За мгновение до новой эры

Глава 1

За мгновение до новой эры

Глава 1

Если принять за аксиому факт существования предопределения жизненного пути для каждого живущего на планете, выходит, что любые попытки изменить существующее положение дел являются бессмысленными. А сами попытки изменить собственную судьбу тоже является частью судьбы или предопределения? Я постоянно задаюсь одним и тем же вопросом: “А стал бы я что-либо менять, зная, к чему приведёт меня одно единственное желание? Желание сделать приятный подарок девушке, которая мне очень сильно понравилась. Подарок, которого ни у кого нет, кроме неё. Какой бы я тогда сделал выбор? Отказался бы от собственных планов, оставшись на всю жизнь в неведении? Когда за тебя решили, кем быть, чем заниматься, какую есть пищу, где спать, на что смотреть, чем дышать, сколько жить и как окончить собственный путь. Или всё-таки решился бы на поступок, результаты которого открыли для меня поистине безграничный мир? Безграничный, жестокий и очень опасный”. Тогда я вас спрошу:

– Что такое судьба? Что такое предопределение?

Ответы на эти вопросы будоражат моё воображение больше, нежели всё произошедшее со мной ранее и происходящее по сей день.

Все невероятные события начались для меня с того прекрасного момента, когда я влюбился. Влюбился той самой юношеской любовью, которой не ведомы ни расчёт, ни амбиции, ни страхи. Лишь желание быть рядом с самой прекрасной представительницей противоположного пола. То кристально чистое чувство, когда ты готов ради другого человека на великое самопожертвование и героический поступок, который воспоют в веках твои потомки, гордясь тем, что в их роду была столь прославленная личность.

Юношеские мечты о славном…

Конечно же, для меня “Всё” началось с момента моего рождения, когда мои родители принесли в своё жилище крохотное существо, требующее постоянного внимания к своей персоне и безграничной любви. Моя жизнь текла довольно таки вяло и скучно, открывая свои загадки постепенно. Сначала это был наш семейный бокс, где с относительным комфортом могли разместиться пара взрослых человек. Бокс – узкий пенал помещения, где располагалась такая же узкая кровать для двух человек. Неширокий проход между стеной и кроватью. Выпирающий из стены шкаф для вещей. Исподнего, которое выдавали для каждого в отдельности в норме десять комплектов на взрослого человека в две недели. Рабочей одежды унифицированного покроя в норме четыре комплекта на взрослого представителя в месяц. Ворох подстилок для грудного ребёнка, средства личной ежедневной гигиены и прочий мелкий хлам, так необходимый для существования небольшой семейной ячейки. За шкафом отдельный отсек для утилизации использованных вещей. Узкий стол с двумя жёсткими стульями возле унифицированного раздатчика пищи. Вешалка у герметичной автоматической металлической двери.

Пища…

Она заслуживает особого внимания. Некая полужидкая субстанция, подаваемая по металлической кишке, торчащей из ниши чуть выше стола. Считалось, что эта жижа является единственным вариантом сбалансированного питания, содержащим необходимое количество витаминов и микроэлементов для молодого организма. Жижа с одним и тем же вкусом, цветом и запахом на завтрак, обед и ужин. Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год.

До трёх лет бокс для меня представлял собой огромный неизведанный мир, полный чудес, невероятных открытий и маминого смеха. Бледный от усталости отец возвращался с работы, когда в общем коридоре по всему спальному сектору раздавался пронзительный вой систем оповещения, означавший, что рабочая смена окончена и можно вернуться на своё место для пополнения жизненных сил.

По исполнении трёх лет сопливое детство с фейерверками розовых пузырей было окончено. Меня перевели в детскую группу. Мать я больше никогда не видел. Зато теперь мой мир стал гораздо больше! Отделённый от территории взрослых комплекс зданий, огороженных пятиметровым забором, где подращивались дети от трёх до семи лет, почему-то называемый взрослыми “Комбинатом”. Всё те же пенальчики личных “апартаментов” для каждого ребёнка, только в меньших масштабах. Всё тот же шкаф с новыми и использованными вещами. Всё та же кишка, плюхающая в подставленную тарелку строго определённое количество полезной жижи. Исключением было лишь отсутствие герметичной двери входа. И, конечно же, свобода передвижения по длинному коридору от общего зала до личного бокса в дневное время суток.

Свобода…

Что мы могли знать тогда об истинной свободе? Как мы могли представить себе место, где нет жёсткого распорядка дня? Где нет проклятых боксов. Нет высоких заборов и страшных до жути огромных охранных киберсистем за ним, готовых разорвать на части глупое дитя, случайно нашедшее лазейку в сплошной стене и не преминувшее сунуть свой маленький любопытный нос за огороженную территорию.

Таким образом отсеивались потенциальные нарушители установленного порядка в будущем, а лазейки в стенах так и оставались легко доступными. Забегая вперёд, скажу, что никогда в моей юношеской жизни мне не доводилось сталкиваться с лицами старше сорока лет. Что с ними происходило после преодоления данного рубежа – никому не было известно. Но факт остаётся фактом. Достаточно взрослых мужчин я никогда не видел. Женщин тоже. К какому полу относились надзиратели, следившие за порядком, и вовсе было не известно. Фигуру скрадывала броня легких БАСов – бронированных атмосферных скафандров, а лица за чернильной отражающей поверхностью лицевого щитка не разглядеть. Опознать пол оператора по голосу было нереально, поскольку его тембр безжалостно искажался противным скрежетом внешних динамиков. Однако же, вернёмся к моему детству.

Все незатейливые детские свары, равно как и драки, пресекались одномоментно и жёстко взрослыми людьми в легких БАСах с непроницаемыми для наших взоров визорами. До кровопролития дело не доходило, но отбитые металлическими стеками места болели порой по нескольку недель. Так нам прививали покорность и послушание. Через боль и горькие слёзы, сглатываемые молча от осознания собственного бессилия.

Ну, всё. Хватит о грустном! Все эти воспоминания о детстве вгоняют меня порой в жуткий депрессняк. Просто жесть! У меня не было матери… У меня не было детства… И бла, бла, бла…

Да у кого из нас оно было то? Мы все, до единого, были поставлены в одни и те же рамки. У меня было всё, как у всех. И никаких исключений. Так что, гори оно всё синим пламенем!

Моё семилетие ознаменовалось переводом из “Комбината” в подростковый центр. Где нас разделили на группы по половому признаку. И снова меня ждал личный бокс, изменившийся разве что в объёме. Так что особого дискомфорта при переселении я не испытал. Правда добавилась новая деталь. Каждому из нас на запястье вшили чип слежения, который передавал биометрию организма на тач-под надзирателя, ответственного за свою сотню “питомцев”. Кроме этого в боксе обнаружилась учебная консоль для удалённого доступа к хранилищу курсов. И учебный тач-под более скромных размеров и возможностей, чем у надзирателя. Данное новшество произвело фурор среди новоприбывших. Ведь тач-под предполагал доступ не только к библиотеке необходимых для изучения курсов, но и некоторое количество развлекательных программ от изучения азов программирования в игровом варианте на программном обеспечении “Моторолла”, до самостоятельного изучения курсов вне программного обучения “для всех”. Это давало нам, в некоторой степени, заинтересованность в познании нового до той поры, пока не наладятся новые дружественные связи. Все мои прежние друзья, с которыми я провёл четыре года в стенах “Комбината”, куда-то запропастились. Скорее всего, нас разделили умышленно по разным группам во избежание создания консолидированного сообщества в будущем.

Начался период обучения в соответствии с поставленным планом воспитания будущего поколения необходимых трудовых кадров. Звучит очень весомо. На самом же деле нас наугад разогнали по классам, где мы с отчаянным усердием поедали трудноперевариваемый “гранит науки”. Много тех неокрепших зубов было выбито нашими преподавателями за нерадивое отношение к их времени, потраченное на такое отребье, как мы. Разгильдяев можно было легко вычислить в толпе по щербатым улыбкам. Много было пролито молодой горячей крови. Но не абы как, а в строго отведённых для этой процедуры, стерильных кабинетах. Нет, нас не избивали до потери сознания, пока не прольётся лужа крови. Всё было проще. Очередной хулиган, посмевший гордо вскинуть голову или надуть щёки из-за собственного упрямства, возвращался в учебный класс шатающейся походкой потухшим и болезненно бледным. Молча активировал тач-под и ожесточённо вчитывался в содержимое. Ведь на следующий день юному революционеру назначался индивидуальный экзамен по всей теме. Ошибки в усвоенной теме оборачивались повторным возвращением в класс таким же бледным, как накануне. И так до тех пор, пока хулиган не сдавал положенный тест.

Так воспитывалось наше усердие. Не желаешь быть среди полезной прослойки населения? Что ж. Ничего страшного. Тебе найдут применение всегда. Твоя кровь будет платой за нерадивость.

Чистая кровь. Вот самый важный жизненный ресурс на планете! Всё остальное лишь способы её получения. Суета, одним словом.

Кстати, разрешите представиться. Мой личный номер – Д 128. 4. 7. Он же имя. Буква “Д” означает, что я родился в декабре. Первая цифра – год рождения. Это значит одна тысяча сто двадцать восьмой год, считая от новой эры. Четвёрка – номерной знак здания, куда меня принесла мать после родов. А последняя цифра – номер бокса, где я воспитывался ею до трёхлетнего возраста. Вся подноготная в одном имени.

Бокс, коридор, класс, коридор, бокс. Год за годом одно и то же. Иногда экзамен. Иногда наказание. На протяжении десяти лет. Всё, как у всех. Никто ничем не отличается от другого. Личные вещи под строгим запретом. Если при осмотре бокса найдут какой-либо предмет, нарушающий регламент положенного имущества, прописанного в уставе класса – владельца бокса ждёт очень жёсткое наказание. Во второй раз наказание будет намного суровее. Бывали случаи, когда владельцы запретного имущества бесследно исчезали. Их бокс занимал другой человек. Более ответственный, более податливый, более послушный. Мы равны друг перед другом. Ну, разве что, различаемся по росту, телосложению, интеллекту и половому признаку. Да! Да, мы знали, что где-то рядом есть девчонки. О них начинаешь задумываться в период полового созревания. И, да. Мы знали, для чего они необходимы. Для размножения! Уж этот курс парни моего класса знали на зубок. Слыханное ли дело – забыть курс “Предназначение”? Когда сама возможность осуществить возложенные на тебя обязанности сулили не только исполнение собственного долга перед обществом, но и массу положительных эмоций.

