Призраки кровавой луны

Глава 1. Присказка

ИНТЕРЛЮДИЯ 1

Тишина. Абсолютная, неотвратимая и безусловная тишина. Тишина, которая приводит в восторг, давит на уши и, в итоге, сводит с ума. Но тишина в данном месте – это еще не показатель того, что здесь и сейчас ничего не происходит. Здесь и сейчас происходило. В абсолютном безмолвии, в абсолютной пугающей черноте вселенной, плыл странный объект. Это не был астероид или комета. И, наверное, его можно было бы назвать космическим кораблем, если бы ни его странная форма, а вернее, отсутствие таковой. Объект периодически изменялся. Происходило это крайне редко, когда на его пути или, возможно, в пределах видимости встречались другие объекты: астероиды, кометы, планеты и прочее. Тогда, плывущий неизвестно откуда и неизвестно куда, объект начинал вибрировать, его поверхность становилась бугристой и переливчатой, на какое-то мгновение объект сжимался, а после резкого разжатия он продолжал свой путь по бесконечным просторам Вселеной в другом виде. Чаще всего это был брат-близнец попавшегося по пути астероида, который оказался на пути объекта. Странствие объекта не было бесцельным. Иногда он заплывал в систему какой либо звезды и на некоторое время зависал в этой системе. Объект поочередно принимал форму всех планет системы, спутников этих планет. Если, на встреченых в системе планетах, была какая-то форма жизни, то Объект зависал над этой планетой, принимал форму, заинтересовавшей его планеты, а через некоторое время от Объекта к планете опускался светящийся белым сиянием луч. Иногда, такая сцепка обитаемой планеты и Объекта была продолжительной, а, иногда, мгновенной. Как бы там ни было, Объект снова и снова продолжал свои странствия, от одной звездной системы к другой, из галактики в галактику, исчезая в одном месте и неожиданно появляясь в другом…

Глава 1. Присказка

Красная луна зловеще плыла в черном небе над черными же силуэтами деревьев, стоявших на высоком угоре тихой речки. Луна была огромная и кроваво красная. Сперва над деревьяи показался лишь ее край, но чем выше она поднималась, тем больше напоминала огромную злую морду, где темные силуэты верхушек деревьев, закрыв собой, так сказать, нижнюю часть лунного диска, нарисовали на нем жуткий оскал.

Накрапывал мелкий дождик, где-то далеко, в противоположной от луны стороне, были видны всполохи, уходящей прочь, грозы.

Люди, сидевшие на берегу реки вокруг, весело потрескивающего, костерка не обращали внимания ни на наводящую жуть луну, ни на затихающую в дали грозу, ни на слякоть, нудно моросящего, дождика. От костерка, то и дело, слышались взрывы хохота. Когда хохот смолкал, и отдельные реплики, по поводу причины его, затихали, то можно было услышать, как кто-то, стараясь придать своему голосу побольше таинственности, произносил: "Это чтооо!? Это разве страаашная история? Вот яаа сейчас расскажу такооое, что вы еще дооолго вздрагивать будете…"Опять раздавались постепенно затихающие смешки, а голосок продолжал: "В одном черном причёооорном гооороде, на чёоорной причерной плооощади, среди чёоорных причерных дереевьев, стоял чёооорный причёоорный дом…"Подростки, а это были именно подростки – парнишки лет четырнадцати-пятнадцати – снова начинали хихикать, рассказчик притворно обижался, отказываясь продолжать страшилку, его хором уговаривали, замолкали, и страшная, никого не пугающая история, продолжалась до нового взрыва хохота.

В конце концов забава пацанам надоела, и они стали о чем-то шушукатся и перепираться. И вот, один, из сидящих у костра, поднялся и направился к одинокой сгорбленной фигурке на берегу. Луна уже полностью встала из-за леса и, довольно прилично, освещала песчанный берег и почти все, что на нем находилось. Теперь можно было увидеть и две палатки, стоящие недалеко от костра, и рогатульки, воткнутые в песок, рядом с водой.

А еще можно было довольно прилично рассмотреть того, к кому направлялся, судя по всему, посланец от костра. Сидящий, почти у самой воды, человек не был подростком, напротив, это был седой старик в теплой цегейковой шапке-ушанке, у которой уши были подвернуты так, что одно ухо болталось в свободном полете, а второе, стояло кверху, создавая впечатление, что старик всегда начеку. Шапка на старике была надета по молодежному, лихо, и было непонятно, как она держится на голове. Тельняшка, поверх которой накинута стеганная телогрейка, черные штаны да сапоги-болотники, вот и весь незамысловатый наряд старика. Парнишка, подошедший к старику, шмыгнул носом и произнес: "Деда, пойдем чай пить, мы ждем тебя ждем…"Старик отвлекся от созерцания неподвижного поплавка на поверхности, отражающей луну, воды и улыбнулся: "Рыбы-то натягали, чаевщики!? Скоро и ночь пройдет… Вечерний-то клев весь у костра просидели! Чего ржали-то, как кони?"Парнишка улыбнулся и шмыгнул носом: "Так мы эта, страшные истории рассказывали – чья страшнее. Никто, деда, не знает! Один ржач! Может ты раскажешь? Уж ты-то точно знаешь! А рыбу? Ну что мы, из-за рыбы что-ли? Мамка и так уж орет, что чистить надоело, каждый день таскаю… Ну что, деда, расскажешь?""Ну, а пошто не рассказать-то, коли рыбачить вам не досуг! Я себе на ушицу наловил, мне твоя мамка-то не указ! – стрик поднялся, поправил шапку, подумал о чем-то, почесывая седую бороденку да глядя на неподвижный поплавок, ну и, махнув рукой, зашагал следом за посланцем к костру.

У костра сидели четверо парнишек. Тот, что ходил за стариком был пятым, по виду, вроде, самый маленький. Старик подошел, осмотрел пацанов и усмехнулся себе в усы, обустроено все с умом: костерок весело трещит, рядом запасенные полешки дров; над костром, на толстой деревянной перекладине, лежащей на двух воткнутых в землю березовых роготулях, висит большой закопченный котелок с чаем из душницы, листьев смородины да белоголовника. Парни засуетились. Было видно, что не первый раз уж все вместе тут ночки коротают: быстро нашлась березовая чурочка, на которую один из парнишек подложил суконные верхонки, понятно, чтоб деду сидеть помягче было; другой пацанишка схватил, висящую на одной из роготулек, жестянную кружку, с привязанной к ней длинной ручкой, и зачерпнул из котелка душистый горячий напиток: "Вот, деда, чай!"– протараторил он, наливая его в большую фарфоровую кружку с отбитой ручкой. Кружка фарфоровая была в единственном экземпляре, и выступала здесь, вероятние всего, в качестве проявления уважения, потому как все остальные пили чай, из потемневших от крепкого напитка и времени, эмалированных кружек. Как бы там ни было, старичок, кряхтя, устроился у костра, отхлебнул чайку из кружки, и только потом негромко заговорил: "Значица хотите вы сегодня стршилку послушать!?""Да! Хотим! Расскажи, деда!"– наперебой утвердительно закивали подростки. Старик помолчал чуть, осмотрел всех, кто вокруг костра сидел, да и произнес: "Я ведь выдумывать-то не мастер! Я могу-то только то, что взаправду было рассказать. Не забоитеся потом! Может смешну каку историю расскажу лучше?""Неее, деда! – загундосили пацаны, – Чего мы! Девчонки что-ли!? Или малышня какая? Не забоимся, расказывай!"Парни распрямились, чтобы казаться больше и представительнее. "Ну что же, – завозился старик на своей чурочке, вытягивая ноги и устраиваясь поудобнее, – Слушайте тогда! Для начала скажу вам присказку, кто от нее испужается – пущай сразу на боковую отправляется! Потом уж нельзя будет!"Старик, приподняв седую лохматую бровь, одним глазом осмотрел юнцов. А те, ощутив внезапный озноб, уже поеживались: то ли от предвкушения порции ужаса, из предстоящего рассказа,то ли от холода, повеявшего неожиданно, со стороны реки. Старик удовлетворенно крякнул, потом закрыл глаза и вдруг хрипло загундосил:

"В ночь луны кровавой – бесы

Открывают в ад завесу!

Ведьмы, колдуны встают -

Спать спокойно не дают!"

Старик ненадолго замолчал и снова глянул на ребят: не найдется ли желающих на боковую? Парнишки не шевелились, только, незаметно как-то, придвинулись к друг дружке поближе. "Чего им на рыбалку сегодня приспичило? – подумал старик, – Им бы с девками на лавочке обжиматься, а они с ночевой на рыбалку… Да еще и со страшилками этими привязались! Ей, богу, как малышня! Ну ничего, попугаю малость!"Парнишки дружно вздрогнули, когда в смотрящих на них глазах старика, вдруг полыхнуло желтым, отраженное от костра, пламя. А старик, нагоняя жути, гнусаво продолжил бубнить свою присказку:

"Вспомним стааарое, былое!

Вспомним страаашное, плохое!

Прошлое разворошим -

Призраков растормошим!

Пууусть придут и не остаавят -

Ужас нам собою яааавят!

Тот, кто станет озираааться,

Чьи глазааа начнут слипаааться,

Уши, кто, заткнеоот руками,

Кто умоется слезаааами -

Тот покоя не найдет!

Страх свой доооолго не уймет!

Лишь тогооо не тронет страх,

Кто, держааа себя в руках,

Слууушать будет до конца,

Не бояааась из тьмы гонца!

Кооооль боишся спать иди -

Призрака приход не жди!"

У костра никто не шелохнулся и не произнес ни слова, а старик начал неторопливый рассказ…

"Давно это было, мне про то мой дед рассказывал, вот теперь и я вам поведаю давнюю жуткую историю про проклятия Каторжного озера, да про призраков кровавой луны там обитающих…

Глава 2. Начало истории

ИНТЕРЛЮДИЯ 2

Странствия привели объект к очередной звезде, имеющей свою систему планет. Объект замер на краю системы, поочередно принимая форму то газового гиганта, то его ледянного спутника; то самой крайней, в системе, планеты; то, планеты-уголька, скользящей по самой близкой к звезде орбите. Всего планет в системе было шесть. Они спокойно скользили по своим орбитам, как делали это много миллионов лет. Все планеты, кроме одной, также спокойно вращающейся вокруг местного светила, были необитаемы. Но небольшая планета, находящаяся на третьей по счету орбите от звезды, была обитаема! На ней была жизнь! Огромный, бирюзовый океан покрывал поверхность планеты и омывал один единственный материк, который собственно, занимал почти половину площади поверхности планеты. Множество растений, насекомых, и всевозможных животных обитали как на материке, так и в глубинах океана. Жизнь, по меркам Вселенной, не так давно зародилась здесь, но была очень разнообразной.

Объкт покинул свою дальнюю орбиту и приблизился к орбите обитаемой планеты. Он изменил свою форму и цвет, став близнецом этой планеты. Теперь среди шести местных планет появилась еще одна, седьмая, имеющая паралельную орбиту со своим близнецом. Обе планеты имели красивый бирюзовый оттенок…

Надо сказать, что Объект не был необитаемым. Он был летательным аппаратом некой высшей рассы разумных, безраздельно бороздившей просторы этой Вселенной. Возможно, что где-то, в других Вселенных существовали рассы способные составить им конкуренцию, но эти разумные о таких не знали и не стремились узнать. Они считали, что их миссия заключается в посещении и проведении экспериментов на обитаемых планетах звездных систем их Вселенной. Эксперименты были разные::от вмешательства в эволюцию отдельных видов животного мира планеты, включая разумных существ, до разжигания распрей и войн между этими разумными.

Что же за расса, спросите вы, могла быть такого о себе высокого мнения, чтобы вмешиваться в ход событий на целых планетах?

Они назывли себя словом "инк". Что это значит? Возможно то, что их родиной была некая галактика Инкурия, в которой когда-то зародилась их жизнь, а, возможно то, что они из себя, на самом деле, и являли…

Глава 2. Начало истории

Луна, что сегодня на небе в красный наряд оделась, в те времена, когда все началось, никого не пугала, была чудесным светилом ночным, помощником всему живому. Да случилось однажды дело страшное, уму человеческому непонятное, а для сил темных отрадное и подспорное. Прокляли ночное светило, и с тех пор раз в году окрашивается оно в красный цвет, кого-то пугая, кого-то восхищая красотой своей, а кого-то и радуя, потому как в ночь такую, желающим непотребства вершить, сила нечистая помощь оказывает. А раз в сто лет, когда луна наша не просто красная, а багряная, кровавая, тогда уж выползают на поверхность ни какие-то там шестерки среди силы злой потусторонней, а самая что ни на есть кровожадная нечисть, во всем своем страшном обличии! И творит, эта нечисть,такое! Но обо всем по порядку, с самого, что ни на есть, начала!

Началась история эта в те времена, когда люди редко встречались в наших местах. Полна была река рыбы всякой, тайга по берегам богата зверьем разным, птицы любой – немерено. Чего же человек-то мало селился? А все потому, что берега-то у речки непростые! Один берег – горы старые, скалистые да неприступные. Другой бережок, на первый взгляд, коли с речки-то посмотреть: песчанный да чистый, угор небольшой, а дальше – тайга богатая и щедрая. Но это только на первый взгляд! А по правде-то, тайга гривками да островками разбросана по болоту бескрайнему, топкому да малопроходимому. Приходили конечно люди, шли за птицей, зверьем, в поиске земель новых и богатых. Приходили, да не задерживались. Все из-за болот этих! Мало того, что непроходимые они, так еще и плодили болота гнуса да мошкары разной немерено! В летнее время даже зверье не выдерживало, лезло в воду да неделями в ней сидело, спасаясь от кровососов. Одним словом, безлюдные места были тогда.

Но однажды наполнился лес возгласами людскими, криками и угрозами. Шли, торопились люди, выслеживали кого-то, и казалось, что охота на зверюгу желаную идет, и нет у той зверюги шанса уйти от той погони, потому как не обращали люди внимания ни на кровососов окаянных, ни на непрходимость болотную. Коли нам-то забежать вперед той погони, да глянуть, кого догоняли, преследовали с остервенением люди, то не увидим мы ни медведя огромного, ни мамонта косматого, ни какого другого зверя. Крадучись, осторожно, путая следы, спасаясь бежала день и ночь молодая женщина. Что сотворила она такое, за что страшный гнев сородичей на себя навлекла? Неведомо! Но была она не одна. В короткие мгновения отдыха, прижимала она к себе крохотную рыжеволосую девчушку. Девчушка малюсенькая, может, год всего-то от роду. Развяжет женщина узел, что на животе у нее крепко затянут, размотает лохмотья, оставшиеся от одежды, да и извлекет на божий свет ребетенка, к груди приложит, и все ласково что-то ему лопочет. Девчушка жадно грудь материнскую похватает, голод уталит, да улыбается матери в ответ, крутит огненнорыжей головенкой. Потом мать снова девчушку в лохмотья завернет, к себе спереди привяжет покрепче, прислушается и, дальше, по болоту прочь от преследователей.

Долго бы так, может, бежала бы она. Может, и смогла бы уйти совсем. Да вот в одну из ночей, как раз когда луна полная была, задержалась она на привале своем. Видать усталость свое взяла, вот и задремала бедняга. А как от сна-то очнулась, тут услышала, что недалеко погоня-то. Схватила ребенка, тоже спящего, да к болотам, в кочки, в кусты, в заросли багульника! Сколько смогла по воде, что крошечными зеркалами по болоту разбросана была, пробежала, чтоб следов не оставить! Да уж поздно – рядом совсем погоня! Упала средь кустов, дрожжит вся, ребенка к себе прижала, да затихла, буд-то и нет, и не было никого!

Вот и преследователи средь деревьев показались! Страшные! Ярость на лицах со страхом перемешана, не понятно только кого они боятся? Неизведанного чего? Или беглянку!?

Когда выскочили, луна за тучи зашла, ни зги не видно стало! Темень одна! Пометались туда-сюда, да обратно, вроде собрались. Спорить стали меж собой: одни дальше идти зовут, другие -назад вернуться. Много их было – и мужики, и бабы! Поорали, поспорили и встали вдруг. Вышла вперед всех старуха: так, вроде, не страшней прочих, но расступились все, головы склонили. А старуха замерла на середине опушки. Волосы – седые, длинные растрепаны; брови насупила так, что глаз не видать! Руки вперед вытянула, пальцы растопырила, да завыла! Ни дать, ни взять, а ведьма самая натуральная! Воет ведьма, к небу руки тянет, а сама раскачивается! Людей, вокруг нее жуть одолевает, стынет у них кровь в жилах! Кто-то не выдерживает, да с рыданьями на землю падает, бьется в припадке! А ведьма только силы набирает, пуще изголяется! Сколько завывала ведьма – неведомо! Да только, видать, услышали ее те силы, к которым она обращалась. А может просто ветер шутку злую сыграл, не понимая, что творит. Но тучи, за которыми луна скрывалась, как кто руками вдруг раздвинул. Повис на черном небе огромный лунный диск, осветил всю округу светом своим серебрянным, почти как днем! Ведьма глазищи открыла, выпучила, развернулась в сторону болота и, трясущуюся руку, вперед себя выставила, указывая корявым пальцем на беглянку.

Поняла бедняга, что схрон ее раскрыт, закричала громко-громко, как зверь раненный, да прочь кинулась… Да только где уж!? Обессилила за столько дней погони, да и ношу свою не бросила, крепче к себе прижала!

Озверевшая погоня следом ринулась, иступленно и яростно. Вот-вот догонят и разорвут. Остановилась вдруг беглянка, дочурку к небу подняла. Та ручонки к луне тянет, улыбается кроха, не чует, что вот уж погибель рядом. Те, кто догонял, тоже встали как вкопаные, с ужасом на огненную головенку ребенка смотрят, пальцами показывают, а не смеют подойти ближе. Хохочет ребенок, купаясь в лунном свете. А женщина заговорила, к луне обращаясь. Сперва тихим, прерывющимся голосом, а потом громче, на крик срываясь. Что говорила, о чем просила? Одной луне ведомо! Но вдруг засияла она еще ярче, полился серебрянный свет дождем на землю! В изумлении подняли головы, да глянули на свет тот преследователи. Полыхнул он так в тот момент, что закрылись бельмами глаза погони. Тишина, сперва, опустилась на болото, а потом, буд-то ад разверзся! Зашумела, загудела погоня и заревела ревом безысходности, тоской и болью наполненным. Беглянка упала на мох болотный в испуге, вскрикнул ребенок и замолчал. А женщина поняла, что ослепла погоня, молча прочь поползла с лихого места, краем, стороной уйти постаралась. Где ползком, где боком, чтобы, невзначай, кто из ревущих ее не схватил, выползла она из болота, обняла девчушку свою, лопоча и успокаивая, постояла, глядя на ослепленных луной, мечущихся, в поднимающемся тумане, людей, а потом отвернулась и спокойно пошла своей дорогой, исчезла, растворилась среди деревьев.

А что же погоня? Не было больше погони! Не было теперь и разъяреных людей! Ползали среди болотных кочек, да зарослей багульника слепые калеки. Ползали, плакали да причитали, на помощь звали. Да только некому было помочь им в этом глухом месте, и сами себе помочь они не в силах были. Несколько дней по всему болоту крики и причитания слышались, потом стоны жалкие и всхлипывания.

В ту ночь, когда последний стон над болотом раздался, зашевелилась вдруг одна из кочек, подниматься начала, руки трясущиеся корявые к небу поднялись, и голос послышался. Слабым голос тот был, но был он голосом той ведьмы, что беглянку нашла. Тянула ведьма руки к небу и бормотала заклинания и проклятия страшные, такие, что другие колдуны да ведьмы знают, но произносить страшатся, потому как произнесшему их одна дорога потом, в муки вечные и нестерпимые. Все громче и громче звучал хриплый лающий голос, луна на небе дымкой подернулась и вдруг приближаться к земле начала! Увеличился диск лунный, наверное, втрое! Замерцали вокруг него сполохи непонятные, засияла луна светом белым. Рухнула тут ведьма на колени, а болото вокруг зашевелилось, поползли по нему кочки и бугры, в одном месте около ведьмы собираясь, и коли оказался бы в тот момент человек какой рядом да увидел бы эту картину, то не поверил бы он глазам своим, а если бы поверил, то сошел бы с ума от увиденного! Вот какая картина открылась бы ему. Стоит на краю болота фигура зыбкая, человек или нет не понятно, потому как не мог бы живой человек так выглядеть и на своих ногах стоять! Все тело, руки, голова старухи были гнусом болотным до костей обглодано, а там, где кое-какая плоть еще оставалась, те места на теле были как черным мехом кровососам покрыты. Голову-то всю объели, череп один остался с лязгающей челюстью, да белыми страшными бельмами глаз! Кое где на черепе болтались клочки седых волос, придавая черепу еще более ужасный вид. А страшнее всего было то, что существо это, которое уже и плоти-то почти не имело, до сих пор шевелилось и орало! Но самое жуткое было то, что не одна эта фигура была! Со всего болота, в немом исступлении ползли, корячились такие же, не то живые, не то мертвые люди! И вот собрались они все вместе, подняли слепые глаза к небу, и стали за ведьмой страшные слова повторять и руки свои к луне протягивать!

