры. Больше всего он оживлялся, когда хвастался своими путешествиями или знаниями:
– Как ты нашла меня в тот первый раз?– Facebook. – А ты знаешь, что интерфейс моего Facebook на латыни?– Ух-ты, а зачем?– Просто потому, что я знаю латынь.– А-а.
В другой раз, когда мы лежали на моей одноместной кровати, пытаясь не особо соприкасаться телами, так как было лето, и кожа была неприятно скользкая от пота, он стал рассказывать про свою поездку в Китай. Он показывал фотки подвенечных платьев, которые он сфотографировал в переходе метро.
– Ты представляешь, то, что для нас – священный символ брака и любви, для них – просто бизнес! Мне нравится такой подход. На самом деле, мы все стремимся сэкономить или заработать при каждой удобной возможности. Деньги – это всё, хоть и в нашей культуре хотеть денег, к сожалению, стало неприличным.
Так прошло полгода, и наступило лето. Ему надо было куда-то там уехать в августе. Для итальянцев это традиционное время летних отпусков – ferragosto. Я вполне искренне пожелала ему отличной поездки и даже испытала некие нежные чувства. Внутри же я ясно ощутила, что это поворотный момент. Если после каникул он вернётся ко мне, то отношения надо переводить на более человеческий уровень. Если же он отмолчится, то значит пора разорвать эту связь.
Его день рождения выпадал на 31 августа, что совпадало с окончанием ferragosto. Я воспользовалась этим моментом, чтобы напомнить ему о себе, и постаралась найти подходящие к случаю слова. Нечто, что заставит его думать о себе лучше, чем он есть на самом деле и, в то же время, подарит чувство свободы. Он поблагодарил, но выразил предположение, что я уже нашла себе кого-то другого.
– But I like you… – написала я.
На этом переписка зависла. Я и вправду чувствовала, что мне нравится именно он, и я никого другого не искала. Несмотря на то, что наши встречи были весьма прагматичны, я как-то привыкла к нему и к его образу мыслей, и мне хотелось бы с ним сблизиться по-настоящему. Но план есть план.
Наступил сентябрь, Альба позвала меня на очередную вечеринку в новом клубном пространстве в районе Сан Лоренцо. У меня были золотистые джинсы и короткий бежевый топ. Я накрасила губы красным, а глаза оставила без макияжа. На вечеринке было куча людей, и с нами познакомились два парня. По-английски они не говорили, один из них угостил меня пивом, мы обменялись контактами Facebook и разошлись. Эта светская вечеринка немного развеяла мою грусть от того, что Стефано мне больше не писал, а, согласно моему плану, это означало разрыв. Этот новый парень было пригласил меня на свидание, но потом прислал сообщение, что он помирился со своей бывшей, поэтому извиняется, но на свидание не зовёт.
– Ок.
Через неделю я уехала в Турцию к своей сестре на короткие каникулы. Лето официально закончилось, наступал новый семестр. Внутренне, я согласилась с тем раскладом, что мне выпал в личной жизни, и настроилась на новый этап.