Вечно синее небо

1

Алексей видел, как две огромные ладони опускаются на него сверху. Медленно и неотвратимо. Он чувствовал себя кузнечиком, которого пытаются поймать. Сухие стариковские пальцы с крупными костяшками подрагивали и постепенно заслоняли свет. Алексей весь сжался, попытался закричать, но не смог издать ни звука. Он понимал, что спит, и знал, что для того, чтобы прекратить кошмар надо проснуться, но тело жило своей жизнью.

Пасмурное летнее утро просачивалось сквозь щели между шторами и расползалось по комнате серыми тенями. Они вытягивались вдоль стен и пола, постепенно подползая к потертому дивану, на котором беспокойно спал менеджер по продажам. Время от времени Алексей вздрагивал всем телом, постанывал, и руки его судорожно сжимали края одеяла. Иногда он резко начинал глубоко и быстро дышать, будто стараясь надышаться про запас, затем также внезапно замолкал.

Когда одна из теней, острая, словно нож гильотины коснулась мобильника, лежащего на тумбочке, тот завибрировал тихо и деликатно, словно извиняясь за нарушение тишины. Однако, Алексей отреагировал как если бы на него вылили ведро ледяной воды: он заорал, взмахнул руками и свалился с дивана на пол, больно ударившись головой. Он лежал, боясь открыть глаза и увидеть наяву картинки, которые еще плавали в сонном сознании. Боль от падения постепенно стихала, но вместо нее приходила другая, похожая на кольцо, распирающее череп изнутри. Не открывая глаз, Алексей сел и прислонился к краю дивана. Кольцо в голове продолжало разжиматься, одновременно раскаляясь и выпуская шипы. Алексей осторожно приоткрыл глаза и посмотрел наверх. Старческие ладони были там, хотя стали полупрозрачными, словно наложения кадров в старом черно-белом фильме. Алексей вскочил, бросился к торшеру и включил свет. Видение исчезло.

Морщась от молоточков, которые долбили в виски синхронно сердцебиению, он пошел на кухню за таблетками. Имея богатый опыт головных болей, он знал, что лекарства помогают ему слабо, но выбора не было, поэтому выпил сразу четыре штуки. По-хорошему сегодня бы забить на работу, остаться дома и поболеть, но Алексей сразу отогнал от себя эту мысль. Последний отгул он брал неделю назад после того, как упал в обморок прямо во время презентации для стратегически важного клиента, чем вызвал всеобщий переполох. В последнее время его состояние только ухудшалось. Болезни использовали тело Алексея как гостиницу, останавливаясь в разных органах на какое-то время, попутно одаривая владельца разнообразными симптомами: потеря обоняния, ухудшение слуха и зрения, сухой кашель, высокая температура, хроническая усталость, ночные кошмары, головокружение и тошнота, и вот недавно добавились обмороки.

К врачам он давно перестал ходить, чтобы лишний раз не поднимать короновирусную панику и снова не оказаться в стационаре. Четыре раза он лежал там, поглощая горсти антибиотиков, затем восстанавливал убитую ими микрофлору, а потом все повторялось снова. Одно он знал наверняка: его непонятная, но прогрессирующая болезнь в любой момент могла стать причиной увольнения. Не смотря на то, что он не особо любил свою работу, он панически цеплялся за нее, поскольку интуитивно чувствовал, что это последнее, что связывает его с этой жизнью.

Умываясь в ванной, Алексей почти не глядел на себя в зеркало, будучи равнодушным к своей внешности. Его худая, немного сутулая фигура никак не реагировала на беспорядочное питание и сидячий офисный режим, поскольку он относился к тем нескольким процентам человечества, которые не толстели ни при каких обстоятельствах. Аппетита не было, но Алексей знал, что для того, чтобы уменьшить вероятность обморока, которые случались с ним довольно часто в последнее время, надо заставлять себя питаться. После завтрака он сидел минут пятнадцать, прикрыв глаза, чтобы не вытошнило, и ждал, когда сможет одеться и добраться до машины.

В машине Алексей включил диск «Radiohead» и стал думать, что, наверное, странно, как эта тоскливая музыка примиряет его с депрессией. В свои тридцать четыре он чувствовал, будто его голова и сердце в последние годы только накапливают возникающие проблемы, никак не избавляясь от них – словно пакет в пылесосе, который перестали опорожнять или менять. Будто что-то в последние годы сломалось в теле, какой-то очистительный механизм вышел из строя, и весь мусор остается там.

С девушками у него как-то давно не складывалось – для них он был странный, далекий от чистой романтики или от чистой практичности, какой-то непредсказуемый и угловатый. Около года назад он встречался с молодой ландшафтной дизайнершой – энергичной, веселой, с быстрым внимательным взглядом. Больше всего она хотела создавать сады камней и мхов, а он не знал, чего хотел. Вернее он думал, что знал, но когда начинал рассказывать ей о своих продажах и офисных отношениях сразу понимал, насколько это звучит скучно, а его интерес к этой теме на самом деле фальшив. Он пытался отшучиваться, но звучало глупо и вымучено. Поэтому он замолкал, и начинал задавать ей вопросы, на которые она подробно отвечала. Так они подолгу гуляли по улицам, сидели в кафе. Он попробовал рассказывать ей о своих болезнях, но эта тема ее напрягала, и он перестал. Скоро она сообщила, что у нее есть другой.

Кроме этого он еще несколько раз пробовал знакомиться с девушками, но каждый раз появлялось какое-то непреодолимое обстоятельство – одна исчезла после его второго падения в обморок во время свидания в кафе, другая после того, как побывала у него дома и все внимательно осмотрела там. Ничего не объясняя, она просто перестала отвечать на сообщения и звонки.

Алексей пытался разобраться, понять себя, понять их, но ничего не выходило. От этого становилось все тоскливее. Темнота внутри сгущалась, словно ночь в подвале, а щели для света все сужались.

«Just cause you feel it

Doesn’t mean it’s there»

(То, что ты это чувствуешь, не означает, что оно существует)

Может Том Йорк прав, может быть сам факт того, что он чувствует все это дерьмо внутри не является доказательством его существования, но почему тогда он его ощущает – так явственно и болезненно. Что ему со всем этим делать? Ответа не было.

Перед выездом на шоссе, как обычно, была пробка. Она начиналась часов в шесть утра, и Алексей давно уже не пытался опередить ее появление. Он привычно вырулил на встречную полосу, чтобы объехать полукилометровую вереницу машин, и прибавил газу. В начале пробки полицейский указал жезлом на обочину. Алексей остановился, вложил в бумажник с документами купюру и опустил боковое стекло.

– Привет, – поздоровался он, зевая.

– Привет-привет. – Полицейский оглянулся по сторонам, открыл документ, бережно достал купюру и вернул бумажник. – Что-то ты поздновато сегодня.

– Проспал.

– Бывает. Надо будильник ставить.

– Ненавижу их.

– На следующей неделе здесь повесят камеру, а нас уберут. За «встречку» будет уже не «штука» как у меня, а пятерка или лишение прав, учти.

– Только этого не хватало.

– Сам не рад. Увольняться хочу.

– Чем займешься?

– Не знаю. Но жить как-то надо. Придется профессию какую-то освоить.