Кто-то скажет, что луна не живая, что камень, что ни силы в ней нет никакой, ни могущества, ни сочусвтвия, ни сострадания! Может так. Но в тот момент, когда ведьма свое последнее заклинание прорявкала и упала замертво, стало с луной непонятное происходить, буд-то в поверхность ее тыщи черных молний ударило, задрожжало ночное светило, гул страшный раздался, и рассыпался лунный диск на осколки! Повисли осколки в небе, чернеть стали, того и гляди рухнут на землю… поползла темнота кромешная от болота того в разные стороны. Далеко расползлась тьма по миру, неся с собой бедствия разные. И заполонила бы она весь мир! Да спохватились силы неведомые, те, что за равновесием в мире следят, да разрушиться ему не дают. Спохватились эти силы, бросились причину бедствий искать! И нашли! Увидели, как бродят по болоту злые души, свирепые и неприкаянные, бродят, на все живое и светлое в ярости своей слепой набрасываются и рвут на части. Ничто не могло злобу и ярость этих неуспокоившихся душ задобрить и усмирить. И тогда, силы всемогущие непростое решение приняли: отдать этим душам одну единственную ночь в столетие, чтоб могли они в эту ночь безнаказанно злодейства свои творить! А чтобы хоть как-то все живое от зла их оградить и защитить установлено было, что ночь эта страшная полнолунной будет, а сама луна – кровавой, красной значит! Вняли души нечистые силам земным всемогущим, приняли их условия, успокаиваться стали, но потребовали, чтобы не в столетие раз им волю давали, а каждый год. Тут уж сила всемогущая, что за равновесием в мире присматривала, твердость свою проявила и отказала, но с оговоркой, что если случится вдруг год такой, когда на небе ни разу радуга не появится, да если в том году в такую вот полнолунную ночь ветер северный вдруг подует, да непогоду за собой принесет и, сквозь тучи, осветит землю луна красным светом, вот тогда разрешается силе нечистой мелкие пакости творить. Удовлетворилась нечисть таким решением, позалезли упыри и призраки в самые темные уголки на земле, попрятались, стали часа своего ждать. Больше всего их на том болоте осталось, с ведьмой их во главе. В глубь, в трясину болотную сгинули они. Там желанную ночь дожидаться стали.

Силы же всемогущие собрали осколки луны в одно целое, да светило ночное обратно на небо вернули. Заклинание, какое надобно произнесли, чтоб было это светило добрым к путникам ночным, помогало чтоб людям и всему живому на Земле ровно сто лет. Так и вышло. Но век пролетел, минул, как не было. В самом средоточии луны по истечении его, затлел, загорелся алый огонек. Сперва еле мерцающий, он рос, набирался силы и вырвался наконец на поверхность бордовыми сполохами. И кому довелось увидеть, как это случилось, рассказывали, буд-то было у них ощущение, что сердце у луны вырвали и кровью она истекает. И в тот же миг, как окрасилась луна красным цветом, завыла, заулюлюкала на болоте сила нечистая, своего часа дождавшаяся. Повылезли души неприкаенные из укромных мест, где сто лет прозябали!"

Старик, внезапно замолчав, громко прихлебнул подостывший чай, и спросил: "Может спать кто захотел? Вон, совсем поздно уж! Луна-то в зените!"Он глянул на внимательно слушающих притихших парней, которые подняли головы на луну, отливающую сегодня красным цветом. "Нет, деда! – раздался неуверенный голос, – Не хотим! Страшного-то ничего не было! Рассказывай дальше! Интересно же, чего там потом было!?"В этот момент, на фоне луны промелькнула какая-то тень, может птица ночная на охоту вышла, но в тот же миг высоко на угоре завыло, заплакало какое-то животное. Парнишки вздрогнули, собираясь уж оглянуться в сторону угора, но вспомнили присказку старика, его запрет озираться и оглядываться. Поползли противные мурашки по пацанячьим спинам, от того теснее прижались пацаны друг к другу, не стесняясь и не прикидываясь больше взрослыми. Уставились молча парни на рассказчика, ожидая продолжения страшилки. Старик же хмыкнул, спокойно созерцая и красную луну, и явно испуганных, его рассказом, "взрослых", отхлебнул из кружки чаю и продолжил: "Слушайте! Ночь первой кровавой луны была жуткой…

Глава 3. Месть

ИНТЕРЛЮДИЯ 3

…Объект висел над бирюзовой планетой, скданируя и изучая флору и фауну. Обитатели объекта, инки, планировали новый эксперимент. В этот раз на планете были очень интересные разумные существа. Инки уже встречали подобных на других планетах и, уже, проводили над ними свои изощренные опыты. Опыты над разумными на планетах зависили от фантазии инков, от того, насколько скучно им в этот момент. Инки никогда, никуда не торопились и если уж брались эксперементировать, то доводили свою работу до конца. Эксперименты заканчивались по разному, иногда разумная расса, обитающая на планете, становилась еще разумнее, потому что инки давали рассе знания. Иногда, доходило до упадка или даже полного вымирания разумных существ на исследуемой планете, если инки решали изучить какой либо выведенный искусственно вирус. Были и, если так можно сказать о планетах или, вернее, об обществах разумных на них, планеты, сошедшие с ума. На таких планетах инки воздействовали на психику, внушая разумным, к примеру, необъяснимую агрессию по отношению друг к другу, или лень, доводящую разумных до истощения и деградации…

К некоторым планетам инки возвращались снова и снова, на других – оставляли своих резидентов, на орбитах иных обитали столетиями. Время для инков не имело значения – они были бессмертны…

ГЛАВА 3. Месть

Незадолго, до того, как этой ночи случиться, появилось недалеко здесь селение небольшое. Вооон, там на угоре люди местечко облюбовали, и застучали топоры, благо, что тайга вокруг. Лес наготовили, да жилье обустроили. Домишки-то, в те времена, и не домишки вовсе, а полуземлянки. Сеять да пахать тут негде, а вот охота, рыбалка пожалуйста. Да грибы, ягоды! Кедрач опять же. Богатые места тут были.

Селение, по первости, небольшое было – всего-то штук пять домишек. Дружно жили, все сообща делали. А больше других одна семья выделялась. В ней женщина стаарая, вроде как, ведунья была. Травки, корешки собирала, людей когда-когда лечила от хвори разной. А еще и духов могла видеть, да разговаривать с ними. У женщины той, а звали ее Айкой, уж не знаю, что за имя такое, волосы были, как огонь, рыжие. Жила с ней внучка, ни дать ни взять вылитая бабка – тоже рыжая! Молодая, а тоже в знахарка.

Как и положено в те времена, селяне эти на угоре, были язычниками, в духов разных верили. Но больше всех почитали они дух лунного света, на то у них и легенда своя имелась!"– старик вдруг остановил свой рассказ и выпрямился на пеньке, повернул голову, чуть наклонив, и прислушался. Парни, расслабившиеся и даже заскучавшие, пока он описанием древнего селения занимался, тоже напряглись, шеи повытягивали. Старик палец к губам поднес, да на своих слушателей глянул внимательно, а потом вдруг пробубнил: "Кто про мой наказ забудет – до седин бояться будет! Полночь скоро на часах – наши жизни на весах! Молча все должны внимать, про наказ – не забывать!"Со стороны парней раздался было нервный смешок, но он тут же прекратился, потому что где-то на угоре, кто-то очень громко то ли зарыдал, то ли захохотал. От того хохота пацаны вздрогнули, сжались, втянули головы в плечи, даром, что недавно хорохорились. Старик, сидел как раз лицом к угору. Лающий звук хохота, заставил его поднять глаза, которые на мгновение расширились, брови вздрогнули. Глаза метнулись на слушателей, те смотрели на него с ужасом. Старик чуть заметно покачал головой, вздохнул, набирая полную грудь воздуха, и медленно выдохнул. Привстав, он поднял несколько полешков и бросил их в костер. Тут же от костра поднялся рой искр. Парнишкам показалось, что в темноте, за спиной старика они разглядели каких-то чудовищ, очень похожих на тех, о которых он и вел свой рассказ: с голыми черепами и бельмами вместо глаз! "Деда!"– взвизгнул один пацаненок, вскакивая. Но товарищи дружно схватили его и усадили на место. Пацаненок обхватил свою голову руками, и уткнувшись лбом в колени, тихонько заскулил. Старик нахмурился: "Эх, ребятки! Не подумал я рассказ-то свой начиная… Луна, ребятки, полная! – он поднял глаза на ночное светило, – Полная и красная! Нельзя мне недосказать! А вам нельзя не дослушать! Пока я говорить буду – никто нас не тронет! Условие: слушать меня! Чтобы вокруг не творилось, только меня слушайте! У селян тех, легенда была такая. Буд-то в старые времена предки их жили далеко, на севере. Однажды, в их племени в семье ведуньи, родилась девочка, совсем не похожая ни на кого из родичей. Но гавное отличие было в волосах – они были огненнорыжие! Таких волос эти люди никогда раньше не видели. Вроде, и что такого!? Но случилось так, что в тот же год на племя стали разные невзгоды обрушаться и в охоте, и в рыбалке… Да во всем! То изувечится кто, то пропадет. А потом случился мор! Болезнь какая-то, от которой многие, в основном дети, умерли. Вооот… Люди к ведунье! А та, с духами пообщавшись, заявила, что виной всему рыжий ребенок! Что надо ребенка в жертву духам принести, вот, тогда, все будет буд-то хорошо. Да вот только наотрез отказалась мать ребенка духам отдавать. Обманом ночью убежала…"– старик замолчал, переводя дух, и в это время за его плечами прямо из темноты появились длинные костлявые руки. Парнишки отшатнулись, им показалось, что сейчас неведомое чудищее вцепится в старика и утащит его в темноту. Но старик, не моргнув глазом, продолжил свой рассказ: "Ну, а дальше, вы знаете, что погоня была за беглянкой и, что лунный свет, обрушился на ту погоню и ослепил. А потом беглянка скиталась долго… Однажды встретила она в лесу охотника, который привел ее в свое селение. Оказалось, что их шаманке духи велели найти в лесу женщину с ребенком, у которого голова-огонь, и в племени своем приветить, и ни в чем не отказывать. Так и было сделано. Прожила жизнь свою, та беглянка, в этом племени, там состарилась да и умерла. А дочка ее, Айка, выросла, замуж вышла. А вот уж у ее дочки родилась рыжая девочка, имя ей дали Мэнуме, в честь света лунного, серебрянного. На том легенде бы и закончиться, но оказывается, что Айка еще в детстве сон вещий видела. Буд-то надо вернуться ей в те места, где ее бывшие родичи злой мучительной смертью умерли, а потому души их неспокойные мести ищут. Мол следует им с внучкой в тех местах поселиться и ночь кровавой луны ждать. А как луна кровавая в ночь, отданную на растерзание силе нечистой, злой и кровожадной, в зените встанет, чтобы ждали и бабка, и внучка на болоте выхода мерзких тварей, только тут спастись они смогут… "Тут рассказ старика заглушил страшный вой, раздавшийся со всех сторон.

Огонь в костре заволновался, пламя побледнело и уменьшилось. Странным образом поленья в костре и угли рассыпплись в разные стороны, как буд-то кто-то невидимый их нарочно раскидал. Один из парней подпрыгнул, как ошпаренный, и ногами, обутыми в резиновые сапоги, столкал выпавшие поленья обратно в огонь. "Деда, ты рассказывай! – повернувшись к старику, прошептал он, – Мы не боимся!"В этот миг прямо у лица парнишки возникла жуткая морда с пустыми глазницами и зверинным оскалом. А со стороны его товарищей раздался то ли писк, то ли визг. Стоявший парнишка, вздрогнул при появлении страшной твари. Он не закричал, а непроизвольно отшатнувшись, зажмурил глаза и шлепнулся на землю рядом с костром. Безглазая морда, увеличиваясь в размерах, разинула свою пасть, и из нее вырвался жутчайший звук, в котором, на взгляд пацанов, смешались и боль, и угроза, и ненависть. Один из парнишек перекрестился, другие, заметив это, тоже начали неистово креститься. Тот, что шлепнулся на землю, схватил две палки, валяющиеся у костра, и, скрестив их, выставил перед собой. Кто-то забубнил слова молитвы, путаясь и начиная ее заново. Все это происходило на фоне не затихающего голоса старика, который буд-то бы впал в транс. Его взгляд был направлен на огонь, лицо абсолютно ничего не выражало, лишь губы попрежнему шевелились: "…багровая луна, огромная и страшная, висела в небе! Казалось, что кровавые сгустки потоком льются на землю, чтобы затопить, уничтожить все, что есть здесь живое. Живые – люди ли, звери – видевшие это, приходили в ужас! Их охватывало отчаяние и чувство неизбежной погибели. Спрятаться было негде! Бешенные твари, вырвавшиеся из столетнего заточения, крушили и рвали все живое, что встречалось им на пути! Искали! Искали они виноватых, тех, кто по их мнению, обрек их на муки страшные и вечные!"

Старик вдруг замолчал. Слушатели не сразу поняли, что в кокофонии звуков не хватает его голоса. Им сейчас было не до стариковой страшилки, потому что на яву происходило нечто более ужасное, чем какой-то рассказ старика. Бестелесный монстр, напугавший их своей безглазой мордой, уже не был в одиночестве: появились другие. Их было много. Они летали вокруг костра, то уменьшались, то увеличивались в размерах; разевали свои зубастые пасти, щелкали зубами. Там, где свет от костра не имел своей силы, где темнота была похожей на сажу, периодически мелькали какие-то фигуры. Парням не удалось их разглядеть, они, уже более менее подавили в себе страх и панику, которая этот страх сопровождала, отчаянно повторяли молитву "Отче наш", слова которой, наконец-то, вспомнили. К тому же, они заметили, что кроме ужасных летающих морд, в пределы света от костра, никто проникнуть не может. Твари, находящиеся в темноте, буд-то натыкались на невидимую стену, когда приближались к границе света и тьмы. Но стоило старику умолкнуть, как вой и крики тварей стали громче. Парнишкам показалось, что твари обрадовались чему-то.

Один пацаненок, перепрыгнув через костер, бросился к старику и стал его трясти:"Деда! Ты что молчишь-то, деда!"Голова старика болталась от тряски, глаза смотрели мимо парнишки. "Пацаны! – крикнул он, – Что с дедом? Он чего замолчал-то? Надо же чтоб…""На том самом болоте, где сто лет назад ползали ослепленные и озверевшие от боли люди… – вдруг как-то глухо заговорил старик, – На том болоте, где сто лет назад гнус болотный начисто обглодал живых людей… На том болоте в ночь кровавой луны, прямо на том месте, где когда-то слепая ведьма светило ночное проклинала… Стояли люди… Несколько человек. Они с вечера пришли-то, место приметное нашли по приметам: все растения, мох под ногами, все отливало серебром! Айка, старуха-ведунья, стояла, обняв внучку, и что-то шептала ей на ухо. Все люди из селения тоже были здесь. Все! И бльшие и маленькие! И все были готовы защищать старуху и ее внучку…"Старик говорил, а парнишки слушали в пол уха, следя за костром, чтоб не погас, и за снующими в его свете бестелесными мордами. "Но ни бабке, ни внучке не нужна была защита! – на этих словах старика морды замерли, повиснув прямо напротив старика, а он продолжил, – Место это нечистое, ведьмой и ее сородичами, проклятое, не могло навредить ни Айке, ни ее внучке, ни потомкам их, потому что однажды это место накрыло серебрянным чистым светом луны! И хоть прятались в топких глубинах прихвостни силы потусторонней и чуждой всему живому, но здесь, в этом месте бессильны они были!"– старик поднял кверху палец, подтверждая своим жестом сказанное. Морды, что внимательно его слушали, вдруг издали страшный вой и, зависнув на мгновение над парнишками, вылетили из освещееного костерком круга. Старик молчал. Мальчишки какое-то время сидели не дыша. Наступившую тишину нарушал лишь треск костра. "Все?"– спросил один из пацанов и оглянулся вокруг. "Кто его знает!? – ответил подросток, который просил старика рассказать страшилку, – Непонятно, спаслись или нет они тогда!? Че было-то еще!""Ты дурак!? – зашушукали пацаны, – Тебе мало, того что здесь было!? Еще хочешь!?"Подросток с сомнением посмотрел на старика, который так и сидел, с поднятым кверху пальцем и совершенно отстраненным взглядом. "Я-то не хочу! – ответил парень возмущеным товарищам, – Но думаю, что дед страшилку еще не закончил!"В этот момент в костре что-то особено громко затрещало, и в ночное небо вырвался поток ярких искр.

Рука старика резко опустилась на колено, а из темноты раздался жуткий скрежет. "Ой, мамочки! – воскликнул парнишка, который чуть не заплакал в самом начале рассказа старика, – Не хочу! Не хочу! Не хочу!""Дома надо было сидеть! – рявкнул один из пацанов, кидая поленья в костер, – Дров бы хоть до утра хватило! А то в темноте-то, точно, пропадем!"Скрежет из темноты повторился, но уже ближе. Потом он стал раздаваться со всех сторон, все приближаясь и становясь громче и страшнее. Неожиданно на границе света и темноты возникла белесая фигура. Это существо отдаленно напоминало человека, но не было им. Это была тварь потусторонняя и выглядела она жутко: на твари не было одежды, но понять мужчина это или женщина было нельзя, поскольку у твари отсутствовали какие либо половые признаки. Неестественно длинные руки и, наоборот, короткие ноги заканчивались огромными когтистыми лапами, похожими на грабли. Но от вида "лица"твари у мальчишек кровь застыла в жилах, а сердце забилось так, что казалось выпрыгнет сейчас из груди. У твари не было глаз, вернее они были, но совсем не там, где обычно бывают глаза. Там где у людей находятся глаза, рот и нос, то есть на лице, была только огромная пасть, полная огромных острых зубов. Когда тварь распахивала эту пасть, голова, как буд-то переламывалась пополам, и было видно, что на верхней челюсти этих самых зубов не один ряд. Кроме того, из пасти высовывался длиннющий, раздвоенный язык и беспрестанно капала мутная слизь. На лысой голове твари извивался длинный отросток, на конце которого, как гроздь рябины, болталось несколько шариков-глаз.

Тварь замерла на границе света, отросток с глазами застыл, зрачки бешенно вращаясь, ощупали все что было в кругу света костра. Наконец, сперва один, потом другой и вот уже все зрачки были направлены в сторону парнишек. Тварь высунула язык и облизнулась, пасть с лязгом захлопнулась. Когтистая лапа поднялась, и скрюченные пальцы на ней зашевелились. Парни, как завороженные, следили за движениями пальцев твари, и ужас, липким потом, покрывал их тело, одновременно пробирая холодом до костей. "Ктооо?"– вдруг рявкнул старик. Один из парнишек опять взвизгнул:"Ой, мамочки!"Другие вздоргнув, непонимающе уставились на старика. Тварь тоже проявила к нему интерес, переместив свой взгляд в его сторону. Старик шепотом повторил свой вопрос: "Кто? Кто из вас девчонка?"Его глаза метались, осматривая пацанов. Наконец взгляд остановился на мальчонке, который каждый раз вскрикивал:"Ой, мамочки!""Тыыы!? – прошептал старик одними губами, – Рыжий? Рыжая!?"Мальчишка опустил глаза, потом посмотрел, на повернувшихся к нему товарищей, и кивнул. Его рука уже тянула шапку с головы, когда один из парней схватил его за руки. "Не надо! – сказал он, – Сестра это моя, двоюродная. Из городу приехала. Мамка на рыбалку пускать не хотела, типа "гостей развлекать надо"! Вот я ее и взял!""Таааак! – спокойно такнул старик и повторил, – Так! Все правильно!"Он внимательно осмотрел тварь, которая пялилась на него. Потом снова посмотрел на парнишек:"Даа! Затеяли мы страшилку-то рассказывать! Неспроста все это! Твари-то эти пакостные, в ту первую ночь кровавой луны, очень бесновались, уж так им отомстить хотелось. Дак, только не вышло! Потому как защита была у тех, кому нечисть мстить собиралась. Силы светлые и всемогущие предупредили рыжую ведунью, что только на том самом болоте они будут в безопасности. Свет серебрянный лунный, пролившийся когда-то на то место, всегда их там защищать будет! Сколько бы столетий не прошло, а только там их нечисть не тронет!"Тварь, стоящая на границе тьмы и света задрала голову кверху и, разинув жуткую пасть, громко завыла. Откуда-то из далека раздался ответный вой, потом еще и еще. "Дааа, девонька! – старик посмотрел на девчонку, – Явно, что не зря ты здесь оказалась, ведь в любом другом месте кроме болота нашего, спасенья тебе не будет!"Девчушка закрыла лицо руками. Старик встал: "В ту ночь, когда луна-то багровая в зенит вошла и самые страшные образины повылазили из своих нор, появилась и ведьма, луну проклявшая. Стала она еще страшнее и безобразнее за сто-то лет. На голом черепе безглазом, рыло свиннячье выросло, зубы в черные длинные клыки превратились, кости мхом болотным покрылись. Жуткое зрелище! Вот она-то больше всех мести хотела, злоба, ярость в ней кипели страшно! Много! Ох и много в ту первую кровавую луну мерзостей сотворено было, но до рыжих Айки и Мэнуме и сородичей их, ведьма так и не добралась! Уже перед рассветом тогда столпились чудища эти вокруг, каждый притащил с собой существо какое живое. И вот стали они изголяться на свой лад, веселье себе устроили, пир горой! Рвали тела живых людей на части и пожирали их тут же! А уж перед тем как обратно в глубины, норы свои уползти, встала ведьма перед Айкой и прокаркала, что, рано или поздно, истребят они рыжих ее потомков, потому как в каждую ночь краснополнолунную будут искать огненные головы и страшной мучительной смерти предавать! А потом отродье поганое, попытаясь напоследок все же сделать что-то такое, что к погибели людей бы привело, начало болото рыть и раскидывать. Прямо вокруг, стоявщих на серебристой полянке, людей. Сперва ров вокруг большой появился, водой стал заполняться. А нечисть все роет и роет: и в ширину, и в глубину! Когда солнце встало, да последнее чудище, с визгом, в трясине болотной скрылось, появилось на болоте озеро с островком посередине! Уж не знаю как, но люди вместе с обеими ведуньями озеро-то переплыли и в селение свое вернулись. А ведьма-то в краснолуние возвращается и свою клятву выполнять старается. Сколько с той поры еще кровавых лун было и не счесть, но каждый раз нечисть охоту на рыжих устраивает!"Старик замолк и посмотрел на луну, та плыла по небу кроваво красным шаром. То и дело, проплывающие в небе небольшие облака, замирали на фоне красного диска, тогда создавалось впечатление, что луна будучи живой, одушевленной хочет очень сильно напугать смотрящих на нее. Черные пятна глаз и рта не мигая смотрели на перепуганных людей. "Идти нам надо ребятки! – старик оглянулся на темноту вокруг, бросил взгляд на угор, – Если успеем до того как красная красотка в зенит войдет, до озера добежать, да на островок перебраться, то, считай спасены! Как звать-то тебя, рыжая!?""Айка…"– прошептала девочка, но старик услышал. А еще услышали те, кому не надо было это знать! И хоть девчонка назвала свое имя практически шепотом, они услышали это ненавистное им имя, как если бы оно прогремело с неба. Услышали и рванулись к одиноко мерцающему в ночи костерку. "Я Настя! Аська! – залопотала девчушка, – Меня только бабушка Айкой называет!""Тааак!"– подумал старик, но больше времени думать у него не было: костер потух. Темнота обрушилась на них вместе с ревом сотен страшных глоток…

Глава 4. Духи

ИНТЕРЛЮДИЯ 4

… Как вам уже известно, бирюзовая планета заинтересовала инков наличием нескольких видов разумных. Казалось, что разумные различаются степенью своей разумности, но это было не так, и инки это видели. Они видели, что один из видов разумных является доминирующим. Вид был молодым, он находился в самом начале своего развития, а потому не обладал еще многими знаниями ни о своей планете ни о Вселенной. Они только-только научились пользоваться огнем, строить жилища и обрабатывать некоторые металы. Это были существа, способные передвигаться на двух нижних конечностях, которые они называли ногами. У существ были еще и две верхние конечности, называемые руками. Эти конечности, снабженные отростками-пальцами, были помощниками существ во всем. Руками существа изготавливали примитивное оружие, орудия труда; готовили пищу, шили одежду. Самая неинтересная для инков часть тела существ называлась в этом мире головой. Инки повидали разные виды голов и знали, что все головы похожи. Как и у других разумных существ во Вселенной, в голове разумных существ, с бирюзовой планеты, находился мозг . Кроме того, голова была снабжена, как здесь это называлось, глазами, носом и ртом.

