Яблочный пирог и любовь
Zeynep Sahra
Elmalı Turta
First published by Ren Kitap Yayın Dağ. San. Tic. Ltd. Şti.
Russian translation rights arranged through Kalem Agency and Andrew Nurnberg Literary Agency.
Перевод с турецкого:Иван Александров
© 2016 Zeynep Sahra
© Иван Александров, перевод, 2025
© Диана Бигаева, оформление, 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2025
* * *
Моей дочери…
«Ночь не добра без света милых глаз…»[1]
Уильям Шекспир
Глава 1. Оборотень
Некоторые события занимают всего несколько секунд, но врезаются в память навсегда. Удар молнии, взрыв бомбы или момент, когда в кого-то стреляют… Если вы пережили нечто подобное, значит, в самом дальнем уголке вашего мозга поселился вечный жилец, которого не выгнать, даже если очень захотеть.
И вот я стояла и смотрела, как этот новый сосед затмевает мой разум.
Я все еще не могла пошевелиться, но чувствовала запах пороха. Человек, нажавший на курок, все еще держал пистолет перед собой, ошеломленно застыв на месте. Двое мужчин в черном, лежащие на земле, тоже не двигались.
Я сглотнула. Не знаю, сколько секунд я не дышала. Лежащие на земле двое зашевелились, но на ноги поднялся только один. Я была настолько ошарашена, что мне потребовалось время, чтобы понять, кто именно.
Когда стрелявший увидел, как встает этот человек, он в панике резко рванул с места. Поднявшийся мужчина решительно подошел ко мне и схватил меня за руки. Взгляд голубых глаз настойчиво искал мой. Губы мужчины начали шевелиться, но я все еще будто находилась внутри огромного стеклянного колпака. Уши заложило, и я едва слышала обращенный ко мне голос:
– Мне нужно поймать того типа. Ты слышишь меня, Сахра? Очнись! Ты должна позаботиться об Ахмете!
Когда я механически кивнула, Эмир отпустил мои руки и бросился вдогонку за главарем. Под удаляющийся топот их ног я, все еще не понимая, что делать, опустилась рядом с Ахметом. С трудом сделав вдох, снова задержала дыхание и, дрожа, перевернула его тело на спину.
Его лицо было искажено от боли. Но, когда через несколько секунд его глаза встретились с моими, мир возобновил вращение. Гул в ушах стих. Я снова вдохнула. И пришла в себя:
– Ты в порядке?
Ахмет сглотнул – было видно, что ему больно. Он стиснул зубы, и я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами. Его взгляд скользнул вниз, будто проверяя собственное тело, затем он посмотрел на меня, напрягся и улыбнулся:
– Не бойся, я в порядке…
В этот момент слезы сами потекли по моим щекам, но я все равно ответила улыбкой. Ахмет приподнял голову и положил мне на колени, а я взяла его руку в свою. Пока я смотрела на его лицо, искаженное болью, вернулся Эмир. Не теряя времени, он сразу наклонился к Ахмету.
– Подлый ублюдок стреляет, как слепой, но бегает, как заяц!
Я тревожно взглянула на него:
– Он сбежал?
Эмир раздраженно кивнул и тут же переключился на раненого. Пальцы Эмира скользнули по плечу Ахмета, будто стремясь нащупать пулю. Видимо, этого было недостаточно, потому что он осторожно стянул с Ахмета куртку, и на темной футболке сразу стало видно кровавое пятно. Пуля вошла где-то между плечом и грудью. Времени прошло совсем не много, но крови уже натекло достаточно. Эмир с предельной серьезностью надавил на грудную мышцу:
– Тут больно?
Ахмет покачал головой. Пальцы Эмира сместились на пару сантиметров, и он повторил вопрос. Ахмет снова отрицательно мотнул головой. Чем дальше пальцы Эмира отодвигались от сердца, тем слабее становился мой страх. Когда он надавил совсем близко к плечу, Ахмет застонал, а Эмир облегченно вздохнул:
– Все в порядке, не бойся: пуля застряла в относительно безопасном месте.
От того, что он сказал это глядя на меня, а не на Ахмета, я испытала странное чувство. Эмир снял куртку, затем, не задумываясь, стянул футболку. Глядя на его мускулистую грудь, я не понимала, что он задумал, но выглядел он как человек точно знающий, что делать. Он несколько раз разорвал ткань, затем повернул Ахмета к себе и аккуратно намотал импровизированный бинт вокруг плеча. Другим куском зажал рану и зафиксировал его.
Закончив, он снова положил голову Ахмета мне на колени. Посмотрел на меня, и по этому взгляду было трудно понять, что он чувствует. А потом, не дав мне открыть рот, сказал:
– Нам нужно идти!
Он натянул куртку на голое тело и поспешно застегнул. Подхватил Ахмета под руку, стараясь не задевать рану, и поднял. Они зашагали рядом, как два близких друга, а я, бросив взгляд на стонущих мужчин на полу, спотыкаясь, побрела следом.
Мы искали путь обратно по темным коридорам старой фабрики, и Эмир замедлил шаг, чтобы я могла посветить им, но было видно, что он старается спешить. Пускай образ жизни он вел самый расслабленный, я знала, что у него врожденный талант к медицине. Даже если забыть про его отца, два старших брата Эмира, выпускники нашего же университета, были одними из самых успешных врачей страны. И если сейчас Эмир спешит, значит, пуля не в таком уж безопасном месте, как он сказал.
От этой мысли я занервничала и заторопилась. В воздухе, подсвеченная моим мобильником, висела пыль. Через несколько минут мы выбрались из здания.
Эмир отпустил Ахмета и быстро подозвал меня, чтобы я заняла его место. Хотя и без уверенности, я послушалась. Тело Ахмета, измученного болью, казалось, не способно сохранять вертикальное положение. Когда я подставила ему плечо, его вес едва не опрокинул меня. Рядом с крупной фигурой Ахмета я чувствовала себя крошкой. И выглядела, наверное, еще более беспомощной, чем он. Лицо Ахмета было искажено от боли, с губ срывались стоны… Только запах, который я вдыхала, остался прежним.
Эмир отстал, а к нам подбежала с испуганным лицом Ясмин. Без зазрения совести она взяла лицо Ахмета в ладони:
– Что случилось? Он в порядке?
Меня разозлило, что она так легко может прикасаться к нему. Да мы, вообще, и попали сюда из-за ее дурацкого клочка земли!
– Из-за твоего идиотского участка его подстрелили!
Несправедливо? Нет! Все это было ее виной.
Ясмин унаследовала от умершего деда один из ценных участков земли в Чыкмазе, а человек, который подстрелил Ахмета, был одержим этим участком. Ее семья, напуганная угрозами этого типа, попросила, чтобы Ахмет помог им избавиться от проблемы. Конечно, они обратились к нему из-за того, что он был успешным адвокатом, но они не учли одного: Ахмет был еще и одним из самых упрямых людей на свете. Он был готов на все, лишь бы не делиться тем, что считал своим. Даже если это означало нарваться на пулю…
Когда мои гневные слова хлестнули по ней, из глаз Ясмин покатились крупные слезы. Она ласково погладила Ахмета по лицу, и я, с усилием сглотнув, отвернулась. Ахмет помотал головой, будто пытаясь стряхнуть ее пальцы.
– Все в порядке… – пробормотал он, но выглядело это не очень убедительно.
Я попыталась сделать несколько шагов вперед, но мои слабые колени задрожали – то ли от усталости, то ли из-за дурацкой нежности Ясмин. Ахмет попытался поднять голову и, превозмогая боль, сказал:
– Надо вызвать полицию.
Ясмин повернулась ко мне:
– После того как вы зашли внутрь, охранник не вернулся. Услышав выстрел, я запаниковала и позвонила в полицию. Вот только что.
– Хорошо хоть это сообразила, – буркнула я недовольно.
Она опустила голову. Мне было жаль, что она чувствует себя виноватой, но я ничего не добавила. В глубине души я действительно считала ее ответственной за состояние Ахмета.