Ну вот, снова секс, скажете вы. И будете крайне ошибочны в своём предположении. Воспроизведение!!! Воспроизведение себе подобных ради всеобщего блага! На первом месте – благо общества. На втором – твоё собственное. А все эти глазки-ножки лишь побочная деталь очень ответственного дела. Я бы даже сказал долга перед обществом, перед преподавателями, перед самим собой. Перед жителями целой планеты! Чем больше долга ты исполнишь, тем более уважаемым будет твоё место в обществе. Ведь выделиться среди огромной массы таких же, как ты, очень сложно. Не помогут никакие ухищрения. Только исполнение собственного предназначения, только Долг!

К чести наших надзирателей стоит упомянуть о том, что в течение десяти лет жёсткого обучения мы постигли множество дисциплин. От обыденного знания языка до начального курса высшей химии и физики тохионных полей. От геометрии Вайновского до сложной механики и основам разработки алгоритмов искусственного интеллекта. От основ робототехники и конструирования до изучения последних разработок военно-промышленного комплекса. Так что мы не понаслышке знали, что где-то там, за высокими стенами резервации есть развитый техногенный мир с боевыми дроидами и карательными отрядами наёмной пехоты, облачёнными в БКСШТ – тяжёлые космические скафандры для штурмовых групп с высшей степенью бронирования. Оснащённые вооружением по последнему слову техники. Ручные импульсники, стационарные рейлганы, лазерные спарки, плазменные орудия малого и большого калибра, рельсотроны и так далее, по бесконечному списку достижений ВПК.

К периоду шестнадцатилетия нас неожиданно ввели в огромный зал, где, о чудо, находились девушки нашего возраста. Скорее всего это было сделано с одним единственным умыслом. Для того, чтобы мы наконец-то познакомились с теми, кто был обязан положить начало ради выполнения Долга. Как позже мы узнали, ровно через год должен был пройти ритуал инициации “священной обязанности”. Где парней и девушек подберут друг другу для достижения оптимальной конфигурации генома. Их отправят в семейные боксы для восполнения популяции человеческих особей. Спустя девять месяцев девушка была обязана дать первое потомство. Ей отводилось три года на взращивание в собственном ребёнке склонности к максимальному подчинению внутри социальной среды, ограниченной строгими поведенческими правилами. Далее партнёры прекращали совместную деятельность, чтобы начать оную с новым партнёром. Таким нехитрым способом простой селекции пополнялся генофонд человеческой расы. Чем разнообразнее набор цепочек ДНК, тем крепче будет сообщество. В обязанности отца семейства вне ячейки входило обслуживание многочисленных зданий резервации, их коммуникационных систем, строительство новых помещений и так долее, и тому подобное. С обязательной ежедневной сдачей двухсот миллилитров крови в конце каждой рабочей смены. На мужчинах держалась вся жизнеспособность резервации людей.

Женщины, равно как и мужчины, не сумевшие выполнить свой Долг перед обществом, бесследно исчезали. Среди населения ходило множество противоречивых слухов о дальнейшей судьбе исчезнувших. Кто-то поговаривал о переводе в пансионаты и госпитали для возвращения возможности исполнения Долга. Кто-то рассказывал страшные истории об удобрениях для культивируемых растений. Кто-то о великих миссиях по защите периметра родной резервации от посягательств коварных врагов. Каких именно врагов, никто не брался уточнять, но истовая вера именно в эту версию заставляла рассказчиков истово верить в собственные бредни. В целом, все разговоры на данную тему в открытую не обсуждались, неся на себе особую печать “табу”, во избежание наказания обладателей особо болтливых языков и, жадных до бредовых теорий, слушателей. Люди перешёптывались друг с другом по укромным местам, внося ещё больше неразберихи в истинность положения бесследно исчезнувших. Операторы легких БАСов знали толк в бдении порядка. Распространители неподтверждённых вестей и прочие разложенцы дисциплины жёстко избивались металлическими стеками до полной потери сознания. При этом они настолько виртуозно владели техникой бескровного избиения, что за многие годы не было пролито ни единой капли крови. Потому как пролитие крови вне стерильного центра её приёма – тягчайшее преступление, за которое могли отправить в безвестность и самого надзирателя. Чистая кровь священна! Нарушитель запрета будет наказан! Прилюдно. Жестоко. Показательно. Независимо от принадлежности одной из сторон сообщества надзиратель – резервист.

Но вернёмся с вами к моему шестнадцатилетию. В этот знаменательный для всей мужской части нашего небольшого сообщества день я впервые в своей жизни увидел девушку. Подозреваю, что в этот день они впервые увидели парней. Судя по внезапно нахлынувшему ажиотажу, начавшемуся в зале, истеричным выкрикам и неуместному смеху – столь идиотское поведение является для нас простительным из-за полного отсутствия понимания, как необходимо себя вести в подобной ситуации – стало понятно, что надвигается нечто, способное повергнуть в хаос устоявшуюся жизнь обоих представителей гендерной структуры. В этот день я впервые почувствовал на собственной психике влияние ударной дозы концентрированного эстрогена на здоровый юношеский организм. Под действием возбурливших в крови гормонов, на мужской половине зала началась хаотичная движуха, грозившая перерасти в побоище грандиозных масштабов. Особо шустрые парни начали оттирать в задние ряды менее подвижных. Тех начали подпирать те, кто понял, что терять времени не стоит, иначе можно остаться с носом и лицезреть прекрасную часть человечества из дальних рядов. Только такая перспектива их не устраивала, заставляя двигаться вперёд, оттирая на своём пути менее упорных. Началась вполне предсказуемая давка, невообразимый гвалт и ругань. Уровень тестостерона на мужской половине проскочил критическую отметку буквально за несколько мгновений. Страсти начали накаляться, грозя обратиться в неуправляемую реакцию. Своё место под солнцем хотел получить каждый. Вот-вот должно было начаться полномасштабное сражение, которое определит, кто здесь кем является. Однако этого не произошло по одной простой причине. По толпе обезумевших от гормонального всплеска парней долбануло мощной волной инфразвука. Его сила была настолько велика, что кое-кто не смог удержать собственное сознание, потеряв его в самый ответственный момент. Большая часть не смогла устоять на ногах и рухнула на колени, дико вращая глазами, готовыми выпрыгнуть из орбит, и зажимая окровавленные уши ладонями. Ответственные мышцы организма начали сбоить. Слёзы текли рекой сами по себе, а содержимое кишечника вываливалось наружу помимо желания владельца. Поднялась нестерпимая удушливая вонь, грозившая опустошить и желудки своим появлением. Странно конечно, но на меня волна инфразвука не произвела должного впечатления. Виной тому был повышенный болевой порог организма. Не знаю, стоит клясть или благодарить моих родителей, но моё тело реагировало на причиняемую боль с некоторым опозданием. Из-за чего, зачастую, синяков на мне было на порядок больше, чем на других сорванцах. За что за мной, со временем, прочно закрепилась прозвище “дурной”. Ошеломлённый, с идиотской улыбкой на лице, но я стоял на ногах, не забывая при этом крутить головой на семьсот двадцать градусов во всех трёх плоскостях. Почему идиотской? Да потому что более ничто не мешало мне разглядеть до мельчайших подробностей тех, кто находился во второй половине зала. Женской её части. Девушек накрыло точно так же, как и нас. Но гвалт на той стороне стоял ещё более неимоверный. Девчата катались по полу, извиваясь в диком танце отката. У большинства из ушей и носа текла кровь. Некогда белоснежные блузочки в обтяжечку окрасились тёмными пятнами пролившейся крови. Зарёванные маски ужаса и безысходности. Тяжёлые стоны медленно шевелящихся тел.

Неимоверно красивых тел.

Неимоверно прекрасных.

Тел, которых мне до этого видеть не доводилось. Оголённые ноги, задранные юбки, соблазнительные полушария, притягивающие мой взор, словно сверхфазированный магнетрон внешней обвязки контура привода гипердрайва. Неожиданно для себя я понял, что не все девушки имеют “эталонный” размер. Неоднородность форм поражало до глубины души своим разнообразием. Я откровенно пялился на невиданное доселе зрелище, стараясь запомнить каждую деталь.

За несомненной беспардонностью моих наблюдений внимательно следила только одна пара глаз. Пара безумно глубоких синих озёр, бездонных до невозможности, способных поглотить без остатка разум носителя непарного набора хромосом. Я буквально наткнулся на них во время оголтелого забега глазами по приятным округлостям женских туловищ. Она сидела на полу, поджав колени к подбородку, вперив в меня немигающий взгляд. Сначала мне показалось, что она увидела нечто за моей спиной. Нечто ненормальное и, возможно, даже ужасное. Настолько пронизывающе-пристальный взгляд заставил меня обернуться. Однако, оглянувшись, я обнаружил то же самое, что и везде. Парней, лежащих или полулежащих, негромко стонущих от едва сдерживаемой боли. В общем, смотреть было особенно не на что. Когда наши с ней взгляды встретились вновь, она медленно, с трудом, подняла руку и несмело ею помахала. Я опешил от такого внимания к собственной персоне и не придумал ничего лучше, как тупо таращиться в её бездонные глаза. Нежный овал лица, припухшие от недавних прикусов алые губки, светлые волосы, собранные в хвостик на затылке, резлетевшиеся вспугнутыми птицами брови, длинная хрупкая шея – всё это я запомнил за те несколько секунд, пока спешно соображал, что же мне делать дальше, пытаясь выкарабкаться из глубины девичьего взгляда. По понятным причинам разглядеть, что же там находится ниже, дабы заценить всю прелесть девушки, у меня не вышло, хотя желание сделать подобное жгло меня изнутри калёным железом. Казалось, время остановило свой неумолимый бег, хотя времени с начала инфразвукового удара прошло совсем немного, достаточного для пяти ударов обезумевшего сердца. Базеры тревожной сирены заткнулись, захлебнувшись на самой высокой ноте, и мир вернулся к своему стандартному состоянию. Надсмотрщики, облачённые в лёгкие БАСы, начали пинками поднимать с пола приунывших подростков, выстраивая в некое подобие шеренг, чтобы затем вывести шатающийся строй из общего зала через входные порталы. Но не абы куда, а точнёхонько к белоснежным кабинетам со стерильными инструментами внутри, предназначенными для немедленной сдачи крови, щедро сдобренной ядерной концентрацией подростковых гормонов. В тот вечер мы еле доплелись до личных боксов.