Здесь стоит бы отвлечься и сказать, наконец, как же выглядели сами инки. Судить можно уже по одному виду их межзвездного летательного аппарата: у инков не было стабильной формы, хотя бестелесными они тоже не были. По неведомой причине они постоянно изменяли свой внешний вид, а точнее форму, в мгновение ока превращаясь в то, во что им захотелось. Тем не менее первозданный вид у инков все же был: они были похожи на слегка вытянутые вертикально серые перевернутые капли. Серую поверхность этих шаров нарушал лишь черный диск с ярко желтой полосой поперек. Диск этот, судя по всему, был единственным глазом инков – он постоянно перемещался по поверхности их тела, реагируя на происходящее вокруг. Больше, никакими видимыми конечностями или органами инки не были снабжены. Общались инки при помощи сигналов передаваемых друг другу, если так можно сказать, телепатически. Для разных надобностей в повседневной жизни по кораблю шнырали небольшие роботы многоножки или многоручки, которые этот корабль и обсоуживали, реагируя на телепатические команды хозяев. Вы спросите как и, в конце концов, чем инки питались? Ведь любой живой организм должен получать какую-то пищу извне, чтобы перерабатывать ее, получая энергию. Инкам до совершенства оставалось чуть-чуть, ибо они питались готовой энергией. Энергией, которую излучали живые организмы находясь в эмоциональном порыве. До полного совершенства инкам нужна была сбалансированная энергия. Они давно уже знали какие эмоции вызывают самые большие, просто огромные потоки энергии. Это были страх и радость. Но инкам не очень нравилась энергия вызванная страхом, для них она была невкусной. Энергию, получаемую от эмоций радости, инки считали приторной. Поэтому-то, они и странствовали от одной галактики к другой, тщательно изучали звездные системы и обитаемые планеты, проводили свои странные эксперименты и искали, искали, искали…

ГЛАВА 4. Духи

Настя резко проснулась и села. Челка прилипла к мокрому, от липкого пота, лбу. Тело покрыла гусинная кожа. Рот был открыт в беззвучном крике. Она часто дышала, сердце выпрыгивало из груди. "Тааак! – подумала девушка, – Сколько можно-то!? Я так с ума сойду от страха!"

Один и тот же сон снился ей уже несколько месяцев. В первый раз, когда она в своем сне увидела, как на яву, страшное лицо злой ведьмы из рассказа старика, ее крик перебудил весь дом. Прибежали и папа, и мама, и сестра. Перепугались все, а разобравшись в чем дело, отправились на кухню, где до утра донимали ее распросами о том, что она увидела во сне. Сестра, вообще решила, что Настя просто хочет к своей персоне внимание привлечь. Нахмурив красивые черные бровки, она так и заявила:"Что-то мутноватая история! Как ты могла видеть сон, в котором ты второстепенный персонаж!? Какой-то старик!? Брат двоюродный? У нас же нет брата! Не могла чего интереснее выдумать!? Опять из себя ведунью разыгрываешь?"Сестра достала телефон и забила вопрос в поисковик. "Ну вот! Сами поглядите! Ни о какой ведьме никто слыхом не слыхивал! А все что известно – это предрассудки!"– она осуждающе осмотрела растрепаное спросонья семейство, ткнув им телефоном под нос.

"Луна кажется красной, потому что освещающий её свет проходит через атмосферу Земли, которая рассеивает синий свет и преломляет красный свет в сторону Луны. – спокойно прочитал папа и выразительно глянул на Настю, – Интенсивность красного цвета определяется положением Луны в земной тени. Древние полагали, что Луна в этот момент обливается кровью от ран, получаемых от нечистых духов. В Древнем Китае считали, что во время затмения луну пожирает дракон. Египтяне усматривали в этом козни злого бога Сета, а древние германцы верили, что Луну пожирает гигантский волк…""Ну хватит! – резко сказала мама и погладила Настю по огненно рыжой голове, – И так все ясно! Приснился кошмар! Выбрось его из головы! Змбудь и не вспоминай! Если, опять, что плохое увидишь, то скажи: куда ночь – туда и сон! И все! Плохое больше сниться не будет!"

Но "плохое", как выразилась мама, снилось и снилось. И что с этим делать, Настя не знала. Сны не прекращались, а лишь обрастали жуткими подробностями и становились еще кошмарнее. Она была согласна с сестрой, что сон страный! Происходящее она видела так, как буд-то смотрела фильм. "Да уж! Фильмец! – вставая подумала девушка, – Фильм ужасов! Всякие там гари потеры, с теми чьи имена нельзя произносить, отдыхают! Что же делать!?"Она подошла к окну, подняла жалюзи. Ночь, как ночь. С седьмого этажа довольно неплохой вид на ночной город, на родную улицу, на небо. Настя приблизилась к стеклу, чтобы получше расмотреть небо. "И небо, как небо! И тучи, как тучи! – подумала она, скользя глазами по темноте за окном, – А вот и наша подружка! Или дружок? Месяц! Только народился! Надо глянуть утром, когда будет полнолуние! И что? Что делать-то?"– спросила она у своего отражения на оконном стекле и резко отшатнулась, чуть не упав с перепуга. "Ехать в Сибирь! В деревню к бабушке! – раздался голосок, – Сколько можно-то?"

– Ой, мамочки! – Настя закрыла лицо руками, она всегда так делала, когда пугалась или переживала.

– Да, вот, уж нет! Ни мамочка, ни папочка, никто кроме бабушки! Только она! И то, бабушка надвое сказала! Хихихи! – опять послышался голосок.

– Ты кто? – не убирая рук от лица, спросила девушка.

– Я-то? Как тебе сказать-то? Суеверие я, как люди говорят. Хозяин дооома! Домовой! Зовут Игнат!

– Ты страшный?

– Я очень страшный, когда дома все плохо! Согласно толстой книге на полке, на которой написано эн-ци-кло-пе-дия: "Домовой в религиозных верованиях славянских и некоторых др. народов «дух», живущий в доме. Вера в Д. – пережиток первобытных семейно-родовых культов. Др. название: у русских «дедко», «хозяин», «доможил», «суседко» и прочие; у белорусов «хатник», «господар»; у украинцев «хатнiй дiдко»; у поляков «хованец»; у чехов «скржитек», «рарашек» и др. Согласно поверьям, Д. – не только хранитель дома, но иногда наказывает людей за нарушение обычаев и непочтение, душит их во сне, пугает и т.д. С верой в Д. были связаны некоторые обряды: кормление Д., приглашение на новоселье в новый дом…"– голосок вдруг резко затих.

– Ты тут?

Было очень тихо, где-то между этажами проурчал лифт. Громко тикали часы на стене.

Настя вздохнула и медленно раздвинула пальцы на руках, потом открыла один глаз. Никого не было. Она открыла второй глаз, осторожно оглянулась и тут же присела, обхватив голову руками и прижав ее к коленям. Шепотом она твердила одно и то же: "Ой, мамочки!"А по ее спине ползли жуткие мурашки. За окном плавала та самая страшная морда, которую она видела в своем сне, та самая, что могла проникать в пределы света костра. Насте хотелось закричать, заорать так, чтобы не только все в доме проснулись и прибежали, но и чтобы морда эта перепугалась. Но голоса не было, девушка лишь беззвучно открывала рот. Тут ей припомнилось, как парнишки в ее сне повторяли молитву "Отче наш". Она начала судорожно вспоминать слова: "… да будет воля твоя и на земле…""Не бойся, – раздался уже знакомый голосок, – Я тут!"Настя вздрогнула, и тут ее нервы совсем сдали, она открыла глаза и уже собиралась закричать, но ее взгляд наткнулся на двух незнакомцев. Один – совсем маленький, сантиметров тридцать ростом, человечек. Его взлохмаченные светлые волосы торчали из под розовой с голубыми полосками шапочки с балоболкой, розовая телогрейка с аппликацией в виде клубничек на груди, была надета на футболку с МикиМаусом. "Это же моя шапочка и безрукавочка! – мелькнуло у Насти в голове, – Я же их совсем маленькая носила! Совсем маленькая…! Тут человечек подмигнул ей: "Я – Игнат!"Настя кивнула и перевела взгляд на второе существо. Ей показалось, что все, вот сейчас она упадет в обморок. Ростиком с Игната, стояло, а вернее, висело над самым полом, самое настоящее приведение, такое, обычно бывает в мультфильмах. Бледносерый или грязнобелый балахон, прорези для глаз, откуда смотрели, прямо в глаза девочки, два зеленых огонька.

– Не боись! – опять, как старый знакомый, заявил Игнат, потом повернулся к привидению и сквозь зубы прошипел, – Договорились же! Сделайся кем попроще, чтобы психику не нарушать!

Привидение "поплыло", меняясь и превращаясь на глазах.

– Психика, это дело серьезное! Но она у нее уже нарушилась бы, если бы слабая была! – заявил серый очень пушистый кот с ярко зелеными глазами, – Полгода такие кошмары каждую ночь смотреть! Я бы свихнулся!

Кот подошел к Насте и потерся о ее ногу, потом поднял голову и посмотрел на наблюдавшую за ним девочку.

– Так пойдет? А то я могу хоть какое обличие принять! Лишь бы психику не нарушать!

Настя глубоко вздохнула, потом выдохнула. Гости смотрели молча. Она оглянулась, опять набрала полную грудь воздуха и зажмурилась.

– Ой, только не начинай опять про мамочку! Тута мы! Никуда не денемся! Поговорить надо!

На следующий день Настя дождалась, когда все разбредутся по своим делам, и она останется вдвоем с мамой. Папа был на работе, а сестра занята своим новым увлечением, а именно изучением разных мифов и легенд о красном цвете луны. Настя и Аленка были близнецами, но один день рождения на двоих и был их единственным сходством, в остальном девчонки были абсолютно разные. Во-первых, разной была внешность: Настя рыженькая, носик в веснушках, глаза зеленые; а Аленка темненькая, волосы черные, глаза карие, кожа смуглая. Во-вторых, разные характеры. Настя мягкая и нежная, а Аленка упертая, вспыльчивая. Но несмотря на различные убеждения и взгляды, девчонки горячо любили друг дружку. Вот и теперь Аленка решила разобраться с Настиными снами раз и навсегда, убедить сестру, что никакой ведьмы, злых духов и проклятого болота нет и быть не может. Поэтому она завалила себя книгами и, с энтузиазмом, их изучала.

Настя убедилась, что Аленка не помешает и отправилась к маме, которая пекла на кухне пирожки.

– Мама, а где живет наша вторая бабушка? – спросила девушка, откусывая горячий еще пирожок, – Разве ей не интересно, как мы живем? Разве она не скучает по тебе? Разве ты по ней не соскучилась?

Мама как раз ставила следующий противень с пирожками в духовку. Она, вздрогнув, замерла и, некоторое время, стояла не оборачиваясь. Настя встала и, подойдя к маме, обняла ее.

– Мам, я знаю, что бабушка жива и здорова! Что живет где-то в далекой, глухой деревеньке. Мамулечка, мне очень-очень туда надо!

Мама повернулась к дочке, обняла ее в ответ и погладила по рыжим непослушным кудрям. А потом заговорила:

– Я так молилась, так хотела и надеялась, что этот день никогда не настанет! Что все мы, и ты, и я, и Аленка и папа проживем самую обычную нормальную жизнь, что тебе никогда не понадобится узнать правду…

– Правду? Какую правду, мам?

Настя смотрела в родное мамино лицо, такое доброе и такое любимое. Мама нахмурилась.

– Я родилась и выросла в далекой сибирской деревеньке. Жила, себе, и росла, и была вполне счастлива. Окончив школу, я поехала в город, поступила в институт и там встретила твоего папу, он тоже был студентом…

Мама нахмурила красивые черные брови, "У Аленки такие же! – почему-то подумала Настя, – И глаза у нее тоже, как у мамы карие. У папы тоже карие! У одной у меня зеленые!"

А мама присела, сложила руки на столе и продолжила:

– Мы поженились, потом на свет появились ты и Аленка. Летом мы поехали к моим родителям, все так рады были. Вас просто затискали, избаловали. Вы были совсем крохами. Мы пробыли там почти все лето, там очень красивые места! Река – такая широкая-широкая, деревня наша стоит на высоком угоре. Смотришь с угора на реку, а в голубой воде плывут, отражаясь, облака. Берег внизу, под угором, белый-белый и кажется даже искрится на солнце! Мы с угора по тропинкам в детстве сбегали, чтобы искупаться в речке да на белом песочке позагорать потом. А сколько озер!? Красотища! Грибы, ягоды всякие…

Настя слушала не перебивая, она, как наяву, представляла все, о чем говорила мама. Мама достала пирожки из духовки и снова заговорила:

– Однажды, уже перед закатом, моя мама позвала меня прогуляться за черникой. Мы ее недалеко от деревни собирали, ее там много! Сладкая пресладкая, я такой больше нигде не пробовала. И вот идем мы по лесу, идем, и начала мне мама старую легенду про проклятое озеро рассказывать, про злую ведьму, да про рыжую ведунью. Короче то, что в твоем сне старик рассказывал. Я и не слишком-то вникала, а мама меня к озеру вывела. Я огляделась – никогда там раньше не была – деревья корявые, трава какая-то черная да пожухлая. Я маме говорю, что пойдем отсюда, а она меня к берегу заболоченному подвела, вперед показала. А там озерко, круглое такое, а посередине него – островок, представляешь!? – мама взглянула дочке в глаза, – Серебрянный островок! Все растения, каждая травинка, как из белого серебра сделаны! Мы к краю берега подошли и в воду глянули… – тут мама судорожно вздохнула, а у Насти по спине поползли мерзкие, отвратительные мурашки. Она уже хотела сказать маме, что не хочет ничегошеньки знать, не хочет вникать в старые легенды и тайны, но в это время из комнаты раздался душераздирающий, полный ужаса крик Аленки…

Глава 5. Встреча

ИНТЕРЛЮДИЯ 5

…Бирюзовую планету инки назвали Ням тринадцать в тринадцатой степени. Почему? Потому что они все обитаемые планеты называли нямами и присваивали им индивидуальный номер. За тысячалетия странствий, таких нямов в картотеке инков скопилось тринадцать в тринадцатой степени.

Как уже было сказано ранее, на планете Ням тринадцать в тринадцатой степени было несколько видов разумных существ. Те, что доминировали, называли себя людьми или человеками. Остальные виды разумных были добровольными помощниками людей, хранителями жилищ, лесов, водоемов. Эти разумные были древними видами этой планеты. Они появились и жили здесь задолго до появления двуногих разумных. Но с появлением двуногих, древние разумные не мешали им, а наооборот, всячески помогали и опекали.

Инков, древние разумные, заинтересовали по той причине, что так же, как и сами инки, эти существа питались только энергией. А еще они могли менять свой внешний вид, становиться невидимыми, перемещаться во времени и пространстве…

ГЛАВА 5. Встреча

Они рванулись одновременно, но мама первой вбежала в комнату, видимо страх за дочку придал ей сил. Настя вбежала следом, и они с мамой оторопели от, представшей перед ними, картины. Аленка стояла на столе, среди разложенных там, книг и, показывая куда-то пальцем, надрывно орала. Настя оглянулась в том направлении, что указывала сестра.

На кресле, словно послушный ученик, сидел домовой Игнат, сложив ручки на коленях и не проявляя никаких эмоций. А вот рядом с ним происходило нечто, что уму современого человека, совершенно непостижимо. По креслу катался второй ночной гость Насти. Не просто катался, а мерцал или мигал, как лампочка в новогодней гирлянде, меняя и цвет, и обличье, и становился то пушистым сиреневым котом с рожками на голове, то котом ярко желтым и, почему-то с копытами, то зеленым поросенком с кошачьей мордочкой.

– Он так будет делать, пока она не замолчит! – спрыгивая с кресла, прокричал Игнат, – Спятить может!

– Аленка! Не ори! – крикнула Настя, хватая за руку маму, которая на бегу успела захватить из кухни скалку, и теперь замахнулась на Игната. Тот, не долго думая, исчез, и появился у мамы за спиной.

– Да не ори, говорят тебе!

Аленка резко закрыла рот, кулачки на руках были сжаты, глаза напоминали два огромных блюдца.

– Эээтто что за нечччисть! – спросила она у Насти, переводя взгляд с одного гостя на другого, губы у нее тряслись.

– Я бы попросил не выражаться! – возмутился домовой, – Я ведь и обидеться могу! Уйду, так, другой-то к вам, не пойдет потом! Успокоился! – он смотрел на пушистого синего кота с яркозелеными глазами, – Вона, как тебя перепугали-то!

Игнат сочувственно поцокал языком. А кот фыркнул, плавно спрыгнул с кресла и заявил, подходя к Насте:

– Это я от неожииииданности! С перррепугу это я!

Настя погладила кота по голове, посмотрела на Аленку, вздохнула, потом присела на корточки рядом с котом:

– Это – не нечисть, не фантастическое животное, не монстр и не инопланетянин! Прошу относиться к нему с добротой и не пугать! – Девушка, наконец, подняла глаза на маму, – Познакомьтесь, это Пупыг! Но ему нравится, когда его называют Пуби!

– Кккакой такой пппыг!? Что за тттоби!? Аська, что происходит!? – маму тоже потряхивало, но она старалась держать себя в руках, – Откуда они здесь!? И, главное, зачем!

– Они пришли, чтобы помочь мне… – Настя не договорила, потому что, спрыгнувшая со стола, Аленка раздраженно прошипела:

– В чем помочь? Что у тебя не так-то? Это сны все твои! Навыдумывла! И вот они! Теперь у нас дома! Кто это!? – спросила она, срывающимся голосом, ткнув пальцем на Игната.

– Его зовут Игнат! Он – добрый дух нашего дома, хозяин…

– Папа – тут хозяин! – не сдавалась Аленка, – Я, в твою визуализацию, не-ве-рю! Не хочу верить! Не буду! Мама! Чего ты молчишь?

Мама стояла, повернувшись к столу, и внимательно смотрела на экран компьютера.

– Мам! – повторила Аленка, а Настя подошла ближе и взглянула на то, что так заинтересовало маму. На экране крупным шрифтом выделялся заголовок "ЖЕМЧУЖИНА СИБИРСКОЙ ГЛУБИНКИ! Настя пробежала глазами статью. И ничего такого! Какое-то озеро, рядом с которым, когда-то давным давно, было что-то вроде каторжного поселения. Теперь вот, там пляж, прекрасная прозрачная водичка, кувшинки по берегам и уточки плавают. Местный священник – осветил даже, заявив, что теперь это место чуть ли не святое, и благословил купание, загорание и любой другой отдых. Мама клацкнула мышкой. На экране появились фотографии: голубая гладь озера в разную погоду и с разных ракурсов. "Красотища!"– успела подумать Настя, разглядывая одну из фоток, где особенно удачно был снят закат над противоположным от пляжа берегом. Золотисто-розовое небо и пушистые сосны отражались в голубом зеркале воды, по которой скользили утка с утятами.