Пока мы ковыляли к машине, к нам с рычанием подкатил и резко затормозил белый спортивный автомобиль Эмира. Опустив стекло, он тут же заговорил:
– Джульетта, ты с Ахметом сзади. Конфетка-блондинка – на переднее сиденье. Быстро!
Без лишних слов мы заняли свои места. И в тот же момент, когда захлопнулась последняя дверь, машина рванула с места, как ракета, подняв клубы пыли. Голова Ахмета на моих коленях болталась из стороны в сторону, а кровь из его плеча сочилась так сильно, что уже пропитала мою одежду. Бинт, который наспех наложил Эмир, давно перестал выполнять свою функцию. Я нахмурилась, глядя на рану:
– Эмир, почему так много крови? Это нормально?
Выражение его лица в зеркале заднего вида мне не понравилось. Не сбавляя скорости, он ответил:
– Поверни Ахмета на бок так, чтобы раненое плечо было выше уровня сердца.
Его тон встревожил меня, но я попыталась сделать как он сказал. Каждый раз, когда свет фонарей падал на лицо Ахмета, моя тревога возрастала. Почему он выглядит таким слабым и бледным, ведь прошло так мало времени?
Перевернуть его оказалось сложнее, чем я думала. Ахмет был не в состоянии помочь – ему было слишком больно. Убедившись, что рана достаточно высоко, я услышала плач Ясмин.
Я старалась не обращать на нее внимания, сосредоточившись на красивом лице Ахмета. Он выглядел таким спокойным и беззащитным… Пользуясь темнотой ночи, я кончиками пальцев коснулась его щеки, глаз, подбородка. Когда мои пальцы скользнули по короткой щетине, он приоткрыл зеленые глаза. Сморщенное от боли лицо чуть разгладилось. Казалось, он пытается улыбнуться, но получилось так себе.
Внезапно изумрудные глаза закатились и закрылись. Вслед за этим тело Ахмета начало биться в конвульсиях. Он дрожал так сильно, что казалось, я трясусь вместе с ним. От страха у меня перехватило дыхание. Едва сумев вдохнуть, я выкрикнула:
– Эмир! Эмир! С ним что-то не так!
Эмир обернулся с искаженным от досады лицом.
– Черт! Это произошло раньше, чем я ожидал, – пробормотал он себе под нос, снова поворачиваясь к дороге.
– Что случилось?! – закричала я снова, но он не ответил.
Не снижая скорости и не отрывая глаз от дороги, Эмир ловко снял кожаную куртку. Когда он швырнул ее мне, Ясмин уже рыдала в голос.
– Накрой его. И своей курткой тоже. Пуля, должно быть, попала в артерию. Он теряет кровь слишком быстро, и сейчас у него шок.
Я окаменела, будто сама впала в шоковое состояние. Увидев мое лицо, Эмир, похоже, пожалел, что сказал лишнее, и снова заговорил – на этот раз медленнее:
– Но не волнуйся, Сахра. Мы его спасем.
Я поверила его голубым глазам, отраженным в зеркале заднего вида. Пусть даже он лгал. Собравшись, сняла с себя окровавленную куртку, укутала дрожащее тело Ахмета и крепко обняла его. Истеричные всхлипы Ясмин начали действовать мне на нервы, так что я не выдержала:
– Может, хватит уже реветь? Он не умер! И не умрет!
Я рявкнула на нее так, что это подействовало как пощечина. Ясмин замолчала. Ее покрасневшие глаза переполняли раскаяние и страх.
Через несколько минут Ахмет стал дрожать меньше, но кровотечение не прекратилось. Моя одежда и сиденье машины были залиты кровью. Я беспомощно нашла взгляд Эмира в зеркале:
– Я могу сделать что-нибудь еще?
На этот раз он ответил ровным голосом, не глядя на меня:
– Можешь погладить его по волосам. Для меня такое сработало.
Обнадеживающе это не прозвучало, но я все равно наклонилась к Ахмету. И, приблизив губы к его уху, прошептала:
– Не бойся, ты поправишься…
Я погрузила пальцы в его волосы. Не знаю, помогло ли это, но дрожь заметно ослабла, и тут же машина резко затормозила. Двери распахнулись, и через миг Эмир уже звал кого-то. Принесли носилки, Ахмета забрали у меня из рук и быстро увезли внутрь.
Выскочив из машины, я испытала дежавю. Снова та же самая клиника. В Чыкмазе… Дома…
Но это не принесло мне утешения.
* * *
Когда Ахмета забрали в реанимацию, Эмир на ходу объяснил врачу, что произошло, используя медицинские термины, которые я даже не понимала.
Судя по выражению лица доктора Бюлента, прогнозы были не самыми радужными. Врач тревожно коснулся моего плеча и поспешил к Ахмету. Вскоре его увезли в операционную. А нам оставалось только ждать за закрытыми дверями.
На секунду мне показалось, что Эмиру тоже место в операционной, но он спокойно подошел и сел рядом со мной. Долгое время никто не говорил ни слова. Только Ясмин стояла в стороне и тихо плакала. Потом посмотрела на нас, избегая встречаться со мной взглядом, и робко спросила:
– Э-э-э… Думаете, полиция поймала тех людей?
Я не ответила. Эмир, пытаясь разрядить обстановку, сказал:
– Не волнуйся, конфетка. Даже если они не схватили того трусливого зайца, который удрал, то его подручных задержали точно. А они из тех, кто сдаст своего главаря после первой же пары вопросов. Так что не бойся, навредить они больше не смогут.
И Ясмин успокоилась. Таков уж был Эмир. Пусть даже он врал, его слова растворяли любую тревогу. Вот и Ясмин под их воздействием перестала плакать и села напротив нас.
Пока мы молча ждали, я украдкой поглядывала на Ясмин, а она, в свою очередь, смотрела на Эмира. Сперва я думала, что щеки у нее до сих пор алеют из-за моих нападок, но, повернув голову, сообразила, что торс Эмира до сих пор обнажен.
Чертов парень! У него был такой пресс, будто он каждое утро делал тысячу скручиваний, а потом переплывал Босфор. А широкие плечи и мощные руки усиливали впечатление. Закатив глаза, я скрестила руки на груди.
Медсестры, проходившие мимо, разглядывали Эмира куда более откровенно, чем Ясмин. Кажется, каждая вторая чуть ли не свистела. И я была уверена, что у них нет никаких дел на этом этаже посреди ночи.
Эмир откинулся на спинку стула и потянулся, заложив руки за голову. От этого движения его бицепсы напряглись, как две банки. Медсестры уже даже не делали вид, что проходят мимо по делам, – встали рядом, попивая кофе из бумажных стаканчиков, и не сводили с него глаз. Я почти слышала, как они шепчутся.
В конце концов я не выдержала и покосилась на Эмира:
– Ты не планируешь что-нибудь надеть?
Не меняя позы, он лишь повернул ко мне голову. Его губы растянулись в ухмылке, а потом он беззаботно пожал плечами:
– Мне удобно и так.
Я снова закатила глаза:
– А мне – нет! Посмотри вокруг, они пялятся на тебя, как на льва в клетке!
Он усмехнулся:
– Меня это не беспокоит.
– Зато беспокоит меня! – прошипела я. – Ахмет там борется за жизнь, а ты расселся, как оборотень из «Сумерек», и эти девки пускают на тебя слюни. Неужели не понятно, что это попросту неприлично?!
Эмир сжал губы, чтобы не рассмеяться. Он убрал руки с затылка и наклонился ко мне. Я так и сидела со скрещенными руками, но, когда его шепот коснулся моего уха, мои мышцы против воли расслабились.
– Знаешь, Джульетта, тело человека на семьдесят процентов состоит из воды. Но не твое. Твое – из ревности.
Когда он отстранился, на его лице все еще играла ухмылка. Я уже открыла рот, чтобы заявить, что он ошибается, но тут он повернулся к медсестрам:
– Девчонки, может, перестанете на меня смотреть? Моя девушка нервничает!
У сестричек вытянулись лица, а у меня отвисла челюсть. Одна бровь Ясмин взлетела. В ярости я ударила Эмира по плечу. Он поморщился, но настроения это ему ничуть не испортило.
– Я иду за кофе! – сердито встала я. – И я тебе никто, Ханзаде!