Алексей вырулил на шоссе и продолжил путь. Подъезжая к бизнес-центру, в котором располагался офис компании «Фикс», он вдруг понял, что опоздал к началу корпоративного тренинга, который проходил в третий вторник каждого месяца. Его целью было совершенствование навыков сотрудников по сокрытию коммерческой информации от проверяющих органов. В период пандемии для бизнеса наступили тяжелые времена: обороты падали, компании закрывались. В связи с этим многочисленные «проверяльщики» и контролеры недополучали привычные откаты и с усиленным рвением рыскали по офисам и складам в поисках нарушений.

Однако в этот сложный период компания «Фикс» в отличие от многих других отмечала рост бизнеса, и связано это было с тем, что руководство вовремя сделало ставку на игровую компьютерную технику и не проиграло. Люди, особенно молодые, засевшие дома на самоизоляции, массово погружались в нервный и возбуждающий мир «шутеров» и стратегий. Чтобы максимально сократить выплаты откатов руководство «Фикса» активно занялось «обелением» бизнеса: компания постепенно отказывалась от обычных «серых» схем, начинала постепенно увеличивать цифры в документах и приближать их к реальным. Кроме этого, руководство стремилось обучить своих сотрудников правильно реагировать на нежданные визиты. Как только у входа в здание появлялись государственные борцы за честный бизнес в модных брюках «слим» и с барсетками подмышкой, с поста охраны поступал сигнал о прибытии «гостей», который выражался в бесшумном мигании желтой лампочки на краю каждого стола. Заметив его, сотрудники «Фикса» выключали рабочие компьютеры, отправляли бумаги в шредер и покидали помещения. Сисадмин отрубал доступ к общим дискам, и теперь в любом офисном компьютере можно было найти только безопасные данные, не вызывающие вопросов.

Через несколько минут в офисе оставались только девушка Ксения на ресепшене, Ольга Ивановна, занимающаяся «белой» бухгалтерией, и Алексей, который совмещал позицию менеджера с должностью директора «помойки» ООО «Транс Технологии». В его функции входило встретить «гостей» и сделать все, чтобы уменьшить размер отката. Разумеется, исключить выдачу взятки полностью было невозможно, поэтому за несколько лет своего директорства Алексей вручил «гостям» множество конвертов с различными суммами. Однако в последнее время эта функция стала терять актуальность. Кроме этого, болезненность Алексея начала создавать проблемы: он не к месту задумывался или, что еще хуже, засыпал, а однажды он просто рухнул в обморок во время передачи конверта со взяткой прямо на эскалаторе станции метро «Парк Культуры».

Тогда президент и владелец компании «Фикс» Константин Ярыгин не выдержал, убрал Алексея с фальшивого директорства и оставил ему только продажи. Просто так сазу уволить его он не решался – слишком много информации было в голове у Алексея, слишком много конвертов прошло через его руки. Обязанности директора «помойки» были временно переданы Борису Раздавину, заместителю президента. Однако, и на позиции менеджера по продажам Алексей не блистал успехами – обороты его неуклонно падали. Вдобавок ко всему, каждый раз, когда Алексей кашлял или падал в обморок, коллеги напрягались, поправляли на носу маски и увеличивали социальные дистанции. Не смотря на то, что начальство регулярно заставляло его сдавать тесты на вирус, увольнением пахло все сильнее, и Алексей, чувствуя этот запах, впадал в тоску. Он понимал, что найти приличную работу сейчас, когда рынок постепенно загибался, будет почти нереально.

Алексей вошел в офис, когда тренинг уже вошел в стадию проверки выполнения задания. Борис Раздавин, маленький, толстый, но удивительно подвижный обходил подразделения и проверял отсутствие в шкафах, на столах и даже в мусорных корзинах лишних бумажек. Сотрудники оставались на местах, ожидая его оценки. Поскольку сервер хранящий информацию каждого компьютера вырубался сисадмином в первую очередь, на каждом экране светился предписанный руководством «Пасьянс «Косынка».

Алексей столкнулся с Раздавиным в коридоре, когда тот стремительно шел по направлению к бухгалтерии. Зам. президента блеснул стеклышками квадратных очков, подтянул маску на нос и протянул мягкую, почти женскую руку. Слегка подавшись вперед, он прошептал с фальшивым сочувствием:

– Зайди к Ярыгину.

Алексей не любил Бориса, как не любили его почти все сотрудники офиса. Ходили слухи, что Борис упорно пробивает введение новой для компании должности вице-президента с тем, разумеется, чтобы благополучно ее занять. Эта позиция позволила бы ему постепенно перетянуть на себя решение всех серьезных коммерческих вопросов, оставив президенту Ярыгину представительские функции.

Алексей шел по коридору с противным холодом в животе – он готовился к тому, что сейчас его будут увольнять. В голове усилился шум и перед глазами замелькали звездочки вперемешку с черными пятнами – явный признак грядущего обморока. Наученный опытом, Алексей быстро свернул к ресепшену, сел на кожаный диван для клиентов, достал из кармана смартфон и сделал вид, что просматривает сообщения. На лбу выступил холодный пот. Алексей вытер его носовым платком и ждал, когда шум в ушах затихнет и зрение прояснится. Он был готов плакать от тоски и жалости к себе. Может он скоро умрет? Безработный, больной и одинокий. Просто тихо подохнет на диване в своей съемной «однушке».

– Ха-ха, не говори ерунды! – раздался внезапно голос девушки-секретаря на ресепшене. Алексей посмотрел на нее – она говорила по телефону.

«Да-да», – подумал Алексей, – «Все верно, хватит этой ерунда, нытье ни к чему не приведет».

Шум в голове успокоился. Алексей добрался до кабинета босса, поправил маску, постучал в дверь и вошел. Ярыгин в дорогом мятом бежевом костюме и белой рубашке полулежал в эргономичном черном кожаном кресле. У него были темные всклокоченные волосы, маленький нос и немного оттопыренные уши. Узкие плечи и широкие бедра делали его фигуру похожей на повисшую каплю или презерватив, наполненный водой. Увидев Алексея, Ярыгин натянул маску.

– Можно?

Ярыгин вяло махнул ему рукой. Они были почти ровесники, знали друг друга давно, и общались на «ты».

– Как здоровье? – спросил он, приподняв брови.

– Да нормально.

– Нормально? Ты на себя в зеркало смотрел?

– Я отравился вчера на дне рождения… маринадом.

– Слушай, я тут крутил в голове, как лучше сказать, но сейчас думаю, что надо по-простому и напрямую – так будет всем лучше. Я считаю, что тебе нет смысла ехать на конференцию и,… в общем, я считаю, нам надо расстаться.

– Погоди, послушай… Я сейчас бегаю по утрам, сижу на диете – салаты, йогурты…

– Алексей! Ты болен. И еще. Менеджеры по продажам иногда приносят прибыль. Слышал про такое? А их клиенты платят, а не копят долги. Кому из твоих клиентов можно отгрузить товар? Кому?? Они практически все в должниках! У тебя какой-то талант отгружать неплатежеспособным фирмам. Я не могу бесконечно оплачивать твое бессмысленное сиденье, понимаешь? Я подготовлю тебе помощь…

– Клянусь, я все исправлю. Я все продумал, у меня есть план. Я найду новых хороших клиентов и с текущими разберусь. Сейчас вот будет конференция, я бы хотел поехать и встретиться там…

– Сколько ты болел за последние полгода? А эти твои обмороки, сонливость… говорят, ты за компьютером засыпаешь постоянно. Тебе надо здоровьем заниматься, а не продажами.