Картинка на экране начала мерцать, перед глазами девушки отчетливо предстало заросшее мхом и багульником болото с карабкающимися по его поверхности безглазыми, одуревшими от боли и страха людьми. Настя вздрогнула и взглянула маме в лицо, та, хмурясь, разглядывала фотки на экране. Аленка, сложив руки на груди и нетерпеливо притопывая одной ногой, хмурилась, бросая нетерпеливые взгляды то на маму, то на домового, который что-то шепотом внушал необычному коту. "Понятно, – подумала Настя, снова разглядывая фотки с пейзажами, – Это только я вижу!""Я – тоооже! – раздалось у нее в голове, и она обернулась, Пупыг, не моргая, смотрел на нее зелеными глазами, – Я виижу! Нам туууда надо!""Туда!?"– мысленно спросила девушка поворачивая голову к экрану и слыша, как ей показалось, мягкое клацканье мышки под мамиными пальцами. Но клацкающий звук почему-то становился громче, а очертания комнаты и мамы с Аленкой вдруг начинали размываться и уплывать в сторону, растекаясь мутными разводами.

Клацкающий звук оказался звуком шагов – шлепающих шагов по болоту. Настя хотела оглядеться вокруг, чтобы понять, что происходит, но не смогла, потому что была крепко прижата к груди, несущей ее на руках, бегущей женщины. Осознание того, что она сейчас маленький баспомощный ребенок, огорошило и испугало девушку. "Что происходит? Что делать?"– пульсом билось в голове. Вдруг, женщина остановилась. Затравленно оглянувшись, она подняла свою ношу высоко над головой. Теперь, глазами ребенка, которого несла женщина, Настя увидела толпу людей, их догоняющих. "Какие же это люди?"– мелькнуло у нее в голове, когда она увидела звериные оскалы и ненависть в глазах погони. Женщина что-то кричала, призывая кого-то на помощь. Настя подумала, что она обращается к луне, а женщина, поднимая ее выше и выше, твердила:"Ты должна, должна ее спасти! Зачем ты ее мне подарила!? Разве для того, чтобы ее растерзали!? Помоги!"Настя посмотрела на ночное светило, и руки сами поднялись в небо, потому что луна улыбалась с высоты мамиными глазами. "Мне страшно! – мысленно обратилась она, – Спаси нас!"И в это мгонвение от луны отделилось маленькое, светящееся голубым светом, пятнышко. Оно закружилось, увеличиваясь в размерах, приблизилось к земле. Пятно приблизилось к лицу ребенка, глазами которого Настя сейчас наблюдала за происходящим. Полупрозрачная, светящаяся маска, пустыми глазницами уставилась ей в лицо, девушку пробрал холодный ужас от той черноты, которую она увидела в прорези глаз, как буд-то что-то вечное и непостижимое заглянуло ей в душу. Она судорожно солотнула и подумала: "Ой, мамочки!"В этот момент в черноте глаз маски мелькнула зеленая искорка, так, словно в ночном небе зажглась звезда. Искорка начала разгораться, становясь все ярче, и вот уже кромешная тьма в глазах маски превратилась в льющийся потоком свет. Маска вздрогнула, засияла еще ярче, растекаясь и превращаясь в серебристый эфир, субстанцию, которая мгновенно обволокла и женщину, и ребенка, и превратившись в защитный купол, закрыла их обеих от нестерпимо сияющего серебрянного потока, хлынувшего с неба.

Поток был настолько ярким, что люди, оставшиеся за пределом, защитившего их купола, мгновенно ослепли. Рев их голосов гулко донесся до Настиного сознания, и она взглянула в лицо человека, мимо которого осторожно кралась, несшая ее, женщина. Настя уже видела это страшное лицо, лицо ведьмы, колдуньи, шаманки из ее кошмаров! Сейчас пустые глазницы смотрели прямо Насте в глаза, костлявые руки тянулись, хватая пустоту. Девушка закричала голосом ребенка, в котором она сейчас находилась. В этот момент между ней и ведьмой возникла серебристо голубая маска и, сияя глазами-искрами, ударила колдунью по рукам. Ведьма взвыла, упав на колени.

В следующий момент Настя ощутила, как женщина, выбравшись из болота, ласково баюкает ее, уходя от рева и криков.

"Это ее дух-хранитель! Пупыг! – услышала Настя глухой, какой-то, ватный что-ли, женский и до боли знакомый голос, – Он ее оберег, спаситель! Появившись, когда ей грозила беда, он будет ее всегда оберегать!"

"А я не верю! – раздался голос Аленки, и Настя открыла глаза, Аленка возмущалась, размахивая руками, – Не верю я во всю эту чушь! К врачам вам всем надо! Мама, папа! Вы что совсем чокнулись!? Шаманы, легенды, суеверия разные! Да очнитесь вы от этой дури!"

Настя повернула голову. "Доченька!"– тут же над ней наклонилась мама. "Как ты? – раздался голос отца, и Настя увидела его доброе смущенное лицо, – Мы тут, что-то переволновались! Ты нормально?"

Настя села и осмотрелась. На нее внимательно смотрели шесть пар глаз. Мама и папа сидели рядом с диваном, на котором она только что лежала. Аленка стояла в возмущенной позе посередине комнаты. На кресле, положив ногу на ногу, а руки за голову, сидел домовой Игнат. Ярко синий зеленоглазый кот парил в воздухе, не сводя с нее глаз. Удивило Настю не то, что на кота и домового никто не обращает внимания. Нет! Ее удивило присутствие еще одного человека. Когда глаза девушки встретились с глазами женщины, одетой так, буд-то она только что вышла из первобытно общинного строя, ее ладони мгновенно вспотели, а внутренности свела долгая судорога. Настя, вздрогнув, громко охнула. У них в квартире, здесь и сегодня, сейчас, находилась та самая женщина, которая только что была в ее безумном кошмаре…

Глава 6. Айсет

ИНТЕРЛЮДИЯ 6

…Инки уже спланировали эксперимент на Ням тринадцать в тринадцатой степени. Для удобства они сократили длинное название и теперь в их разговорах бирюзовая планета называлась Нямтринтринстеп. Кстати! Инкам, для того же удобства планирования и проведения эксперимента, пришлось дать названия и всем видам разумных на Нямтринтринстеп. Доминирующий вид разумных они назвали так, как он сам себя называл. Это были люди.

А вот с названиями других разумных вышла заминка, потому как их было несколько видов, и люди называли их поразному: то водянной, то домовой и прочие, подобные названия, в зависимости от помощи ими оказываемой. Объединяла этих древних разумных их любовь к Тени, в которой они чаще всего обитали. А потому, для инков они стали теневиками.

Инки выяснили, как получают вкусную энергию теневики. И это знание, а главное – вкус энергии – повергли их в шок. Энергия была – оооочень вкусной!

ГЛАВА 6. Айсет

– Асенька! Эти твои кошмары, страхи! – папа ходил по комнате взад и вперед, – Мы с мамой не знали, что делать! Мама рассказала мне, эту странную легенду и про луну, и про озеро возле вашей деревни… Насть, ты не обижайся, но я нашел шаманку. Она… Она – из тех мест! А о легенде, из твоего сна, она знает мельчайшие подробности!

– Да, уж, вееерю! – прошепта девушка, все так же не отводя взгляда от шаманки-ведуньи.

"Вот и увиделись, наконец!"– раздался в ее голове женский голос, показавшийся не просто знакомым, а очень близким и родным. "Я тебя помню! – ответила Настя также мысленно, – Но почему? Кто ты? Почему ты кажешься мне такой родной?"

– Я – Айсет, творящая сны! – уже вслух сказала женщина, обведя присутствующих внимательным взглядом своих карих глаз. Остановив глаза на Насте, она продолжила:

– Я пришла за тобой! Ну и за тобой! – шаманка строго глянула на Аленку.

– Да с какого перепугу!? – громким шепотом возмущенно изрекла та, – Мы ни-ку-да не собираемся!

– А придется! – невозмутимо ответила гостья, поднимая руки вверх и повернув их ладонями к присутствующим, как бы призывая успокоиться, потому что папа и мама уже открыли рот, чтобы тоже что-то возразить.

– А давайте-ка чайку выпьем, – вмешался Игнат, – Я уже и заварил, и стол накрыл! Там такие вкусные пирожки остывают!

Мама благодарно глянула на домового и засуетилась, приглашая всех к столу. Пуби начал светиться, а потом просто исчез, но все настолько были переполнены впечатлениями от произошедших сьбытий, что восприняли его исчезновение, как нечто само собой разумеющееся. А потому не удивились его присутствию нв кухне.

Некоторое время чай пили молча, лишь папа, по обыкновению, начал восхищаться вкусом пирожков, но замолчал под тяжелым взглядом мамы. Шаманка Айсет пирожков не ела, а глядя на водоворот чая в чашке, все мешала и мешала его маленькой ложечкой.

Все напряженно ждали.

– Когда все это началось, а было это очень-очень давно, тогда, когда человечество было еще совсем молодым, я жила свою первую жизнь. – наконец-то, начала женщина свое повествование, – Наше племя тогда уже вело оседлый образ жизни, мы практически не кочевали. Вся жизнь племени была подчинена определенному порядку. Всех все устраивало. Во главе племени был вождь, старейшина. На моей памяти он не менялся ни разу. Это был сильный воин, охотник, умный, как бы сейчас сказали, человек. Он мудро выполнял свои обязанности. Но в периоды, когда у племени случались проблемы или для решения трудных вопросов, вождь обращался к шаманам, людям, умеющим общаться с могущественными силами. Шаманы спрашивали совета у высших сил, приносили им жертвы, и жизнь в племени налаживалась. Не каждый мог быть шаманом. Для этого нужно было обладать даром. У нашей семьи этот дар был! Моя мать была шаманкой, причем, главной среди других шаманов племени, потому что ее дар был самым сильным. Она учила меня с раннего детства общаться с теми, кто умнее и сильнее людей, с богами. Учила разным колдовским заклинаниям. И, когда-нибудь, я тоже должна была занять почетное место среди шаманов племени. А до тех пор я была рядовой знахаркой, ведуньей умеющей лечить разные людские хвори травами, да заговаривать боль простыми заклинаниями. У моей матери, шаманки племени, была одна вещь… Сейчас бы сказали – руна… Она получила ее не в дар, а на хранение. В этой руне была как в клетке, была спрятана душа… Я не знаю, за что высшие силы упекли эту душу в руну, почему ее нельзя было выпускать. Не знаю даже, темные или светлые это были силы. Не было никаких предупреждений и указаний. Лишь – хранение. Об этой руне, о том, что она из себя представляет, знали только моя мать и я. Однажды ночью я проснулась от голоса, звучавшего у меня в голове. Все спали. А голос звал и звал меня за собой. Словно во сне я пошла на этот зов. Луна освещала мой путь. Наконец голос сказал: "Стой! Жди!"Я послушно остановилась и огляделась. Оказалось, что я пришла на то место, где мы обычно молились своим богам. У нас не было главного бога, те кому мы поклонялись были для нас одинаково почитаемы. Их каменные изображения, сделаные древними людьми нашего племени, стояли по кругу, в центре которого мы обычно оставляли свои жертвоприношения. В тот момент в этом центре была я. А боги, эти каменные исполины, стояли вокруг меня в абсолютной тишине. Я затаила дыхание и боялась пошевелиться, я чувствовала, что за мной наблюдают, и страх все сильнее и сильнее захватывал мои мысли. Почему я испугалась? Не знаю, наши боги нам всегда помогали. Но в тот момент леденящий страх опутал меня и уронил на землю. Упав, я увидела, что на земле что-то светится. Не ярко, так, а словно огонек в тумане. Свет был серебристо белым и манил меня. Я осторожно протянула руку и вдруг страх мой исчез, а появилось непреодолимое желание защитить этот свет. В руке моей оказалась та самая руна, которую хранила моя мать. Это был небольшой плоский серебрянного цвета овальный диск, с изображением непонятного для меня знака. Когда моя рука и руна соприкоснулись, мои пальцы почувствовали легкое покалывание.

Очнулась я уже в хижине, а утром рассказала матери о том, что случилось со мной ночью и отдала ей найденную руну. Мать подержала ее в руках, а потом начала вести себя очень непонятно. Она бросила руну мне в лицо, стала кричать и ругать меня, чего раньше никогда не делала…

Настя слушала и не слушала. Все, о чем говорила Айсет, предстовало перед взором девушки так, буд-то она это знала. Женщина продолжала говорить, а она, в своем воображении, предвосхищала и видела все, что будет дальше.

– Какая она тебе дочь!? – крик Аленки вырвал Настю из странных видений, – Мама! Папа! Чего она несет! Остановите ее! Какая дочь!? Мы сестры! Двойняшки, близнецы! Слышишь!? – Аленка притопнула ногой и грозно взглянула на шаманку, – А то, что мы не похожи, вообще ни о чем не говорит! Мы – разнояйцевые! Это – по научному, для тех, кто…

– Алена, – прервал девушку отец, – Не вежливо так разговаривать! Не достойно! Те странности, что происходят в нашем доме, – папа посмотрел на кота, незаметно перебравшегося к Насте на колени; перевел взгляд на домового, с аппетитом уплетающего пирожки; нахмурившись, взглянул в глаза шаманки и продолжил, уже глядя на дочерей:

– Нам надо что-то делать! Разобраться во всем, понять, почему, а главное, зачем, вся эта мистика с нами случилась!

– Но, пап… – попыталась что-то сказать Аленка.

– Дослушаем Айсет! – решительно перебил ее отец, – От того, что мы скажем, что этого не может быть, ситуация не изменится!

Домовой Игнат перестал причмокивать от удовольствия, которое он получал от сьеденных пирожков. Он осторожно слез со стопки книг, которую мама подложила ему на стул, спустился на пол, и, молча подойдя к папе, обнял его за ногу. Кот тоже отреагировал. Он опять засиял и, исчезнув, тут же появился снова, но уже рядом с папой. Папа засмущался, от оказанного ему внимания, а кот или Пуби, как его представила Настя, паря в воздухе, лизнул папу в ухо и опять очутился на коленях у девушки. Все, включая строптивую Аленку, вдруг рассмеялись. Мама, протянув руку, погладила Пуби по синей шерсти, от чего тот заурчал и зажмурился. Игнат, без чьей либо помощи, вскарабкался на свое место и, к большому удивлению Насти, изрек старческим голосом:

– Аайка! Ааай-кааа! Ты чего? Спишь там опять!? Айййка! Очнись, тебе говорю!

Настя увидела все сразу. И как Айсет вскочила на ноги, срывая, висящий у нее на шее, на кожанном шнурке, какой-то блестящий предмет. И как папа с мамой почему-то раздвоились, растроились и растаяли в воздухе. И Аленку, которая зачем-то плеснула ей чаем в лицо. Игнат увеличивался в размерах, превращаясь… "В кого!? В бабушку!? – Настя сфокусировала взгляд, – Где Игнат? Где все?"Она огляделась. Обычный деревенский домик изнутри: простые обои на стенах, через дверной проем в соседнюю комнату видно кровать, застеленную пушистым покрывалом; на кровати красиво уложены подушки, а на них кружевная накидушка. Ковер на стене, и часы с кукушкой. Настя повернула голову. Они сидели за круглым столом втроем: она, бабушка и Машка. "Машка!? – мелькнуло у нее в голове, – Аленка же… Тьфу, ты!"

– И долго меня не было?

– Да минуту! Может, две… Глядим, молчишь! Глаза стеклянные, вот и поняли, что морок опять! Ты, Наська, нас своими закидонами, скоро с ума сведешь! – тараторила не Аленка, а все таки Машка, выбирая себе пирожок.

– Ась, ты как? – спросила бабушка, – Пришла в себя? Что на этот раз?

Настя поерзала на стуле, стул, протестуя, заскрипел, и она окончательно пришла в себя. Они с Машкой давно, с самого детства, жили у бабушки в деревне. Родители погибли, когда им было всего-то по годику с небольшим. Приехали сюда на лето, своих стариков попроведовать да внучек показать, а потом несчастье, утонули перед самым отъездом в город. А Настя с Машкой так здесь и остались. Куда же их сирот девать? Не в детдом же, при живых бабушке и дедушке? Старики их и вырастили, любили и баловали, конечно. Деда год назад не стало, бабушка переживала очень, но внучки из депрессии ее постппенно вывели. Все, вроде, наладилось. А потом им с Машкой исполнилось по пятнадцать лет. Вот в тот день и началась какая-то чертовщина. Стала Настя в странные видения проваливаться, с непонятными людьми в этих видениях встречаться, кошмары по ночам видеть. Бабушка с Машкой боялись, уж не спятила ли она? В больницу, в город съездили, к доктору сходили. Тот вердикт вынес, что здорова и адекватна. Бабушка не успокоилась, к попу Настю потащила. Поп покрестить посоветовал. Но они с Машкой и так крещенные были, чего же их по второму-то разу крестить? Короче в деревню вернулись. А видения не прекращаются, некоторые по нескольку раз повторяются да подробностями обрастают. Настя вздохнула:

– Бабуль, я уже начинаю сомневаться, что здесь и сейчас – это реальность. Мне кажется, что я заблудилась… Заблудилась я в реальностях. Где я по-настоящему? Тут? А может там? А, может, я вообще в другом каком-то месте, времени, реальности?

– Ась! – забубнила Машка, жуя уже, наверное, пятый пирожок, – Я тут подумала… Бабуль, ты только не ори сразу! Короче, девочки, я думаю, что нам на это озеро попасть надо, да серебрянный островок найти!

– Да что ты! – вскочила и округлила глаза бабуля, – В своем уме-то? Или, тоже, спятила? Ой, тошнехонько! Обе внучки чокнулись!

Бабушка открыла шкафчик, достала бутылек с валокордином и стопку из слегка зеленоватого стекла. На стопке, Настя, почему-то это знала точно, был смешной рисунок десантника и надпись "никто, кроме нас!"Бабушка судорожно трясла бутыльком над стопкой. Бутылек капли не выдавал, и Настя подскочила, чтобы помочь. Она мягко забрала у бабушки лекарство. Машка уже обнимала всхлипывающую старушку, усаживая ее на кресло:

– Бабуль, делать-то что-то надо! Ты не волнуйся только! Аська, ты спишь что ли?

Настя отсчитывала капли. В какой-то момент глаза скользнули по стопке на рисунок. На нее смотрели ярко зеленые глаза пушистого синего кота. Настя услышала, как он промурлыкал: "Нииикто, кррромме нааассс!"Девушка моргнула, видение исчезло, и десантник был на своем месте.

– А где Пуби? – спросила она, разбавляя накапанное в стопку лекарство, водой.

– Нашла время! – рявкнула Машка, выхватывая у нее кружку, – Шляется где-то! Он же кот, а коты они знаешь ли, сами по себе! Куда хотят, туда и ходят!

Настя присела рядом с успокаивающейся бабушкой и погладила ее по руке.

– Бабуль, а вы кота котенком, у кого-то, взяли?

– Ты что прицепилась-то с этим котом? Возишься с ним вечно! Сейчас бабуле плохо, а ты про своего Пубочку вспомнила!

– Неет! Котенком мы его не брали… – бабуля повернулась к Насте, погладила ее по голове, – Он к нам сам пришел, уже взрослым котом и прижился. Он же зимой появился: дед утром из дому вышел, а на крыльце странный кот сидит. Дед его гнать, а он не уходит! До вечера просидел на морозе! Мы его пожалели и в дом запустили. Это в ту, самую первую зиму и было, как вы у нас жить стали!

Настя не дышала. "Глюк или реальность?"– стучало у нее в голове.

– Он в дом вошел, как дед его впустил, а вы по полу ползаете. Ты его увидела, рассмеялась, ручонки к нему тянешь и лопочешь "пуби, пуби"! Говорить-то еще не умела! И ведь странно!? Котище к тебе и подошел, ластиться стал. Ты тоже его обнимала, буд-то вы давно не виделись… Странно это все! Я деду тогда так и сказала, а он рукой на меня махнул. С тех, вот, пор и появился этот Пуби у нас. А чего ты про него? – бабушка сжала Настину руку, – И про него что-то видела? Это он? Это в нем? Ой, тошнехонько!

Бабуля снова запричитала.

– Ассськаа! – проныла Машка, – Чем кот-то провинился?

– Он не провинился, – задумчиво возразила Настя, – Я просто по нему соскучилась.

Вечером они с Машкой попытались кота отыскать. Но того ни дома, ни во дворе не было. Уже перед тем, как лечь спать, девушки, вышли на улицу и, стоя на крылечке, долго звали кота: "Кыс, кыс, кыс!"Ответом была тишина. Они некоторое время постояли, глядя на звездное небо, на серебрянный диск луны. Настя вспомнила, как раньше они вместе с дедом частенько смотрели в звездное небо, выглядывая в нем светящиеся точки спутников. Она вздохнула: "Маш, расскажи-ка мне, что бабуля говорила, когда я сегодня глюк словила?"

– Да ни че не говорила! Перепугалась, как обычно! "Аська, Аська!"– кричит, велела воды святой в тебя брызнуть, крестилась да молилась! – Машка повернулась к сестре, – Ну нет, Ась! Ты что, на родную бабку чего-то думаешь!? Она же нас вырастила!

– Ничего я не думаю! Просто в видении моем, домовой бабулиным голосом меня Айкой называл! А ты, в моем глюке вообще была Аленкой!

– Аленкой!? Фу! Никогда, мне это имя, не нравилось! Насть, делать что-то надо! Понимаешь!?

– Да, понимаю! Для начала надо найти Пуби и Игната!

– Игната!? – пискнула Машка, но, увидев нахмуренное лицо сестры, спешно закивала, – Будем искать!