Мои последние слова не изменили выражения лица Ясмин, но заставили медсестер заулыбаться.
Я дошла до кафетерия, купила кофе тем двоим, а себе – шоколадку с карамелью. Где-то читала, что при стрессе шоколад снижает активность мозга. А сейчас я готова была съесть целую плитку, лишь бы успокоиться.
К моему возвращению медсестры уже разошлись. Я невольно улыбнулась и тут же разозлилась на себя за это. Заворачивая за угол, я услышала голоса Ясмин и Эмира и инстинктивно остановилась, прислушиваясь.
– Ты кто, вообще, такой? Правда парень Сахры?
Я чуть не кинулась туда, чтобы ответить вместо Эмира. Кто знает, что он сейчас сморозит!
– Я – это ты.
Я нахмурилась. Это еще что значит? Ясмин, видимо, тоже не поняла:
– В смысле?
Хоть я и не видела лица Эмира, я чувствовала, что он все так же самодовольно ухмыляется:
– Ты смотришь на парня там внутри так же, как я смотрю на Джульетту. Детка, мы с тобой в одной команде.
В одной команде? О чем, вообще, речь? Я чувствовала, что чего-то не улавливаю, а вот Ясмин, кажется, сообразила, потому что весело поинтересовалась:
– Как думаешь, наша команда выиграет?
Эмир тихо рассмеялся:
– Не знаю насчет команды, но любовь всегда побеждает, конфетка.
Я не выдержала и вышла из укрытия. Пока я шагала к ним, эти двое переглянулись и заулыбались. «Если бы они начали встречаться – могли бы стать самой гармоничной парой после Брэда Питта и Анджелины Джоли, – подумала я. – А их дети существенно улучшили бы генофонд страны».
Но потом я представила, как Эмир называет Ясмин Джульеттой, и мне стало досадно. Наверное, он был прав – не меньше половины меня составляла бессмысленная ревность. И если считать, что вторая половина – вредный характер, то, очевидно, человек я не самый приятный…
Под влиянием этих мыслей я чуть ли не швырнула стаканчик с кофе Ясмин. Она нервно взяла его из моих рук. Эмир с хитрой ухмылкой потянулся за своим, прикрываясь рукой. Я плюхнулась на стул рядом с ним, а Ясмин встала.
– Мне нужно подышать воздухом, – сказала она и ушла.
Я разорвала упаковку шоколадки и откусила кусок. Толком не прожевав, повернулась к Эмиру:
– Вижу, вы с Ясмин отлично поладили.
Губы Эмира изогнулись, он отхлебнул кофе и пожал плечами. Голубые глаза сверкнули:
– Симпатичная девчонка.
Я невольно поджала губы и снова вгрызлась в шоколад:
– Ее называют самой красивой девушкой Чыкмаза.
Произнеся это, я сама не поверила, что стала настолько ревнивой. Да что со мной такое происходит?
Эмир снова наклонился ко мне:
– А тебя как называют? Самой ревнивой девушкой Чыкмаза?
Вместо ответа я пересела на соседний стул – прекрасно понимая, насколько это по-детски. Но через несколько минут, подумав, уже серьезно произнесла:
– Спасибо…
Эмир понял, за что я его благодарю, и через силу улыбнулся.
– Я знал, что ты не переживешь, если с ним что-то случится, – просто сказал он.
И я не нашла, что на это ответить.
Ясмин вернулась. Когда она села и улыбнулась Эмиру, я сделала вид, что не замечаю. Я и не должна была такое замечать. Эмир бросил на меня взгляд и поднялся с места:
– Пойду поищу какую-нибудь одежду. Тебе что-то нужно?
Я покачала головой. Хотя старалась казаться равнодушной, я была рада, что его мышцы больше не будут выставлены на всеобщее обозрение.
– Я-то, может, и выгляжу как оборотень, а вот ты вся в крови, как вампир. Хочешь, попрошу у медсестер что-нибудь, во что ты могла бы переодеться?
Я упрямо пожала плечами, и Эмир не стал настаивать.
Через несколько минут после его ухода дверь операционной открылась. Оттуда с улыбкой вышел доктор Бюлент. Мы с Ясмин замерли, уставившись на него.
– Не волнуйтесь, все прошло лучше, чем я опасался. Пулю извлекли без проблем, кровотечение быстро остановили. Несколько единиц крови, хороший отдых – и он скоро поправится.
От облегчения я бросилась обнимать сперва доктора, а потом Ясмин. Ее глаза сияли не меньше моих. На щеках появились мокрые дорожки, и я впервые поняла: она действительно любит Ахмета. Тогда мне стало стыдно за то, что я видела в Ясмин врага.
– Прости… – тихо сказала я, все еще держа ее за руки.
Но Ясмин была слишком счастлива, чтобы обижаться. Она вытерла слезы и снова обняла меня.
Когда мы подошли к палате, куда должны были перевезти Ахмета, в коридоре появился одетый в медицинский халат Эмир. Халат он не застегнул, так что выглядел так же эффектно, как и с голым торсом. Эмир с гордостью продемонстрировал свой новый наряд, а я улыбнулась и покачала головой. Этот парень никогда не повзрослеет.
Казалось, он тоже рад новости о том, что раненый в порядке. А услышав, что тому нужна кровь, сразу пошел сдавать ее.
Через несколько минут Ахмета привезли в палату. Он выглядел таким бледным, что у меня сжалось горло. Хотелось плакать, но слезы не приходили – за нас обеих плакала Ясмин.
Ахмета разместили, и нас выгнали ждать снаружи. Требовалось несколько часов, чтобы он пришел в себя после переливания. Но, чем темнее становилась ночь, тем дальше отступало мое беспокойство.
Так или иначе, а Ахмет спасен. И это самое главное…
* * *
Когда доктор Бюлент разрешил мне зайти, в коридоре никого не было.
Я оглянулась – ни Эмира, ни Ясмин. Поправила волосы, сглотнула и тихо открыла дверь.
К кровати я подходила с ровно бьющимся сердцем. Мне не терпелось увидеть зеленые глаза Ахмета. Остановившись у изголовья, я коснулась его руки. Веки у него были опущены, но он уже был похож на прежнего себя – если не считать следов от драки на лице. И даже в тускло-зеленой больничной пижаме выглядел красивым. А сейчас просто мирно спал.
Собравшись с духом, я коснулась его руки. Потом, уже без страха, провела пальцами по волосам. Улыбнулась. В этот момент его веки дрогнули.
– Значит, чтобы ты погладила меня по волосам, мне нужно было дать себя подстрелить? – произнес он хриплым от утомления голосом.
Я смущенно отдернула руку, не зная что сказать:
– Ты в порядке?
Он спокойно кивнул. Потом улыбнулся и просто смотрел на меня, не отрывая глаз. Через несколько секунд я не выдержала его пристального взгляда и начала торопливо пересказывать события этой ночи. Почти без передышки вывалила все: как тот человек сбежал, как мы добрались сюда, как Эмир сдал для него кровь… Кажется, впервые в жизни я тараторила так же быстро, как Эрва.
В этот момент из-за двери раздался голос Эмира:
– Наш Джеймс Бонд уже проснулся?
– Да! – радостно откликнулась я.
Эмир прислонился к дверному косяку, и тут оба, видимо, вспомнили, что несколько месяцев назад ситуация была прямо противоположной. Впервые они смотрели друг на друга почти как друзья.
– Спасибо, – сказал Ахмет, указывая на пакет с кровью в своей капельнице.
Эмир в белом халате эффектно пожал плечами:
– Не благодари. Я просто вернул тебе долг.
Они оба улыбнулись. Ахмет посмотрел на меня:
– Наверное, тебе такое повторение не очень-то приятно.
Я передернулась:
– Как увидеть один и тот же кошмар дважды.
Ахмет протянул руку и взял мою:
– Но теперь все позади… – сказал он, поглаживая мои пальцы.