В последствии, посещения зала, где нас ожидала девичья часть женского населения резервации, стали регулярными, дабы мы привыкали лицезреть запретный до этого момента плод. Обязательное посещение пунктов сбора крови в конце приятного дня никто не отменял. Дабы сохранить как можно больший выход насыщенной гормонами крови, так необходимой за высоким периметром охраняемой зоны, нам позволили для начала подходить ближе. Эстроген лупил по мозгам стотонным молотом, заставляя голову кружиться с непривычки. Затем перекидываться парой слов, большая часть которых была настолько невразумительной, что больше походила на лихорадочный бред. Со временем, конечно, мы пообвыклись. Затем нам разрешили и вовсе выбрать для себя понравившуюся собеседницу. Но дальше горящих глаз, безумно бьющихся сердец и неловких прикосновений, дело не доходило. Надзиратели строго следили за порядком и любого воспылавшего неуёмной страстью быстренько приводили в порядок умелыми ударами ненавистных стеков. В один прекрасный момент я обнаружил себя стоящим напротив той самой девицы, взгляд которой заставил весь мир завязнуть в застывшем во времени мгновении. Моя, откровенно говоря, нечленораздельная речь, равно, как и покрасневшее от усилий лицо, немало её развеселили. Выудив несмело из-за пазухи мятый пучок какой-то жухлой травы, собранной мной за день до этого, я протянул его ей.

– Э-э-э. Это… – я замялся. – Это тебе.

– Что? – девушка удивлённо распахнула синющие глазищи, делая вид, что не расслышала меня.

На краткий миг мне показалось, что она всё прекрасно расслышала, но ей нравилось наблюдать за моими потугами выглядеть достойно.

– Тебе. Вот. Это, – сказал я громче, набравшись таки храбрости.

– Моё имя – С 128.50.14, – сказала она, улыбнувшись, забирая при этом “подарок”. – Только это ты зря. Нас всё равно заставят выбросить все личные вещи при выходе.

– Но сейчас-то он у тебя есть, – возразил я. – Какое-то время.

– Долго готовился? – вопрос оказался неожиданным.

– Да. Вернее нет, – такая нелогичность разговора застала меня врасплох. – С чего ты так решила?

– Ну, знаешь… ты где-то стащил эти растения и, под страхом наказания, умудрился пронести их сюда. Для этого нужно очень хорошо знать, в каком порядке станут обыскивать на входе.

– Наказания не так уж и страшны, когда у тебя завышенный болевой порог.

– Я заметила, – хмыкнула она иронично. – Когда ты разглядывал моих подружек.

И, прежде, чем я успел что-либо ответить в своё оправдание, спросила:

– А как твоё имя?

– Д 128.4.7.

– В чём специализируешься?

– Электроника высшего порядка и модульные сборки для гипердрайвов. А ты?

– А ты разве не знаешь? – она посмотрела на меня удивлённо.

– Ты о чём? – не понял я.

– Девушкам запрещено изучать технические дисциплины. Нас готовят для исполнения Долга перед человечеством! – она гордо вскинула острый подбородок.

Этим серьёзно можно гордиться?! Новость для меня стала полной неожиданностью.

– Выходит, тебе скоро исполнится семнадцать? – спросил я. – Тебе уже нашли пару?

– Да. Я наконец-то стану свободной от всех этих нравоучений! – воскликнула она радостно.

Впоследствии я очень часто вспоминал наш разговор. Не было никаких сомнений в том, что девчатам крепко промывали мозги, если они считали свободой ежедневное безвылазное сидение в боксе. В ожидании момента возвращения партнёра. В ожидании взросления собственного дитя. В ожидании следующей “блестящей” партии.

Свобода…

Да что она могла знать о свободе? О настоящей свободе? Дитя, воспитанное внутри высоких стен резервации. Женщина, взращённая лишь для одной цели в своей жизни – плодоношением раз в четыре года.

Свобода…

Там, за высокими стенами охраняемого периметра была настоящая свобода! Там был огромный мир! Целая планета, населённая людьми! Техническая цивилизация, покорившая земное притяжение. С городами миллионниками на геоцентрических орбитах. Вот там была настоящая свобода! Среди космической пустоши дециллионов неизведанных миров.

А здесь? Здесь мы были заключенными, по чьей-то странной прихоти, отгороженные от остального мира. С забиваемой с детства программой размножаться и множиться числом. Но ради чего?! Этот вопрос мне не давал покоя ни на минуту.

Близился день её семнадцатилетия. В надежде оставить о себе память, хоть это и было бессмысленно в принципе, я задумал то, за что можно получить строжайшее наказание. А то и окончательную безвестность. “Но ради чего?” – спросите вы. Увы, ответ на этот вопрос и по сей день остаётся для меня загадкой.

Среди парней ходили упорные слухи о неком Н 120.17.38, который мог достать запрещённые вещи. Причём любые. Судя по его имени, он был старше нас всех на восемь лет. Я лишь многозначительно ухмылялся такой наивности друзей. А вот, допустим, я захочу штурмовой ББС или БКС-ШТ в полном боевом обвесе? А коды пропуска из застенков резервации он тоже сможет достать? Ведь должен тут быть где-то вход. Или выход. Он сделает это ради человеческой любви к взбалмошной малолетке просто так? Вряд ли. А может ему приглянутся мои технические чертежи с подробным описанием выделенных узлов гипердрайва? Очень и очень сомнительно.

Зато теперь у меня появилась реальная возможность проверить, насколько правдивы распускаемые слухи о Н 120.17.38. Да и нужна мне была сущая мелочь. Нечто не очень большое, что может понравиться девчонке шестнадцати лет. Что это может быть, я не имел никакого понятия. Вот мне бы понравился собственный высокоскоростной планшет с модулем псевдоинтеллекта и возможностью проектирования в пространстве, с программным обеспечением “Моторолла Про”. Ну, или нейросеть технического образца с обязательным модулем подключения к глобальной сети Космонета. А что хочется девчонке, слейте с меня хоть всю кровь – не знаю. Пришлось искать самого знающего среди нас об этом загадочном человеке, чьи возможности, по нашим понятиям, были невероятно безграничны. Информация о местонахождении искомого субъекта стоила мне курсового отчёта об отладке систем жизнеобеспечения в полевых условиях в режиме боя, способах обнаружения критичных узлов и методов устранения лагов программ во время тестовой перезагрузки лёгких пехотных БАСов. Тема для меня оказалась интересной, и через два дня я вручил толстую кипу исписанных листов довольному пареньку из дальней секции боксов, куда заглядывал крайне редко. Чем старше мы становились, тем более насыщенным становился для нас день. Бесцельно шастать по секциям мне не позволяла заинтересованность курсами, связанными с разработками ИИ и возможность огрести неприятностей от вездесущих наставников.

Секретная информация о местонахождении того самого Н 120.17.38 была настолько тривиальна, что я поневоле расхохотался в лицо сияющему довольной улыбкой лентяю. Всего-то и надо было, что покинуть здание нашей учебки, разыскать безопасный путь к комплексу технического обслуживания “Фермы” – двухэтажных построек, стоящих особняком, практически у самого периметра резервации, предназначенных для хранения поступающей крови со всех пунктов сбора. А, если быть точнее, то главного инженера, отвечающего за исправность работы криогенных систем длительного хранения. Плёвое дело! Всего-то и нужно нарушить несколько пунктов внутреннего устава нашего учебного комплекса, несколько пунктов общего устава резервации, где основным нарушением было бесцельное хождение по территории жизненного пространства людей без прилагающихся разрешительных пластиковых карт. Плюс ко всему, несанкционированное проникновение на территорию технического комплекса. А это, между прочим, уже очень серьёзное преступление, карающееся бесповоротной безвестностью! В конечном итоге, моё желание отыскать данного человека не сулило ничего хорошего. Тем более, я до конца не осознавал, чего же мне хочется больше всего? Рискнуть, при этом критически нарушив более десятка пунктов уставов, или же добыть то, я чём не имею никакого представления? И то, и другое, при своей одновременности, разжигало во мне противоречивые чувства, заставляя кружиться голову от одних только мыслей о предстоящих перспектив огрести по полной. И, наконец, я решился. Через того же парнишку, который открыл мне “страшную” тайну, я достал пластиковую карту разрешения. За это мне пришлось написать ещё одну курсовую, но уже о способах интеграции в роботизированную технику модулей псевдоинтеллекта. Знание для меня не новое, поэтому на следующее утро я стал счастливым обладателем билетика “на тот свет” – небольшого шестиугольного кусочка пластика с нашлёпкой лазерной гравировки, то есть того самого заветного пропуска. На это плюшки от нового знакомства закончились. О том, как следует проникнуть на “Ферму”, я должен был придумать самостоятельно. О способах покинуть учебку я не переживал. Иначе как бы я смог раздобыть тот самый пучок чахлой травы? Более того, я не зря подолгу просиживал за изучением технических дисциплин. И обмануть систему наблюдения не представлялось сложным делом. Благодаря тач-поду мне удалось написать собственные алгоритмы удалённого взлома чипа, зашитого в кисти, а также систему электронного контроля учебного заведения. По всем логам системы слежения, передаваемым на личный тач-под ответственного надзирателя, я находился в боксе, предаваясь углубленному изучению какого-нибудь второстепенного курса. На самом же деле я мог находиться где угодно. Но недолго, потому как курс начального программирования был неполным, и моих возможностей хватало от силы на двадцать минут электронного обмана. После чего файерволы контролирующего тач-пода обнаруживали самописную программу и в спешном порядке отсекали её от основного инфопотока.

Будучи тринадцати лет от роду, мне удалось проникнуть в корневую программу раздатчика пищи, в надежде получить по вкусу нечто необыкновенно-волшебное вместо опостылевшей белковой жижи. Но моим радужным ожиданиям не суждено было сбыться. Из кишки раздатчика плюхнуло комковатой субстанцией, немедленная дегустация которой породила во мне волну дичайших комбинаций невообразимо гадких ощущений, а желудок выворачивало наизнанку добрых три часа. На этом опыты с сублиматором пищи были окончены. Навсегда. Пусть уж лучше будет безвкусная жижа, чем ЭТО!

Тем не менее, желание взламывать основной программный код во мне не утихало. Я должен был, во что бы то ни стало, научиться влезать в не писанные мною скрипты, оставляя после себя как можно меньше следов.

Только здесь возникало одно существенное “Но”. Охранная система учебки и охранная система святая святых резервации всё равно, что разные полюса планеты. Ни единого слова о системах контроля “Фермы” в нашей обширной библиотеке я не смог найти. Более того, полное отсутствие любой технической документации, которая смогла бы мне помочь с ориентированием внутри комплекса. Вообще ничего! Как будто он существовал сам по себе или был случайным образом выдавлен за охранный периметр из внешнего мира. Высшая категория секретности. Ни коммуникационных чертежей, ни общих нарядов обслуживающего персонала, ни слухов. Единственное, что подтверждало, что комплекс всё-таки “наш”, это список лиц постоянно находящихся внутри. Имена – буквенно-цифровые коды, дающие понять, что работниками были люди из резервации. И, конечно же, само наличие комплекса, просматривающегося из окон верхних этажей учебного центра. Ещё одна деталь показалась странной. В общей базе жителей резервации имена значились, только вот информации о прежнем месте работы не было. Странность невероятная. Не было не только истории пройденных когда-то курсов обучения, что само по себе является неправильным, но и истории жизни. А это в свою очередь означало, что не будет ни фотографий, ни приказов о назначениях, коими мы были обязаны обрастать с течением жизни, ни сведений о родителях загадочных лиц криогенного комплекса.