Они еще пошушукались, стоя на крыльце, увидели несколько, безмолвно скользящих по черному небу, светящихся точек-спутников. Замерзнув, и собираясь в зайти в дом, еще немного покыскыскали, в надежде найти Пуби, но не получив ответа, на цыпочках пркрались в дом.

Настя моментально провалилась в сон. В сон без сна. Она просто спала, зная, что она спит. В то же время, весь ее организм, каждая клеточка были на чеку. Сознание девушки находилось между сном и реальностью, как буд-то бы чего-то ожидая. В какой-то момент ее дыхание перестало быть ровным. Оно замерло, а потом продолжилось, но вдохи и выдохи стали осторожными, то более короткими, то длиными.

Настя открыла глаза и повернула голову. "Ой, мамочки!"– по ее спине поползли мурашки величиной с майских жуков.

Глава 7. Новые тайны

ИНТЕРЛЮДИЯ 7

Определившись с планом эксперимента, инки дали этому эксперименту название и занесли в свою картотеку. Эксперимент назывался "Иллюзия", его суть была в подчинении себе человечества и получения прекрасной вкусной энергии. Вкусной она была по простой причине – люди сами, по доброй воле, отдавали ее теневикам. Происходило это так просто, что инки были ошарашены этой просттой. Люди, в огромном колличестве, собирались в местах, которые назывались алтарем. Вокруг алтаря стояли статуи, изображающие теневых помощников людей. Перед статуями расставлялись разные вкусности и люди устраивали праздничное поедание этих вкусностей с непременным упоминанием своих теневиков. Люди, по глупости своей, называли их духами. Но инки знали точно, что теневики бестелесными не были. Они просто любили тень. В честь этих духов-помощников в каждом жилище были устроены домашние алтари. Люди никогда не забывали поставить на них пищу и сказать слова благодарности. Теневики людскую еду не ели, но та энергия, что исходила от приготовленной специально для них пищи, была невероятной! А еще, люди сочиняли песни-просьбы и песни-благодарности, которые тоже питали теневиков. Такие песни назывались молитвами, хвальбами.

Перед инками встала, как им казалось, простая задача: убрать с дороги теневиков. На Нямтринтринстеп были отправлены резиденты-инквизиторы. Они должны были стать новыми кумирами для людей. И они стали…

ГЛАВА 7. Новые тайны

– Кто ты? – выплюнула Настя свой вопрос в лицо ночному гостю, а, вернее, гостье. Леденящий ужас сковал ее тело, а язык не хотел слушаться, став ватным: – У меня опять глюк? – девушка вдруг сообразила, что находясь в своих ведениях и видя кошмары, она воспринимала их как явь, даже не догадываясь о их нереальности. Сейчас все было подругому. "Это что-то новенькое!"– подумала она глядя на женскую фигуру застывшую посередине спальни. Привидение не двигалось. Оно мерцало, становясь то совсем прозрачным, еле-еле различимым в сумраке комнаты, то обретало более выразительные формы и цвет. В такие моменты Настя отчетливо видела лицо гостьи. Это была безглазая старуха, ведьма из ее кошмара.

Гостья повела рукой, и Настя заметила, что тишина в доме стала другой, осязаемой, ватной какой-то. Не тикали, надрываясь, часы на стене, не слышно было гула работающего в кухне холодильника.

– У нас мало времени, Айка! – прокаркала ведьма хриплым голосом, – Слушай! Ты Айка – выпущенная, из древней руны, душа. Наш род должен был хранить руну до поры! Враги Околомира украли руну и изменили ход времени. Они испоганили твое предназначение и обрушили на нас гнев высших сил. Но время пришло! Ты вспомнишь! Ты поймешь, кто ты!

Настя не дышала. Она слушала старуху, смотрела в ее пустые глазницы и не верила в то, что видит. Страх от ужасного облика ведьмы сковал все тело. А вид у бабки был просто адским! Голый череп – с клочками скатанных седых волос; черные дыры вместо глаз; щелкающая, острыми зубами, челюсть! А тело! На нем болтались обрывки одежды, через которую видны были белые кости. Настя видела червей, копошащихся кое-где на, и так уже полностью избавленном от плоти, теле старухи.

– Оооо! Кровавая луна близко! – выло подобие человека, – Успей или сгинешь на веки! Ты должна найти то, что потеряно. Торопись! Не успеешь – я сама затащу тебя в ад! Предсказание! Узнай… узнай предсказание!

Ведьма начала бледнеть, ее голос становился все тише и тише. Казалось, буд-то она теряет силы с каждым произнесеным словом:

– Это… – старуха протянула к Насте костлявую руку, – Это Видар… Я сберегла… Он…

На пол, со звоном упал небольшой предмет, а старуха медленно растаяла, вернув в тишину ночные звуки.

– Постой! – закричала Настя, – Вернись, мне надо спросить…

– Спроси! – на кресле сидел Игнат, – Спра-ши-вай! Все, что знаю, скажу.

Настя потерла виски пальцами, ее взгляд наткнулся на предмет, который упал на пол из рук шаманки. Она откинула одеяло и встала с кровати. Присев на корточки, девушка некоторое время разглядывала лежащий на полу, предмет. Овальный серебряный диск величиной со спичечный коробок, с непонятными знаками вокруг изображения желтого глаза. Вздохнув, Настя протянула к нему руку и осторожно коснулась одним пальцем. Ничего не произошло. Она подняла его:

– Ну? Что за Видар!? И как им пользоваться? Где инструкция!?

– Ты почувствуешь. Поймешь, когда время придет! Все проще паренной репы!

Настя задумчиво смотрела на домовенка:

– Ты – не морок?

– Нет! Я есть, и я тут! Скоро Пупыг подтянется, у него дела остались…

– Какие дела могут быть у приведения?

– Пупыг – не приведение, он твой дух-хранитель! Просто он существо из другой реальности! В твоей реальности, он, как и я считается волшебным, сказочным! А в своей – мы просто есть!

Настя рассердилась:

– В какой, своей реальности? Как она называется? Сказка!? Миф!? Легенда!? Или еще как!?

Домовенок спрыгнул с кресла и громко протопал к окошку. Странным образом очутившись на подоконнике, он понюхал, стоявшую там красную герань, уперевшись ладонями в стекло, внимательно осмотрел звездное небо, а потом повернулся к девушке:

– По твоему все эти мифы, легенды, сказки на пустом месте появились? Типа люди такие гении, что сами и все навыдумывали? Вот уж нет, дорогая! Вместе все жили! Да, не ужились! Вот и пришлось нам скрыться! Мы-то, могём, а вы-то нет! Потом расскажу! Буди Машку, пора нам! Надо за ее даром сходить!

– Куда? – начала задавать вопрос девушка, но увидев заскучавшее лицо домовенка, на цыпочках направилась в другую комнату. Игнат закатил глаза и покачал головой.

Через минуту Настя вернулась, ведя за руку заспанную сестру. Та зевала и терла глаза свободной рукой. Увидев расхаживающего по подоконнику человечка в розовой шапке и телогрейке, Машка оторопело уставилась на него, перестав зевать. Потом она потерла глаза уже обеими руками и вопросительно посмотрела на Настю:

– Это он? Твой Пуби такой!?

– Нет! Это Игнат! Хранитель дома – домовой! – уточняюще ответила Настя сестре, – Пуби скоро придет! Одевайся!

Пока девушки натягивали спортивные костюмы, Игнат вглядывался в темноту за окном и нетерпеливо притопывал ногой: "Где это синее безобразие? Поторапливаться бы надо!"

Машка одевалась молча, что было совсем на нее не похоже. Она лишь бросала вопросительные взгляды на сестру и любопытные – на домовенка. В какой-то момент ее лицо исказилось от ужаса, а рот открылся в беззвучном крике. Настя глянула в направлении ее взгляда. За оконным стеклом в воздухе парило жуткое и зыбкое серое существо с одним единственным огромным желтым глазом. "Ой, мамочки!"– прошептали девушки хором.

– Дождались! – недовольно проворчал домовой, спрыгнув с подоконника, – Выследили! Драпать надо!

В этот момент их троих накрыло полупрозрачное слегка синеватое светящееся облачко. Если бы в это время в комнату кто-то вошел, то он бы увидел, как на его глазах, совершенно страным образом, исчезли две девушки, маленький мужичок в розовом и, внезапно появившийся, пушистый кот сининего цвета.

– Явился, наконец-то! – с упреком, но радрстно прошептал домовой, – Я уж начал думать, что ты сбежал!

– Мррррр! – сказал кот, – Я не могу сбежать! Даже, если захочу! Или если Айка меня прогонит!

– Айка… – начала было Машка, но Игнат ее перебил:

– Знакомтесь, это Мария! – и Настя, и кот удивленно и синхронно посмотрели на Машку. Потом, все трое уставились на Игната.

– Что нам знакомиться? Мы все друг друга знаем! Спятил что ли! – пробубнил кот. А домовой закатил глаза и, что-то пробубнив себе под нос, ответил:

– Пора вам! Я сейчас проход открою, да тоже схоронюсь до расвета! Вон, инк, как с ума сходит, вас потерял, в дом рвется.

Все повернули головы в сторону окна, где за стеклом в воздухе болтался желтоглазый монстр.

– Иииииинк!? – начала было задавать вопрос Машка, но голос стал глухим, как в металической трубе.

Они никуда не проваливались, не летели и не кружились. Просто вдруг оказались за столом уютной кухоньки городской кватиры.

– Мы в твоем видении? – спорсила Машка шепотом, когда огляделась в незнакомом месте, – Мама и папа тут?

Настя пожала плечами: квартира вроде была той же, та же кухня, стол, шкафчики на стенах. Вот и мамиными пирожками, вроде, также ароматно пахнет.

Девушка вздрогнула, ощутив пульсацию у себя в кармане, словно там был кто-то живой. "Видар!"– вспомнила она про оставленный ведьмой предмет и сунула руку в карман. Пальцы обожгло холодом, когда они соприкоснулись с металлом. "Ничего себе, амулетик! – подумала Настя, доставая ледянной предмет из кармана. Но вид амулета удивил ее еще больше. В ее руке лежал, самый настоящий, глаз. Девушку передернуло от омерзения и она непроизвольно разжала пальцы. Машка всхлипнув, закрыла рот рукой. Глаз покатился из Настиной ладошки, мелькая темно зеленой роговицей, и становясь больше. Девушка отдернула руку, но мерзкая штуковина не упала, а повиснув в воздухе, ненадолго замерла, а потом резко, как мячик шлепнулось об пол и подскочила до уровня лиц девушек. Те охнув, отшатнулись. Глаз, описав в воздухе небольшой круг, еще несколько раз ударился об пол, кажлый раз подскакивая и увеличиваясь.

– Мы поигрррать тебя сюда пррритащили!? – зашипел призрачный синий монстр, который неожиданно возник позади девушек. Те оглянувшись, взвизгнули свое "Ой, мамочки!"и отшатнулись, упав на пол.

– Это я! Пуби! Местность непонятная, не могу в кота вашего превратиться! Терпите! Надо, этого, пристроить!

А то будет так скакать, даром, что Видар! Ведет себя, как колобок! Стояяять!

Глаз завис, уставившись зеленным зрачком на троицу.

– Выбирай, попрыгун!

Глаз подплыл к Насте и замер на уровне ее глаз, как буд-то изучая. Величиной с большое яблоко, он теперь, выглядел как мерзаковатый для восприятия мячик, но страха у девушки не вызывал. Мячик переместился к Машке. Та скосила глаза, глядя в самый зрачок огромного глазного яблока. Вдруг, глаз исчез. Осталась светящаяся точка, которая медленно поплыла к Машке. Машка закрыла глаза, а точка "приземлилась"на ее лбу и исчезла.

– Ну слава Богу! Обрелись! С даром тебя, Машка!

Машка открыла глаза, которые теперь были не карими, а какими-то синезелеными, а в зрачках светились серебрянные искорки.

– Я, вроде, теперь не Машка!? – пролепетала гнусавя девушка, глядя в круглые глаза сестры, – Мне кажется… кажется… Я не знаю, кто я теперь!

Она поднялась на ноги, потянулась, зачем-то внимательно оглядела свои пальцы, ногти… Потом изрекла:

– Так! Ну мы никуда не сдвинулись! Сидим на одном месте, просто другая реальность в нашем доме, в нашей деревне. Бабулю показать? Кстати, инк – это злой дух у народов севера! А бабуля-то спит себе спокойненько! Ну и хорошо… Этой мерзости она не нужна, мерзости нужна ты, Айка! – голос у Машки перестал дрожжать, исчезли гнусавые нотки. Она уверенно, под изумленным взглядом Насти, обошла всю квартиру, заглянула в каждую щель, пооткрывала дверцы шкафов и, в итоге, уверенно подтвердила:

– Определенно, это реальность, в которой мы можем чувствовать себя безопасно! Вон, – девушка ткнула пальцем в, кое-как, переставшего светиться как новогодняя елка, монстра, – Даже твой любимый Пуби, не может кошачий вид принять! Выглядит не как дух-хранитель, а как чудище!

Пупыг, и вправду, был похож скорее на нечто, появившееся из черных глубин потустороннего мира.

Призрачный, покрытый мохнатой грязносиней шерстью, с поросячьим рыльцем и рогами в придачу! От кота остались уши и хвост, а еще глаза, наполненные желтым искрящимся светом. Пуби топтался около Насти, чувствуя себя не в своей тарелке.

– И что? Тут нет этих, – Настя кивнула куда-то в сторону, – Тварей, нет?

– Знаешь, Аська, если мама с папой тут, то я бы тоже в этой реальности навсегда осталась! – Машка мечтательно закатила глаза, – Но чую, что нельзя! Видар говорит, что времянка это, не надолго значит. Пора нам выдвигаться! Кое на что поглядеть бы надо!

– А как мы… – неуверенно начала Настя, пугаясь решительности и осведомленности сестры.

– А вот так! – Машка открыла шкаф в прихожей и шагнула прямо в него.

Настя и Пупыг переглянулись и мгновенно оказались у шкафа. Вместо задней стенки в шкафу зияла прямоугольная дыра, в которую можно было увидеть часть серого предрассветного неба и неприветливую поверхность болота. Болото казалось бескрайним. Где-то на горизонте, оно сливалось с небом в тоскливую туманную черту.

Пуби прыгнул первым и оглянулся на стоявшую в прямоугольной дыре девушку. Она шагнула…

Глава 8. Визит в Безвременье

ИНТЕРЛЮДИЯ 8

Инки не умели дружить, они не любили и не ненавидели. Они не были злыми, не были крвожадными. Они просто были такими, какими их заставила стать их бесконечная трудная жизнь. В самом начале своего существования они были, если так можно сказать, обычными живыми организмами, которым приходилось выживать и развиваться на своей планете. Их родная планета тоже не была злой. Она была такой, какой была. А была она нерадивой матерью для своих детей. Тем не менее, не смотря на жесткие природные условия, на планете смогла зародиться жизнь. Жизнь появилась в океане, который покрывал молодую планету практически полностью. Но это была не та жизнь, которую мы могли бы себе представить. Океан был кислотным. Он переливался и искрился радужными бликами в свете красного солнца. По небу плыли не белые, как мы привыкли, а фиолетовые облака, которые, скапливаясь, проливались в океан кислотным дождем. В такой среде могла появиться только очень нобычная, в нашем понимании, жизнь. И она там появилась. В океане зародились первые, как у нас принято считать, бактерии. Наверно они были похожи на те, что когда-то первыми появились и в земном океане. Отличий от земных было много, но главное было в том, что им не понадобились миллионы лет на эволлюцию. Они развивались стремительно: размножались, делились, росли, приспосабливались к окружающей их среде. Они делали все, чтобы выжить. Странным может показаться то, что они не были разобщенными, напротив, у стороннего наблюдателя могло бы создаться впечатление, что этой, копошащейся в кислоте океана, массой, кто-то управляет. Кто-то очень-очень умный; тот, кто стремится, как можно быстрее стать сильным, и вырваться из плена планеты…

В конце концов на поверхности океана появились острова. Это были колонии первобытных существ, образовавших сушу из своих тел. Кому-то может показаться, что такая суша не может быть надежной опорой. Так оно и было. Опорой она не была. Она была мозгом. Огромным мозгом неизвестого, невиданного существа. Вернее существ. Оооо! Они были исполинами эти существа, но они не были хозяивами своих тел, своих жизней. В каждом из них росло и развивалось другое существо, то которое должно быть совершеным и которое вместе со своими собратьями выполнит миссию. Какую? Сначала вырваться с планеты-матери. Планета больше не нужна, ее роль вот-вот закончится взрывом, который отправит их, совершенных и свободных, к звездам, к выполнению миссии. Но нужен кокон, защитная оболочка, которая защитит почти совершенные создания от агрессии космоса. Оболочка, которая будет помогать впитывать знания, накапливать опыт, чтобы, в итоге… Пока рано об этом говорить. Пока нужна энергия, много энергиии.

Инки, вырвавшись со своей планеты, тут же забыли о ней. Да и зачем помнить то, чего боььше нет. Они высосали ее всю, а потом разрушили. Они увидели свое солнце, оно не было красным, это облака придавали ему такой цвет. Солнце было ослепитпльно красивым и неприступным. Его энергия им нравилась, но она была недосягаемой. Инки умели учиться и ждать…

Глава 8. Визит в Безвременье

Настя видела, как Машка и Пуби, разинули рот от удивления, когда она перешагнула порог в другую реальность.

– Что? Что не так, опять?

– Ты бы себя видела! – заявила Машка и пошлепала по чавкающей поверхности болота к Насте, – Глянь-ка!

Она протянула сестре маленькое круглое зеркальце, невесть как появившееся у нее в руках. Настя глянула.

– Ой, мамочки! Что со мной? – на нее из зеркала смотрело чужое лицо. Вернее лицо не было чужим: те же зеленые глаза, нос с веснушками и губы – все это было ее. Изменился цвет лица и волос. Они отливали металлическим блеском, создавая ощущение, что обладатель этого лица существо неживое или представитель другого мира.

– Дааа… – протянула Машка, разглядывая сестру с разных сторон, – Больше всего мне нравятся ушки!

– Ушки!? – переспросила Настя, поворачиваясь к зеркальцу так, что стало видно, в самом деле, эльфийские ушки, – Ой! Что с ними? Машка, ты куда нас привела?

– Это твой есественный облик, – заявил Пуби, – По крайней мере, я так думаю!

Машка хмыкнула, иронично посмотрев на монстра:

– Ты-то об естественных обликах много знаешь! Когда мы твой увидим? Может он посимпатичнее того, что сейчас!?

– Ты же – Видар! – ехидно ответил монстр, – Разве ты не видишь мой естественный облик!?

– Не вижу! Видар – всякую чушь не разглядывает! – в голосе Машки слышались нотки раздражения чужого существа, ставшего теперь ее Даром, – Видар смотрит реальности, видит другие миры и измерения, как вы люди говорите! Видит присутствие духов и их сущность! А облик!? Облик не важен! Чего его разглядывать?

– Маш! Я-то, теперь, что такое? – Настя дотронулась до лица, потянула себя за ухо, – Кто я? Ты видишь?

– Вижу! Вижу! Вижу! – девушка еще раз придирчиво осмотрела сестру, – Вижу, что ты нормальный человек, а почему вид у тебя странноватый, этого я не вижу! Сама разберешься, а мы поможем. А сейчас хандрить некогда, пошли!

– Куда? – хором спросили Настя и Пуби.

–Как "куда"? Болото посмотрим, озеро твое странное найдем, в него заглянем. Да не бойтесь вы. Мы в Безвременье сейчас! – Машка шлепала по болоту, не обращая внимания на промокшую обувь и не замечая недоумевающего взгляда сестры, – Безвременье – это такое место, где время никуда не идет. Время замерло. Здесь только мы, сейчас, нарушаем его покой. Но оно не в обиде. А нам ооочень посмотреть надо…

– Машка, а мы выбраться-то отсюда сможем? – Настя, наконец, догнала сестру, решив пораспросить о их местоположении, но договорить она не успела. Прямо им навстречу мчалось громное страшное чудище – трехметровый серый медведь. Его глаза были налиты кровью, а из пасти свисала пена. Седая шерсть на загривке стояла дыбом. Девушки замерли и непроизвольно зажмурились, ожидая нападения. Пупыг среагировал моментально, в одно мгновение, не видимое простому глазу, он переместился накрыв сестер защитным куполом. Чудище огромными прыжками достигло того места где застыли хрупкие фигурки девчонок. Огромные лохматые лапы с острыми когтями вырывали клочья болотной растительности, раскидывая ее на несколько метров вокруг себя. Казалось сейчас медведь растопчет, разорвет непрошенных гостей на части. Но ничего не произошло. Тело монстра лишь слегка задержалось там, где, затаив дыхание, стояли сестры. Если бы кто-то смотрел со стороны, то ему бы показалось, что медведь на долю секунды распался на пиксели, которые, играя всевозможными отенками серого цвета, сверкая и отражая нереальное освещение этого места, в еле заметное глазу мгновение, снова собрались в огромного хищного зверя. Хищник не замер, не развернулся в недоумении. Он, как ни в чем не бывало мчался дальше, туда, где на встречу ему безумно рвался не менее опасный и страшный зверь. Два исполина – медведь и огромный пещерный лев – покатились по поверхности болота, сцепившись в смертельной схваке.

Сестры, не дождавшись страшного нападения и не веря своему спасению, открыли глаза и наблюдали за сражением древних хищников.

– Ты же говорила, что тут нет никого! – шепотом сказала Настя сестре, глядя на повисшего на загривке медведя хищника. Лев, истекая кровью от полученных ран, все же умудрился обхватить лапами противника и вонзить острые зубы в шею гиганта.