– Я работаю над этим, лечусь активно. Мне нельзя остаться без работы, мне надо за квартиру платить и за машину кредит, у меня долги. Пожалуйста, дай мне шанс, последний шанс. Я тебя очень прошу. Я разберусь с продажами, клянусь!

– Я тебе давал уже шансы. Не представляю, как ты можешь разобраться.

– Я встречусь с должниками, и все улажу. В последний раз. Если не получится, я сам уйду, обещаю.

Ярыгин вздохнул и задумался. Алексей не сводил с него глаз.

– Ладно, договариваемся так: поезжай в Иркутск, разбирайся с должниками, кто у тебя там самый злостный?

– «Два Богатыря». Ну, ты помнишь, их там двое руководителей – Рождественский и Скат. Один обычно говорит по телефону, а второй отвечает на письма. Периодически сваливают все друг на друга.

– Думаешь, есть смысл?

– Я с ними договорюсь.

– В общем, давай так – это действительно твой последний шанс. Общайся с должниками, пусть платят. И привози новые заказы. Все, иди. Уточни у Раздавина насчет билета и прочего.

Алексей вышел от Ярыгина и сразу направился к Раздавину. Тот с трудом скрывал удивление – он был уверен, что у Алексея нет шансов, и сейчас лицемерно улыбался.

– Поедешь, значит? Ну, хорошо, хорошо… Лето на дворе. Искупаешься в Байкале, вечером – банька, потом водочка, ну и мало ли чего еще…, – он противно хохотнул, кося обоими глазами.

Через три дня Алексей в компании нескольких сослуживцев сел в самолет и отправился в Иркутск.

2

Институтский приятель Ярыгина Николай Бублин внезапно появился в один из самых сложных периодов жизни Константина – за два месяца до сорокалетия последнего. Этой фатальной даты Ярыгин ждал давно и теперь, когда сие событие неотвратимо приближалось, он чувствовал себя все хуже и на то были причины. Именно в день сорокалетия его азартный отец на спор бросил курить, после чего стал регулярно фиксировать ухудшение самочувствия. Хотя он и прожил до семидесяти шести лет, но приучил сына к мысли, что после сорока все начинает меняться – тело тяжелеет и костенеет, а ум все чаще начинает подводить неутешительные итоги прожитых лет. Константин ждал своего сорокалетия, как ждут оглашения приговора. Фактически он был готов к тому, что первое утро пятого десятка встретит совершенно другим человеком. В последнее время по ночам ему снились тяжелые сны, а днем он задумывался о начале конца. Будучи человеком взрослым и неглупым, Ярыгин, конечно, понимал, что в один день физическое состояние может измениться лишь вследствие внезапной болезни или несчастного случая, и вряд ли он мгновенно почувствует приближение старости. Однако детский страх жил своей жизнью и не спешил считаться с разумными доводами.

В ту ночь Ярыгин мучился изматывающей бессонницей, несколько раз выходил на террасу, глотал успокоительное, но ничего не помогало. Помимо неизбежного сорокалетия, еще одна тема изводила измученное сознание Константина – это кризис на рынке. Стоит заметить, что компания Ярыгина в кризис чувствовала себя довольно благополучно. Буквально через полгода месяца после обрушения валютных курсов, она сумела подняться, отряхнуться и начать работать в плюс. Но, несмотря на это, настроение Константина было гнетущим. Дело в том, что в этот непростой период компанию «Фикс» перестали навещать «гости». Константин наблюдал, как закрывают конкурентов, и чувствовал, как позитивное состояние дел компании перестает его радовать. Он не мог найти разумное объяснение тому факту, что вот уже почти год, как менты, ФСБ-шники и все остальные обходят его офисы стороной. Почему? В чем дело? Возможно, идут какие-то скрытые процессы, результатом которых будет мгновенное уничтожение его бизнеса, или о нем просто забыли? Но как такое может быть? Как они могут забыть о компании, которая в период вялотекущей депрессии нагло фиксирует рост прибыли, имея лишь очень скромную «крышу» в лице старого полковника МВД на пенсии?

Как бы то ни было, Ярыгин продолжал активно «обелять» деятельность «Фикса», суеверно предполагая, что с каждым днем ставки повышаются. Он понимал, что любая «левая» накладная, забытая на столе ассистенткой менеджера, может стоить ему гораздо дороже, чем раньше и жил тревожным ожиданием. Текущее затишье означало для него лишь отсрочку на неопределенный период, который может закончиться в любой момент.

Он уснул лишь под утро и почти сразу был разбужен будильником. Ругая себя за то, что не отключил его накануне вечером, Константин попытался уснуть еще раз, но безуспешно. Напряженный ум был непобедим в своей способности источать будоражащие мысли. Некоторое время Константин еще ворочался, однако скоро понял, что дальше мучить себя бессмысленно, поднялся и отправился в душ. Позавтракав, он оделся и сел в машину, чтобы водитель Ренат отвез его в офис. В машине Константин открыл ноутбук и принялся проверять почту. Внезапно на въезде в город их остановил гаишник. Ренат вышел из машины, и Константин несколько минут наблюдал сквозь тонированное стекло, как водитель оправдывается перед толстым неумолимым офицером. Вдруг гаишник подошел к машине и жестом попросил опустить окно.

– Добрый день. Вы – собственник автомобиля? – угрюмо спросил он.

– Да, а что такое? Доверенность на него оформлена. – Ярыгин кивнул в сторону Рената.

– Пройдемте на пост, – сказал гаишник, – и прихватите с собой документы.

Константин тихо выругался и пошел следом, в круглое помещение поста. Там стояли два стола с компьютерами. Возле одного сидел офицер – такой же угрюмый и напряженный.

– Черный БМВ, превышение скорости, – сообщил ему первый, – это собственник, покажи ему видеосъемку.

Гаишник усадил Константина на стул рядом, щелкнул мышкой и на экране компьютера замелькали кадры. Ярыгин обомлел: это была запись соревнований гонки «Формулы-1». Несколько болидов с визгом промчались перед его глазами.

– Узнаете вашу машину? – неожиданно спросил постовой.

– Вы издеваетесь?

– Вашу машину узнаете?! Номер не спрячешь, так ведь? – Гаишник встал и торжествующе поглядел на Константина сверху вниз. – Или скажете, что не ваша? – Он ткнул пальцем в ревущий черный болид.

– Что происходит?! – Ярыгин округлил глаза.

– Что происходит?! Он еще спрашивает. Любуемся на то, как вы соблюдаете ПДД! Такое впечатление, что вы не по городу едете, а в гонке участвуете. Вот эта, с номером «1268», скажете не ваша? – ехидно сказал полицейский. Константин внимательно посмотрел на него – он был совершенно серьезен. Ситуация была настолько нелепой, что он не понимал, как себя вести. В это время на экране черный болид с номером «1123» врезался в бок другого, красного. Тот вылетел за пределы трассы, переворачиваясь и оставляя за собой клубы дыма. Зрители на стадионе взревели. Константин окаменел.

– Ну, еще вопросы есть? Пройдемте, – резко сказал гаишник и повел Ярыгина в соседнюю комнату, в которой не было ничего кроме исцарапанного стола и двух стульев.

– Послушайте, давайте решим вопрос, и я поеду. – Константин полез в карман за бумажником.