Попытки удалённого подключения к охранной системе комплекса также ни к чему не привели. Собственноручно писанные драйвера не проходили селф-тест, давая понять, что мой уровень знаний куда ниже необходимого. Как тогда мне найти этого Н 120.17.38? пару дней я ходил обескураженный открытием, пока не понял, что отчаянные намерения требуют отчаянных действий. Несмотря на страх, пробиравший меня до печени, я решил “взять штурмом” комплекс. Или, хотя бы, периметр. На худой конец. А там будь, что будет…

Никому не рассказав о своих планах на будущее, я приготовился, под покровом ночи и ярких звёзд, проникнуть в самое засекреченное место в резервации. Естественно, не считая внешнего мира за охраняемым периметром, куда путь любому резервисту был заказан от рождения до самой смерти.

Желающих выслужиться перед надзирателями было хоть отбавляй. За своевременно преподнесённый доклад о воспитаннике нарушителе сулили существенное послабление в режиме в виде двух дополнительных часов личного времени взамен двух часов сна. Подростковая гиперактивность вносила свои поправки в режим сна-бодрствования и нам порой ой, как не хотелось ложиться спать в положенные десять вечера. И дополнительное время нам было нужно, как воздух.

А вот нарушением могли засчитать всё, что угодно. Даже безобидное бесцельное хождение по боксу после сигнала общего отбоя. Если не спиться – займи горизонтальное положение и бодрствуй хоть до самого утра. Главное, не отличайся от поведения товарищей. Чего уж говорить о том, чтобы покинуть здание в то время, когда все легли спать? Готовься к самому жёсткому наказанию в своей жизни.

Запустив алгоритм облапошивания систем наблюдения, я покинул жилой бокс, непроизвольно вздрагивая каждый раз, когда слышал посторонний шум. Не забыв прихватить с собой шестиугольник пропуска и тач-под. Так, на всякий случай. Ночь встретила меня свежей прохладой. Всё-таки конец августа вносил свои коррективы в летнюю форму одежды, и без тёплых вещей шататься по ночам было тем ещё мазохизмом. Да и в принципе желание шататься по ночам, даже будь у тебя пропуск, попахивало идиотизмом, возведённым в пятую степень. Однако, несмотря на лёгкий ветерок, задувавший с особой свежестью с севера, мне было необыкновенно жарко. Пот струился по лицу и спине. У меня в запасе были жалкие двадцать минут. Потом файервол псевдоразумных систем слежения обнаружит, что его наглейшим образом надули, непременно поднимется тревога, а за ней меня начнут разыскивать по всем углам. Это даст ещё пять минут форы. Чип слежения в кисти отправился на принудительную перезагрузку с обязательным обновлением ПО. Так что тач-под надзирателя хрена с два обнаружит мою геолокацию в течение часа.

До комплекса, обнесённого двумя рядами сетчатого трёхметрового забора, я добежал за десять минут, показавшихся мне целой вечностью. Непослушные ноги вкупе с громоподобным топотом подошв обрывали мои надежды, что я окажусь на месте за отведённое время. Я или безнадёжно опоздаю, или меня схватит ночной патруль, который разбираться с ночным бегуном будет с особой тщательностью, даже несмотря на имеющийся в руках пропуск. Всегда могли возникнуть дополнительные способы проверки подозрительной личности, итоги которой приведут к гарантированной очереди из ИМПа. И хорошо, если заряд в них будет электрошоковый.

Еле отдышавшись, я заметил двух охранников в БАСах среднего класса, лениво идущих навстречу друг другу по метровой ширины дорожке меж рядами двойной сетки условного ограждения, и тут же плюхнулся на землю. Понаблюдав за ними некоторое время, я понял, что ввязался в тухлое дело. Гиперчувствительные сенсоры периметра непрерывно тестили десятиметровую зону перед сеткой на отклик “свой-чужой”. Плюс эти двое в здоровенных БАСах, в полном боевом обвесе, держали друг друга в пределах видимости. Да пусть там был бы и один охранник в броне, нечего и мечтать прошмыгнуть мимо него. Завалить или оглушить, это вообще из области фантастики, ибо ни опыта, ни средств, ни желания. Нужно быть полнейшим кретином, чтобы спровоцировать бронированную охрану на агрессивные действия. Я был уверен, что эти двое не станут разводить теологический диспут на тему моего неожиданного появления у охраняемой зоны. Полоснут каждый по пару раз наискосок из штурмовых рейлганов по подозрительному сопливому пацану, невесть как оказавшемуся у запретной территории, и добавят по плазменной гранате. Так, на всякий случай, чтобы с гарантией. И прощай моя молодость. Да, уж. Дела…

Заметно приуныв, я стал усиленно шевелить извилинами. Таймер обратного отсчёта как-то уж слишком бодро откручивал цифрами, заставляя нервничать, натягивая струной и без того звенящие от переживания нервы. Всё равно не уйду, пока не испробую последний вариант. Не для этого затратил столько усилий. А вдруг повезёт?

Подсветка тач-пода на минимум. Скрипты взлома в отдельной папке, ждут своего звёздного часа. Пальцы слегка подрагивают. Даю команду на селф-тест. “Отказано в доступе. Потеря линка связи. Создание узконаправленного луча линка. Принудительная загрузка файлов по выделенному каналу. Ожидание. Ожидание. Статус – завершено.” Есть! Мгновенная выгрузка всего содержимого папки. От неописуемой радости я вскочил на ноги, совершенно не отдавая отчёта своим действиям. И тут же по глазам ударило ярчайшей вспышкой, ослепив на несколько мгновений. Местность осветилась со всех сторон, заставляя тени ужаться до минимума. Одновременно тревожным алертом взвыла сирена, надрывая свои механические меха. Оба охранника синхронно вскинули ИМП. Заплечная артиллерия встала на боевой взвод. Лучи целеуказателей скрестились на моей дурной голове. Всё! Прощай, моя головушка! Нам было весело вдвоём. Допрыгался.

Я закрыл глаза, спешно прощаясь с друзьями и с С 128.50.14, ожидая очереди практически в упор. Сейчас утяжелённые боллы малого калибра как следует отперфорируют моё тело, а заплечная артиллерия БАСов довершит начатое, разорвав моё тело на мелкие части. Вот она – безвестность! Мелко трясясь от страха, я мысленно отсчитывал последние секунды жизни. Досчитав до десяти, я, с удивлением, приоткрыл один глаз. Охранники к этому времени сместились к проходу, не забывая при этом держать меня под прицелом. Да какого хрена они тянут?! Боятся по мне промахнуться? Так вот он я. Стою во весь рост и не шевелюсь, боясь спровоцировать неверным движением тактик-модуль БАСа на превентивные меры.

Пока я морщил мозг, пытаясь понять причину столь странного поведения охраны, они приблизились практически вплотную.

– Тач-под бросил на землю! Живо! – взревел, усиленный внешними динамиками, голос одного из них. – Теперь медленно руки подними. На колени встал и не вздумай дышать! – прогудело уже за спиной.

Охранник молниеносным движением сместился мне за спину. Я, всем своим видом выражая желание содействовать, медленно опустился на колени.

– Дяденька, пожалуйста, не стреляйте! – как можно жалобнее заблажил я. – Я здесь случайно оказался. Я просто шёл мимо, – дурной язык сам собой пришёл в движение, выдавая несусветную околесицу.

– Ага! – хмыкнул второй.

И вот, хоть прибейте меня, насыщенный скептицизмом голос мне очень сильно не понравился. Я поднял голову, чтобы лучше разглядеть второго. Но, вместо этого, засёк резкое движение приклада, летящего к моему лбу с огромной скоростью.

Удар. Хруст проламываемого черепа. Темнота…

Глава 2

Глава 2

– Вы что наделали, дуболомы бестолковые?! – сквозь темноту услышал я голос, полный раздражения. – Я же просил доставить, а не голову ему размозжить! Идиоты! Что я теперь с ним делать буду, с таким? А если у него мозг повредился?! – в голосе явно закипала неподдельная ярость.

– Так, я ж его слегка. Того… – перепуганным тоном прогрохотало где-то в стороне, отражаясь многоголосым эхом от стен сооружения.

– Слегка… того… – передразнил раздражённый голос. – Ты ударную мощность синтетического волокна бронескафа на один сантиметр поперечного сечения знаешь? Пошли вон отсюда, пока я на вас докладную не накатал за порчу корпоративного имущества!

Спешно удаляющееся грохотание дало мне понять, что охранники, они же пехотинцы отдельного соединения наёмников, благоразумно решили не гневить старшего по званию и не играть в смертельные игры с лихой судьбой.

Вот ведь незадача! Я оказался жив! Только почему-то голова раскалывалась на части от сильнейшей боли. Я попытался открыть глаза, но у меня ничего не вышло. Веки склеило наглухо. Все попытки помочь им мышцами лба приводили к ещё более тошнотворной боли. Я застонал.

– Очнулся? – голос старшего был наполнен неподдельной тревогой.

Его пальцы ловко забегали по моему телу, ощупывая каждую косточку.

– И что мне прикажешь делать с тобой?! Ты вообще какого хрена попёрся к охраняемой зоне, мальчишка? Скука замучила или жить надоело?

Неизвестный явно не ждал от меня ответов. Он, скорее, разговаривал сам с собой.

– В вашем возрасте такое сплошь и рядом. И-эх… а эти, долбохрены? – обладатель голоса стал снова заводиться. – Вот сколько им можно, из раза в раз, повторять одно и то же? Собственность корпорации бесценна! За порчу имущества полагается наложить уставное взыскание. Даром, что слишком исполнительные. А на замену могут прислать ещё хуже. И тогда я замучаюсь отсылать рапорты. Начальство за это с меня живого кожу снимет. Вот бы тебя на пару часов в регкапсулу поместить – влёт бы в себя пришёл! Черепушка бы твоя срослась, как новая стала! Так, нет её. Не положено по регламенту. Условно стратегический объект – это да. А как регкапсулу, пусть самую ушатанную, так хрен вам! – он сокрушённо вздохнул.

Меж тем моё состояние стало заметно ухудшаться. По телу время от времени пробегали судороги, дыхание участилось, стало поверхностным, а температура стала неуклонно расти, заставляя ошалевшее тело обильно обливаться потом.

– Ладно! – шумно выдохнул старший. – Чего только не сделаешь ради корпорации. Мелкие нарушения не в счёт, – он довольно хихикнул. – Придётся вытаскивать тебя с того света по-старинке. Только не вздумай помирать! – добавил он строго.