Мое дыхание участилось, но тут в комнату ворвалась Ясмин, и я отдернула руку. Словно голубь, несущий благую весть, она радостно подлетела к кровати, а я отступила. Ясмин тут же схватила руку Ахмета:
– Я так боялась!.. Если бы с тобой что-то случилось, я никогда бы себя не простила. Мне так жаль, так жаль…
Ее щеки заливали слезы. Я развернулась и медленно направилась к Эмиру. Ахмет, превозмогая слабость, заговорил:
– Не бойся. Ты тут ни при чем, я же сам взялся за это дело. Не вини себя. Смотри, я в порядке.
Я оставила их одних – впервыедействительно по собственному желанию – и вышла из палаты. Эмир вышел следом и закрыл за собой дверь.
Он ничего не сказал. Не сделал ни одного замечания. А просто сел рядом со мной на стул в коридоре.
* * *
Через несколько часов Ахмет окончательно пришел в себя.
Когда полицейские из ближайшего отделения зашли к нему, чтобы получить показания, уже рассветало. Как я поняла, они были в курсе истории с этим участком. Уходя, они забрали Ясмин с собой – ей нужно было подписать какие-то документы.
Доктор Бюлент сказал, что Ахмет может ехать домой, и я закусила губу от волнения. Если домашние увидят его в таком состоянии, у них наверняка случится сердечный приступ. Видимо, Ахмет думал так же, потому что мрачно пробормотал:
– Домой я ехать не могу.
Подумав, я предложила:
– Хочешь, позвоню Барышу?
Он скривился:
– Не хочу никого будить в такую рань. К тому же Мине-ханым беременна – не стоит ее пугать.
Я невольно улыбнулась неожиданной информации. Мысленно поставила себе напоминание – отругать Эрву за то, что она не рассказала мне такую прекрасную новость. В тот момент я была рада, что Ясмин нет рядом, – иначе она наверняка забрала бы Ахмета к себе.
Ахмет, как всегда, прочитал мои мысли:
– Я не могу остаться ни у кого в Чыкмазе. Пока Хакан не вернется, мне нужно найти, где переночевать. – Увидев тревожное выражение на моем лице, он спокойно улыбнулся: – Но не волнуйся, я что-то придумаю.
Как только он закончил фразу, Эмир вскочил на ноги, хлопнув себя по коленям, как тетушка, засидевшаяся в гостях. Скинул халат и сделал движение, будто собирался поднять Ахмета с кровати. Мы уставились на него, не понимая, что он задумал, он усмехнулся:
– Чего смотришь, Джульетта? Давай помоги – везем Бонда ко мне домой.
Несмотря на протесты Ахмета, через несколько минут мы уже сидели в спортивном автомобиле Эмира. И, хоть я и воздержалась от комментариев, его поступок мне понравился.
Я все еще злилась на него. За то, что случилось в ночь помолвки (когда я в тревоге примчалась к нему домой и застала его с двумя девушками – хотя мне было плевать!..). Да еще на прошлой неделе он довел меня до белого каления своей игрой с едой в столовой. Но несмотря на все это, этой ночью я странным образом чувствовала уверенность: ведь он был рядом со мной. Точнее, с Ахметом.
С первыми лучами солнца мы вошли в дом Эмира. Он осторожно помог Ахмету подняться по лестнице. Когда мы зашли в его комнату, я включила свет – рассвет еще не полностью разогнал темноту.
Через несколько шагов Ахмет, морщась от боли, повернулся к Эмиру:
– Тебе необязательно уступать мне свою кровать.
Я знала, что он не хотел быть обязанным. Чем меньше Ахмет принимал от Эмира, тем комфортнее ему было.
Эмир усадил его на край кровати, затем глубоко вздохнул, будто сбросив с плеч тяжелую ношу, выпрямился и улыбнулся:
– В доме, можно сказать, только моя кровать и есть. Внизу слишком маленькая – тебе будет неудобно. Да, и не переживай, комната довольно чистая. Можешь быть уверен: кроме Джульетты, к моей кровати не прикасалась ни одна женская особь, включая комарих.
Едва он закончил фразу, как я, стиснув зубы, ударила его по голой груди тыльной стороной ладони. Увидев, как напряглось лицо Ахмета, я поспешно добавила:
– Он хотел сказать, что никого не пускал в свою комнату. Никакого намека на то, о чем ты подумал!
Я бросила на Эмира сердитый взгляд за то, что он опять меня смущает, но от него опять отскочило как от стенки.
Мы помогли Ахмету лечь. Я сбегала вниз за стаканом воды, чтобы он мог принять лекарство. Когда я вернулась, Эмира в комнате уже не было.
Подойдя к Ахмету, который уже почти засыпал, я помогла ему выпить таблетку и, как и в тот день, когда его ранили ножом, пролила на него немного воды. В этот момент мы оба улыбнулись. Он снова положил голову на подушку. Я уже собиралась уйти, когда он коснулся моей руки. Изумрудно-зеленые глаза смотрели на меня устало:
– Не могла бы ты погладить меня по волосам, пока я не засну?
Я заставила себя улыбнуться и робко присела на край кровати, но в груди отчего-то сделалось холодно и больно. Когда мои пальцы коснулись его волос, ощущение было очень странное – вот я глажу чьи-то волосы в кровати Эмира, но это не Эмир…
Вскоре он заснул. Убирая руку с его волос, я невольно коснулась подвески в форме круассана на своей шее. И подумала: «Почему я чувствую, будто что-то не так? Ведь сейчас должна быть счастлива?»
Я встала, подошла к двери и выключила свет. Холодная боль в груди не позволила мне в последний раз взглянуть на человека, которого я люблю.
Глава 2. Диван
Мы снова здесь… На той же самой фабрике… Но теперь она еще темнее, пыльнее, здесь более сыро и холодно… Зачем мы снова сюда пришли?
Я поднимаю воротник куртки и оглядываюсь. Почему я одна?
Дыша в ладони, чтобы согреть их, я думаю о том, что теплый пар моего дыхания напоминает дым кальяна. Согреться не получается.
И вдруг из темноты раздается тот же звук. Выстрел, пронизывающий холод, дрожь по всему телу…
Не раздумывая, я бросаюсь на звук. Звонкие шаги заглушают мое отчаянное дыхание. Человек в черном лежит на полу, и запах пороха снова наполняет мои легкие.
Но на этот раз стрелявшего нигде нет. Он, должно быть, уже сбежал.
Я бросаюсь к телу на полу и осторожно поворачиваю его к себе.
Снова Ахмет… Но теперь пуля попала прямо в грудь, в самое сердце!
Не успев подумать о том, почему и как это происходит, я вижу, как его зеленые глаза закрываются. А затем больше не чувствую на своей руке его теплого дыхания.
Я беспомощно оглядываюсь. Думай, Сахра, сделай что-нибудь!
В панике я глубоко вдыхаю и прижимаю свои губы к его. Пока весь воздух из моих легких переходит в его тело, я думаю, что отдала бы ему всю свою кровь, если бы могла.
Я отстраняюсь…
Но глаза, которые смотрят на меня, уже не изумрудно-зеленые. И человек в моих руках – уже не Ахмет…
Эмир?
Эмир и его голубые глаза… Но как?!
Человек в моих руках изменился, но пуля осталась на том же месте. Только теперь крови больше. Намного больше…
Сердце Эмира, будто решившись убить его, быстро выкачивает кровь из его тела, и он, глядя мне в глаза, в последний раз шепчет:
– Джульетта…
Его голова мягко падает мне на колени.
Я трясу головой, не понимая происходящего, когда чья-то рука касается моего плеча.
Я оборачиваюсь. Ахмет стоит рядом и смотрит на меня.
– Нам нужно идти, Сахра!
Не дав мне подумать, он тянет меня за собой. Я хватаюсь за Эмира, чтобы поднять его, но Ахмет останавливает меня:
– Без него, Сахра!
Я не соглашаюсь. Сопротивляюсь, когда Ахмет пытается поднять меня за руки. Я смотрю в лицо Эмира, плачу и умоляю в отчаянии:
– Эмир? Эмир, не умирай! Не оставляй меня, открой глаза… Эмир?
ЭМИР!
Я резко села, тяжело дыша, не в силах оторвать взгляд от белого потолка. Облизнула пересохшие губы и крепко зажмурилась. Сглотнула.