– Что значит «решим вопрос»? Вы к чему клоните, а?! – гаишник посмотрел на Ярыгина с такой ненавистью, что тому стало не по себе. – Садитесь на стул. – Хмуро буркнул он и вышел, закрыв дверь на ключ.

Константин занервничал. Он подошел к окну – оно выходило на площадку, на которой грудились останки нескольких покореженных легковушек. Вдруг за стенкой, из соседнего помещения раздались голоса. Константин стал прислушиваться, голоса становились громче, и скоро он разобрал слова:

– Это не моя машина!

– Не ваша?! А чья?! Может быть, моя? Моя?!

– Я не знаю! Прошу вас!

– Сергеич, кажется, он не понимает…

– Ща я объясню….

– Оставьте меня! А-а-а!!!

Послышался шум падающих стульев и ругань. Через минуту все стихло. По телу Ярыгина пробежала дрожь, он нервно сглотнул.

В следующее мгновение дверь распахнулась, раздался оглушительный хлопок, и на Константина посыпался снег из конфетти. В помещение ворвался сияющий Дед Мороз со Снегурочкой. Следом вошли полицейские, смущенно улыбаясь.

– Хэппи бездэй ту ю! Хэппи бездэй ту ю! – хором заорала вся компания. Раздались взрывы пиротехники, брызнуло шампанское. Один из гаишников с широкой улыбкой вручил онемевшему Константину большой толстый конверт, перевязанный траурной черной лентой с белой надписью: «Незабвенному Костику от друга». Ярыгин медленно опустился на стул, пытаясь сообразить, кто мог над ним подшутить столь радикальным образом.

Уже в машине, он от души выругался, после чего почувствовал себя немного легче. Вскрыв конверт, он обнаружил в нем табличку в рамке с желтыми буквами на черном фоне:

СОРОК ЛЕТ СОРОК ЛЕТ

ХУЙ УПАЛ И ДЕНЕГ НЕТ

Вскоре раздался звонок мобильника.

– Алло, кто это? – развязно спросил мужской голос. – Мне Леха нужен, зови его давай…

– Я здесь. С кем я говорю?

– Что значит «с кем»?! Может мне представиться?!

Константину очередной розыгрыш начал действовать на нервы и на том конце это, очевидно, почувствовали. Послышалось противное хихиканье, после чего голос заорал с такой силой, что у Ярыгина чуть не лопнули перепонки:

– С днем рождения, Леха-а-а-а!

Ярыгин поморщился, убрал трубку от оглушенного уха и осторожно поднес к другому:

– Кто это?

– Ну что? И теперь не понял? Это же Николай Борисович, блядский род!

Теперь Константин, наконец, узнал бывшего институтского одногруппника Николая Бублина – самого забитого студента из всех, кого он встречал. Николай всегда был беззвучным и бледным, словно умирающий тростник, и Константин сейчас никак не мог соотнести унылого кучерявого очкарика с наглым голосом, который слышал в трубке.

– Привет, Николай. Вообще, у меня день рождения еще через месяц, – сухо отреагировал Константин.

– Да ладно, ты уверен?! Как же я мог так облажаться…?!

Константин нехотя буркнул:

– Как ты?

– Что значит «как ты»?! Ты скажи еще, что не мечтаешь обнять меня и поцеловать в самые аденоиды!

– Слушай, давай знаешь, как сделаем…

– Ты мой подарок получил?!

– Конверт?

– И ментов…

– Так это ты все устроил?

– Блин, ну а кто? Жестко, да? Понравилось? Подарок получил?

– Да, я получил конверт с траурной лентой, и с болидом было смешно….

– Ха-ха, за стенкой орал кто-нибудь?

– Что?

– Ну, когда тебя одного оставили в комнате, за стенкой орал кто-нибудь? Типа «Спасите! Убивают! Насилуют!»

– Кто-то орал.

– Ну, ладно. Значит, нормально отработали.

Константина угнетало это странное появление бывшего одногруппника, которого он не видел уже лет двадцать, и ему хотелось побыстрее с ним распрощаться. Однако у Николая были явно другие планы.

– Короче, я приеду, у меня есть для тебя убийственное предложение – разрыв башки и спинного мозга.

– Окей, только давай не сегодня.

– Что значит не сегодня? А когда? Типа у тебя будет юбилейная тусовка, и тебе не до меня, так?

– У меня не будет тусовки, потому что нет дня рождения… – Константин начал раздражаться.

– Ладно, черт с тобой. Завтра я тебя наберу и договоримся.

– Хорошо, давай.

Константин с облегчением отключил телефон и стал размышлять, будет ли он отмечать тем или иным способом свой скорбный юбилей. Нет, конечно – решил он, максимум – ужин с подругой и спать. Добравшись до офиса, Ярыгин погрузился в дела и не вспоминал о Николае вплоть до следующего дня, когда тот снова позвонил ему. Деваться было некуда, и Константин согласился встретиться вечером в ресторане.

3

– Кажется, где-то здесь скучали декабристы, или я что-то путаю? – осведомился Алексей у встречающей их в иркутском аэропорту девушки в очках, похожей на учительницу младших классов.

– Да-да, здесь они жили, мечтали и страдали, – девушка оживилась и сразу же начала перечислять имена декабристов и связанные с ними события в этих местах.

Представители компании «Фикс» в количестве девяти человек уселись в микроавтобус и отправились в гостиницу. Алексей чувствовал себя очень неважно после пятичасового перелета. Рейс «Москва-Иркутск» производила авиакомпания «Е2-Е4», известная настоящим культом заботы о пассажирах. Например, во время турбулентности в салоне начинала звучать расслабляющая музыка, и женский голос с эротическими интонациями напоминал, где находится кислородная маска, и как ее надевать. Параллельно стюардессы начинали ходить вдоль кресел в «бизнес-классе» и предлагать фирменный массаж головы для снятия авиастресса.

Алексею крайне не повезло получить место рядом с пухлым потеющим логистом по фамилии Загробный, который, как выяснилось уже на борту, страдал аэрофобией. На протяжении всего полета Загробный сидел с немигающим взглядом и чутко прислушивался к работе двигателя. Как только ему чудился посторонний звук, он поворачивался к Алексею и вонзал в него испепеляющий взгляд.

– Ты слышишь?! – начинал истерично и горячо шептать логист в самое ухо. – Левый двигатель стучит! – Затем он вцеплялся в подлокотники и вжимался затылком в сиденье, – вот-вот опять: цок-цок-пссс. Слышишь?! – Загробный безумными глазами смотрел на Алексея. – Куда подевалась стюардесса?! Дура, чем она там занимается?! Смотри-смотри, кажется, она душит того толстого в «бизнес-классе»!

– Она массирует ему затылок…

– Массирует затылок?! Он что потерял сознание?!

Турбулентность Загробный пережил в туалете, вернувшись оттуда бледный и поникший, словно сдутый шарик. Во время посадки произошел какой-то сбой, и в салоне погас весь свет, померкла даже надпись «Аварийный выход». Загробный был на грани истерики. Он обхватил себя за плечи руками и зажмурил глаза. А скоро его вырвало в бумажный пакет, который Алексей успел выхватить из кармана на спинке переднего сиденья.