Я дошёл до того состояния, когда абсолютно наплевать на любые угрозы, когда хочется только одного – поскорее сдохнуть. Как будто подчиняясь моей воле, сознание, время от времени, позволяло мне проваливаться в спасительное беспамятство. Изредка мне удавалось вылавливать отдельные фразы из длинного монолога старшего, разговаривающего с самим собой.

– Так, так, так. Бафнем тебя наркозом, чтобы не помер от болевого шока. Вгоним пару литров наномассы… – живот скрутило диким спазмом, заставляя сжимать зубы до скрежета. Я тяжело выдохнул. – Потерпи немного, скоро всё закончится. Ага… вот ведь дрянь! Не желает приживаться… сейчас я вам скрипты-то подрихтую! Придётся вживлять пехотный имплант… теперь проверим на отклик. Замечательно! С такой начинкой пролом черепа – сущая мелочь. Симбионт военного образца не даст помереть на поле боя при обширных повреждениях, а уж в тепличных условиях и подавно. Как ни старайся…

Предательская слабость начала постепенно уходить. Головная боль отошла на второй план. Я почувствовал, как на лицо натянули облегающую маску. Затем ощутил лёгкий толчок и бережное погружение в тёплую обволакивающую густую субстанцию. Сознание вновь схлопнулось в мерцающую пульсирующую точку.

– Старт логов программы загрузки.

– Зафиксировано союзное ПО. Сформирован линк связи. Загрузка основных драйверов. Передача кодов безопасности.

– Начало селф-теста импланта. Вживление сто процентов. Объём наномассы – стандартно для отделений пехоты внутреннего базирования. Скрипты управления прилагаются.

– Регистрация био образца в общих базах данных. Принудительный пуск модификатора. Отклик положительный.

– Корпорация “ФармКом Юнити” приветствует Вас!

Пробуждение было мгновенным. Секунду назад сознание висело в чёрной пустоте. И вот, я уже таращу глаза, пытаясь различить смутные очертания предметов сквозь толщу желтоватого геля, в котором целиком бултыхается моя многострадальная тушка. Неожиданно, сквозь мутную взвесь начинают проступать контуры предметов. Это к делу подключился симбионт, помогая своему носителю представить картину внутреннего расположения целиком. Чья-то сгорбленная фигура нависает над интерактивным столом и увлеченно тычет пальцами в поверхность. Чем так сильно занят силуэт – не разобрать. Четырёхмерной визуализации запущенных процессов нет.

– Вижу пребывание в криогеле пошло тебе только на пользу, мальчик мой? – странно, что доносящийся звук не искажён. Я прекрасно слышу собеседника, голос которого сразу же узнал. Надтреснутый и слегка скрипучий. – Ох, и напугал же ты старика. Признаюсь, я было записал тебя в невосполнимые потери. Боялся, что помрёшь до завершения всех процедур. Да-а… – так называемый старик призадумался. – Я бы тебя с удовольствием вернул на прежнее место, но с симбионтом военного образца, да загруженной фабрикой нанитов путь в прежнюю жизнь тебе заказан. Поэтому придётся тебе остаться здесь. При комплексе.

Он подошёл к резервуару, в котором я медленно парил, отбил несколько команд на тач-поде. Начался слив биогеля.

– Как выберешься, обмойся в душе. Твоя новая униформа уже там. Если боишься заблудиться, дай мысленную команду импланту, он тебя выведет в нужное место. Только не вздумай задерживаться, – предупредил он.

Обладатель скрипучего голоса развернулся и не торопясь направился снова к столу, будто потерял всякий интерес к моей персоне. Душ поразил меня своим роскошеством. Нелимитированный запас холодной и горячей воды, индивидуальные одноразовые средства гигиены, разномастные тюбики-флакончики с непонятными названиями в широкой номенклатуре, от больших пузатых до совсем мизерных, белые хрустящие от чистоты полотенца, и прочая, и прочая. Гвоздём посещения санитарного узла стало обнаружение легкого БАСа, подогнанного под мои параметры тела. И пусть это была не самая навороченная модель типа пехотного тяжёлого ББСа, но, ведь, БАС! Индивидуальный! Как утверждала мнемографическая инструкция, во время первого запуска бронескафа, теперь моё тело было гарантированно защищено на десять минут во время интенсивного огневого контакта с применением оружия класса 2Л. Ровно до тех пор, пока не просядут активные силовые щиты. Это уже не шорты с футболкой. Это охрененный поликомпозитный агрегат!

Вот скажите мне, как я должен был чувствовать себя, когда у меня появилась первая личная вещь? И не абы какая, а носимая броня с собственным ИскИн-тактиком, модулем внешней связи, возможностью установки наружного боевого обвеса и далее, по списку соответствия. Металлокерамический бронекомпозит приветливо распахнул высокотехнологичное нутро, приглашая пройти первоначальный селф-тест с вживлённым имплантом. Я не стал отказывать себе в таком удовольствии. Тем более имплант начал настойчиво требовать открыть канал связи для прохождения первичных настроек и синхронизации с модулем тактика. На подгонку и подстройку под моторику движений ушло не более пяти минут. ИИ-тактик БАСа уверенно опознал вшитый модуль, как офицерский, что ввело меня в непродолжительный ступор.

– Сильно не радуйся, он всё равно у тебя в усечённой версии, – услышал я голос своего спасителя по внутреннему каналу. – Армейский, для рядового состава не желал приживаться. Пришлось пойти на некоторые нарушения. А теперь ноги в руки и бегом ко мне. Работы не початый край. К тому же, мне есть, о чём потолковать с тобой, – приказной тон не оставлял для меня возможности увильнуть от просьбы. Да и увиливать, собственно, было некуда.

Вживлённый имплант отреагировал молниеносно, высвечивая директиву приказа, как высокоприоритетную и подсвечивая маркерами вектор движения на внутренней стороне сетчатки глаза. Включился таймер обратного отсчёта. За каким, спрашивается? Несмотря на то, что мне до ужаса стало интересно, что случится, когда цифры иссякнут до нуля, я сорвался с места и через несколько секунд лицезрел довольную улыбку на физиономии… Кого? Пожалуй, мне ещё ни разу в жизни не доводилось встречать человека со столь изношенным телом. Изрезанное глубокими морщинами лицо. Неожиданно ясный внимательный взгляд глаз с нереально-золотистой радужкой из-под кустистых бровей. Тонкая бескровная полоска рта. Прямой узкий нос. А на макушке редкая поросль практически белых волос. Я остановился, глядя на нового знакомца. Странный он какой-то. Лыбится себе молча. За его спиной, возле активной голограммы над столом, густо усеянной логами программ, я увидел медленно вращающийся голографический шар нашей планеты. В памяти тут же всплыли названия континентов, а маркер модуля выделил контуры суши, помечая немногословными сносками типа: “Европейская зона. Восемь кластеров. Население четырнадцать миллиардов пятьсот шестьдесят миллионов триста шестнадцать тысяч восемьсот семь человек. Общее количество резервистов – один миллион пятьсот сорок четыре тысячи семьсот шестьдесят три человека”. Бред какой-то. Контуры кластеров окрашивались в разные цвета, дробясь по границам непонятных зон.

– Что это? – не удержался я, удивлённо рассматривая игру цветов подсвечиваемых контуров.

Странный человек, всё это время с интересом наблюдавший за мной, подошёл ближе.

– Разве ты не узнаёшь, мальчик мой? Это наша планета – Земля.

Таким тоном иногда разговаривали с нами надсмотрщики на начальных курсах обучения. Ласково-сожалеющим. Втолковывая юному глупцу очевидные истины.

– Я не об этом, – я ткнул пальцем в разноцветные границы. – Какое-то странное разделение. Мы такое не проходили.

Человек снисходительно усмехнулся.

– Вы многое не проходили из того, что следует знать, молодой человек. Но ничего. Времени у нас много. Скоро сам всё узнаешь, – он похлопал меня по композиту плеча. – А теперь давай присядем. Мне трудно долгое время стоять. Старость, знаешь ли…

Прошло две недели с момента моего появления у запретной территории криогенного комплекса. Как и говорил доктор Роули Смит, мне предстояло узнать очень много нового. Нового и одновременно шокирующего. Странное всё-таки имя у этого старого человека. Непривычное. Когда я попробовал его раскритиковать за плохо запоминающееся имя, он только весело рассмеялся и ответил, что у подавляющего большинства населения Земли такие странные имена. Только мне всё это кажется нелогичным. Три слова, которые никаким образом не несут смысловой нагрузки. Необычные, странные слова. По ним не понять ни даты рождения, ни места. Он же, в свою очередь, дал мне обещание, что и у меня вскоре появится “нормальное имя”, однако я наотрез отказался, немало при этом повеселив старца. После чего был придавлен весомым аргументом – без имени я никогда не смогу выйти во внешний мир. Как только кто-нибудь из местных опознает во мне воспитанника резервации, тут мне и придёт конец. Но давайте вернёмся к началу. Как сказал доктор Роули, все мои попытки взломать систему охраны периметра изнутри были бесполезны, бесперспективны и, в некоторой степени, бесконечно наивны. Дело в том, что операционная система “Моторолла” была разработана IT-отделом корпорации “ФармКом Юнити” для использования внутри периметра резервации. Аналогов на планете ей нет и вряд ли когда-нибудь появится в обозримом будущем. Поэтому было очень глупо предполагать, что скрипты корневых программ, прописанные на “внутреннем” языке, смогут хоть как-то повлиять на работоспособность операционной системы, написанной на другом языке. Пусть даже я вписал все алгоритмы в корневую программу. Файерволл системы опознал мои попытки проникновения в ОС, как хакерскую атаку и молниеносно отреагировал, запуская протоколы собственной безопасности. А все мои самописные драйвера ушли по выделенному каналу на локализованный сервер. Что даст сотрудникам того же IT-отдела некоторое преимущество, когда сыщется ещё один такой же умник. Это позволит существенно улучшить защиту от взлома внутренней пользовательской сети. Так что мои старания не прошли впустую.

По какой причине ему пришлось вживить офицерский имплант – вы уже знаете. Лаги в запросниках у меня всё ещё проскакивают, но это ровно до тех пор, пока сознание не привыкнет к новой операционке. Новой лицензированной “Юнити”. Когда я поинтересовался у доктора Роули, почему он так плохо выглядит, он ответил, что держать нужную кондицию тела на протяжении четырёхсот лет очень затруднительно. Естественно, я засомневался, что он говорит мне правду. В резервации я не видел никого, кому исполнилось бы и сорок. А тут четыре сотни!

– Так, то в резервации! – чуть резче, чем обычно ответил он. – А здесь внешний мир!