– Так тут никого и нет! – с досадой ответила Машка, – Ты слышишь? Звуки драки их слышишь?

– Нннет, – неуверенно пролепетала девушка в ответ, – Точно! Почему их не слышно? Ведь они такие огромные!? Тут и рев должен стоять невообразимый!

Настя продолжала созерцать битву. В душе ей было жаль животных, и не важно, что они хищники и огромные монстры.

– То-то же! Безвременье тута! Эти двое видать где-то в открытый портал угодили, будут теперь вечно друг друга убивать! Если не повезет им, конечно! А если повезет… – Машка нахмурила брови, – Я даже не знаю, что сказать. С одной стороны они вроде живы, а с другой – вроде нет…

В этот момент оба хищника исчезли, словно их и не было! Распались на пиксели, растворились в сумраке болота.

– Что, Пуби? Обкакался? – игривым голосом спросила Машка, – Это тебе не твои безглазые призраки, да?

Пупыг, приняв облик мохнатого чудо-животного с рогами и свиннячьим рылом, сверкнул на нее глазами, но, вопреки ожиданиям или решив не связываться, ответил спокойно:

– Я не могу обкакаться, как ты выразилась. Я дух! Дух-хранитель. Духи не обкакиваются!

– Везет вам! – вполне серьезно ответила девушка и пошлепала по болоту. Настя торопливо заспешила за ней. Пуби, взглянув на черную жижу заполняющую углубления, оставленные в зыбкой поверхности их ногами, посмотрел по сторонам и медленно и легко, словно воздушный шарик, поднялся в воздух и направился следом за подопечной. Настя оглянулась на него, когда он с ней поравнялся:

– Правда, везет вам!

Краем глаза девушка увидела, как, слабо мерцая, вновь начала появляться туша огромного медведя.

– Маш, куда мы идем? Тут, сколько глаз хватает, все болото и болото! Ты куда-то нас ведешь?

Машка не останавливаясь, бросила задумчивый взгляд на сестру:

– Слушай, я вот думаю: почему ведьма дала эту штуковину тебе, а штуковина выбрала меня? Тебя это не смущает?

– Не знаю… Меня много чего смущает…

– Вот именно! – перебила девушка сестру, – Я поняла кое что, а может это Видар мне понять помог, но я пришла к такому умозаключению. Когда-то, раньше назначенного кем-то времени, была выпущена на волю твоя душа. У нее есть определенное предназначение, о котором мы не знаем, и никто не знает. Вероятнее всего срок для исполнения предназначения настал… Ну, или, что-то сложилось таким образом, что предназначение должно исполниться. Видимо какие-то силы об этом знают и, как умеют, тебе помогают. Ну, напрмер, кошмары эти, видения твои… Не случайно же все, а для чего-то! И, думаю, одной тебе сложно будет свое предназначение искать. Как в книгах обычно? У каждого главного героя должен быть помошник, правильно?

Настя молча слушала сестру. Размышляя, она сама уже пришла к похожему выводу, но Машку решила не перебивать.

– Так вот, – продолжала бодро шагающая рядом девушка, – Что я умею как помошник, обладающий некоторым даром? Скажу понятным языком: я могу перемещать предметы и людей в пространстве и времени, вижу души и духов, отличаю мир и явь… даже странно, мне кажется я умела это делать всегда! А ведь носителем дара я стала всего полчаса назад! Об-бал-деть!

Девушка резко остановилась. Осмотрелась. Она пощупала свою голову, лоб, уши и продолжила говорить:

– Так, умнее-то я чую не стала, но мне моя интуиция подсказывает, что поторапливаться надо, иначе дереализация может начаться. Пока, твой Пубочка защищает нас, но кто его знает?

– Что за деза.. дера… де, как ее там?– Настя дернула сестру за руку, останавливаясь на месте. Та нахмурилась:

– Неудачное место для объяснений! Ну ладно, смотри!

Она указала вниз и с силой наступила на поверхность болота. Образовалась ямка от следа, которая стала медленно заполняться водой.

– Видишь? Течет водичка? Расплямляются травинки?

Настя кивнула, разглядывая бурый цвет воды.

– А теперь смотри! – Машка изловчилась и задрала ногу к лицу сестры так, что стопа, обутая в кроссовки, оказалась у Насти под носом.

– Как тебе?

Настя недоумевающе смотрела на обувь, потом на позу сестры: "Как она так умудряется стоять?"– пронеслось в голове.

– Не видишь? Сухие!

Кроссовки были абсолютно чистые и совершенно сухие, как буд-то они никогда не касались грязной воды и болотной тины. Настя глянула на свои ноги – тоже сухие.

– Я поняла! Да встань ты уже нормально! А то у меня ощущение, что я спятила! Все это, – девушка показала под ноги, – Это есть, но этого нет! Это все в моей голове!

– Ага! Есть, нет… В твоей… Вот то, что мы куда-то идем, это в голове. Твоей. Давай, постарайся вспомнить, описание того места, где находится это загадочное озеро из твоих ведений. Увидим его здесь, найдем у себя!

Настя закрыла глаза и стала вспоминать свой первый кошмар и рассказ старика. Она не просто вспомнила. Сперва, в ее голове, как наяву, раздался знакомый, чуть хрипловатый, голос деда, его страшная присказка:

"В ночь луны кровавой – бесы

Открывают в ад завесу!

Ведьмы, колдуны встают -

Спать спокойно не дают…"

Девушка вспомнила ощущение предвкушения интересной истории, вспомнила игривое настроение окружающих ее парнишек. Вот всплыли ужасные монстры и страшные зловещие морды, преследующие непонятные цели и пугающие слушателей. Настя ощутила холодок, побежавший по спине, ощутила как зашевелились волосы. Пугало все: и ночная темнота; и, мелькающие за пределами круга света, непонятные тени; и красная луна, медленно поднимаюшаяся над темными силуэтами деревьев. Больше всего, конечно, пугало жуткое повествование старика. Настя снова и снова внимала каждому слову, ее губы непроизвольно повторяли следом за рассказчиком:

– багровая луна, огромная и страшная, висела в небе! Казалось, что кровавые сгустки потоком льются на землю, чтобы затопить, уничтожить все, что есть здесь живое. Живые – люди ли, звери – видевшие это, приходили в ужас! Их охватывало отчаяние и чувство неизбежной погибели. Спрятаться было негде! Бешенные твари, вырвавшиеся из столетнего заточения, крушили и рвали все живое, что встречалось им на пути…

Настя открыла глаза, но взгляд ее не предвещал ничего хорошего. Она смотрела, но не видела. Она была сейчас где-то далеко, не здесь, и не на берегу речки у костра. В то же время она была сейчас на этом болоте, но в другом времени. Она была там, в том самом месте, которое старая ведьма и ее сородичи прокляли. Настя видела, как место это накрыло серебрянным чистым светом луны! Она увидела каждую кочку, каждый кустик и каждую травинку. Увидела, как тварь, стоящая на границе тьмы и света задрала голову кверху и, разинув жуткую пасть, громко завыла. Смертельный холод проник в самое сердце девушки, когда появилась ведьма, луну проклявшая. Страшная и безобразная бесновалась она вокруг со своими прихвостнями.

Машка, до сей поры ощущавшая свой дар лишь как некое знание о времени и реальности, вдруг почувствовала что-то похожее на пульс у себя в голове. Ее ощущения были сродни бьющейся в клетке птице. Пуби тоже, ощущая тревогу, бесконечно менял цвет. Тревожится было от чего – невероятные преображения происходили с реальностью вокруг. Словно в дурном фильме ужасов болотный пейзаж преобразился до неузноваемости. Болотные кочки зашевелились, туман резко появившись принес запах смерти и тлена. В абсолютной тишине Безвременья появились звуки – это были голоса ревущей нечести. Пространство кривилось и искажалось на столько, что казалось, что оно не выдержит и сломается окончательно, оставив живые существа, находящиеся здесь, болтаться где-то в пустоте.

– Поррра! – сквозь вой и рев прорвался голос синего хранителя.

Машка крикнула ему:"Нет! Ждем! Рано еще!"Она шагнула ближе к выглядевшей совершенно безумно сестре и обняла ее за плечи.

В этот момент видение Насти ворвалось в окружающую их реальность, а девушка пришла в себя. Вокруг, на сколько хватало глаз, изголялись в своей кровожадности монстры нечистой силы. Упыри и оборотни рвали тела живых людей на части и пожирали их тут же! Обеих девушек согнуло пополам от приступа рвоты. Кое как справившись с тошнотой Машка заорала:

– Прекращай! Нам озеро нужно! Покажи!

В этот момент вся нечисть их окружавшая, начала с неистовой силой и быстротой рыть болотную поверхность и раскидывать. Появился огромный ров, наполненный черной мутной водой. Вода кипела, выпуская наружу вонь своих гнилых глубин. Ночь резко сменилась на день, буд-то кто-то щелкнул переключателем. Солнце, ослепляя, резко вспыхнуло огромным светящимся шаром на черном небе и свет от него ударил по глазам. Девчонки зажмурились, но Пуби среагировал быстрее, накрыв их своим куполом.

– Это я по иннерции! – заявил он тут же в абсолютной тишине ударившей по ушам словно гром…

Глава 9. Озеро

ИНТЕРЛЮДИЯ 9

…Прежде чем инкам довелось оказаться здесь, на бирюзовой планете, они долго странствовали. Они искали энергию, она была основой их существования. Как выглядит эта энергия? Мы бы назвали эту невидимую субстанцию аурой, чем-то для нас непонятным, загадочным. Люди не только ее не видят, они, зачастую, даже не ощущают ее потоки, которые исходят от всего, что есть в мире. А инки не просто видели, они ею питались! Они многому научились, но им, все также, нужна была энергия. Они успели попробовать на вкус разную энергию. Все не то. Давно, еще в своей галактике они впервые отведали энергию, исходящюю от живых существ – она им понравилась. Но больше всего инки полюбили энергию от эмоций разумных существ. Они больше не могли существовать без нее. Только эмоции. Эмоции разумных существ. Инкам нужно было много, много этой драгоценной субстанции. Они научились не только получать ее от разумных, они научились ее хранить! Тем не менее, они считали, что их запасы ничтожны! Им нужен был поток, водопад этой чудесной субстанции. А уж потом, когда этот поток будет стабильным и даст им нужные силы и могущество, вот тогда они доберутся и до звезд! Они впитают, заберут энергию звезд, всю, без остатка и, сами, станут звездой, в этом их миссия.

Инквизиторы шли по поверхности Нямтринтринстеп не касаясь ее ногами. Спустившись, они изменились. Их тела приняли форму тела человека. Руки, ноги, голова – все как у людей. Перед инками стоит ближайшая цель – заменить теневиков, стать кумирами или, как здесь говорят, богами. Такова их промежуточная миссия.

Инквизиторы без смущения пришли туда, где люди общались с теневиками. На алтаре стояли подношения. Был прздник. Люди воздавали свои благодарности тому, кто помог что-то вырастить и собрать урожай. Он стоял, маленький и толстый, с добрым выражением лица и вдыхал аромат, приготовленной для него, еды. Стоял как всегда в тени, не желая чтобы его видели. Инквизиторы вышли вперед, обступили алтарь: в мгновение ока от еды ничего не осталось. Нет, они ее не съели, они впитали ее в себя, разложив на атомы, на мельчайшие частицы, на, так любимую ими, энергию. Вот еда лежала, заботливо разложенная по глинянным мискам, а вот – еды нет! Теневик, ради которого все собрались, отступил еще дальше в тень и исчез.

Люди, стоящие у алтаря охнули, разглядывая гостей. Инквизиторы смотрели на людей спокойным взглядом удава, облюбовавшего свою жертву. Вдруг кто-то из людей опустился на колени. Не бухнулся, нет! Спокойно встал на колени и опустил голову. Инквизиторы молчали. Один за другим люди, находящиеся у алтаря, вставали на колени…

Глава 9. Озеро

В абсолютной тишине голос Пуби звучал странно и неестественно звонко.

– Вот оно! – свистящим шепотом сказала Машка.

Настя и сама видела, что "вот оно".

– Теперь я найду его дома! Видар найдет!

– Жемчужина сибирской глубинки! – вспомнила Настя заголовок статьи из своего кошмара.

Озеро было совершенно правильной круглой формы. "Как зеркальце!"– подумала Настя, глядя на неподвижную поверхность воды, на обрамленный серебрянными завтушками, каких-то кустиков, берег.

– Островок, судя по всему, точно в центре! – заявил Пуби, который поднялся в воздухе над девушками, но не рисковал полетать над озером.

– Что ты за охранник такой, синее чудо-юдо? Ничего путем разведать не можешь!

– Я такой же охранник, как ты – ясновидящая! – парировал дух.

Настя посмотрела под ноги:

– Так, в это трудно поверить… Но я попробую!

Ни Машка, ни Пуби среагировать не успели – девушка исчезла. У Машки отвисла челюсть, Пупыг плюхнулся со всего размаху в болото, подняв столб брызг.

– Я тут! – они глянули в направлении голоса, но Настя, только мелькнула на островке и исчезла, чтоб появиться рядом с обалдевшими спутниками.

– Вы в воду загляните! – прошептала она, – Загляните! Не поверите, что я там увидела.

– Ой, мамочки! – отшатнулась от воды Машка, – Это не духи! Это… Это непонятно кто!

Обе девушки опять наклонились над гладью озера. Там, на непонятной глубине находилось нечто… Это нечто не двигалось и, вообще, не проявляло признаков жизни, но ощущение того, что оно живое и тоже наблюдает, вызвало у сестер неприятный холодок в области живота и противные мурашки на спине. Пуби к воде даже не приблизился, от волнения он, вместо шерсти, теперь был покрыт колючками.

– Так! Срочно домой! – заявила Настя глядя на сестру, – Где дверь?

– Аська, кончай придуриваться! Ты только что, туда-сюда, без меня и без двери перемещалась! – Машка выпрямилась и с интересом посмотрела на, как она недавно выразилась, "синее чудо-юдо"– Тебе, Ась, не кажется, что он что-то знает?

– Кажется, – оглянулась на синего Настя, – Дома разберемся… А еще и бабулю с Игнатом допросим! Что? Просто, дом представить?

Машка даже кивнуть не успела, Настя исчезла.

– Приведи ее к алтарю! – вдруг металлическим голосом сказал Пуби, – Не надо думать, что ты всех обманул, когда влез не в ту девчонку!

Глаза Машки затуманились, а на лбу вдруг появился еще один глаз. Он не моргая смотрел на синего. Потом губы девушки зашевелились, и, гундосый, но машкин, голос зазвучал тихо, но назидательно:

– Ты! Ты – предатель! Род несчастных пупыгов будет проклят из-за одного предателя! Ты это понимаешь!? Или ты уже не пупыг…

– Твой пупыг оказался слабым разумным! – металлический голос звучал с бесстрастно, – Так же как и все вы, существа тени. Вы не нужны нам! Нам нужны люди, нужна их энергия! Уйдите в сторону, отдайте то, что украли и мы не тронем вас…

Машка гнусаво хихикнула, глаз на ее лбу прищурился:

– Руки коротки у вас нас трогать! На Изарии не смогли и на Земле не сможете! Она вспомнит, кто она есть! Сама вспомнит! Она вернется! И тогда предсказание сбудется! Оно уже начало сбываться!

– Машка! Ты застряла тут, что ли… – голос, вдруг появившейся Насти, осекся, – Ты норм?

Собственные глаза Машки сейчас были закрыты, и ее внешность – с одним единственным открытым глазом, да еще с тем, который был на лбу – напоминала циклопа из греческой мифологии. Настя захохотала. Она хохотала так, что у нее началась икота.

– Наржалась? – все так же гундося спросила Машка, глаз смотрел на Настю не моргая, – Пошли!

– А где Пуби, – спросила Настя, когда они, будоража пространство, шагнули в свою комнату, – Он, что? Не смог!? Надо вернуться…

– Не надо, – сверкнула одним глазом Машка, – Сам вернется, когда тварь из себя выгонит. А не выгонит… Так, мне не нравится, что нас тут трое, а беседу ведем мы вдвоем. Если твоя сестра себя с третьим глазом увидит, она сильно рада будет?

– Рада!? – Настя округлила глаза.

– Ну! Ты же радовалась, когда меня увидела…

– Вряд ли это была радость… Выпусти ее! Пусть сама решит, куда тебя деть!

Машка открыла глаза:

– Вообще-то… – начала было она, но тут же бросилась к зеркалу, – Ладно, не так и страшно! На людях только не показывайся! А то в психушку или еще куда угодим, на опыты да исследования!

– Не дурак! Сам понимаю! – тут же сама себе заявила она гусавым голосом.

Настя опять захохотала. Пространство заколыхалось:

– Мяу! – Пуби, как заправский кот выгнул спину и потянулся, – Мррр, я дооома!

Машка критично созерцала его всеми тремя глазами:

– Куда ты его дел?

– Кого?

– Инка! Кого! Ты был где? – Машка взяла кота за шиворот и смотрела ему в глаза.

– Сперва с вами! Потом с госпожой сюда метнулся, а она назад, я опять за ней, а там я! А вас нет! Я сразу скумекал, что надо домой, вот я тут!

– С госпожой! – Машка фыркнула, – Хорош слуга, заблудился и госпожу потерял…

– Что тут? – в комнату вошла бабушка, – Игнат говорит, ссоритесь.

– Игнат!? – хором воскликнули сестры, – Ты что, его знаешь?

– Конечно знаю! Как я могу не знать своего собственного домового!? Он хоть и не любит внимания, но весьма общительный

Глава 10. Новые загадки

ИНТЕРЛЮДИЯ 10

Как и было запланировано, люди на Нямтринтринстеп безропотно признали, в пришедших к ним инках, своих богов. До этого богов у них не было, были те, кого они почему-то считали обязанными им, людям, помогать. За кажущуюся бестелесность, люди называли своих добровольных помошников духами. Люди не были глупыми, они поняли, что от сытых духов гораздо больше проку, тем более, что для того, чтобы их накормить больших затрат не требуется – лишь благодарность. Так они и жили до появления инков.

Инки, изменив форму своего тела на форму тела человека, все же постарались, стать особенее и заметнее на общем фоне людей. Огромный рост – это то, что нужно для заметности. Инквизиторов-людей бвыло пятеро, ровно столько, сколько племен на данный момент было на единственном материке молодой планеты. По одному богу на каждое племя.

Духи-теневики, в начале, просто ушли в свои тени, продолжая делать то, что делали раньше.

А вот инки развернули бурную деятельность. Они распределили между собой, скажем так, шевство над племенами. Давая людям знания, они внушили им мысль о бесполезости духов, о их ущербности и глупости. Инкам не нужны были конкуренты в получении энергии людей. Им казалось мало того, что старые алтари были просто забыты. Поэтому инквизиторы были неприклонны: люди сами должны были уничтожить любое напоминание о теневиках. И люди уничтожили. Они разрушили алтари, когда-то с любовью и благодарностью устроеные для своих духов. Туда люди приволокли всех маленьких идолов, стоящих раньше в их жилищах, они свалили их в кучу прямо на алтарь, на котором раньше оставляли благодарности. В эти же кучи отправились и огромные статуи, изображавшие хранителей жилищ, лесов, полей, да и самих людей. И запылали кострища.

А духи смотрели на то как беснуются люди рядом с этими кострами и не понимали причины такой неблагодарности. С другой стороны, духи видели, что людям нет вреда от новых помошников. Наоборот, боги учили людей новому и многое в человеческой жизни стало меняться к лучшему. За это лучшее люди благодарили богов, построив им храмы с новыми алтарями для жертвоприношений. И духи решили уйти. Они жили в тени и умели перемещаться по ней из одной реальности в другую, из одного пространства в другое. Духи нашли для жизни другую вселенную. Отыскали прерасную планету, так похожую на ту, которую им пришлось покинуть, где разумная жизнь совсем недавно начала свое существование. Духи выбрали эту планету еще и потому, что на ней были те, кто не был рад появлению разумных, кто питался страхом и болью живого существа. Эта планета была обителью бесов. А духи считали, что они должны защищать разумных от любого зла…

А что же инки? А инки умели ждать…

Глава 10. Новые загадки

Девушки переглянулись. Машка приподняла черную изогнутую бровь и хмыкнула, как она умела:

– А почему мы не знали своего собственного домового, бабуля? Особенно я!?

Настя опустила голову, чтобы не выдать себя – она очень хорошо знала этот загадочный тон, которым сейчас Машка допрашивала бабулю. Этот тон был обманчиво ласковым, но грозил в любую минуту из нежного превратиться в рычащий.

– Маша! Девочки! Ну, а как же! Разве вы сами его не замечали!? Он же рядом всегда…

– Да что ты! Рядом значит! Так, я иду спать! Ась? Ты спать сегодня собираешься?

Настя глянула сестре в глаза, заметив, как на коротюсенькое мгновение, на ее лбу тонкими светящимися линиями промелькнул Видар. "Ясно, что-то не то, опять!"– мелькнуло в голове у девушки.

– Да, пора уже! Завтра разбираться будем, утро вечера мудреннее…

– Нет не завтра! – вдруг рявкнула бабуля, – Сегодня! Сейчас!

Игнат что-то хлюпнул носом, и Насте показалось, что он сказал "ой, мамочки!"

– Асенька, – уже ласково продолжила бабуля, – Сколько это еще будет продолжаться? Надо вспомнить! Давай, вспоминай, кто ты и зачем ты тут!?

"Ой, мамочки, – подумала девушка, ее вдруг охватила паника, – Если это не бабушка, то что с ней? Жива ли?"