Сидя в микроавтобусе по дороге в гостиницу, Загробный оглядывал всех мутным взглядом и морщился от воспоминаний. Коллеги старались не встречаться с ним глазами. Разместившись в номере гостиницы, Алексей принял душ, немного повалялся на диване, после чего спустился в холл, чтобы отбыть вместе с остальными на конференцию в местный Дом культуры.

Конференции в Восточной Сибири еще не запретили из-за пандемии, и вообще, не смотря на обилие угрожающих текстов про маски и полтора метра, всем было плевать. Деловая конференция по развитию компьютерного бизнеса в регионе представляла собой череду докладов сотрудников «Фикс» с демонстрацией слайдов и убедительными доводами. Задача найти представителя «Двух богатырей» осложнялась тем фактом, что этого клиента Алексей получил по наследству от другого менеджера и не знал в лицо. Во время утренней части конференции Алексей безуспешно выискивал его глазами в зале, ориентируясь на словесные описания. Вскоре он понял, что «Двух Богатырей» на конференции нет, и вполне возможно не будет. Алексей разузнал, где находится их офис, отправился туда и больше часа прождал директора у ресепшена. Заподозрив неладное, он сказал секретарше, что придет завтра, а сам спрятался за углом неподалеку. Как он и предполагал, директор появился через несколько минут. Алексей узнал его по описаниям: сутулый, худой, с бородкой и в круглых очках. На нем был потертый серый пиджак, желтый галстук и неопределенного цвета рубашка. На вид ему можно было дать лет пятьдесят пять, и походил он скорее на преподавателя, чем на предпринимателя. Едва он появился в дверях, как Алексей быстро подошел к нему:

– Здравствуйте, вы Рождественский? Или Скат? Я – ваш менеджер из Москвы. Надо поговорить. Я писал вам и звонил…

Мужчина вздрогнул, посмотрел на него со страхом и быстро пошел к припаркованной машине.

– Я рад. Но я очень тороплюсь. У меня переговоры сейчас. Я опаздываю, понимаете? Подойдите завтра, хорошо?

Он попытался открыть дверь машины, но Алексей придержал ее коленом.

– Слушайте, меня увольняют из-за вас. Увольняют! Я останусь без работы.

Мужчина посмотрел куда-то вдаль. Наконец, он видимо понял, что деваться ему некуда, вздохнул и жестом показал следовать за ним. Они молча вошли в ресторан неподалеку и уселись за дальний столик. Алексей принял от официанта меню, но отложил его в сторону.

– Я – Алексей. А вы – Рождественский?

Человек забарабанил по столу пальцами, зачем-то оглянулся, хотя позади него была стена, и быстро заговорил:

– Ммм, видите ли, Рождественский и Скат, как вам объяснить… короче, я догадываюсь, зачем вы приехали. – Мужчина вдруг покраснел, поморгал пулеметными очередями, облизнул губы.

– В общем, Рождественский и Скат – это я. Гавриил Рождественский-Скат.

Он несколько секунд смотрел на Алексея, как будто ожидая, что тот страшно удивится разоблачению, но, не дождавшись, продолжил:

– Понимаете, Рождественский-Скат – это моя фамилия. Знаете, бывают такие двойные фамилии типа Лебедев-Кумач или Мамин-Сибиряк…. Это длинная история, я расскажу вам как-нибудь. Вы, наверное, насчет долгов, да?

Алексей кивнул.

– Эх, деньги, деньги…. Ну как же такое могло произойти, объясните мне?! Ведь в течении целого месяца тренд была похож на пруд в летнюю ночь, лишь рябь незначительных колебаний пробегала по его глади, и рост был такой стабильный, а потом… потом он рухнул как подкошенный, понимаете? И курс моего любимого новозеландского доллара опал, словно увядший кипарис. И все померкло! Вы не поверите, я очнулся в ванне под струей воды, а рядом плавает пустая бутылка. – Он закатил глаза, потом зажмурился и замолчал на несколько секунд, демонстрируя, как тяжело он переживает боль утраты финансового благополучия.

– Послушайте…

– Я вообще-то не пью… – перебил Алексея Рождественский-Скат. – Но как такое можно было спрогнозировать, скажите мне? Вы спросите меня: что теперь, Гавриил? Ведь вы хотите это знать, я вижу, я знаю, что хотите. А мои студенты… что будет с моими студентами? Я отнес к букинистам полное собрание сочинений Фейхтвангера, потом Фета, продал двухместный ортопедический матрас и с того дня почти не сплю. Давайте выпьем, Серафим, к чему этот некролог.

– Я – Алексей. Послушайте, Гавриил, так что нам делать с вашим долгом? Вы можете назвать сроки?

– Да-да, сроки… Мне надо вам что-то сказать… господи, сроки… дайте мне небольшой тайм-аут. У вас уставший вид. Как вы себя чувствуете?

– Голова болит.

– Ни слова больше. Официант!

Вяло приблизился юноша в красном жилете, с прыщами на подбородке.

– Принесите нам виски, мне и моему собеседнику, и что-нибудь закусить…

Алексей наблюдал за происходящим и размышлял, как ему теперь себя вести. Перед ним сидел его клиент-должник, который, оказывается, выдавал себя за двух партнеров, и не собирался возвращать долг его компании потому, что проиграл деньги на бирже. Тем временем официант принес виски в графине и салат. Они выпили, и Алексей поинтересовался:

– Вы преподаете? Литературу?

– Нет-нет. Литература – мое хобби. Я преподаю этнографию в местном университете. Это чудесная наука. Я несколько лет изучал культурно-исторические отношения и этногенез бурятов и якутов. Еще по одной?

Алексей попытался отказаться, но Рождественский-Скат был бескомпромиссен и убедителен как опытный хирург. В итоге Алексей признался себе, что ему не хочется возвращаться на конференцию. В любом случае, коллеги знают, что он игнорирует мероприятие ради встречи с клиентом-должником.

Время шло, они допили виски, и Рождественский-Скат предложил выйти на свежий воздух. На улице Алексей зажмурился от яркого теплого солнца и понял, что уже изрядно пьян. Погода располагала, и Алексей не мог отказаться от предложения прогуляться вдоль набережной. Люди вокруг беспечно болтали, на скамейке хохотала молодежь с пивом и гитарами, Ангара сверкала на солнце, и Алексей понял, что у него перестала болеть голова и настроение прекрасное. Рождественский-Скат дважды покупал пиво, и, в конце концов, уговорил его зайти в кафе. Там они выпили водки, и Алексей в последний раз попытался поднять вопрос о погашении долга, но скоро решил забить на эту затею. Гавриил, не переставая, рассказывал ему о своей этнографии и, наконец, предложил зайти в гости к приятелю этнологу, «хранителю местного колорита» как он выразился.

– А чего? Давай заглянем к нему? Он изучает сибирский шаманизм и является последователем тенгрианства. Называй его Еши. На языке древних шаманов, это имя означает «Ошеломленный Знанием».

Они миновали несколько старых двориков, пока не очутились перед убогим двухэтажным домом зеленоватого цвета с тяжелой деревянной дверью, обитой облупившимся коричневым дерматином. Гавриил потянул ржавую ручку, и они поднялись по деревянным ступенькам на второй этаж. Нажать кнопку звонка они не успели, потому что мгновением раньше дверь распахнулась, и перед ними предстал бурят лет пятидесяти в очках с толстыми стеклами. В его длинные черные волосы были вплетены разноцветные ленточки и шнурки.