И вообще, я слишком молод, чтобы ставить под сомнение его слова. На мой вопрос, почему одни люди должны жить в резервации с очень жёсткими порядками, а другие во внешнем мире, пользуясь последними разработками техногенной цивилизации, он ответил, что это необходимость, продиктованная борьбой за выживание. И вот тут начинается самое интересное.

Неоспоримым является тот факт, что люди живут на планете Земля с незапамятных времён. С момента первого появления человечества прошли многие и многие тысячелетия, одна эра сменялась новой эрой, одна эпоха сменялась другой. Начало новой эры ознаменовывалось каким-нибудь серьёзным достижением, либо колоссальным развалом предыдущего геополитического строя. Сколько таких эпох пережила Земля – доподлинно не известно никому. Страницы прежних историй истлели в веках, рассыпавшись в пыль. Мы знаем лишь заархивированные факты.

Примерно 1154 года назад в Солнечную систему влетело неизвестное доселе небесное тело – комета. Предположительно из созвездия Льва. Угрозы столкновения с ней не было. Как появилась, так же стремительно покинуло систему, оставив после себя густое газопылевое облако гигантских размеров, пересекающее орбиты всех планет. И всё бы ничего, но на частицах пыли, чуть позже затянутых гравитацией Земли, находился неизвестный вирус, пробудившийся от долгой гибернации при попадании в прогретую атмосферу. Для активации вложенной в его структуру программы требовалась живая фауна. На тот момент её хватало с избытком. Десять с лишним миллиардов ни о чём не подозревающих жителей планеты вдыхали воздух богато сдобренный космическими вторженцами. Животные, птицы, насекомые, рыбы – хватило всем. Люди впадали в горячечные обмороки. Сначала десятками, затем тысячами, миллионами. Население Земли одолела хворь. Её результатом стали многочисленные жертвы. Вирус не выжидал подходящего момента. С инкубационным периодом в трое суток, он стремительно захватывал носителя, подчиняя своей воле. Резко повышалось артериальное давление, организм впадал в неконтролируемое безумие сопровождавшееся агрессией, возведённой в абсолют, до тех пор, пока температура тела не становилась критичной. Затем наступал долговременный обморок. Многочисленные стычки, казалось бы, мирного населения, зачастую с фатальным исходом, вспыхивали одномоментно и повсеместно, без какой бы то ни было видимой на то причины. Правоохранительные органы были бессильны, потому как сами оказались подвержены недугу, охватившему планету в мгновение ока. Поножовщина, стрельба, сведение счётов, аварии катастрофы, пожары – коллапс всей существующей инфраструктуры. Сотни миллионов, миллиарды погибших. Армейские части, призванные охранять и защищать покой граждан своих государств, увлечённо уничтожали друг друга, перемешивая в фарш живую плоть, будь то гражданские лица или собратья по оружию. Государственные системы рухнули единым строем под аккомпанемент стонов, ругательств, звуков борьбы и беспорядков, охвативших страны в одночасье. Ни медицинской помощи, ни спасателей, ни стражей порядка. Никого. Только фантасмагорические побоища грандиозных масштабов, где каждый сражается сам за себя и против всех.

Но среди охватившего планету хаоса были и те, кто чувствовал себя нормально. Однако таких случаев было один к тысяче. Оказавшиеся среди “нормальных” врачи лишь разводили руками, признавая своё бессилие, перебирая все возможные методы лечения оставшихся в живых. Неразбериха, продолжавшаяся длительное время, прекратилась с идеей переливания “нормальной” крови инфицированному субъекту. Но, скорее всего, это действие было продиктовано отчаянием рядового сотрудника медицинской службы в сложившейся ситуации, чем гениальной догадкой светил науки. Первый пациент, получивший дозу незаражённой крови, очень быстро пришёл в себя. И без какой-либо дальнейшей госпитализации самостоятельно покинул медицинское учреждение. Опыт с переливанием был повторён вновь. С тем же шокирующим успехом. Это дало надежду на излечение оставшихся в живых. Результаты опыта быстро распространились по планете, благо связь всё ещё работала. Пусть с перебоями и не везде, но спутники так и продолжали вращаться по своим орбитам вокруг погибающей планеты. Жизнь попыталась было войти в прежнее русло, но ничего из этого не вышло. За несколько буйных дней люди умудрились развалить то, что создавали столетиями. Агонизирующие города больших и малых масштабов не выдержали надругательства над собой. Окутались смогом многочисленных пожарищ, рыдали авариями коммуникационных систем, завывали ветром в разбитых окнах, спешно отпевая безвременно усопших. Гибель мегаполисов, стран, континентов. Гибель всех систем, задачей которых был ежесекундный контроль разумных.

Ни одна из существующих на тот момент религий не смогла подогнать собственную парадигму под происходящие изменения. И, как результат своей беспомощности, лопались, словно мыльные радужные пузыри под порывами шквального ветра. Это были годы маниакального поиска выхода. Институт религиозных структур циклопического и малого масштабов рухнул. То была эпоха Хаоса. Эпоха поиска пути спасения. Оставшиеся в живых с ужасом наблюдали за деяниями рук своих. Господь отвернулся от возлюбленных чад своих, с облегчением плюнув на их дальнейшую судьбу.

Вторая волна болезни пришла так же неожиданно, как и первая. Неделя. Всего одна неделя на обдумывание. И кошмар повторился вновь. И снова реки крови потекли по захламлённым улицам. И снова брошенные истерзанные трупы. Вирус не делил людей на правых и виноватых, на хороших и плохих. Он снова требовал крови.

За второй волной пришла третья, десятая, сороковая. Ровно до тех пор, пока не была найдена своеобразная панацея. Спасение от вируса, способного загнать остатки человечества в каменный век, либо добить его до последнего выжившего. Для цивилизации настали смутные времена беззакония, страха и вседозволенности. Мелкие поселения, где станций переливания крови не было отродясь, пришли в полнейшее запустение. Смерть и разруха воцарились на безграничных пустошах, некогда густо населённых людьми всех возрастов.

После буйства, оставшиеся в живых впадали в полубессознательное состояние ровно до тех пор, пока не получали дозу чистой крови. Невероятно быстро приходили в себя, чтобы вновь ужаснуться деяниям своих рук. Многие из них выбирали для себя путь самоубийства, потому как не смогли перебороть отвращение к самим себе. Не смогли пережить гибель близких людей. Не захотели жить в исковерканном своими руками мире. Цивилизация с головой погрузилась в тёмные воды, сулившие полное забвение в длительной истории развития человечества на планете Земля.

Человечество и дальше бы продолжило свободное падение в бездонную пропасть хаоса, если бы медики не смекнули, что виной повторяющегося рецидива является отсутствие малого процента чистой крови в организме заражённого. Того самого процента, который мог отвлечь вирус от уничтожения своего носителя. Как показывали опыты, для того, чтобы инфицированный в бессознательном состоянии принудительно вышел из комы, без каких-либо побочных последствий для себя, ему требовалось до пяти кубических сантиметров чистой крови в сутки. Безнадёжный пациент мгновенно покидал царство морфея, небольшие ссадины начинали бурно регенерировать, тяжёлые травмы переходили в разряд лёгких, раздробленные кости конечностей чудесным образом срастались, не оставляя ни намёка на полученные увечья. И всё это напрямую зависело от количества введённой крови.

Несмотря на огромные потери среди рабочего и научного персонала, раньше всех в себя пришли фармакологические компании, на тот момент представлявшие собой территориально изолированные лабораторные, технические и административные здания, обнесённые глухими заборами по периметру. Со своей службой охраны и огромным штатом научных сотрудников, самозабвенно трудящихся во благо корпорации. Их научные центры быстрее государственных учреждений провели параллельную зависимость между осложнениями инфицированных в период обострения и наличием незаражённой крови в организме. Лихорадочные поиски лекарственного препарата ни к чему не приводили. Рецидив у подопытных продолжал прогрессировать и пациент, вполне закономерно, впадал в кому.

Попытки ввести в организм искусственную кровь так же не принесли желаемого результата. Только кровь живого человека работала, словно волшебное средство. Меж тем её запасы стремительно улетучивались. Возник вопрос: “ где брать чистую, неинфицированную кровь?”.

От человечества осталась едва ли десятая часть, которая представляла собой скорее разрозненные осколки, кучкующихся у станций переливания крови, людей, чем сообщество, сплочённое единой бедой. Но среди всеобщего хаоса, регулярно наводимого ифицированными, нашлись и те, кто в помощи не нуждался. Их иммунная система смогла перебороть недуг, не дав распространиться заразе в организме. Им не требовалась постоянная подпитка, они не впадали в агрессивное состояние и, как представители любого социального сообщества, старались внести посильную помощь. Разыскивали уцелевших, доставляли в медучреждения, организовывали группы сопротивления всеобщему хаосу.

Руководства фармакологических компаний не на ровном месте имели в своём распоряжении колоссальные финансовые средства. Они очень точно реагировали на рынки сбыта, выпуская каждый раз новую продукцию. И опыт, полученный ими во времена “нормального” мира, сыграл положительную роль в спасении оставшегося населения планеты. Люди с отрицательным показателем вируса начали постепенно пропадать с разгромленных улиц. “Особенных” людей изолировали от остального мира в пределах охраняемых территорий лабораторных комплексов, предоставляя максимально комфортные условия для существования, аккумулируя всё большее их количество до тех пор, пока “на свободе” их нельзя было встретить. Поскольку из крови незаражённых выявить антидота не удалось, их обязали регулярно сдавать кровь для помощи инфицированным. Но, как вы все прекрасно знаете, благими намерениями выложена дорога к любому тоталитарному строю. С течением лет политика фарм компаний по отношению к незаражённым изменилась и “особенные” люди постепенно перешли из разряда свободных граждан в разряд собственности без права покинуть охраняемую территорию. Поначалу организовывались изолированные поселения внутри периметров, позже ставшие резервациями, где на протяжении многих поколений путём селекции размножались и взращивались люди устойчивые к губительному влиянию вируса, властвующего на планете безраздельно.

Помимо отрицательного влияния на организм, подкормленный чистой кровью, вирус дал неожиданные плюсы для своего носителя. Чудовищную регенерацию повреждённых органов с таким невероятным метаболизмом, что позволило клеткам инфицированных обновляться намного быстрее и чаще. Кроме этого, на порядок увеличились силовые показатели организма и, как следствие, выносливость. Электрическая проводимость нейронных связей удвоилась, позволив заражённому не только быстрее реагировать на раздражители, но и существенно подняв интеллектуальный потенциал. Регулярное введение чистой крови в организм увеличило не только скорость заживления ран в разы, но и продолжительность жизни до четырёхсот лет в среднем показателе. А теперь представьте себе всплеск научно-технического прогресса, когда под рукой фарм компаний находится источник их долголетия и несомненного превосходства над хомо-сапиенсом ушедшей безвозвратно эры. Плюс к этому “кровная” заинтересованность концерна в сохранении стратегического ресурса, которая заставляла совершенствовать не только оборонительные возможности, но и развивать возможности захвата новых территорий с размещёнными на них резервациями. Как говорит одна пословица: “много крови не бывает, бывает много конкурентов”.