– Бабуленька! Я бы рада вспомнить, да никак не получается! Память мне чего-то подсовывает в виде кошмаров и видений разных, а я отних еще сильнее запуталась. Как? Ну как вспомнить!? Ты, если знаешь, так помоги!

Настя, мимоходом огляделась: комната, в которой они находились, были одновременно своими и чужими. "Как я сразу не заметила? Мы же не дома! Почему мы сюда зарулили, а не домой?""Потому что вас в эту реальность зарулили!"– услышала она в голове незнакомый голос. "Это еще кто?""Можешь считать меня твоим вторым я…""У меня раздвоение личности? Я, все-таки спятила?""Нет! Позже объясню! Игнатика выручить надо, и домой. Бабка эта не опасная, вроде… Так, шестерка бесовская! Но нервы попортить может. Успокоит ее бы, соврать чего!""Чего соврать? – девушка аж вспотела от напряжения, пока продолжался этот чудной диалог, с непонятно кем. Этот разговор в ее голове промелькнул вихрем и был похож на путаницу мыслей, но девушка точно знала, что в ее голове затаился незнакомец. Она вдруг вспомнила свой кошмар, где старик рассказывал страшилку. "Бесы говоришь!?"– подумала девушка и закрыла глаза. "Не знаю, как это работает, но вроде помогло!"– голос в голове звучал удивленно и был совершенно независим от мыслей Насти. Она открыла глаза, они были дома.

– Фу! – сказала Машка, выглядывая в другую комнату, – Я офигела, не знала что делать! Просто вижу, что бабуля не бабуля! Все норм! Наша спит!

Настя плюхнулась на кровать:

– Так, сейчас ночь! Не знаю усну или нет, но надо! С утра на озеро… Игнат! Ты как там оказался?

Домовой выглядел скучно. Он сел, скрестив ноги, прямо на пол, посреди комнаты и, закрыв глаза, что-то бормотал. На вопрос девушки он открыл один глаз, подумав, открыл второй:

– Понимаешь, мой мир немного другой… Да совсем другой, не такой как ваш! Там нет стен, преград… Вернее есть, но другие. Потом покажу. Эта тварюга пробралась как-то сюда по тени! У меня кругом защита стоит, как она ее преодолела? Все проверять надо! Спите! Некогда мне…

Домовой исчез буд-то и не было. Настя глянула на Машку, та безмятежно дрыхла на диване. Видар вылупился на Настю как ни в чем ни бывало:

– Мне спать не надо! А ты – спи! Мы тут пока с твоим другом покалякаем! Да, Пубочка!

Настя вздохнула. Выглядело это странно: Машка спит, глаза закрыты, а один глаз, как у цыклопа на лбу, моргает. Да при всем при этом Машкин рот разговоры ведет. Пуби свернулся калачиком в воздухе рядом с Настиной кроватью. Когда Видар упоминул его имя, он фыркнул, но глаза не открыл. Настя закрыла глаза, на нее навалилась усталость. Сон пришел незаметно и сразу.

В этот раз она выспалась без кршмаров. Утро началось так, как буд-то ночью не было ничего необычного. Солнечный луч прокрался в окно и медленно полз по щеке девушки. На весь дом разносился аромат свежих блинчиков. Настя открыла глаза, сладко потянулась и прислушалась. Бабушка вовсю уже суетилась на кухне, а Машки слышно не было.

Настя встала и пошла умываться. Бабуля тревожно оглядела девушку и, не заметив ничего, что ее могло бы обеспокоить, продолжила печь блины. Настя умылась. На кухню, зевая, выползла Машка:

– Доброе утро! Бабуля, а где-ты прячешь домового? Ты его подкармливаешь или он ворует еду у нас?

Бабушка строго глянула на внучку, но, увидев ее широко открытый в зевке рот и растрепанный со сна вид, только махнула пухлой рукой. Машка по быстрому привела себя в порядок и, усевшись рядом с Настей, уже уплетала блинчики.

– Надо кое хто обхудить, – с полным ртом заявила она Насте, – Я тут кое хто поняла!

Машка громко прихлебывала чай и искоса поглядывала на бабулю. Из комнаты важно появился Пуби.

– Пубочка! Хочешь блинчик! – девушка зазихикала, но глянув на Настю, постаралась принять вид посерьезнее.

– Машенька, чего ты всех с самого утра стараешься поддеть? – бабуля села за стол и нежно смотрела на внучек, – То домовой, то кота вот дразнишь! Он же кот – глупое животное.

Девушки не сговариваясь расхохотались, а Пуби остановился и уставился бабушке в спину. Но бабушка его не видела и "глупое животное", совершенно по-человечески, закатило глаза. Девчонки, все это видевшие, захохотали еще веселее.

– Ну, а на счет домового… – бабушка стряхнула со стола невидимые крошки, – Так он в каждом доме живет! Это все знают… Подкармливаю его иногда – ему много-то и не надо. А вот видеть – не видала.

После завтрака девушки направились в комнату. Настя, замерев на пороге, подумала, что их дом, их жилище, самое лучшее и уютное во всем мире. Машка распахнула окно и комната наполнилась летними звуками деревенской улицы. Пели птицы, жужжали насекомые, где-то мычала корова… Да много разных звуков летом в деревне.

– Насть, прежде всего, давай-ка разберемся! Соберем в кучу все, что ты видела и постараемся понять зачем…

Машка достала бумагу, ручку и уселась за стол: "Рассказывай, а я буду записывать!"Настя села напротив и задумалась. "Начни с первого кошмара!"– раздался голос в голове. "Без тебя разберусь!"– огрызнулась мысленно девушка и начала свой рассказ. До самого обеда девчонки скурпулезно записывали, чертили и рисовали. В итоге стало понятно, что ни фига не понятно. Они скептически смотрели на результат своих трудов.

На листе было несколько пунктов-заголовков:

1. Люди: старик, парни, мама, папа, Айсет

2. Духи: ведьма, призраки, силы всемогущие, домовой, пупыг, Айсет

3. Место: берег реки, квартира, болото, озеро

4. Красная луна

Машка долго смотрела на исписанный лист, потом схватила его, скомкала и бросила в угол.

– Фигня! – изрекла она глядя в окно, – Зачем нужен этот старик? Почему эта, как ее там, творящая сны к тебе приходила? Кстати! Несостыковочка одна есть!

Машка с загадочным видом уставилась на Настю, та подняла бровь:

– Одна? И в чем же?

– А бабуля-то у нас не рыжая! В твоих-то, этих, видениях! Везде ведь: бабка и внучка! А у нас бабулечка – брюнетка! Ни одной седой волосинки!

– И о чем это говорит? – Настя с надеждой смотрела на сестру.

– Да фиг его знает! Потом, еще ии спорсим!

– Кого спросим? – машинально переспросила Настя, зная ответ.

– Ты че? Совсем отупела? – Машка отреагировала в своем стиле, – Алису или Марусю! Или еще кого!? Тебе весь список огласить или ты мозги включишь!?

Машка вскочила, заглянула на свое отражение в зеркале, что-то поправила в прическе и, повернувшись к сестре, спросила, – Так, мы на озеро идем?

– Ты точно знаешь куда? – Настя с сомнением посмотрела в окно, – А если представить его… Ну, так же, как ночью! Быстро туда и обратно.

– Да нет, Ась, не получится! Мы по разным реальностям шастали, по тени, как Игнат сказал. Знаешь как на самом деле эта тень называется? – Машка деловито натягивала спортивный костюм и остановилась, чтобы поглядеть на сестру, – Тень называется…

– Околомир! – выдохнула Настя, глядя сестре в глаза, – Она называется Околомир. В ней обитают или живут, не знаю как правильно! Короче это то место, про которое и говорил Игнат! Это их мир! Околомир…

– Этот Околомир… это то что с нашим миром рядом. Видар говорит, что несправедливо это, потому… Потому что наш мир это иллюзия. Глупость какая! Бабуууль, мы скоро вернемся! Не скучай! – девушки по очереди чмокнули пожилую женщину в обе щеки и выскочили на крыльцо.

Что может быть прекраснее солнечного летнего дня? Только солнечный летний день в деревне! В деревне, где щебечут птицы, на все голоса орет какая-то живность, гудят шмели, а растительность полыхает всеми оттенками зеленого! Небо голубое, солнце жаркое! Одним словом – красотища!

Но Насте и Машке любоваться было недосуг. Они, выкатив со двора велики, уселись и быстренько покатили в сторону леса, на ходу обсуждая "странности"Настиных снов.

– Ась, я вот не понимаю, почему в твоем сне я была Аленкой? Зачем это надо? Помоему те, кто хочет тебе помочь, как ты говоришь, на самом деле хотят другого! Ты так не думаешь? Путают, пугают… Пришли бы и сказали так и так.

– Маш, у меня еще голос в голове появился…

Машка, до этого старательно выбирающая путь по тряской лесной дорожке, завернула голову на сестру и со всего маху въехала в пень. Ни криков боли, ни возмущения от падения, ничего. Настя, резко остановившаяся рядом, молча смотрела на усевшуюся на землю сестру. Та пощупала лоб, закрыв глаза:

– Ты тут? А куда смотрел? Если мы теперь вдвоем в одном теле, может и беречь его оба будем! Зрячий ты наш!

– Маш, я серьезно говорю. – Настя чувствовала себя виноватой.

– Да не ной! – голос Машки стал гундосым, таким, каким всегда говорил Видар, – Не страшно! Тебе же сказали, что все объяснят! Сказали? Ну вот! Жди! Время не пришло.

Настя кивнула, садясь на велик и собираясь продолжить путь.

– Я не поняла, а где твой ненаглядный защитничек? – голос Машки был нормальным, она, как ни в чем не бывало, собиралась ехать дальше.

– Я, между прочим, все время тут. Или вам надо, чтобы за вами кот бежал? Как собака, да!? – в воздухе появилась морда кота.

– Неее, не надо! Исчезни, чудо-юдо! Это так – проверка связи была.

Пупыг закатил глаза и медленно растаял в воздухе. Девушки молча покатили дальше по дорожке, идущей среди высоких сосен и ольхи. В том месте, где среди сосен все чаще стали попадаться другие деревья, в конце концов и сменившие бор на чернолесье, тень от деревьев почти скрыла солнце и запахло болотной сыростью. Но девушки не обратили никакого внимания на смену пейзажа вокруг. Дорожка была хорошо накатанной и знакомой им с раннего детства. "Не буду ничего спрашивать! – думала Настя, нажимая на педали, – Сама скажет, когда и где свернуть! Трехглазка наша!"Настя фыркнула, но Машка не заметила – она тоже размышляла: "И кто в Аськину бошку залез? Зачем? Она и так всегда была не от мира сего, а теперь и вовсе! Кому и что от нее надо! Прям, бесит меня эта неизвестность вся! Жалко Аську, жалко. Ну мы ведь ее не бросим! Да, третий глаз!"Ответа Машка не получила, но почувствовала раздраженный отклик, словно кто-то на мгновение выключил свет. "Но, но, но! – воскликнула Машка мысленно, – Так мы опять с пнем встретимся! Не шали!"

Впереди блеснула вода. Настя невольно залюбовалась. Солнце светило ярко, поверхность озера сверкала на солнце, отражая его лучи. Берег зарос всевозможными растениями начиная от мхов и заканчивая деревьями. Кустики черники, голубицы и багульника образовали целые заросли под высоким мощными соснами, которые, слава Богу, тут никто не вырубил. У озера была страшноватая легенда, не зря же оно называлось Лагерным. Но люди облюбовали один из его берегов – он был пологим и песчанным – и устроили пляж, настроили лежаков и беседок. Вот и сейчас, не смотря на то что время только полдень, жара согнала многих односельчан побразгаться в водичке и позагорать. Не доезжая до пляжа, Машка свернула с дорожки и они покатили по ухабистой тропинке вдоль озерного берега. Настя вздохнула, глядя на, то исчезающую за деревьями, то появляющуюся и зовущую, сверкающую воду. Велик, подпрыгивая по выступающим на поверхности земли корням, увозил ее в лесную чащу.

– А-а-ась-ка-а-а! – смешно прокричала катившаяся впереди Машка, ее велик дребежжал тоже скача на корнях, как на стиральной доске, – А-а-ась-ка-а-а! Тте-бе-е не-е ка-а-же-тся, что-о без ксе-ее-е-но-оо-сов, тут не-ее оббо-о-о-шлооось?

Настя выдохнула и оглянулась вокруг, орать и отвечать на глупые вопросы она не собиралась. Машка оглянулась, поняла что ее услышали и игнорируют, молча покатилась дальше. Тропинка привела их к болоту – корявые деревца, обросшие лешайником, да какие-то огрызки полусгнивших деревеьев, кое где уродцами торчали из мшистой поверхности. Машка лихо спрыгнула с велика и, бросив его прямо на тропинке встала уперев руки в бока. Она внимательно осматривала, так неестественно в солнечный день безжизненную оранжевожелтую поверхность.

Настя встала рядышком. Машка повернула к ней лицо, и на Настю уставился чернотой бездонный зрачок Видара.

– Че вылупился? – прозвучал голос у девушки в голове, но услышала его не только она. Видар моргнул, а Машка отвернулась, снова начав разглядывать болото.

– Ну, и куда идти? – спросила Настя глядя на тоскливый бесконечный пейзаж впереди. Она никогда тут ни была, но место было знакомым. Настолько знакомым, что она затаив дыхание оглянулась, прекрасно зная что увидит, но, надеясь, что все происходящее вдруг закончится. Нет. Не закончилось. Позади них стоял небольшой деревянный идол, потемневший от времени, сырости и много чего еще. Такие встречались в окрестностях деревни частенько и, в принципе, сами по себе не вводили местных житплей в ступор. Но то, что Настя знала, что увидит его здесь, убедило ее в том, что ее кошмары не хотят заканчиваться. Кошмары перебрались сюда, в их мир.

Машка шагнула на качнувшуюся под ногами поверхность.

– Туда! – она неопределенно махнула рукой, – Туда и пойдем! Оно там! Ты же чувствуешь?

Настя посмотрела в глаза сестре. Сейчас та не выглядела смешной со своими тремя глазами. Ни капли Машкиных насмешок не осталось во взгляде ее карих глаз.

– Боишься? – спросила она Настю, – Ты не бойся! Я тоже боюсь! Твой страх помноженный на мой дают нам… Знаешь, что они нам дают?

Настя отрицательно покачала головой, предчувствуя очередную Машкину шуточку.

– Бесстрашие! Они нам дают – бес-стр-ши-е!

Машка повернулась и захлюпала по качающейся зыбкой поверхности. Настя шагнула за ней…

Глава 11. Болото

ИНТЕРЛЮДИЯ 11

Инки не были бы инками если бы так просто отпустили кого-то из разумных. Духи-теневеки были разумными. Их разумная энергия была другой. Она была похожа на то, что излучали люди во время своих благодарственных обрядов, но была даже лучше энергии людей! Она, преобразовываясь перенаправлялась обратно к людям, к природе, но в улучшеном качестве в виде заботы, в виде доброго волшебства. На своем языке инки любую энергию, излучаемую разумными существами называли словом "крипт", что в переводе на человеческий язык обозначало "сияние". Так вот сияние теневиков было очень притягательным. Почему инки сразу же не направили свою собственую энергию на получение имено этой энергии? Потому что они не знали, как! Как ее заполучить!?

Их общий разум не спал, днем и ночью наблюдая за суетой теневиков, которым невыносима была сама мысль о их ненужности, но которые, в первую очередь, привыкли заботиться о ком-то или чем-то. Вот и теперь, уже приняв решение о переселении, духи ни на миг не прекратили своих заботливых манипуляций в отношении всего живого и неживого на родной планете. Инкам, которые высосали из своей планеты-матери все, что смогли; которые, покидая свою планету разрушили ее, была непонятна суета духов, их забота, их бескорыстность.

Но, как бы там ни было, в один из обычных Нямтринтринстеповских дней, на планете не осталось духов. Ни одного! Люди остались один на один с монстрами, которых они обожествили, но о которых ничегошеньки не знали…

Глава 11. БОЛОТО

Шлеп, шлеп, шлеп… Они шли уже довольно долго, Машка, в начале пути, достала телефон и включила видеокамеру:

– Сниму видюшку! – заявила она Насте, – Покажем потомкам, как мы победили инопланетное зло!

Она еще что- то периодически говорила, шагая впереди и комментируя их шлепанье по качающейся под ногами поверхности. Настя слушала в пол-уха, глядя на небо, которое как-то вдруг посерело и своей серостью не закрыло, а перекрасило солнце в малиновый цвет. Иногда она бросала взгляд вперед, за Машкину голову, но там ничего не менялось. "Надеюсь, что Машка знает, куда нас ведет!"– подумала девушка, когда Машка вдруг остановилась.

– Чтооо?! – воскликнула та, – Ты издеваешься?

Настя поняла, что она разговаривает с Видаром.

– Ааась! – крикнула Машка, все так же, не поворачиваясь к сестре, – Ты, назад, оглядывалась?

– Нет! – ответила девушка и обернулась, – Этого не может быть!

Они шли, наверное, целый час. Хлюпали по бескрайнему болоту, не петляя и не сворачивая, точно по направлению к солнцу. Но сейчас Настя видела, что они ни на метр не отошли от края! Сквозь листву небольшой осинки на берегу она даже разглядела деревянного идола, а рядом синела арматура велика, брошенного на тропинке. Листва на осинке тревожно трепыхалась, создавая илюзию, что идол беспрестанно подмигивает то одним глазом, то другим.

Машка, вдруг оказавшаяся совсем рядом, прошептала:

-Офффигггеть!

– А не нааадо мимо проходить! Надо уважаааать! И увааажить надо уметь! – прямо на оранжевожелтом ковре из болотной растительности края болота сидел довольнёхонький пупыг, а рядом с ним полулежало интересное существо. Настя, не моргая, смотрела на – то ли растение, то ли животное. Скорее животное у которого вместо шерсти были травинки, листочки, веточки. Существо внимательно смотрело девушке в глаза своими разноцветными глазками, которых было больше десятка. Большие уши-локаторы постоянно находились в движении, поворачиваясь и вытягиваясь.

– Нет! Я не могла ошибиться! – прогундосила Машка. Настя это знала, она закрыла глаза и медленно-медленно опять повернулась лицом к болотной бескрайности.

– Ой, мамочки! Офффиггеть! – теперь уже прошептала она. Болотной бескрайности не было. Перед ней темнела вода. – Вот оно!

Круглое озеро впереди было точь в точь таким, как в ее видении. Не очень большое, в диаметре метров пятьсот, совершенно круглое, с серебристой растительностью по самому краю. И островок, совсем маленький, где-то посередине.

– Лёхино озеро! – изрек Пуби прямо Насте на ухо, – Ты не злись, что он морок навел. Он, так-то, хороший.

– Лёха? – тут же встряла Машка, – Если озеро Лёхино, значит он – Лёха?

– Я, – существошмыгнуло большим носом, – Лёхий! Стерегу тут, жду и провожаю. Пойдешь?

Лёхий испытующе уставился на Настю. Голос у нее в голове вздохнул, а Настя, неожиданно для себя, заговорила.

– Пойдем-то мы, пойдем! Только зачем? Она… то есть я ничего не помню! Точно время пришло?

– Точно! – подтвердил Лёхий, – Все об этом говорит! Я ее… ну, то есть тебя, к Творящей сны отведу, она покажет.

-Таки-таки! А чё это, тута, без нас все решают. – Машка потрясла сестру за плечи и пощёлкала пальцами у нее перед носом. – Или сестру мне верните или… Вы еще не знаете, какой я могу в гневе быть.

– Да тут я, Маш! – Настя потрогала голову и уши. С ушами был порядок – как с Безвременья вернулись, они стали нормальными, но девушка, то и дело, их ощупывала, чтобы в этом убедится.

– Сколько нас сейчас, здесь, разумных существ? – спросила она обведя взглядом присутствующих, – Я имею в виду тех, кто умеет говорить, а значит – думать!

– Ну, так, посчитай! Я, ты, Видар мой, – третий глаз на лбу Машки в этот момент моргнул, а, может, подмигнул, а сама Машка продолжила: Пубик, Лёхий… Все, вроде? Это сколько получилось? Пятеро нас! Голос в твоей голове за отдельного разумного считать не будем, потому что в разумности его не убеждены!

Настя прислушалась, голос в голове не возмутился, но девушке почудилось, что некто там обиженно засопел. "Объяснил бы кто ты есть, записали бы тебя в разумные! – подумала девушка, обращаясь к голосу, – А пока, ты то ли есть, то ли нет тебя!"В голове кто-то невидимый заворчал недовольно, но все же ответил: "Ты вспомнить должна, тогда и я вспомню! Нет данных у меня! Одно знаю, что ты главная! – помолчал и добавил, – Пока – главная!"Настя хотела назадовать еще кучу вопросов, но увидев вопросительно ждущее лицо Машки, обратилась к Лёхию:

– Давай, веди! Провожай нас!

– Нееееее,ь – возразил зеленый, шевеля ушами локатарами, – Не вас! Тебя только! Пошли…

– Как это "пошли", – тут же пискнула Машка, – Никуда она одна не пойдет! Не пущу…

– Ну попробуй! – устало согласился Лёхий, направляясь в сторону озера.

Настя пошла следом за Лёхием. Позади, что-то бурча себе под нос, шлепала Машка. Рядом в воздухе плыл Пуби. Лёхий шагнул на темную гладь, но всплеска воды не последовало, словно он наступил не на воду, а на твердую поверхность. Шаг, другой, третий. Настя присела и потрогала воду. Вода как вода. Девушка поводила рукой по тому месту в воде, где только что Лёхий стоял ногами. Ничего! Обычная вода, никаких мостиков, льда или еще чего, что могло бы его удерживать на поверхности.