– Я знал, что вы придете, – сообщил он таинственно и жестом пригласил их войти.

Гавриил нетрезво покачнулся, повернулся к Алексею с серьезным и многозначительным выражением лица, махнул ему рукой, и они шагнули через высокий истоптанный порог.

– Откуда ты знал, что мы придем? – заплетающимся языком вопрошал Рождественский-Скат.

– Вы видели большой тополь во дворе? – внезапно спросил Еши. – Боги внутри него и боги вовне, единство проявленного и непроявленного. Он – есть Вечное движение в самое себя.

Еши прищурился и подвел веский, но еще менее понятный итог:

– Он никогда не врет.

Гости переглянулись, и стали сосредоточенно снимать обувь.

Алексей принялся осматривать жилище. В доме Еши было на что посмотреть – повсюду виднелись предметы национального бурятского быта, создающие атмосферу сумасшедшего краеведческого музея. В комнате было почти темно из-за опущенных штор, однако Алексей смог разглядеть, что по стенам развешена одежда и бубны.

– Еши, это Алексей, мой коллега, – представил своего спутника Рождественский-Скат и неожиданно добавил, – он очень интересуется шаманизмом. Алексей посмотрел на него, удивленно подняв брови, и ухмыльнулся.

– Может за встречу? – внезапно предложил Рождественский-Скат и потер руки с хитрой улыбкой.

– У меня есть тарасун – дар Усть-Ордынского Общества Охотоведов, – сообщил Еши.

– Что такое тарасун? – с тоской спросил Алексей и подумал, что Усть-Ордынское Общество Охотоведов сокращенно звучит как УООО.

– Это тонизирующий бурятский напиток, – сообщил Рождественский-Скат, и тут же шепнул Алексею, – отказываться нельзя. Не принято.

Алексей понял, что отказываться у него уже все равно нет сил и мысленно махнул рукой – было очевидно, что избежать суровой пьянки ему сегодня не удастся. Еши пригласил всех к столу, подвигая табуретки и звеня стаканами. Гавриил потирал руки и напевал себе под нос что-то колоритно-национальное. Алексей посмотрел на стол и вздрогнул от неожиданности – посередине небольшой ровной горкой лежали мелкие черепки, принадлежавшие то ли змеям, то ли ящерицам. Они были розовые и поблескивали при свете лампы. Еши сдвинул их в сторону, постелил несколько газет на стол, и пригласил всех садиться.

4

В назначенное время Ярыгин сидел в ресторане и без энтузиазма цедил жиденький зеленый чай. Он ругал себя за то, что приехал на встречу вовремя и вынужден был торчать теперь здесь в одиночестве. Николай стоял в пробке и опаздывал на двадцать минут. Наконец, он появился неожиданно, словно выскочил из-под стола, с широкими объятиями и улыбкой во все лицо. Ярыгин сдержано похлопал его в ответ по спине и жестом пригласил сесть.

– Ты совсем не изменился, Гуинплен! – воскликнул Николай, и Константин ответил ему тем же, хотя тот довольно сильно располнел и полысел на половину головы. Николай повесил плащ на вешалку и остался в желтой футболке с размашистой черной надписью:

WHO THE FUCK IS MICK JAGGER?

Затем начался обмен общими воспоминаниями, которых у них оказалось не очень много.

– Ну что, рассказывай, чем занимаешься, – сказал Николай в знакомой развязной манере. – Вижу, олигарх?

– Не смеши…. Так, фирма небольшая, оптом в основном занимаюсь. – Он замолчал на пару секунд, но потом решил опередить следующий вопрос, – компьютерную ерунду всякую возим, периферию и тому подобное.

– И как называется твое предприятие?

– «Фикс»

– Что это значит?

– Да, неважно…

– Да ладно, скажи!

– Не знаю. Типа надежность…

– Надежность? Кто тебе сказал?

– Какая разница?

– Фикс в переводе с английского значит доза наркоты. Или взятка. Ха-ха-ха. Тебя обманули.

Константин подумал, что все-таки он зря пришел, посмотрел на часы и нехотя вернулся к дежурным вопросам.

– А ты чем занимаешься?

– Это как раз тема для разговора. Ты что будешь виски или коньяк?

– Слушай, я сегодня собирался….

– Значит коньяк.

– Нет.

– По чуть-чуть!

– Нет, сегодня нет.

– По рюмашке. Ну чего ты? За встречу.

Николай подозвал официанта, заказал бутылку коньяка, нарезанный лимон, салат.

– Я собираюсь презентовать тебе сумасшедший проект. Я разрабатывал его шесть лет. Такого ты еще не видел. – Глаза Николая сверкнули каким-то бешеным экстазом. – Это что-то невероятное. Когда ты все узнаешь, ты снимешь с себя последние запонки.

Официант принес графин с коньяком, рюмки и нарезанный лимон с сахаром. Николай налил по полной и поднял свою рюмку. Константин забеспокоился:

– Давай дождемся салат…. Чего такие рюмки огромные? Не надо мне столько лить!

– У нас есть лимон! Пей!

Константин выдохнул, быстро проглотил коньяк и скривился.

– Держи. – Николай протянул ему кусочек лимона на вилке. – Итак, ты готов воспринимать?

– Давай.

– Я начну с того, что после окончания физмата, я долго не мог найти нормальную работу. Наукой заняться у меня как-то не получилось. Полтора года я делал за бабки долбанные дипломы и бухал. Потом я занялся восточными религиями. Я прочитал сотни книг и посетил тысячи семинаров. Я два года жил в ашрамах и шестнадцать раз встречался со всевозможными Шри-шри. С дзен-буддистами я четыре месяца наблюдал, как лежат камни. С тантристами я полгода пил скисшую брагу из бараньих черепов, питался живой саранчой и спал на кладбище. Случалось еще много всего: я жил в пещерах, меня кусали сколопендры, и я чуть не подох от ужаса, увидев хохочущую молнию Мабухай в камбоджийских джунглях.

– Что, прости?

– Хохочущая молния Мабухай способна в одну секунду сжечь дотла все, к чему бы она ни прикоснулась. Человек вспыхивает как факел, оставляя после себя лишь зубные коронки. По форме молния похожа на улыбку с высунутым языком. Она перемещается, подпрыгивая в воздухе как мяч, и издает звуки, напоминающие душераздирающий хохот. Когда местные жители слышат ее приближение, они прячутся в подвалы хижин, поскольку деревянные стены для Мабухай не помеха.

Официант принес закуску, Николай налил еще коньяку и поднял рюмку. Константин чокнулся с ним и подумал, что возможно Николай – ФСБ-шник, который каким-то замысловатым способом собирается раскручивать его на откат. Или сумасшедший.

– В одном из индийских штатов меня атаковала стая бесшумных попугаев Нга-нга. Размах крыльев этих летучих гадов достигает полутора метров, и питаются они, в основном, ядовитыми змеями. Они падают на кобру сверху и всасывают ее через клюв словно макаронину. Парализующее зрелище. Нга-нга называют бесшумными потому, что они передвигаются по воздуху совершенно беззвучно, как бы планируя, но при этом очень быстро. Как правило, они перемещаются стаями по пятнадцать – двадцать штук и способны заклевать павиана или даже гориллу. – Николай задумчиво нахмурился. – Меня спасло чудо. В последний момент они заметили неподалеку несколько шакалов, пожирающих падаль, и полетели к ним. Убегая, я слышал кровожадный рык Нга-нга и предсмертный визг шакалов. С тех пор я не ем птицу.

Николай замолчал, очевидно, вспоминая те кошмарные события. Константин тоже молчал. Он по-прежнему не понимал, для чего Николай рассказывает ему все это. Наконец, он решил прервать паузу:

– Слушай, это все интересно, но…

– Не торопись, скоро все поймешь.

Николай налил следующую порцию коньяку и закурил. Константин выпил и поглядел на графин – интересно, сколько в него вошло? Скорее всего, не меньше 0,7 литра. Николай довольно долго молчал, затем неожиданно заговорил:

– Итак, многие годы я провел в разных школах и течениях. Я пропустил через себя десятки теорий, неделями голодал, воздерживался от секса и даже от сна. Я провел бесконечное количество времени в медитациях и практиках. Я останавливал дыхание на девять с половиной минут и кружился на одной ноге по три часа. Я общался с огромным количеством людей, с тысячами людей и постоянно задавал себе вопрос: а чего именно хотят все эти люди? Чем им всем можно помочь?

Николай выжидающе поднял брови, как будто предполагал услышать ответ от Ярыгина. Как и следовало ожидать, тот лишь развел руками. Николай снова налил виски и хитро посмотрел на него.

– Я слышал десятки вариаций, но любая из них не стоит и вот этой салфетки. Коучинг, духовная реализация – это все бессмыслица. Никто, на самом деле, не понимает, что это такое. Я долгое время наблюдал за людьми и пришел к выводу, что самое большое беспокойство доставляет им их собственный ум. Разумеется, сегодня это знает любой ребенок. Есть множество учений на тему того, как решить эту проблему, но ни одно из них не является на сто процентов эффективным. Ни одно. Миллионы людей во всем мире страдают от собственного ума, но не понимают, что с этим делать.

Николай снова налил себе и Константину, и поднял рюмку:

– Пора выпить, а то мы тут засохнем от всей этой сраной философии. Как говорили русско-английские поэты: «Хватит нахуй горевать, время водовки въебать». Или что-то в этом духе. Ну, давай, поехали.

Они выпили. Естественно и непринужденно Николай совмещал в себе эпицентр экзотических духовных опытов и карикатурную пошлость. Закусив коньяк зеленым листом салата, он продолжил:

– Все очень просто. Все что нужно для счастья – это возможность в любой момент остановить ум. – Он торжествующе посмотрел на Константина. – Понимаешь? Все, что надо дать людям – это помочь им по собственному желанию останавливать собственный ум, иными словами прекращать ход мыслей. Дай человеку возможность прервать работу ума и большинство проблем каждого отдельно взятого человека будут решены. Любой ребенок знает, что все проблемы – это просто мысли, которые неизвестно зачем посещают голову.

Он выпил и снова задумался. Константин проглотил свою порцию и решил, что самое время уходить:

– Слушай, друг, у меня завтра переговоры утром, я уже нормально выпил и мне пора. Давай как-нибудь соберемся ближе к выходным еще раз, ок?

Николай наклонился к Константину и зашептал:

– Я так и знал, что твоя реакция будет именно такой. То, что я тебе рассказал только что – это всего лишь вступление, понимаешь? Интро. Но если ты дослушаешь меня до конца, то я покажу тебе нечто такое, чего ты никогда не видел и не увидишь. Я выдам тебе такой бизнес-план, что ты охренеешь…. Короче, давай, допиваем и поехали ко мне. Там все поймешь.

– Не-не-не, я не хочу никуда ехать. Проси счет и это… все… надо ехать, у меня дома девушка… – Ярыгин вдруг вспомнил, что девушка сегодня к нему не придет, икнул и не заметил, как у него в руке опять оказалась рюмка с коньяком.

– Ты часто встречаешься с одногруппниками, а? Чего ты заладил, Костик? Удели мне один вечер, и я покажу тебе, как заработать кучу денег. Давай, по последней и поедем. Официант, счет!

Они выпили, расплатились, и, пошатываясь, вышли на улицу. Николай подозвал такси и назвал адрес. Константин чувствовал, как алкоголь лишает его воли к сопротивлению, и как-то незаметно для себя сдался. Движение по ночному центру под тихую музыку убаюкало его, и когда машина остановилась в одном из арбатских переулков, он уже спал. Николай разбудил его, и помог выйти.

5

Сколько было выпито у Еши, Алексей практически не помнил, точно так же, как не помнил он впоследствии, что там происходило в тот вечер. Ему запомнилось, как Рождественский-Скат шумно спорил с Еши на темы древних обрядов. Время от времени из их страстных дискуссий выпадали слова типа «иерофания», «пантеон» или «хтонический», и Алексей прерывал дебаты, заплетающимся языком требуя разъяснений. С каждым тостом Алексей соображал все хуже и, в конце концов, совершенно потух, выпав из реальности.

Далее шел почти полный провал в памяти, после которого Алексей осознал себя сидящим посреди комнаты, прислонившись спина к спине с Гавриилом. Вокруг них Еши поставил зажженные свечи, затем надел замысловатый головной убор с длинными белыми косичками, увенчанный черепом какого-то зверя. На плечи он набросил одеяние из синей ткани, а в руки взял большой бубен с колокольчиками. Затем он что-то поджег и стал обкуривать сидящих в центре комнаты гостей чем-то отдаленно напоминающим кадило. При этом он тряс бубном и выкрикивал что-то в потолок. Память подарила, также, Алексею сцену неистового танца Еши – он скакал по комнате, непрерывно завывая и ожесточенно колотя в бубен палкой. И, наконец, последнее, что он слышал сквозь отключающееся сознание – разборки Еши с возмущенными соседями, угрозы вызвать полицию и тому подобное.

…….

Алексею снилось, что он лежит спиной на крыле реактивного самолета, который оторвался от земли и набирает высоту. Он попытался перекатиться по гладкому крылу на живот, но у него ничего не получилось. Алексей решил, что он связан по рукам и ногам, и ему стало страшно. В отчаянии он попытался сесть, но больно ударился лбом обо что-то и сразу же проснулся. Он с трудом разлепил веки и прямо над собой увидел доску, из-под которой пробивался свет. Алексею понадобилось несколько нервных секунд, чтобы осознать, что он лежит на дне деревянной лодки с мотором, а прямо над ним не что иное, как деревянная лавка, закрепленная между бортами. Он попытался выбраться, но его ждала следующая проблема – он обнаружил, что находится в спальном мешке. Чувствуя дикую тоску и жалость к себе, Алексей кое-как выкарабкался и огляделся. Вокруг простиралась водная гладь. Вдоль берега виднелись живописные скалы и густые зеленые леса.

Лодкой управлял Еши, одетый в черный плащ с капюшоном. Он смотрел вперед с серьезным и сосредоточенным выражением лица. Кроме них в лодке больше никого не было. Алексей хотел что-то крикнуть Еши, но не смог составить членораздельную фразу. Вместо этого его резко стало мутить. Он перегнулся через край лодки, и его вырвало в убегающие волны. Намочив руку и вытерев лицо, Алексей пополз на полусогнутых ногах к Еши, цепляясь за борт лодки. Кое-как, добравшись до него, он попытался перекричать мотор:

– Что происходит?! Куда мы едем?!

Еши посмотрел прищуренными глазами сквозь толстые стекла очков и ничего не ответил.

– Куда ты меня везешь?!

Еши всем своим видом показывал, что любые разговоры считает сейчас неуместными. Однако в тот момент, когда Алексей собирался уже взять со дна весла и ударить этнографа, бурят наклонился к самому его уху и заорал:

– Сейчас пристанем к берегу – поговорим!

Он направил лодку к маленькой каменистой бухте меж двух скал. Высадившись на берег, они развели костер, Еши наполнил котелок водой и повесил его над огнем. Алексей терпеливо ждал. После вчерашнего он чувствовал себя очень скверно, его мутило, в голове что-то звенело и постреливало. Кроме всего прочего ему вдруг стало стыдно, что он почти не помнит, что было вчера.

Наконец, чай был готов, и Алексей вернулся к начатому разговору.

– Слушай, расскажи, наконец, что мы тут делаем?

Еши спокойно сделал глоток и ответил:

– Я везу тебя к шаману, как обещал.

– Куда?!

– Вчера ты потребовал встречи с настоящим шаманом…

– Я потребовал?! Я не мог!

– Мог. Я сказал, что знаю самого сильного шамана, который живет в нашей тайге. Теперь я везу тебя к нему. На самом деле, он больше, чем шаман. Он мудрец.

– Зачем?! Что я буду там делать?

Еши сосредоточенно отхлебнул чай из белой эмалированной кружки с васильками, прикрыл глаза и сказал:

– Этого я не знаю. Нам сейчас это не важно. Поездки к мудрецу не возникают из ниоткуда. Если ты почему-то захотел его видеть – это значит, что духи подтолкнули тебя к этому. Тебе просто необходимо к нему ехать. Если ты не понимаешь этого сейчас, ничего страшного, поймешь позже.

– Но мы ведь вчера просто напились, понимаешь?! Какие духи?! Мы просто нажрались!

Алексей смотрел на него, беспомощно потирая лоб. Наконец, он поднялся и решительно заявил:

– Хватит! Вези меня обратно в город.

Еши спокойно взглянул на него, потом, не торопясь, протер очки и сообщил:

– Через пару часов погода испортится, и поднимутся волны. За это время мы уже не успеем вернуться обратно, нам придется приставать к берегу и, скорее всего, ночевать в лесу. Но если мы сейчас продолжим путь, то скоро сможем добраться до места до темноты и переночевать в зимовье.

Алексей выругался и стал ходить вдоль берега, напряженно думая. В конце концов, у него было немного времени, которое он мог потратить на это сумасшедшее путешествие. Что его ждало в городе? Родной коллектив, предел мечтаний которого забухать в сауне с телками?

– И чем мне грозит встреча с этим твоим шаманом? Вдруг он пожелает превратить меня в камень?

– Не переживай. Обычно встречи с ним бывают полезны.

Алексей обхватил голову руками, борясь с последними сомнениями.

– А в чем я пойду в лес? В костюме?

– У меня есть какая-то одежда в лодке, куртка… посмотришь.

Алексей обшарил карманы пиджака, брюк и куртки – мобильник, деньги, документы и даже обратный билет были на месте. Он немного успокоился и посмотрел на телефон – связи здесь не было, и пытаться звонить было бессмысленно. Тем временем Еши достал плотные темно-зеленые штаны, свитер и куртку наподобие той, в каких ходят геологи и охотники, и протянул Алексею. Тот посмотрел на одежду, вздохнул и покорно согласился:

– Хорошо. Поехали к мудрецу, только пить я больше не буду.

Спустя примерно два часа, как и предсказывал Еши, ветер усилился, и свинцовые волны стали раскачивать лодку. Еши повернул к каменистому берегу, поглядывая на грязно-серые тучи, готовые в любой момент лопнуть от переполняющей их воды. Едва они пристали, как все небо от края до края прорезали нарастающие раскаты грома. Казалось, будто они вспороли распухшие серые мешки, и дождь хлынул жесткими струями, усыпая рябью волны, и пробуждая какой-то давно уснувший в душе восторг. Алексей и Еши переждали ливень в крохотной пещере, подкрепляясь консервами и почти не разговаривая.

Когда дождь прекратился, и блеснуло солнце, они снова сели в лодку и плыли еще около часа. Затем, высадившись на берег, Еши отдал один из двух рюкзаков Алексею, и они двинулись по узкой тропинке, едва видневшейся между замшелых камней.

Несколько часов они сосредоточенно шли по лесу. Время от времени Еши объявлял передышку, и Алексей с наслаждением валился на траву, не снимая с плеч рюкзак. Наконец, Еши объявил, что путешествие окончено. Присмотревшись, Алексей увидел среди деревьев маленький бревенчатый домик. Они открыли скрипучую дверь и вошли.

Внутри зимовье оказалось довольно просторным: помимо стола посередине, здесь поместились три самодельные деревянные кровати, а в углу чернела печка-буржуйка с трубой, выходящей в форточку. В стенах были прорублены два маленьких окошка, сквозь которые слабо пробивался свет. На столе лежало несколько коробков спичек, стопка пожелтевших газет для разведения огня, алюминиевая солонка, помятый прокоптившийся чайник, толстые оплывшие свечи и еще какие-то полезные вещицы.

Еши заварил чай, достал консервы, и они сели за стол. Ужинали молча. Алексей чувствовал, как гудят ноги, глаза слипаются, а мысли растекаются вязко и бесконтрольно. Наконец, он добрался до кровати, повалился на нее, не раздеваясь, и мгновенно уснул.

Среди ночи Алексей пробудился, преисполненный желанием отлить. Луна осветила стены и прочие внутренности избушки бледными вампирскими мотивами. Некоторое время Алексей ворочался, не в силах заставить себя тащиться в темень и холод, но деваться было некуда. Еши спал на второй кровати, отвернувшись к стене и грубо храпя.

Осторожно толкнув дверь, Алексей вышел на крыльцо и поежился. Деревья угрожающе мерцали под луной, скрипели, шелестели и пробирали дрожью. Было очевидно, что отходить от дома совершенно ни к чему, поэтому Алексей реализовал потребность, не сходя с крыльца, напряженно впиваясь глазами в черноту. Внезапно откуда-то сверху, из ветвей огромной сосны послышались звуки, похожие на утробное клокотание. Алексей перестал дышать и замер. В следующее мгновение он уже повернулся к дому, как вдруг в кармане штанов завибрировал мобильник. Его жужжание было столь неожиданным в ночном лесу, что Алексей испугался. Последовавшая за вибрацией мелодия привела Алексея в чувство. Он вытащил телефон и посмотрел дисплей – номер не определился.

– Алло, – прошептал он в трубку.

– Алло, – глухо прогудело в ответ.

– Кто это? – спросил Алексей дрогнувшим голосом.

– Ты что не узнаешь?

– Нет.

– Загробный.

– Кто?! – Алексей чуть не выронил телефон.

– Загробный, логист, – низкий голос прозвучал громче, и стало слышно, что логист нетрезв. – Ты куда исчез? Мне поручили тебе отзвонить, мы ведь с тобой делим номер в гостинице, ты забыл?

– А, ну да. – Алексей наморщил лоб. – Я… на Байкале с товарищем.

– На Байкале? А-а. Какой ты хитрый, однако.

– А ты чего не спишь?

– Так это… мы гуляем, у нас весело. Вот послушай! – и Алексею пришлось слуша