Восставшие было из пепла финансовые институты с их рисованными денежными знаками, золотыми запасами и драгоценными камнями были нещадно уничтожены боевыми подразделениями всё тех же фармакологических гигантов. Нет, драгметаллы, редкозёмы и алмазы всё так же были нужны для восстановленной промышленности. Но наибольшую ценность для увеличивающейся, в геометрической прогрессии с каждым новым годом, популяции инфицированных представляла чистая кровь. И фармкомпании не собирались упускать инициативу из собственных рук, превратив её в единый эквивалент обмена или оплаты труда. Очень трудно отказаться от предложения, когда знаешь, что твоё здоровье, а главное, долгая и продуктивная жизнь зависит от нескольких кубиков крови, вводимых каждый день.

В начале новой эпохи количество резерваций чистокровных были многочисленны. Не менее тридцати – в Европе, около пятидесяти – в Азии, до семидесяти – в Северной и Южной Америках, чуть более десяти – в Австралии. Самым бедным континентом по наличию числа незаражённых на один квадратный километр суши оказалась Африка. Впрочем, это закономерно. Африканцы и до великого заражения нуждались в постоянной помощи. Будь то военная или гуманитарная, а уж после того, как мир окончательно свихнулся, островки безопасной жизни убывали катастрофически быстро с каждой новой неделей.

Вокруг людей, не подвергшихся воздействию вируса, создавались общины, вынужденные под страхом исчезновения бережно охранять свой стратегический ресурс. Некоторые из них объединялись в так называемые кластеры. Но большая часть общин была либо мирно поглощена, либо завоевана ближайшими соседями. Как ни крути, а чистокровным была тоже необходима свежая кровь для увеличения разновидности генома. Потому, как его вырождение к единому типу вело кластер по пути самоуничтожения.

Постепенно привилегированное положение незаражённых перешло в разряд личного имущества сообщества, сконцентрированного вокруг источника собственного благосостояния. Их защищали, их обменивали и отбирали у более слабых. Их культивировали и разводили, словно племенной скот. Что уж говорить о том, что наибольшее количество незаражённых смогли себе позволить только крупные корпоративные гиганты, опираясь на техническую обеспеченность, созданную задолго до появления злополучной кометы в Солнечной системе. Собственное руководство, лабораторные комплексы, вооружённая охрана, служба безопасности, технический и обслуживающий персонал. Чуть позже военизированные подразделения боевых и диверсионных групп. Особые подразделения промышленного шпионажа, которые могли включать в себя, как кого-нибудь из техников, аналитиков, работников всевозможных отделов и их начальства, бесперспективных представителей научных отделов и диверсантов–одиночек, чьей первостепенной целью было уничтожение новейших разработок не только в области электроники и тяжёлой промышленности, но и достижений в области селекции сельскохозяйственных культур.

Чем глубже я проникал в глубины истории становления новой цивилизации, тем больше меня охватывал страх и ужас. Страх за соплеменников, их настоящую жизнь и будущее. Впрочем, какое может быть будущее у тех, кто является собственностью какой-либо компании? Но ужас, окружавший абсолютно любую резервацию, приводил меня в шоковое состояние.

И вот теперь мы с вами добрались до самого основного в жизнедеятельности любого сообщества – пища. Как я уже упоминал ранее, вирус поразил не только людей. Заражению подверглось всё живое на планете. От насекомых и бесхребетных до крупных млекопитающих. Свидетелям невероятной битвы всех против всех было очень трудно подыскать название тому жесточайшему кровопролитию, которое развернулось не только между видами, но и внутри видовых групп. Спустя неделю после прохождения планеты сквозь газо-пылевое облако, оставленное кометой, всё, что не принадлежало к разумной жизни, было мертво. Планета опустела. Человечество осталось в одиночестве. На этот раз навсегда и бесповоротно…

К счастью оставшихся в живых, запасов продовольствия хватило на несколько лет для серьёзно сократившейся популяции разумных. К тому же, крупные корпорации даже после коллапса мирового масштаба усердно трудились в сфере генной модификации растений, в попытках получить такие качества, как неприхотливость к условиям окружающей среды и самоопыление. Если вопрос с клетчаткой и микроэлементами удалось кое-как решить, то методы получения животного белка и необходимой для организма немалой группы незаменяемых аминокислот и жиров оставались открытыми. Весь животный мир исчез, оставив после себя только белеющие кости. Для того, чтобы человеческий организм функционировал должным образом, ему необходимо поглощать животную пищу. И заменители натуральных белков на базе растительного происхождения для этого никак не годились. Угроза повсеместного вегетарианства нависла над осколками человечества. Однако эта проблема решалась достаточно простым способом. Простым и, одновременно, ужасающим воображение, не подготовленного к такому, человека.

Я неоднократно упоминал о том, что в резервации нельзя было встретить взрослого человека старше сорока лет. Правление кластера пришло к выводу, что теряющий к моменту сорокалетия скорость метаболизма уроженец резервации более не способен приносить здоровое потомство, имеет существенно низкую степень регенерации тканей по сравнению с более молодыми особями, имеет склонность к неуправляемому вольнодумию, мешающему эффективному управлению внутреннего поселения. Поэтому все лица, достигшие возраста сорока лет, изолировались, помещаясь в отдельных ангарах криогенного комплекса. Каждый новоприбывший погружался в модуль, заполненный криогелем. Затем его опутывали многочисленными трубками и датчиками систем жизнеобеспечения, магистралями принудительного забора крови и электродами, подающими разрозненные импульсы на все группы мышц, заставляя их сокращаться по определённому алгоритму, не давая атрофироваться. В дыхательную смесь добавлялся усыпляющий газ и человек засыпал последним сном.

Позже доктор Роули взял меня на экскурсию в один из многочисленных комплексов, выстроенных за пределами резервации из-за своих размеров и количества. Там я впервые увидел “спящих”. Их неосознанные движения, от подаваемых на электроды импульсов, были похожи на жуткий до отвращения ритмичный танец без музыки. Синхронные сокращения многотысячных обнаженных тел повиновались невидимому дирижёру, взбалтывая мутный желтоватый криогель. Желудок вывернуло наизнанку, в голове помутилось, но доктор Роули сказал. Что я скоро привыкну и перестану обращать внимание на такие мелочи.

Мелочи!?

Да у меня до сих пор перед глазами возникают жуткие танцы “спящих”, стоит только прикрыть глаза. Мне, человеку, выросшему в иной среде обитания, никак не привыкнуть к новой обыденности. Но даже принудительная спячка десятков тысяч тел не сравниться с той жестью, что происходит с ними далее.

Спустя десять лет принудительной гибернации обслуживающий персонал отключал тело от систем жизнеобеспечения и электроводов, откачивал всю кровь из организма и передавал заметно увеличившееся в объёме мышечной массы тело в отдел переработки, куда меня привёл доктор Роули сразу после посещения криогенной зоны. Здесь тела освобождались от кишечника и репродуктивных органов. От тела отсекались голова, кисти рук и ступни. После чего мясную тушку разделывали, следуя строгому порядку проведения процедуры. Мясо нарезалось ломтями вместе с костью, тщательно упаковывалось, маркировалось и грузилось в ожидавшие отправки рефрижераторы.

Так инфицированные решили проблему отсутствия драгоценного животного белка, жира и сопутствующих аминокислот. Мясо незаражённых ценилось так же дорого, как и их кровь, поэтому желающих побаловать себя и своих близких “свежатиной” было хоть отбавляй. Ведь ничто не усваивается организмом лучше, чем то, из чего ты состоишь. Однако распределение продукта происходило не абы как. Этим занималась отдельная служба. Самые лучшие по вкусовым и питательным качествам части получали те, кто вносил несомненный вклад в развитие и защиту родного кластера. Остальные же получали менее сочные куски согласно табелю, отражающему коэффициент продуктивности и участия в жизнедеятельности кластера. Но менее желанными они от этого не становились. Свой законный кусок мяса получал каждый. Даже жители резерваций. Отсечённые части тел, признанные непригодными к употреблению, перемалывались в мелкую труху и добавлялись в белковую жижу для сублиматоров пищи.

Как только до сознания дошло, какое именно мясо я вижу перед собой, меня вывернуло с новой силой, до выступивших слёз. Рвало желчью. Желудок опустел ещё в начале экскурсии. Помниться, я целую неделю после злополучной экскурсии не мог не только есть, но и глядеть на кишку сублиматора, зная, какие добавки присутствуют в сбалансированной питательной жиже.

Доктор Роули серьёзно разволновался по этому поводу. Вшитый симбионт беззастенчиво регулярно стучал импланту старшего по комплексу о состоянии здоровья лейтенанта Д.128.4.7. Он же “везунчик”, как назвали меня те двое пехотинцев, устроивших моей голове взбучку в первую ночь, когда я самым наглым образом решил взломать охранную систему “ФармКом Юнити”. Странность сложившегося положения заключалась в том, что теперь я считался старшим по званию. Каждый раз, при встрече с рядовыми бойцами, они мгновенно вытягивались в уставную стойку, отдавая честь. Поначалу я непроизвольно вздрагивал от их резких движений, память о проломленном черепе была свежа, как никогда, но спустя некоторое время пообвыкся. Так-модуль моего БАСа обводил силуэты, подсвечивая зелёным, услужливо маркируя нарушения во внешнем виде. Не по уставу ослабленный ремень ИМПа, либо перепрошитые драйвера бронескафов бойцов, выкручивающих мощность нановолокон псевдомышц до упора. Усилием мысли смаргивал выстраивающиеся в отчёт нарушения и отправлял в архив. Чем-чем, а бюрократической деятельностью я заниматься не собирался. Он же Даниэль Смит, как было указано в подделанных доктором Роули документах. По легенде я был дальним родственником доктора, которого он долгие годы безуспешно разыскивал, что являлось самой настоящей правдой. И случилось чудо! Блуждающий племянник, тридцать восьмой степени родства, объявился сам, шарахаясь по мегаполису Юнити-сити. Куда он попал, сбежав из сопредельного кластера, не забыв при этом стащить свежие разработки приводов гипердрайва для двигателей класса “поверхность – пустота”. Естественно, что те самые разработки имели моё авторство. Что являлось самой настоящей правдой. О чём свидетельствовали многочисленные запросы в различные отделы. Вплоть до тех, которые занимались промышленным шпионажем во владениях кластеров–конкурентов. Так что его ложь, густо сдобренная правдой, подтверждённая документально, а именно, принципиальными схемами с полным описанием узлов, ни у кого не вызывала сомнений. Для того, чтобы те самые двое пехотинцев держали рты на замке, доктор Роули их “кровно” заинтересовал, пообещав выделять из своего особого фонда по два кубика чистой крови ежедневно. Каждому! Нужно быть полным идиотом, чтобы не осознавать щедрость такого предложения.