Боже, это был сон! Просто кошмар…
Мое порывистое дыхание, накачивающее мозг кислородом, постепенно успокаивалось. Я вытерла пот со лба и запустила пальцы в волосы. Даже слегка дернула себя за них, чтобы убедиться, что проснулась. Оперлась на локти, чтобы сесть, и тут спокойный голос заставил меня вздрогнуть:
– Доброе утро, Джульетта.
Голос прозвучал совсем рядом. Мои глаза легко нашли Эмира, сидящего на стуле, который он придвинул к моей кровати. Я старалась не показывать виду, но мне стало легче, когда вместо окровавленного бледного лица из сна я увидела его улыбающиеся голубые глаза.
Не давая ему заметить мое облегчение, я сразу перешла в нападение и сердито сузила глаза:
– Ты что, пытаешься меня до смерти напугать? И вообще, что ты делаешь в моей комнате, Ханзаде?
Он усмехнулся:
– Если учесть, что это мой дом, у меня есть полное право находиться в любой комнате.
Я надулась. После того как Ахмет заснул, Эмир сказал, что приготовил для меня маленькую комнату на втором этаже. Хотя, видимо, наше понимание слова «маленькая» различалось, потому что эта комната была размером с гостиную в средней руки доме.
– Дом, может, и твой, но я думала, у тебя хватит такта, чтобы уважать личное пространство гостей.
Он улыбнулся, встал со стула и без слов направился к двери.
Я следила за ним глазами, удивляясь такой легкой победе, но удивление мое было недолгим.
Джентльмен открыл дверь, остановился, провел пальцем воображаемую линию на пороге, скрестил руки на груди и, усмехаясь, продолжил наблюдать за мной, прислонившись к дверному косяку. Всем видом он говорил: «Я вышел из комнаты – я уважаю твое личное пространство».
В ответ я только закатила глаза. На большее у меня не было сил. И уже собиралась снова лечь, когда Эмир заговорил.
– Ты видела меня во сне? – спросил он, даже не пытаясь скрыть удовольствие в голосе.
Мои руки на мгновение замерли. Откуда он узнал? Я сглотнула, пожала плечами и скривила губы.
– Что за глупости! – Высокомерия в моем голосе хватило бы, чтобы обмануть даже себя саму.
Но он только еще шире усмехнулся:
– Ты дернулась и сказала «Эмир», Джульетта.
Я чувствовала, как краснею, пока его взгляд скользит по моему лицу; вместо ответа сердито сбросила одеяло и встала. Подтянула резинку пижамных штанов и направилась к двери.
Эмир дал мне свои пижамные штаны и футболку перед сном. Устроив меня в этой комнате, он сказал, что будет спать на диване внизу, потому что в его огромном доме больше не было комнат с кроватями. Когда я спросила почему, он без тени стыда ответил:
– Люди не стремятся остаться на ночь в доме без кроватей, а я не хочу, чтобы у меня кто-то ночевал.
Я подошла к двери и сердито уставилась на Эмира. Когда я взялась за ручку, чтобы захлопнуть дверь, ему было достаточно просто положить на нее свою сильную ладонь, чтобы остановить меня. Вместо того чтобы ввязываться в проигрышную схватку, я бесстрастно смотрела на него, ожидая, когда он уберет руку.
Но он только усмехнулся и приблизил лицо.
– Не нужно стыдиться этого, Джульетта, – прошептал он доверительно, будто делился секретом. – Я тоже не мог уснуть, зная, что ты спишь наверху. В итоге решил, что лучше прийти и смотреть на твое спящее лицо, чем лежать и думать о тебе.
Его слова смутили и разозлили меня одновременно. Я процедила сквозь зубы:
– Ты что, следил за мной всю ночь?
Эмиру все было как с гуся вода:
– Если учесть, что мы легли спать на рассвете, можно сказать, что я провел, наблюдая за тобой, все утро и полдня. И должен сказать, Джульетта, ты до сих пор спишь как маленькая девочка. Если бы я не накрывал тебя одеялом сто раз, ты бы уже простудилась.
Я открыла рот от удивления, затем с силой потянула дверь, но его рука все еще мешала.
– Уходи, Ханзаде! – сердито сказала я.
Его лицо было по-прежнему близко. Он прищурился и улыбнулся:
– Сначала признайся, что видела меня во сне.
Я сжала челюсти:
– Никогда!
– Это был настолько эротичный сон, что ты не можешь признаться? Или ты показывала мне представление в костюме Женщины-кошки?
Я не могла поверить его наглости: вчера ночью на фабрике я действительно сравнила нас с Бэтменом и Женщиной-кошкой, но… Я резко толкнула его в грудь:
– Любой сон с твоим участием может быть только кошмаром, Ханзаде!
И я с силой захлопнула дверь. Но он только громко рассмеялся. А когда раздражающий смех стих, крикнул из-за двери:
– Кстати, Джеймс Бонд, должно быть, уже проснулся. Вместо того чтобы мечтать обо мне, тебе стоит приготовить ему что-нибудь поесть, Женщина-кошка.
Ахмет! Ох… Я совсем забыла о нем из-за глупостей Эмира.
Под его удаляющийся смех я быстро сняла пижаму и надела вчерашнее платье. Перед сном я попыталась застирать пятна крови, но до конца они не сошли. Просто теперь это были скорее темно-коричневые разводы, чем красные.
Платье еще не полностью высохло, но все было лучше, чем расхаживать в пижаме Эмира на четыре размера больше нужного. Так что, собрав волосы в хвост, я поспешила на кухню.
Спустившись, я быстро прошла через гостиную, даже не взглянув на печально знаменитый диван. За несколько минут приготовила скромный, но сытный завтрак и выставила на большой поднос, который чуть не уронила, пока несла наверх.
Поднимаясь по последним ступенькам, я услышала голос Эмира из комнаты Ахмета. Недавно приобретенная дурная привычка вновь проснулась, и я инстинктивно остановилась у двери, чтобы послушать.
– Я твой должник.
Голос Ахмета звучал так, будто он взял у Эмира миллион долларов.
А Эмир, как всегда, говорил спокойно:
– Не переживай. Я просто вернул тебе свой долг. К тому же… Ты знаешь, почему я это сделал.
– Знаю… И если ты… если ты расстроишь ее, ты знаешь, что я сделаю с этой твоей самодовольной рожей!
Минуточку… О чем они говорят?
Эмир коротко рассмеялся, но голос Ахмета все еще звучал напряженно:
– Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что у тебя есть она.
– Я представляю… – перебил Эмир.
Я не понимала, о ком они говорят, но, когда Эмир заговорил снова, его голос звучал так же серьезно, как и у Ахмета:
– Она… она другая. Совсем другая. Такая правильная. Умна, как лиса, но чиста, как ребенок. Когда она рядом, всё, даже ошибки, кажется прекрасным. Она… как электричество. Ты понимаешь ее ценность, только когда она уходит. Если она рядом – все ярче, живее. Если ее нет… ты снова в темноте. Она…
Эмир смолк и, кажется, выдохнул:
– Ты сам знаешь, о чем я. – Он помолчал, затем продолжил более оживленно: – И в тот день, когда она будет моей, я вспомню твои слова, не волнуйся. Потому что я не хочу, чтобы эта моя прекрасная самодовольная рожа была разбита.
Я нахмурилась, пытаясь уяснить смысл сказанного, когда Ахмет спросил со спокойным любопытством:
– Так вы с ней не вместе?
С губ Эмира сорвался истерический смешок:
– Если бы вокруг не было тебя, этих чертовых писем и свистящих пуль, моя задача была бы проще. Кстати, о пулях… Тебе не нужно было заслонять меня от нее. Если бы ты не подставился сам, тот идиот промахнулся бы, ты же понимаешь?
Теперь челюсть у меня просто-таки отвисла от изумления. В голосе Ахмета прозвучал смех:
– Я знал, что он промахнется, но подумал, что ты захочешь прикрыть меня, поэтому сам сделал то же.
Нет, это было невозможно терпеть! С подносом в руках я ворвалась в комнату и, сдвинув брови, уставилась на их ухмыляющиеся физиономии:
– Вы что, специально бросались под пулю?