– Идешь? – не оглядываясь спросил Лёхий.

Настя встала. Пуби опустился на бережок и виновато посмотрел на девушку:

– Мне хода нет! Но ты не бойся, для тебя это самое безопасное место в мире. Иди!

– Конечно иди! – иронично передразнила Машка, но запнувшись, вдруг загундосила, – Иди девочка! Мы тут подождем!

"Ну, если что, не утону же я на первом шаге!"– подумала Настя и шагнула. Ничего не произошло. Она сделала следующий шаг и еще – поверхность под ее ногами вопреки, орущему обратное, разуму, была твердой. Лёхий был уже далеко, и девушка заторопилась. Она догнала его и, шагая позади, стала беззастенчиво его разглядывать. Росту Лёхий был чуть больше половины метра. Его фигура напоминала пингвина – зеленого лохматого пингвина. Даже что-то наподобие хвоста было пингвиньим. А вот крылья отсутствовали – вместо них были руки. По крайней мере та часть, где заканчивалось зеленая шерсть, была похожа на человеческие ладони. Ноги – короткие, босые. Они выглядели вполне человеческими, правда для такого мелкого существа, великоватыми. Настя, разглядывая ноги Лёхия, вспомнила то, что видела на дне озера в Безвременье. Она осторожно глянула под ноги. Ничего! Только черная глубина внизу: ни чудищ, ни монстров, никого!

Они вышли на островок. Девушка осмотрелась. Ощущение такое, буд-то кто-то взял кисть и выкрасил серебрянкой каждый листочек, каждую травинку.

– Готова? – спросил Лёхий, его разноцветные глаза смотрели в разные стороны, и Настя не сразу сориентировалась, какой из них направлен на нее. Лёхий, приняв ее замешательство за страх, сфокусировал все глаза на ней:

– Да не бойся! И страх твой не сбудется! Так в Околомирье говорят! Туда мы и пойдем.

Он повернул уши в одну сторону и прислушался, а потом поднял руку и… открыл невидимую дверь дернув ее за невидимую ручку. Дверь заскрипела, открывая небольшой вход. Лёхий посмотрел на Настю, вздохнул и шагнул первым.

– Голову пригни! – раздалось откуда-то издалека. Девушка пригнулась, шагнула и удивленно оглянулась. Она находилась в лифте! В самом настоящем, может чуть экзотическом, но это точно был лифт. И сейчас он, издав громкий возглас, похожий на "Эээх!", понес их ввысь.

Машка видела, как сестра шла по воде, и ее изумлению не было бы предела, если бы не все произошедшее за последние дни. Но когда Настя, шагнула на островок и вдруг исчезла, Машка чуть не выронила телефон, на который снимала "прикольную видюшку".

– Это что, на хрен, такое!? – повернулась она к Пуби, но тут же сама себе прогундосила, – Сказано же – к Творящей сны пошли! Ничего страшного!

Пуби, от переживаний потерявший свой кошачий вид, сник и стал почти прозрачным. Он тоскливо смотрел в сторону островка не моргая и, Машке показалось, не дыша. Ей стало жалко этого странного хранителя сестры и она протянула руку, чтобы его погладить.

– Я не кот, Мария, – вдруг серьезно заявил пупыг, – Я хранитель… я рядом быть должен, а тут ситуация…

– А кстати! Почему тебя-то не взяли? Ты же оттуда! – Машка неопределенно взмахнула рукой, – Прикинь! И ты, и Лёхий этот… вы оба на видюшке есть! А я думала, что вы потусторонние твари… – Машка прикусила губу, – Я хотела сказать – существа! Короче я думала, что вы как глюк!

Пуби оторвал свой взгляд от островка и с интересом посмотрел на девушку, а та тараторила:

– Ну! Глюк! Понимаешь? Тут мы вас видим, а техника, – она помахала перед носом пупыга своим телефоном, – А техника не видит, потому что на самом деле вас нет. Выходит, что вы есть…

Машка сникла и уставилась на озеро. Вдруг, она начала стягивать с себя кроссовки при этом гундосо ругаясь:

– Нет! Ну ты что, полная дура? Тебе сказали же – нееель-зяааа! Ну доплывешь, а потом что?

– А потом и решу! – сама себе нормальным голосом ответила девушка и глянула на Пуби, который уже еле мерцал в воздухе, – Ну что, чудо-юдо? Ты со мной или тут страдать один останешься?

Машка прыгнула в воду и поплыла к островку.

– Да, блин! – орала она сама себе гундосым голосом, – Вернись назад! Нельзяааа! Всех погубишь, потеряешся!

Пупыг вдруг встрепенулся. От в волнения он заметался вдоль берега, но в какой-то момент его глаза вспыхнули желтым, и он замер. Через секунду вместо бестелесного вялого существа вслед за Машкой рванул очень взлохмаченный синий кот…

Глава 12. Околомирье

ИНТЕРЛЮДИЯ 12

Духи-теневики осторожничали. Им нетерпелось начать обустраиваться, наводить уют в новом доме, ухаживать за всем, что есть живое. Они очень хотели помогать разумным, но видели, каменные алтари людей залиты кровью принесенных в угоду бесам жертв.

Духи нашли пристанище в тени на спутнике планеты, решив действовать постепенно и осторожно. Они не знали, что однажды на этой планете уже побывали те, кто сейчас подчинил своему божественному влиянию людей на Изарии. Откуда духи могли узнать, что инки, в самом начале своего пути, пробовали и питались смой разной энергией. Что обнаружив здесь зачатки разума они решили экспериментировать с получением энергии рожденой страхом. Инки создали монстров, создали чудовищ, пугающих людей и пожирающих все живое. Но инки же научили людей поклоняться в страхе перед этими чудовищами, научили приносить кровавые жертвы, молить о пощаде и бояться.

Однако в итоге инкам не понравилась энергия страха – ни на вкус, ни как источник жизнедеятельности. Ими было решено покинуть планету и искать других разумных, но эксперимент закончен не был. Теперь цель была изменена: инки законсервировали чудищ и монстров, спрятав их в глубинах планеты, и дали людям шанс выжить. Зачем? Чтобы узнать, понять и увидеть, сколько времени это займет, какими станут разумные после – сильными или слабыми? Что еще может их разум? Улетая инки оставили маячок. Они всегда так делали, чтобы можно было потом вернуться.

Маячок был живым, он был каплей разума, сферой, целой вселенной, заключенной в руне. Это была руна-душа. Она была способна, впитывая энергию происходящего, узнавать и учиться, понимать и создавать вокруг себя ауру, которая, став вкусной для инков, дотянется до их общего разума и даст знать, что им пора вернуться. Ну, а если нет, то руна-душа будет ждать возвращения хозяев столько, сколько потребуется. Руне тоже нужна была подпитка энергией, ей нужны были тепло и охрана. Она была совсем небольшой и, выполненной из неизвестного серебристо-синего металла. В виде незатейливой перевернутой капли с инкрустированным ярко оранжевым глазом из сверкающего камня, руна вызывала трепет у любого, кто ее видел. И эта капля, до поры, должна была быть рядом с сердцем разумного существа. Выбор пал на ведунью одного из племен Изарии. Она уже была наделена инками некоторыми знаниями и возможностями, что позволяло ей быть очень авторитетной ведуньей среди соплеменников. Введя ведьму в транс, инки объяснили ей, что из себя представляет руна, они взяли с ведуньи кровавую клятву о хранении руны-души до прихода нужного времени. А потом инки исчезли, а аборигены остались.

Из поколения в поколение род ведуньи в тайне хранил запрятанную в руне душу. Но видимо так угодно было другим, неведомым нам, силам, и однажды руна-душа соскользнула с коженного шнурка на шее старой ведуньи и упала в траву рядом с алтарем-жертвенником, установленным сородичами ведуньи. Бесы учуяли руну, учуяли, кем она оставлена. Онитжелали возвращения инков и их монстров, потому что люди все меньше и меньше поклонялись своему страху, не подержанному воочию. Люди пересказывали страшные истории о чудовищах, но забывали их истинную кровожадную мощь. И бесы освободили душу. Да вот только не дано было бесам знание о том, что душа еще не созрела, не выросла, и, что время еще не пришло. А душа, освободившись из плена руны, желающая познавать мир, жить, умирать и возраждаться вновь и вновь, даже не поняла, что она родилась слишком рано, что ей уготована была совсем другая судьба. Она смотрела вокруг глазами ребенка и была счастлива. Лишь однажды ей было очень страшно, потому что она вдруг очень отчетливо почувствовала зло, желающее снова ее пленить, а, возможно, и уничтожить. В тот момент душа даже не увидела, а ощутила, что высоко в небе, прямо с ночного светила, на нее тревожно смотрит много глаз. Кто-то там, далеко ждал ее просьбы о помощи, и она попросила…

Духи не то чтобы боялись бесов, нет, они жили бесконечно долгие жизни и их трудно было убить. Но они не могли помогать без просьбы. Мало по малу они совсем освоились в тени новой планеты и ее спутника. Но вот разумные ни о чем их не просили, и духи, пока, покровительствовали им косвенно, не помогая напрямую. Выходя из тени на поверхности планеты, духи помогали растениям и животным, обустраивали и обихаживали саму поверхность. Бесам это не очень нравилось, но духи не вступали с ними в открытую борьбу. Облюбовав однажды спутник планеты, как свою обитель, в этой реальности, духи, после трудов, возвращались туда снова, чтобы отдыхать, ждать и наблюдать. И однажды они увидели ее! Буд-то сама Изария глянула на них глазами ребенка молящего о помощи. Душа взывала и молила. И они помогли, дав ей хранителя и обрушив мощь своей ярости серебрянным светом на бесов, вселившихся в тела людей. Бесы были ослеплены и изгнаны. Но перед этим одна из очень сильных тварей, темным сгустком вырвалась из тела ведьмы старухи и молнией ударила в спутник на котором обитали духи. И спутник не выдержал. По нему побежали трещины, раздался неимоверный гул, колыхнувший пространство. Казалось, что еще немного и от небесного светила не останется ничего кроме пыли, а обломки рухнут на поверхность планеты. Нет, ни этого хотели духи. А потому им пришлось договариваться. За многие миллиарды лет своего существования, они впервые договаривались о мире с тьмой. И они договорились.

Преодолев отвращение, усмирив гнев, справившись с оправданной яростью за разрушенный спутник, который духи уже считали своим домом, они подчинились воле темной сущности и отдали им на растерзание один день в столетие…

Глава 12. Околомирье

Настя смотрела на своего првожатого не веря своим глазам. Зеленый ушастый пингвин исчез, перед ней был человек. Правда немного странноватый, невысокого раста, взъерошенные волосы прикрывали большеватые, но вполне человечьи уши. Многоглазие тоже куда-то испарилось: два умных ярко зелных глаза с интересом смотрели девушке в глаза. От прежнего Лёхия остались только зеленый цвет лица и огромные босые ступни ног.

– Ты? Ты хоббит, гном? – спросила Настя удивленно.

– Ага! – с иронией ответил Лёхий,

– А ты – эльф! – Поче… – девушка схватилась за уши. Уши снова стали такими, какии были в Безвременье – слегка заостренными и вытянутыми вверх. "Да и фиг, с ним! – подумала девушка, после попытки прикрыть ушки волосами. Ушки прятаться не хотели, – Когда вернусь домой, тогда и разберусь!""Ну да! Не об ушах думать надо, – заскрипел недовольный голос в голове. Настя осмотрелась: экзотический лифт был похож на аквариум, стенки которого были сделаны из радужного света.

– А почему не портал, не дверь? – вдруг ехидно спрсила девушка – Почему лифт?

– Потому что это не лифт, – также ехидно ответил Лехий, – потому что это – луч! И это самый короткий путь, а по порталам мы б шли очень долго…

В этот момент луч-лифт издал новый возглас, типа "уффх"и замер. Лёхий отрыл перед девушкой невидимую дверь. Настя шагнула и оглянулась. Провожатый стоял рядом. И все! Никакого намека на то, что, только что, доставило их сюда, лишь маленькая, увитая зелеными растениями прозрачная дверца, за которой открывался вид на знакомый остовок. Настя с замирающим сердцем стала осматривать все вокруг. То, что она увидела было невероятным, сводило с ума и восхищало одновременно. Она находилась не на земле, это точно!

Вокруг нее было немыслимое колличество всевозможных дверей. Объединяло их то, что все они были прозрачными. За каждой дверью виднелся совершенно особенный мир, не похожий на тот, что был за дверью, находящейся рядом. Дверей было немыслимое множество. Они стояли рядами, образуя круги. Один круг, за ним еще, и еще…

– Тебе пока сюда, – Лёхий распахнул перед ней дверь за которой была черная пустота.

– Сюда? Там же… – девушка замолчала, а потом решительно шагнула за порог. Она ожидала, что сейчас провалится, полетит в пропасть, во тьму. Но ничего не случилось. Она стояла или парила в пустоте, если в пустоте можно стоять. Возможно, правильнее было бы сказать, что она находилась в темноте, в темной комнате, но это было не так. Настя не ощущала ни пола под ногами, ни своего тела, не было вообще никаких ощущений о пространстве. В то же время, темнота не была темнотой в нашем понимании. Девушка прекрасно видела свои руки и ноги, свое тело, но все, что ее окружало было сплошной чернотой.

– Ау! – Настя оглянулась, – Кто тут и где я? Зачем…

Она вдруг замолчала – что-то происходило вокруг. Пустота ожила и зашевелилась, сперва девушка скорее почувствовала это шевеление: как буд-то кто-то невидимый прикоснулся к ней. От этих непонятных прикосновений по всему телу поползли суетливые мурашки. Настя зажмурилась, с трудом сдерживая себя, чтобы не заорать во весь голос. В голове ехидно прозвучало:"Ой, мамочки! Да открывай уже глаза! И хватит трястись!"Девушка хотела ответить этому квартиранту в ее голове что-то колкое, но передумала. Тот осуждающе вздохнул, но больше ничего не сказал.

Настя стояла с закрытыми глазами до тех пор, пока ей не показалось, что кто-то рядом вздохнул. Вздох был глубокий, словно этот кто-то только что проснулся и потягивается. Настя открыла глаза. Прямо паред ней, непонятно на каком расстоянии и какого размера, было лицо. Оно одновременно казалось и огромным, просто исполинским, занимающим все пространство вокруг, и самым обычным, словно рядом стоял человек, тела которого не было видно. Лицо было бесполым. Казалось, что это какая-то нереальная мозаика, состоящая из многого множества пазлов-сот. Лицо не было стабильным, оно бескончно изменялось, и Насте показалось, что в этом лице иногда проступают черты тех, кого она знает. Или знала… – Вы здесь, – раздался одновременно тихий и, в то же время, громкий, словно много человек заговорили хором, голос, – Время пришло и вы здесь, Стерег и Душа Инквизиторской Руны! Стерег! – Настя потрогала руками голову, точно желая убедиться, что у нее одна голова и она, сейчас, на месте. – Я – Стерег? Или… Руна? Почему мы вместе? А Айка? Она кто? Почему все говорят, что я Айка, что время пришло? – девушка вдруг замолчала, а в следующий момент задала еще один вопрос, – А ты кто? Мозаика рассыпалась и сложилась вновь, нарисовав невероятную картину. Перед Настей проплывали галактики и звездные системы, планеты и их спутники, великое множество миров и вселенных. Они появлялись, кружились и уплывали, сменяя друг друга и их хоровод приводил девушку в смятение. Сияющие нити опутывали многие звездные системы и планеты словно кружевом. Вдруг, из темноты выплыло нечто. Настя отпрянула, потому что "нечто"напоминало огромный глаз с картины сумасшедшего художника. Возникло ощущение, что глаз изучает ее, буквально сканирует сознание, проникая в самую его глубину. В следующий момент воспоминание не пришло, нет. Оно ударило девушку поддых и, согнув пополам, уронило. Верней могло уронить, но здесь не было опоры, на которую можно было бы упасть, поэтому Настя, свернутая судорогой в клубок, парила в окружении меняющегося пространства. Она не видела этих изменений, потому что в ее мозгу билась мысль: "Это не я! Этого не может быть!"Сейчас она была далеко и во времени, и в пространстве. Она слышала приказ: "Мы улетаем. Эксперимент продолжится. Мы вернемся, когда придет время."Никаких эмоций, лишь отрывистые фразы. Они звучали прямо в голове, в этой неудобной и лишней части ее человеческого тела, тела девушки. Такая трансформация в человека была связана с необходимостью внушить людям мысли о всемогуществе и божественности инков. Люди на этой планете приняли богов с восхищением и страхом, ведь у богов была сила – огромные зубастые монстры, урацу, покрытые чешуйчатой хитиновой броней. Зубы и стальные когти разрывали человеческую плоть без усилий. А скорости с этих созданий мог позавидовать даже ветер. Айка повернула голову: на нее смотрело свирепое животное-гибрид. Оно не было результатом эволюции. Это они, инки, под руководством своего разума, создали их сами, экспериментируя с генами разных форм жизни известных им планет. Неизменным был лишь факт добавления частички фрмы жизни с их родной, кислотной планеты. Животное напряглось, его тело, покрытое толстым, пластинчатым хитиновым панцирем сгруппировалось для прыжка. Эластичные прочные мембраны похожие на кожу рептилий, оставляли тело монстра очень подвижным. Айка понимала опасность, но не боялась, ведь инки не умели бояться. Есть приказ: монстры должны быть законсервированы. Для этого их мать, то существо, которое их производит и ими руководит, должно быть помещено в бункер. Айка с сородичами уже почти выполнили задание: огромная самка урацу находилась в одном прыжке от ждущей ее тюрьмы. Но, что-то ее насторжило и сейчас она медлила. Маленькие глазки осмотрели троих человек, стоящих в каменной нише. Самка, лязгнув неимоверным колличеством зубов, подняла голову, словно прислушиваясь и принюхиваясь. Чуть попятившись, она издала звук похожий на визг тормозов. Айка переглянулась с напарником, краем глаза замечая мелькнувшую тень и жалея о несовершенстве человеческого тела. Потом наступила темнота. "Каждый высший – бесценен. – голос звучал ровно, без эмоций. – Разум, физически уничтоженного, высшего с позывным Айка, заключенный в капсулу, будет ждать новое тело-носитель. До получения тела, капсула останется на этой планете для наблюдения за ходом эксперимента. Все инструкции по эксперименту закреплены в памяти и должны неукоснительно выполняться."Голос замолк. Перед Айкой возник поток знаков, которые были ей понятны. Она ознакомилась с инструкцией: пока наблюдение. Сколько оно продлится? Этот вопрос ее, как и остальных инков, не волновал. Раз уничтожено физическое тело, значит она с заданием не справилась. В памяти включился анализ невыполненного задания. На подмогу самки урацу пришли ее дети. Инки, трансформировавшись в людей, потеряли в подвижности и способности реакции. Последнее, что увидела Айка, повернув бесполезную человеческую голову, это огромная пасть с острыми стальными зубами и тягучая желтая слизь, стекающая с них. Потом зубы сомкнулись, ломая непрактичные хрупкие позвонки, соединяющие человеческое тело с головой. Разум сообщал, что обратная трансформация в тело инка невозможна "из-за отсутствия целостности", поэтому, согласно инструкции, он возвращается в инструкт для ожидания нового тела… Машка плавала очень хорошо – дед, в свое время научил. Все приговаривал: "Как иначе-то? Вон, у нас и речка, и озер полно! Плавать – нааадо уметь! Ты, главное, не боись, вода тело держит, а ты – помогай!"Сейчас Машка вовсю гребла руками. По ее подсчетам она уже должна была быть на островке, но того все не было. "Нельзя, нельзя, нельзя! – твердил Видар истошно. "Льзяааа!"– крикнула девушка и перевернулась на спину. – Чудо-юдо! – обратилась она к Пуби, который, сложив лапы под своим кошачьим подбородком, парил в воздухе рядом, – Тебе комфортно? Лежишь себе, отдыхаешь… – Ты все время орала, потому меня не слышала! – без обиды сказал кот, но позы не поменял, – Без Лёхия нам туда не попасть. Может вернемся? – Ты где был, когда она в воду сиганула!? – гундосым голосом заорала Машка, – Ты же знал! – Знал. – подтвердил пупыг, – Подумал, вдруг получится! И не ори! Ты глаз просто, вот и заткнись! Смотри и рассказывай, чего видишь, не мешай… Ты куда, Мария!? Машка в этот момент перевернулась и нырнула. Пупыг замер, встрепенулся и замерцал фиолетовым и зеленым: – Мария! Маш… Эээх, Маааашкааа! Видааарррр! Никто не ответил, даже эхо молчало. Пупыг всхлипнул и приблизил кошачью морду к самой воде, пытаясь разглядеть в темной глубине, нырнувшую внезапно, девушку…

Глава 13. Обретения

ИНТЕРЛЮДИЯ 13

Инки трудились. Изария, покинутая духами-теневиками, стала идеальной лабараторией для продолжения эксперимента новых хозяев. Как уже было сказано, свой эксперимент инки назвали "Иллюзия". Они продолжали свою стратегию "благодетелей", они не приказывали, а давали советы. Мягко, но настойчиво. А люди, в ответ, обожали инков, считая их богами-учителями, и те купались в энергии обожания и благодарности.

Подчинив волю людей инки строили их руками нечто, что было произведением искусства и инопланетной инженерии. Для людей это было строительство огромного храма. И это был храм. Храм улей, построеный из живого, биолюминесцентного кристалла. Кристал имел искусственное происхождение, но инки научили людей его выращивать. Он светился ян