Я отказывался прикасаться к пище, дав самому себе клятву, что впредь никогда, ни под каким предлогом, не стану глотать жижу, щедро сдобренную человечиной. Поначалу доктор лишь кривил губы, думая, что голод, так или иначе, переломит моё упрямство. Но, когда мой имплант взревел тревожными алертами в широкополосном диапазоне, исходя из физических кондиций носителя. Параллельно вызывая ближайшие службы спасения жизни, он вкатил в мою комнату огромный ящик, забитый белковыми брикетами, металлическими банками с яркими надписями, и блестящими пакетами сублиматов, на которых было написано, что их содержимое является искусственными заменителями животных белков, идентичными натуральным по всем параметрам. С немалыми усилиями стащив его с гравии платформы на пол, он хмуро заметил:

– Я спас тебя не для того, чтобы ты заморил себя голодом, юноша. По одному брикету на каждый приём пищи. Окунаешь в воду, ждёшь, пока разбухнет и готово. Вкус идентичный натуральному гарантирован корпорацией “ФармКом Юнити”. Здесь разные варианты. Разберёшься самостоятельно, что для тебя предпочтительнее. Плюс, по три таблетки в сутки из банок для баланса микроэлементов в организме, – добавил он деловым тоном.

Я расплылся в довольной улыбке – жрать хотелось неимоверно.

– Однако я бы посоветовал тебе не отказываться от своей доли мяса. Помимо чистой крови оно является величайшей ценностью нового мира. Помимо несомненных питательных свойств, оно обладает пролонгированным целебным эффектом.

И, предупреждая мои возражения по этому поводу, добавил:

– Я распоряжусь, чтобы в твою комнату доставили криостат. Чтобы не вызывать подозрений, будешь складывать свою долю туда. Когда-нибудь скажешь за это мне спасибо.

Я оглядел его с ног до головы скептическим взглядом. Хотя… если вдумчиво разобраться, в реалиях открытого мною мира, где ЭТО цениться свыше всего, мне в руки попадал существенный бонус, который можно было обменять на что угодно. Информация, микроэлектроника высших порядков, техника и банальные услуги. Всё это чего-то, да стоит. Меновой эквивалент затраченного труда со странным названием “деньги” давно был выведен из оборота, дабы не распространять вокруг себя пагубное воздействие на общество. Коррупция – бич канувшей в забвении цивилизации. Безудержное коллекционирование денежных знаков. Широкий спектр преступной деятельности.

На смену денежным знакам пришли чистая кровь и чистое мясо. Такого много не набрать, когда жизненно важно самому. Тем не менее, у меня вряд ли получится без содрогания смотреть на криостат, расположившийся посреди комнаты, зная, ЧТО именно находится внутри заиндевевшего чрева.

– Почему меня оставили в живых, а не отправили туда? – задал я доктору Роули мучивший меня вопрос, кивком указав на криостат.

– А потому, мальчик мой, что по-настоящему талантливых людей не так уж и много. В этом мире, где каждый стремиться сделать себе карьеру с младых ногтей, всеми правдами и неправдами, с одержимостью человека, получившего рассинхрон вживлённой нанофабрики, шагая по головам, по трупам, очень и очень тяжело отыскать драгоценный чистый разум, не заботящийся о своём нынешнем или будущем величии. Чем выше твоё положение в обществе, тем больше привилегий тебя ожидает. Лучшее жильё, лучшая еда, лучший партнёр, лучший флаер. Одним словом – всё лучшее. Но ты, мальчик мой, совершенно иной. На голом энтузиазме, да с самописными программами штурмовать ценнейшее место всего кластера! – он довольно усмехнулся. – Да тебя прямо сейчас можно определять в наш IT-отдел. И не последним специалистом. Но я! – он поднял палец вверх, давая понять важность будущих слов. – Я чувствую в тебе огромный потенциал! Глядишь, и тебе откроется дорога в “Юнити спейс”, – его глаза подёрнулись пеленой мечты. – Это ж надо додуматься до такого! Тач-подом на медленных четырёхпотоковых процессорах, без сквозного шифрования, с разрядностью в 512 бит, да без поддержки мощностей импланта пытаться взломать протоколы безопасности крупнейшего кластера Европы! Что тебя заставило совершить столь дерзкий поступок? – в его голосе явно слышалась заинтересованность.

– Да так… хотел добыть то, чего ни у кого нет.

– Ты же знаешь, что в резервации личные вещи запрещены? – сказал он скорее утвердительно.

– Это не для меня.

– Ха! А для кого же? – было видно, как его любопытство разгорается всё сильнее с каждым моим ответом.

– Для девушки.

– Хм… – протянул он неопределённо. – Любовь. Неподконтрольное взаимодействие гормонов. Спонтанные реакции сознания на электрохимические процессы коры головного мозга, – он прикрыл веки, вспоминая о чём-то своём. – Под воздействием подобных реакций человек готов совершать, как глупые, так и великие поступки. Какой у неё код?

– С 128.50.14, – ответил я.

Доктор Роули быстро отбил на тач-поде команду. На экране тут же высветилось лицо девушки вместе с длинным списком характеристик личности.

– Дааа… – загадочно протянул он. – Молода, красива. Но при этом беспросветно тупа!

Он раскрыл окно подробного отчёта.

– Еле дотягивает до среднего балла IQ. Знание необходимых дисциплин в жёлтой зоне. Отец – так себе. Средний специалист обслуги. Мать – того же поля. Зато органы репликации в полном порядке. Даст много чистокровного потомства. Что ты в ней нашёл? – он изумлённо вперил свой взгляд.

– Не знаю, – ответил я честно. – Ещё не думал об этом.

– Ага! – воскликнул он. – Я же говорил! Спонтанные реакции, – и, видя моё замешательство, поспешно добавил, – не стоит переживать, мальчик мой. Возможно своими действиями ты спас её от более худшей доли. Радуйся!

Он свернул все окна, давая понять, что разговор на эту тему закрыт.

Но давайте вернёмся к тому знаменательному дню, когда я узнал нелицеприятную правду об истинном предназначении резервации. Вполне закономерным для меня был вопрос о детях, которые случайно оказывались за пределами “Комбината” – воспитательного центра для детей возрастом до семи лет. Нарушив охраняемый периметр, они бесследно исчезали. И те “особенные” подростки, регулярно нарушавшие внутренний распорядок резервации – бунтари, забияки, неисправимые рецидивисты и разлагатели устоявшихся традиций общества “под присмотром”. Их ожидала та же участь – безвестие. На самом деле ничто не пропадало даром. Все без исключения нарушители отправлялись в отдел переработки.

Жесть!

Отдел переработки…

Преддверие в потусторонний мир и заготовительный цех в одном исполнении. Десятки тысяч тонн консервированного и охлаждённого имущества корпорации. “Золотой” запас отдельно взятого кластера.

Я уже упоминал о том, что корпорация “ФармКом Юнити” специализируется не только на переработке пищевых продуктов? Спектр заинтересованности поистине впечатляющий. Электроника высшего порядка, куда входит производство программируемых нано транзисторов, способных образовывать логические цепочки по заданному алгоритму, или по-простому – нанотехнологии. Лаборатории генной модификации флоры. Собственный военно-промышленный комплекс. Военно-космическая инженерия. Робототехника. Новейшие разработки в области создания универсального вида ИИ. Тяжёлая промышленность. Разработка полезных ископаемых. И хрен знает, что ещё. Да у них собственный город-миллионник разрастается с каждым годом на высокой орбите!

– Для чего? – спросите вы.

– Не знаю, – отвечу честно.

И фармакология! Куда же без неё. Так вот. Везде заняты люди. В свете последних полученных мною знаний, я бы их назвал “изменёнными” людьми. Так или иначе, несмотря на своё чудовищное, по моим меркам, долголетие, эти самые “изменённые” время от времени болеют своими особенными хворями. И тут на помощь приходят особенные лекарственные препараты, созданные на базе… чего бы вы думали? На базе жизненной силы растущего поколения незаражённых особей – детей. Да, да! Из всех исчезнувших бесследно детей и подростков делают лекарства.

Лекарства!

Лекарства для долбанных изменённых!

Не думал, что я способен испытать повторный шок. Ведь ой как неспроста “резервистов” приучали сдавать кровь с раннего детства. Кровь растущего поколения обладает особой целительной силой. Густо сдобренная гормонами во время спонтанных реакций организма на внешние раздражители. Чистейшая. Искрящаяся энергией. Целебнейшая сырьевая масса. Внедряемая “особо нуждающимся” в организм через вену.

Мой “дядя” говорит, что кровь сдавать мне всё равно придётся. Во-первых, одиннадцать веков направленной селекции сделали своё дело. В организме современного незаражённого идёт постоянный процесс выработки крови. Селекционерам удалось увеличить этот показатель вдвое. Головные боли, избыточное артериальное давление – запоздалые признаки переизбытка “материала”. Организм остро нуждается во флеботомии. Ну и во-вторых, вся кровь криогенного комплекса находится под строгим учётом, а сделку с пехотинцами никто не отменял. В-третьих, оставшуюся часть крови необходимо складировать в криостат. Тоже, так сказать, на всякий случай. Создавать свой собственный обменный фонд. Таким образом, каждая новая неделя, месяц, год должны были сделать из меня, в конечном итоге, богатого и независимого человека. Ага. Только как прикажете таскать с собой груду мяса и литры крови? Да меня за такое богатство шлёпнут при первой удачной возможности, соберись я куда-нибудь слинять!

Доктор Роули лишь усмехнулся, добавив, что “линять” никуда не нужно. Да и вряд ли меня когда-нибудь выпустят за пределы кластера. Если карты не обманывали, то территория, подконтрольная “ФармКом Юнити”, достаточно обширна. И сопоставима с площадью Франции – древним государством, канувшем в веках в конце прошлой эры. Однако мне эти сравнения ни о чём не говорили. Я вырос в ограниченном высоким забором пространстве. Это был мой мир на протяжении семнадцати неполных лет. И, чтобы понять разницу, мне необходимо, для начала, выйти за пределы криогенного комплекса.

– Всему своё время, мальчик мой. Всему своё время, – устало кряхтел доктор. – В первую очередь тебе необходимо подкорректировать цвет радужки, чтобы твоё происхождение ни у кого не вызывало вопросов. А во-вторых, ты должен привыкнуть к своему новому положению. Изучить общественные нравы, выработать линию поведения…