Оба просто смотрели на меня, не отвечая. Только сжали губы, словно находили эту ситуацию забавной и изо всех сил старались не рассмеяться.
Я резко поставила поднос на кровать, уперла руку в бок и выставила палец, как мать, которая отчитывает детей за то, что они играют в мяч в доме:
– Вы пытаетесь меня до смерти напугать? И еще смеетесь над этим, будто все это – какая-то книжка про героев?!
Они переглянулись и, не выдержав, громко расхохотались. Я закатила глаза и покачала головой. Не лучше малых детей, что один, что другой.
Наконец их смех стих (отчасти благодаря моему сердитому взгляду), и Эмир, довольно ухмыляясь, вышел из комнаты. Я подняла поднос и села рядом с Ахметом. И была слишком зла, чтобы испытывать волнение от того, что кормлю его.
То, что Ахмет и Эмир бросились под пулю, чтобы защитить друг друга, было так же абсурдно, как если бы Том и Джерри объединились ради общего дела. И меня злило то, что, как они сами сказали, этот дурацкий поступок был бессмысленным. Если бы они просто стояли на месте, вместо того чтобы геройствовать, возможно, никто бы не пострадал.
Я нахмурилась, намазывая варенье на хлеб, пока Ахмет с трудом жевал, стараясь не смеяться. Усталая, я положила нож на поднос и посмотрела на его все еще веселое лицо.
– Ты мог умереть… – сказала я безрадостно.
Его улыбка медленно исчезла. Он опустил голову:
– Мы пошли туда из-за меня. Если кого-то должны были подстрелить, то это должен был быть я.
Я собиралась сказать, что это чушь, но тут Ахмет резко поднял голову и посмотрел на меня строже, чем я ожидала:
– Если бы с ним что-то случилось, ты всю жизнь винила бы меня, Сахра.
Я тупо смотрела на него, не находя ответа. Потом опустила голову и покачала ею. Не хотелось думать о том, была ли в словах Ахмета правда. Подавая ему хлеб с вареньем, я повторила:
– Ты мог умереть… – И сказала это так, будто такая возможность была хуже всего на свете.
Он улыбнулся, игнорируя мою напряженность:
– Тебя это так расстроило бы?
Я возвела глаза к потолку со страдальческим видом и сунула хлеб ему в рот. Поправила поднос и посмотрела ему в глаза:
– Помнишь, в детстве ты заболел корью? Мама не выпускала тебя из комнаты, чтобы никто не заразился. Я взобралась по приставной лестнице к твоему окну и увидела, как ты сидишь там – такой грустный, беспомощный, покрытый красными пятнами. Мне было невыносимо думать о том, как тебе там одиноко, так что я вернулась домой и разрисовала себя пятнышками с помощью красного фломастера. А потом обманула Барыша: «Смотрите, я тоже заболела корью, теперь мне можно к Ахмету!» – и пробралась в твою комнату.
Ахмет громко рассмеялся:
– Помню. А на следующей неделе ты действительно заболела корью, и тогда уже я не отходил от тебя, потому что не мог заразиться снова.
Когда наш смех стих, я посмотрела на него:
– Так, чтобы ты понял, как это меня расстроило, мне нужно взять пистолет и выстрелить себе в плечо?
Ахмет не ответил. Долго смотрел мне в глаза. Его взгляд снова стал таким глубоким, что в нем можно было утонуть.
Решив, что он наелся, я встала и подняла поднос. Когда я уже была у двери, он тихо позвал меня по имени. Я обернулась. Он просто спокойно смотрел на меня, а потом тихо спросил:
– А если бы пуля попала в него, тебе было бы хуже?
Я нахмурилась. Что за вопрос? Но тут перед глазами всплыл мой сон. Сердце снова забилось чаще.
Я стиснула зубы. Образы окровавленных Ахмета и Эмира сменяли друг друга у меня перед глазами, и я поняла, что не могу ответить.
– Думаю, тебе стоит поспать до следующего приема таблеток, потому что ты начал нести чушь, Ахмет-аби.
* * *
Проходя через гостиную, я снова старалась не замечать того, о чем не хотела думать, – а именно этого чертова длинного дивана.
Когда я поставила поднос на кухонный стол, я уже устала и от своего кошмара, и от того, что Эмир постоянно напоминал мне о нем, и от глупых вопросов Ахмета. До следующего приема лекарств еще оставалось время, и я решила сварить суп – ему пойдет на пользу, а меня отвлечет.
Пока суп закипал, я проверила телефон.
Эрва звонила восемь раз, Кенан – три, а Су – два. Су еще и написала: «Позвони мне». Помешивая суп, я набрала ее номер. Я решила начать с нее, потому что Эрва, скорее всего, звонила по какому-то пустяку. Наверняка там было что-то незначительное для мира, но жизненно важное для нее. И я была уверена, что смогу разобраться с этим позже.
А говорить с Кенаном мне вообще не хотелось. Наше последнее прощание все еще вызывало у меня дискомфорт. Он сказал, что хочет остаться друзьями, и я по глупости согласилась. Так что теперь, чтобы случайно не дать ему ложных надежд, мне нужно держать дистанцию, и имеет смысл проигнорировать пару его звонков.
Взяв трубку, Су сразу спросила:
– Где ты?
Они, наверное, испугались, когда я не вернулась в общежитие.
– У Эмира, – невесело ответила я.
Услышав ее многозначительное «А-а», я раздраженно добавила:
– И Ахмет тоже здесь.
Она захикикала:
– Сахра, я и не знала, что ты настолько современна и радикальна!
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять ее намек, и я, с отвращением передернувшись, воскликнула:
– Су, не будь мерзкой!
Но она еще несколько секунд смеялась. Наконец, когда соседка успокоилась, я кратко рассказала ей о событиях прошлой ночи. Даже просто говорить о них было неприятно. Она расстроилась, понимая мои чувства, поэтому после моего рассказа задала лишь несколько вопросов.
– Вообще, я звонила тебе из-за Кенана, – наконец сказала Су.
Я нахмурилась:
– Из-за Кенана?
– Да. Вчера он был в кампусе. Спрашивал о тебе у нескольких людей. И Дамла видела, как он разговаривал с хоббитшей Эзги.
Я скривилась:
– С той самой Эзги, которая поклялась регулярно выводить меня из себя?
Су рассмеялась:
– Да, с ней. И, по словам Дамлы, разговор был довольно долгим. Притом что он выбрал наименее подходящего человека, чтобы узнать, где ты, меня удивило, что их беседа так затянулась.
Меня тоже. Закончив разговор, я застыла, глядя на экран. Нужно было позвонить Кенану, но мои пальцы замерли над его именем в телефонной книжке. Я до сих пор не понимала, что именно меня в нем беспокоило. Когда он был Счастливой бабочкой, мне определенно больше нравилось с ним общаться. Лучше бы он так и остался летать внутри тех синих конвертов…
Боковым зрением я заметила, что мне через плечо кто-то заглядывает, и повернулась. Глаза цвета морской пены улыбнулись мне. Заблокировав экран мобильника, я отпихнула голову Эмира и, пытаясь не обращать на него внимания, продолжила помешивать суп.
Но игнорировать такого человека, как он, было непросто. Эмир оперся о кухонный стол и весело сказал:
– Счастливая бабочка ищет тебя?
Я убавила огонь и повернулась к нему. Похоже, он только что принял быстрый душ: короткие волосы были влажными. На Эмире была темная рубашка, которая хорошо смотрелась с джинсами, застегнутая лишь на несколько пуговиц. Стараясь не пялиться на грудные мышцы, которые танцевали при каждом его движении, я скрестила руки на груди:
– Подслушивание телефонных разговоров и подглядывание в экран тоже нарушают правила приватности, джентльмен.
Его губы растянулись в улыбке, и я поняла, что упустила главное:
– Погоди-погоди… Откуда ты знаешь про Счастливую бабочку?
Эмир скрестил руки, как бы подражая мне, и его брови весело приподнялись.
– Ты рылся в моих вещах?
Он пожал плечами с беззаботным видом:
– В ту ночь, когда я зашел в твою комнату, пока тебя еще не было, я мог кое-что посмотреть. И, если подумать, ты делала то же самое, пока я спал, так что ты сама-то не слишком-то соблюдаешь этикет.
И то правда. Или я просто устала злиться на него, так что лишь раздраженно вздохнула. Эмир был как маленький ребенок, который не может и двух секунд усидеть спокойно. Я уже собиралась вернуться к плите, когда он спросил:
– Так эта бабочка работает в журнале?
Мгновение я колебалась и, не знаю почему, отвела взгляд.
– Да, но он сказал, что на самом деле он репортер, – ответила я и вернулась к супу.
Эмир молчал несколько секунд. Когда он заговорил, в его голосе не было веселья:
– То есть ты привела в мой дом репортера?
Я нервно посмотрела на него. Было ясно, что человеку вроде Эмира, у которого много секретов, такое не понравится. Но несмотря на недовольный тон, его взгляд был по-прежнему озорным, как у ребенка. Не желая давать ему козыри, я ответила равнодушно:
– Если подумать о всех людях, которые тут перебывали, это не такая уж проблема.
Он с веселым любопытством приподнял бровь, и я пояснила:
– Чтобы попасть к тебе в дом, не нужно быть шпионом. Достаточно трех вещей: пара больших сисек и такая же большая задница! Обладая этими сокровищами, ты можешь прошествовать в поместье Эмира Ханзаде по красной ковровой дорожке.
Он громко рассмеялся, затем окинул меня оценивающим взглядом:
– Получается, тебя мне пускать в дом не стоило, Джульетта.
Я сузила глаза, поправила платье и швырнула в него кухонным полотенцем. Эмир хихикнул, выпрямился и подошел ближе. Я сделала вид, что мне все равно, что он стоит так близко, и бесстрастно посмотрела на него. Он же уставился мне в глаза, как тигр, выслеживающий добычу:
– Так для входа в мое поместье достаточно этих трех вещей, да?
Он оперся одной рукой о столешницу справа от меня. Ощущение его тела в моем личном пространстве было странным – но, конечно, я этого не показала. Сначала я надула губы, как будто размышляя, а потом продолжила нести чушь – как и всегда, когда паникую:
– Да, достаточно. А если ты обладаешь еще и рельефным животом и умеешь мастерски пить, то можешь получить быстрый доступ не только в поместье, но и в постель.
Я тут же прокляла себя за то, что ревность просочилась в мои слова. Я все еще не могла забыть ту дурацкую историю. То, что Эмир делал с теми девушками, не должно было меня волновать!
Я не знала, что именно произошло той ночью, но, судя по фото, которое показала мне Дамла, у тех двух девчонок были очень умелые руки, и они явно исследовали тело Эмира со всех сторон. Но, как я сказала, меня это не касалось.
Не должно было касаться!
Однако каждый раз, когда я проходила мимо дивана в гостиной, даже не смотря на него, образы той ночи вспыхивали в моей голове, как неоновая вывеска. И похоже, мои слова зажгли такую же вывеску в мозгу Эмира.
Черт!
Он наклонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Его рука была так близко, что почти касалась меня. Я чувствовала свежий запах шампуня от его влажных волос. Хотя эта близость заставила меня дышать чаще, я продолжала вызывающе смотреть на него, как кошка, задравшая хвост.
Он посмотрел мне в глаза и прошептал:
– Почему ты все еще упрямишься, не признавая, что́ чувствовала той ночью, Джульетта?
Я закрыла глаза, пытаясь игнорировать его присутствие. Но даже так его наглые голубые глаза жгли мою кожу.
В конце концов – я устала! От его игр в столовой, от его догадок насчет моих снов, от его движений, которые мешали мне думать, и от его дорогого парфюма тоже. Распахнув глаза, я стиснула зубы, и слова, которые вырвались у меня изо рта, удивили даже меня саму:
– Что ты хочешь услышать, Ханзаде? Что я расстроилась, когда увидела тебя с теми девушками? Что у меня несколько дней ныл живот от глупых переживаний? Что я плакала, как дура, пока не дошла до общежития? Что чувствовала себя жалкой букашкой, когда люди смеялись за моей спиной, рассказывая, как ты мне изменил? Что хотела ударить тебя каждый раз, когда эти никчемные девчонки смотрели на меня с жалостливой улыбкой? Что ненавидела тебя, думая, что ты трахался с ними на тех же диванах, где мы с тобой смотрели фильм до утра?
Я замолчала. Кажется, я потратила весь воздух в легких на эту тираду и теперь задыхалась. Гневно глядя на Эмира, я даже не заметила, как у самой к глазам подкатили слезы. Сглотнув, я продолжила:
– Нет, Ханзаде. Извини, но ничего из этого не было. Мне все равно, даже если ты переспишь с каждой женщиной на этой планете. Ты понял?!
Нижняя губа у меня задрожала, и Эмир притянул меня к себе. Крепко обнял. Когда его губы коснулись моего лба, я зажмурилась. Сжала челюсть, чтобы не заплакать. Да что такое с моими глазами? Как я превратилась в такую плаксу?
Эмир наклонился к моему уху и тихо зашептал:
– Я чувствовал себя ужасно, не видя тебя несколько дней. Особенно в тот вечер. В вечер помолвки твоей подруги. Мысли у меня в голове снова сделались другими. Они разрослись, как черная дыра. Без тебя тьма овладевает мной легче. Я хотел избавиться от этого чувства. Не прибегая к «Эдему» и не делая с собой никаких глупостей. Но у меня не получалось…
Я приехал к общежитию, звонил тебе раз за разом, но ты не брала трубку. Потом ты вышла под руку с тем парнем. Чем больше я думал о том, что он прикасается к тебе, тем глубже погружался во тьму. Я сопротивлялся, но снова не справился.
Я позвонил тебе. Сказал: «Приходи». Но ты ответила: «Не могу». Когда я звонил тебе в последний раз, я стоял перед общежитием. И подобрал первых же девушек, которые оттуда вышли. Просто чтобы не убивать себя чем-то другим.
Но клянусь, в тот момент, когда ты пришла той ночью, когда я открыл дверь и увидел тебя, когда посмотрел в твои темно-синие глаза, – я очнулся. Ты взглянула на меня всего раз, и я снова выбрался из этого мрака, Сахра. И после того, как ты ушла, я и пальцем не прикоснулся к ним. Клянусь.
Я уже начала непроизвольно улыбаться, но остановила себя. Чему тут радоваться? Сначала глаза, теперь губы… Даже части моего тела перестают мне подчиняться, когда я рядом с этим человеком. Стараясь говорить ровно, я хрипло прошептала:
– Я же сказала, что мне все равно.
На его лице расплылась улыбка, которую я почувствовала кожей. Пальцы нежно коснулись моего подбородка и заставили поднять голову. Глядя на меня, Эмир с укором проговорил:
– Ты такая упрямая, Джульетта, знаешь?
Не отрываясь от его груди, я надула губы, как капризный ребенок, и пожала плечами. Он улыбнулся еще шире. Его пальцы скользнули по моей щеке, ласково погладив. Потом коснулись уголка моих губ, а я, словно загипнотизированная, все смотрела на него.
Когда его взгляд опустился с моих глаз на губы, сердце под моими ладонями забилось чаще. И я даже не могла представить, с какой скоростью стучит мое. Может, оно вообще остановилось.
Я попыталась отступить, но на полушаге мои бедра уперлись в кухонную столешницу. Я оказалась в ловушке между холодным мрамором и горячей грудью Эмира. Его лицо с каждой секундой сокращало расстояние между нами.
– С-с-суп убегает… – пролепетала я.
Единственная жалкая попытка спастись, и она не остановила его ни на секунду. Эмир облизал губы и прошептал:
– Когда я с тобой, мне все равно – пусть хоть весь дом сгорит…
Расстояние между нами сократилось до одного вздоха, я задержала дыхание и закрыла глаза. Даже не видя, я чувствовала, что его губы совсем рядом. Его дыхание коснулось моих пересохших губ, и я чуть не потеряла сознание.
Я ждала этого прикосновения, как ученые ждут столкновения частиц в коллайдере. Но вдруг рядом раздалось легкое покашливание человека, который напоминает о себе.
Покашливал не Эмир.
В панике я распахнула глаза. Эмир обернулся на звук, и я осознала, что в дверях кухни стоит Ахмет и наблюдает за нами.
Глава 3. Хоббитша
Воспользовавшись тем, что Эмир сделал шаг назад, я нервно отстранилась от него. У меня не хватало смелости взглянуть на Ахмета.
Пока Эмир медленно отходил к кухонному столу, я наконец повернула голову в сторону Ахмета и увидела его бесстрастное лицо. Он не злился. Почему-то я ожидала, что он гневно нахмурится, но он просто смотрел на меня. Было не понять – то ли он ошеломлен, то ли ему просто все равно. Я прочистила горло и уже собиралась что-то сказать, но он опередил меня:
– Не хотел вас беспокоить. Я просто за водой…
– Почему ты спустился в таком состоянии? Я бы принесла! – с досадой перебила я его, словно обидевшись.
Он пожал здоровым плечом:
– Нет смысла утруждать вас еще больше. К тому же я чувствую себя лучше.
«Вас»? Он так подчеркнул это слово, что я почувствовала себя виноватой. Его взгляд скользил по сторонам, будто он намеренно избегал смотреть на меня.
– Кстати, звонил Хакан. Он вернулся из поездки и будет здесь через полчаса. Так что я больше не буду портить вам день, – сказал он, криво улыбнувшись.
Опять это ударение на «вам», от которого лицо у меня вытянулось. Ахмет же лишь несколько секунд смотрел на меня, а затем развернулся и ушел. Когда звук его шагов на лестнице затих, внутри меня поднялся комок слез. Да что со мной происходит?! Я чувствовала, будто меня разрывают на части в каком-то странном соревновании, но даже не понимала, кто именно тянет меня в разные стороны.
Прикрыв лицо ладонями, я глубоко вздохнула, а затем запустила пальцы в волосы. Увидев, что суп действительно убежал, я резко потянулась и выключила огонь. К тому времени, как я вспомнила о присутствии Эмира и посмотрела в его сторону, он уже почти вышел из кухни, но на последнем шаге обернулся. На его лице было спокойное выражение:
– Теперь ты можешь вернуться к своей отвратительной готовке, Джульетта.
Он ушел с самодовольной ухмылкой, а я разозлилась на себя за то, что снова позволила Эмиру победить. Может, я и не поддалась на его глупые «голодные игры» в кафетерии, но от моего признания он снова выиграл. Наверное.
* * *
Следующие полчаса Эмира не было. Он сказал, что у него дела, и вышел. Необходимость оставаться наедине с Ахметом напрягала меня так же сильно, как просмотры фильмов ужасов, на которые Эрва таскала меня против воли.
Наконец, собравшись с духом, чтобы пойти наверх, я замерла у двери его комнаты, не решаясь войти. Сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем открыть ее. Я ожидала застать Ахмета дремлющим, но он стоял у кровати.
Он снял одежду, которую дал ему Эмир, аккуратно сложил ее и положил на постель. Сама кровать была заправлена с почти военной аккуратностью. На Ахмете были только джинсы и черная кожаная куртка – из-за раны он продел руку только в один рукав. Приглядевшись, можно было разглядеть пулевое отверстие в черной коже.
Почувствовав мое присутствие, он коротко взглянул на дверь, затем сел на край кровати и попытался надеть носок. Я бросилась помогать, но он резко остановил меня:
– Я сам справлюсь.
Его тон был настолько холоден, что я застыла на месте. Молча наблюдала, как он одной рукой безуспешно пытается натянуть носок. В конце концов Ахмет сдался, сунул его в карман и, не глядя на меня, вышел из комнаты.
С комом в горле, как провинившийся ребенок, я последовала за ним. В гостиной он опустился в кресло, а я, не решаясь сесть рядом, прислонилась к обеденному столу.
Ахмет откинул голову, уставившись в потолок, затем тяжело вздохнул и, не поднимая головы, повернул лицо ко мне. Его взгляд был усталым. Он молча смотрел на меня, словно слушая некую тихую песню, которую напевала моя кожа. Я не нарушала это молчание, просто изучала его: перевязанную руку, полуобнаженную грудь, подрагивающую ногу, сжатые губы.
Он был несчастен. И я не знала почему. Может, у меня не хватало смелости спросить, а может, я боялась ответа.
Через несколько секунд Ахмет снова вздохнул, закрыл глаза и наконец заговорил:
– Он хороший человек…
Я нахмурилась, не понимая.
– Проклятый избалованный ублюдок… но действительно хороший человек.
Он рассмеялся, но в его смехе звучала досада. Потом провел пальцами по глазам, будто стирая усталость.
Только тогда я поняла, что он говорит об Эмире. Собственные слова, казалось, ранили его сильнее, чем пуля в плече. Я хотела что-то сказать, но в этот момент раздался звонок в дверь. Мы оба вздрогнули.
Когда я открыла дверь, передо мной стояла Эрва с глазами красными от слез.
– Где мой брат?! – гневно спросила она.
Я молча указала на гостиную, и подруга ворвалась внутрь. Хакан, которого я только сейчас заметила, мрачно кивнул мне. По его лицу было видно, что он уже выслушал свою порцию упреков.
Когда мы вошли в комнату, Эрва рыдала, обхватив брата обеими руками. Ахмет успокаивал ее, уверяя, что все в порядке, но она лишь громче плакала, разглядывая его перевязь.
Наконец рыдания стихли, и Эрва обернулась к нам с Хаканом:
– Как вы могли скрывать это от меня?!
Мы молчали, как школьники, пойманные на шалости.
– Особенно ты, Сахра! Почему не сказала?! Если бы не Ясмин, я бы вообще ничего не узнала!
Ахмет вмешался:
– Не вини их. Я им запретил. Не хотел, чтобы ты волновалась. Это всего лишь царапина.
Эрва на секунду задумалась, затем, похоже, поверила и прижалась к нему.
Я вышла на кухню, налила супа и, вернувшись, поставила тарелку перед Ахметом. Он не взглянул на меня, но поблагодарил. Эрва, которая наконец успокоилась, громко чмокнула брата в щеку и потянула меня на кухню. Краем глаза я заметила, как Ахмет начал есть, и почему-то обрадовалась.
Пока я прибирала на кухне, Эрва извинялась за свою вспышку. Я прощала ее снова и снова. Вскоре она уже болтала о неожиданной беременности Мине-аблы, и тогда я услышала, как входная дверь снова открылась. Должно быть, Эмир вернулся.
Я пыталась сосредоточиться на рассказе Эрвы, но одним ухом прислушивалась к разговору в гостиной. Теперь мысль о том, что Ахмет и Эмир остались вдвоем, беспокоила меня сильнее, чем раньше.
Когда голос Ахмета вежливо представил Хакана и Эмира друг другу, Эрва замолчала. Я посмотрела на нее – она прищурилась, изучая меня:
– А почему это ты вдруг покраснела?
Я прикрыла лицо руками, делая вид, что вытираю щеки, и пожала плечами. Но взгляд подруги менее подозрительным не сделался. Она выпрямилась и, как охотник, выслеживающий добычу, направилась в гостиную. Мое беспокойство мигом удвоилось.
Увидев Эмира, Эрва бросила на меня многозначительный взгляд, и ее настроение моментально улучшилось. Эмир, заметив нас, без колебаний подошел и, встретившись взглядами с Эрвой, послал ей свою самую дьявольскую ухмылку.
Эрва замерла, а Эмир встал в позу галантного кавалера, застегивая воображаемые пуговицы на пиджаке. Одну руку он заложил за спину, другую изысканным жестом протянул вперед:
– Для меня честь познакомиться с вами, госпожа Эрва. Сахра говорила о вас, но забыла упомянуть, насколько вы прекрасны.
Эрва рассмеялась, опуская пальцы в его ладонь. А Эмир уже вовсю играл роль дворянина XVII века. Он грациозно поднес ее руку к губам, и Эрва с не меньшей убедительностью подключилась к игре: