Прежняя жена
Shanora Williams
THE WIFE BEFORE
Copyright © 2022 by Shanora Williams
All rights reserved
© А. Ю. Смульский, перевод, 2025
© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025
Издательство Азбука®
Пролог
Он точно меня убьет.
И ведь когда-то я не могла и подумать про него ничего столь ужасного.
Он совсем не тот, кем я его считала. Он стал другим, а может быть, и никогда не менялся. Глаза, которые смотрели на меня с такой любовью, теперь сверлят, как горящие темные угли. Уже и не помню, когда последний раз чувствовала на коже мягкие губы, которыми он так нежно меня целовал.
Когда я хожу по особняку поздними вечерами, постоянно тянет оглянуться. Такое чувство у меня и сегодня вечером: я упаковываю чемодан, просовываю ноги в ботинки и понимаю, что в коридорах в это время гулко отдаются его шаги.
Он подкрадывается. Он ненавидит меня и хочет, чтобы я исчезла. Он уже столько раз говорил мне об этом!
«Больше ты не моя женщина».
«Ты мне уже не нужна».
«Между нами ничего нет».
Я не чувствую себя в безопасности в этом доме. Воздух похолодел, свет и тепло ушли из него. Теперь здесь безлюдное место, и мной все сильнее овладевает ужас, с которым с каждым днем сложнее и сложнее справиться.
Вот, заскрипев, открылась дверь спальни, и я ахнула. Он стоит на пороге в другом конце комнаты, уставившись на меня. Мрачный силуэт маячит в проеме, пальцы сжимают круглую медную ручку двери. Я в ответ смотрю на него – не двигаясь, едва дыша. Какого черта ему надо?!
Проворчав что-то, он поворачивается и удаляется, оставив дверь широко открытой, и по дому опять разносятся шаги. Когда его темная фигура исчезает за поворотом, я торопливо застегиваю молнию на чемодане и стаскиваю его с кровати. Несу чемодан в руках, чтобы колесики не грохотали по полу, прохожу коридор, спускаюсь по ступеням. Оказываюсь внизу и, минуя высокие окна, замечаю, как в свете молочно-белой луны о стекло бьются хлопья снега. Надо поторопиться, пока метель не усилилась.
Я оставляю чемодан и спешно накидываю пальто в прихожей. Хватаю связку из золотистой ключницы и вцепляюсь в ручку чемодана, направляясь к выходу.
Снежинки тают на моих разгоряченных щеках, я энергично пробираюсь к машине, припаркованной на каменной подъездной дорожке. Бросая чемодан в багажник, слышу позади себя шаги и, оборачиваясь, ахаю.
Никого нет – по крайней мере, насколько мне видно. Но вокруг так много деревьев, так много теней. Так много мест, где он может спрятаться.
– Мелани! – протяжно зовет голос, и, снова непроизвольно ахнув, я оглядываюсь.
Где он, черт возьми?!
Душа уходит в пятки, до упора заталкиваю чемодан в багажник и устремляюсь к дверце. Но едва хватаюсь за ручку, дверца захлопывается.
– Нет! – кричу я.
Он играет со мной. У него второй ключ! Почему я его не взяла? Пальцы ныряют в карман пальто, нижняя губа дрожит от ужаса и холода. Вынимаю брелок, нажимаю на кнопку и, взявшись за ручку дверцы, слышу шаги. Они стали громче, тяжелее.
Паникую, сердце колотится, рывком открываю дверцу… Но уже слишком поздно.
Я не успеваю сесть в машину – рука хватает прядь моих волос, из горла у меня вырывается крик.
Набравшись смелости, смотрю вверх, и вот он – темный силуэт, сверлящий злобный взгляд. Ноздри раздуваются, чувствую его горячее дыхание на коже. Я снова хочу закричать, но и он, и я знаем, что, как бы я ни кричала, никто не услышит. Здесь только мы. Нет никого, кто мог бы меня спасти.
Сегодня ночью он меня убьет.
1
Я часто задумываюсь о том моменте, когда вся моя жизнь изменилась. Мне исполнилось двадцать восемь лет, и я просто проживала день за днем, воспринимая все как есть. Особых перспектив, как и особых ожиданий, не имелось, однако на этот счет я не волновалась. Я была перекати-поле, переезжала с места на место, плыла по течению, ни на что не жалуясь.
Так или иначе, в мыслях я постоянно обращаюсь к моменту, когда судьба совершила изящный поворот и направила меня в объятия Роланда Грэма.
Началось все как раз в тот день, когда я должна была обедать с Келлом, моим братом. Проснувшись от трезвона будильника в телефоне, я застонала, пытаясь надавить пальцем на экран, чтобы отключить сигнал. Промахнулась, раздраженно приподнялась, схватила телефон в руки и с силой нажала на кнопку, выключая будильник.
На экране высветилось:«Работа». Закатив глаза, я упала обратно на кровать, зарывшись в одеяло.
Менее чем через минуту телефон снова зазвонил. На экране появилось мое с Келлом фото – мы оба с горячительными напитками в руках, улыбаемся в камеру, – а в качестве рингтона зазвучал трек «Gold Digger» Канье Уэста и Джейми Фокса. Пару месяцев назад, во время одной из наших попоек, брат установил эту мелодию, и мне все никак было ее не поменять.
– Всего девять утра, Келл, – сонно пробурчала я. – Что тебе надо?
– Просто проверяю, встречаемся мы сегодня или нет, сестренка.
– Конечно да. Каждую среду, ведь так? – Я села, прислонившись к стене.
У моей кровати не было изголовья, да и каркаса вообще. Матрас лежал на деревянных палетах, которые я отполировала и покрасила в белый цвет. Я считала, что сплю как представитель богемы. Шелия, моя соседка по квартире, считала, что я сплю как бездомная.
– Да нет же, крошка. – Голос Келла звучал откуда-то издалека. – Это как раз тема сегодняшней встречи. Да, я поговорю с ней об этом позже.
– Поговоришь о чем?
– Извини, я сейчас болтал с Аной.
При упоминании Аны я закатила глаза.
– А, ну хорошо.
– Так, значит, увидимся в двенадцать?
– Да, Келлан, – произнесла я, пытаясь подавить зевок. – В двенадцать.
– Хорошо. Тогда, пожалуйста, будь вовремя, Мира. Мне потом надо встретиться с клиентом.
– Ладно-ладно. Буду вовремя. Обещаю.
– Отлично, увидимся.
Келл сразу отключился, а я снова легла, чтобы еще час поспать.
2
– Ты опоздала. – Келл смотрел на меня с другой стороны столика для двоих, его темно-карие глаза были прищурены, а губы плотно сжаты. – Просил же прийти вовремя. Я ведь открытым текстом говорил это сегодня утром, Мира!
– Знаю-знаю! Извини! Просто я очень устала, потому что весь вчерашний день смотрела вакансии…
– Вакансии? Ты опять безработная, Самира?
– Да. Меня выгнали за то, что слишком часто опаздывала. – Я помахала рукой, изобразив прощание.
– Ты серьезно? Я договорился об этом месте для тебя с Мирандой. Сказал ей, что ты ответственная и будешь хорошо работать в ее магазине. Она – мой клиент! Ты понимаешь, как я буду после этого выглядеть?
– Да, понимаю, но я не виновата, Келл! И, честно говоря, твоя клиентка порядочная стерва, и мы явно не сошлись характерами, так что ничего страшного. Устроюсь на новую работу – пришлю ей красивую корзину цветов с извинениями или что-нибудь в этом роде. – Я отхлебнула воды – перед нами уже поставили стаканы. – Кроме того, я устала, потому что Шелия хотела развеселить меня после увольнения: мы пошли выпить в новый клуб и немного припозднились.
– Слушай, Мира, просто остановись. – Келл нетерпеливо замахал руками.
Моргнув, я закрыла рот и посмотрела на него.
– Я больше не хочу слушать твои оправдания, – покачал головой брат.
– Ну… хорошо. Что с тобой такое? Это потому, что я опоздала? Я всегда немного опаздываю, Келл. Извини. Что происходит?
Келл поглядел на меня, затем вздохнул, его черты смягчились. Впервые с того момента, как мы вошли в ресторан, я по-настоящему рассмотрела брата.
На нем был темно-синий костюм с оливково-зеленым галстуком и светло-коричневая рубашка без единой складочки. Он явно недавно подстригся, а запястье украшали золотые часы.
В последнее время Келл стал выглядеть по-другому. Помню, он носил клетчатые рубашки и брюки цвета хаки или черные слаксы. Теперь его нельзя было представить без строгих костюмов-троек, броских часов и еженедельных стрижек, хотя раньше брат без крайней необходимости не утруждал себя походом в парикмахерскую. Все эти изменения произошли вскоре после того, как семь месяцев назад он сделал предложение Аналайзе.
Выглядел Келл хоть куда, но в его глазах я заметила усталость. Со стороны он казался собранным и подтянутым щеголем, но я видела его насквозь, какую бы маску он ни надевал: ведь это был мой единственный брат и я знала его все свои двадцать восемь лет.
– Келл, – позвала я, когда он повернул голову, чтобы посмотреть в окно на пробки в Майами.
Он не отвечал на мой вопрос и избегал моего взгляда. Что-то явно было не так.
– Ты меня беспокоишь. Что-то случилось?
– Нет, ничего, – вздохнул он.
Я подняла голову, немного расслабив плечи, но тут брат добавил:
– Слушай, Мира, мне нелегко об этом говорить, поэтому не буду тянуть, ладно? Я больше не смогу тебе помогать.
Я нахмурилась, сбитая с толку:
– Помогать? Чем?
– Финансами. Я больше не смогу каждый месяц переводить тебе деньги.
– Почему? – быстро поинтересовалась я. – Что-то все же случилось?
– Ана беременна, – отводя глаза, тихо произнес он. – Я только вчера узнал. Хотел сказать тебе лично, за обедом.
– Ух ты! – Я ошеломленно уставилась на него. – Беременна? Ого, Келлан, это… это здорово! Не думала, что вы планировали завести ребенка так скоро.
– Мы не планировали. – Он потупился.
– Но новость ведь хорошая?
– Ну, что касается самого ребенка – да, это хорошо. Но как ты понимаешь, вместе с детьми приходят расходы, и не только они. Ана теперь хочет перенести дату свадьбы.
– А, понятно.
– Да.
Повисла пауза, и воздух словно сгустился.
– Значит, это Ана предложила лишить меня поддержки?
– Нет, Мира, не думай так. – Келл подался вперед. – Мы просто пытаемся подготовиться к важному событию. Ты должна нас понять.
Я скрестила руки и подвигала взад-вперед челюстью.
– У нас будет ребенок, и мы хотим пожениться, сестренка. Нам понадобится дом побольше, с двориком и все такое. Еще я скоро получу повышение в фирме – как раз самое время.
Меня затрясло.
– Это все Ана, Келл. Я знаю! Она, черт побери, меня ненавидит! Она еще в прошлом году на твоей рождественской вечеринке перед всеми назвала меня попрошайкой и даже не извинилась. Она ждала этого дня. Мечтала, чтобы ты бросил меня ради чего-то более важного. Ребенок важнее, чем помощь сестре, – она это знает. И также знает, что я никогда не встану на пути у тебя и моей племянницы или племянника. Никогда, как бы тяжело мне ни было.
– Мира… – Брат через стол потянулся к моей руке, но я ее убрала.
– Нет, все в порядке, Келл. Все в порядке.
Однако все было далеко не в порядке. Мои глаза горели, горло сжалось от еле сдерживаемых слез – но нет, ни за что не буду плакать перед ним. А то потом расскажет Ане, что я разрыдалась на людях, и я стану выглядеть в ее глазах еще большей стервой. Она будет растирать ему плечи одутловатыми ручками, приговаривая, что со мной ничего плохого не случится, ведь я «такая умная» и «такая красивая» и у меня целая жизнь впереди. Она врет как дышит. Наша мать презирала бы ее.
Я откинулась на спинку стула и повесила ремешок сумки на плечо:
– Ну, не хочу задерживать тебя перед важной встречей, так что просто напишу позже.
– Мы все равно можем пообедать, Мира. Я заплачу. Это не проблема.
Я усмехнулась. Заплатит, наверное, за наш последний совместный обед? Келл оплачивал каждый наш обед – так повелось, и он никогда не возражал. Но теперь, зная о ребенке и представляя, как Ана сейчас посмеивается надо мной в их уютном, заставленном мебелью кондоминиуме, за который ежемесячно платит брат, а в промежутках ее выворачивает наизнанку над унитазом, я отказалась от обеда.
В итоге я просто наговорила бы гадостей о его невесте и все бы испортила, что сейчас никому из нас не было нужно.
– Не беспокойся об этом. Увидимся попозже.
Я встала и вышла из ресторана, игнорируя мольбы Келла вернуться.
Брат – все, что у меня осталось, и да, я расстроилась из-за новости. Не из-за ребенка как такового, а из-за того, как это все происходило.
Мне было двадцать восемь лет, и я уверенно двигалась в никуда. По правде говоря, я слишком полагалась на брата и знала это. Он тоже знал, но всегда с готовностью помогал, когда я нуждалась в помощи, – по крайней мере, выглядело все именно так. Ведь я была его единственной сестрой и вообще единственным близким человеком, оставшимся в мире.
Келл всегда поддерживал меня. Нужна была помощь с оплатой счетов – он давал деньги. Понадобилась машина – стал поручителем по кредиту и помог ее купить. Когда я сняла квартиру на двоих с Шелией, первые несколько месяцев платить аренду не получалось – и брат без проблем помогал мне.
Но потом Келл съехался с Аной, и все поменялось. Я была уверена: она капала ему на мозги, постоянно напоминая о мелочах, которые откладывались в сознании и заставляли признавать мои недостатки. Заставляли возмущаться мной.
Теперь брат со своей девушкой собираются пожениться, и у них скоро будет ребенок. Карьера Келла стремительно растет – успешный менеджер в крупнейшей компании по связям с общественностью в Майами. А я не могу удержаться ни на одной работе больше двух месяцев.
По правде говоря, всего лишь вопрос времени, когда человек избавится от подобного балласта, чтобы развиваться дальше. Вот только сейчас я абсолютно не была к такому готова, и это ранило больнее всего.
3
– То есть он вот так просто взял и лишил тебя денег? – Шелия стояла на кухне с ножом в руке, собираясь разрезать огурец.
Она готовила салаты для себя и своего парня Бена, который должен был прийти с минуты на минуту.
Она выглядела великолепно в топе с высоким воротом и темных джинсах с низкой посадкой. Сиреневый топ красиво оттенял золотисто-коричневую кожу. Волосы были заплетены в две косы с золотистой бижутерией, искусно распределенной по всей длине. Шелия всегда продумывала свой образ, в отличие от меня. Я почти не пользовалась косметикой, если только не собиралась в клуб или на вечеринку, и гардероб мой не пестрил яркими красками, как у соседки. Мне больше были по вкусу нейтральные оттенки, хотя я любила всплески цвета в украшениях, а особенно мне шли золотые серьги-кольца. Я часто носила укороченные топы, джинсы с высокой посадкой и сандалии. Свои натуральные волосы я особо не трогала, только раз попробовала шелковое обертывание, которое не произвело особого впечатления. Естественная небрежность шла мне больше всего, но еще я обожала спиральную химзавивку. В общем, если у меня на голове были не локоны-спиральки, то определенно пышное афро.
– Да. Вот так, взял и отказался помогать.
– Могу поспорить, это все его подружка.
– Невеста, – поправила я, наблюдая, как Шелия доедает попку от огурца.
– Подружка, невеста, жена – да какая разница! Ана – полный кошмар, и я не выношу ее с тех пор, как с ней познакомилась. Что его вообще потянуло жениться на этой пустышке? Твой брат мог бы найти кого-нибудь получше.
– Понятия не имею, но говорю тебе, Шелия, за этим стоит Ана. Я знаю Келла: он не кинул бы меня вот так, внезапно, из-за того, что она забеременела. Не обрубил бы поддержку на корню. Могу поспорить на сотню баксов, Ана поставила ему условие. Или она и ребенок, или сестра. – Я отхлебнула смузи. – Гребаная ведьма!
– Да уж.
– Что, черт возьми, мне теперь делать?! Я собиралась попросить у него сегодня немного денег, чтобы заплатить за электричество, но теперь явно ничего не выйдет.
Шелия посмотрела на меня из-под ресниц, и в этот момент раздался стук в дверь.
– Не знаю, дорогая, – ответила она, кладя нож на столешницу и обходя ее. – Но тебе нужно быстро соображать, потому что я не твой брат. Я не могу постоянно платить за тебя. – Она ухмыльнулась через плечо, прежде чем открыть дверь Бену.
Когда они поцеловались, я отвернулась, устраиваясь поудобнее на табурете.
– Как дела, Самира? – спросил Бен и последовал за Шелией на кухню.
В отличие от своей девушки, Бен особого значения внешнему виду не придавал. Чаще всего он предпочитал баскетбольные шорты и простую однотонную футболку, но, поскольку сегодня у них намечалось свидание в парке, он нарядился в шорты карго и футболку «Найк». Бен был симпатичным парнем, но я никогда не могла понять, что так привлекает в нем Шелию. Милый, как младший брат. Двадцать семь лет, но лицо все еще немного детское.
– Да так, ничего особенного, – ответила я. – Просто именно сейчас пытаюсь определить цель жизни.
– Цель жизни?! – засмеялся он. – Это что-то новое.
– Самире нужна работа, – ответила Шелия, открывая пакет с морковью.
– Опять? Черт, Самира! Ты, наверное, сменишь штук пятьдесят мест, прежде чем тебе стукнет тридцать.
Они с Шелией рассмеялись, а я закатила глаза:
– Не смешно, ребята! Мне нужно поскорее что-то найти. Я не могу сидеть без работы. Сегодня меня окатили ледяным душем и поставили перед фактом: нужно собраться, пока я не оказалась на какой-нибудь чертовой свалке.
– Ладно-ладно, – произнесла Шелия более серьезным тоном, но все еще улыбаясь.
– Ну, мой двоюродный брат сегодня работает барменом на вечеринке, – сказал Бен, открывая холодильник и доставая бутылку воды. – Ему платят девяносто долларов в час за работу на одной из стоек в особняке Лолы Максвелл. Черт возьми, девяносто долларов в час!
– Лола Максвелл? – Я была ошеломлена. – Серьезно?
– Что еще за Лола Максвелл? – удивленно спросила Шелия, нарезая морковь.
– Ты не знаешь, кто такая Лола Максвелл? У нее некоммерческая благотворительная организация для беременных женщин. Супербогатая и суперкрасивая. Больше миллиона подписчиков в «Инстаграме»[1]. Она же во всех местных журналах!
– Даже не пытайся объяснить это Шелии, – пробормотал Бен, сделав глоток воды. – Она не следит за знаменитостями. Хотя Лолу Максвелл могла бы знать, ведь та местная. Ты иногда так забывчива, детка.
Шелия, прищурив глаза, направила на него нож, и теперь рассмеялась я. Они всегда так забавно подтрунивали друг над другом.
– В общем, брат сказал, что там ищут официантов, чтобы подавать напитки, быть на побегушках и все такое, – продолжил Бен. – Я понимаю, что это не совсем твое, но он сказал, что платят триста долларов за ночь. Просто приходишь вовремя, остаешься до самого конца и получаешь деньги. Нужно всего несколько человек, а тусовка пафосная, но, если запишешься сейчас, наверное, попадешь туда. Брат прислал мне ссылку, по которой надо подать заявку. Могу отправить ее тебе. Я собирался воспользоваться его предложением, но у меня свидание с моей девушкой, и я не могу ее бросить.
Шелия послала Бену воздушный поцелуй и подмигнула.
– Тьфу, ненавижу бегать с подносом! – ответила я. – Отвратительная работа, а раз это у Лолы Максвелл, ты же понимаешь, какая там будет богатая и выпендрежная публика.
– Всего лишь один вечер, Самира, – заявила Шелия, бросив на меня суровый взгляд. – Ты светишь лицом, обслуживаешь нескольких человек, а потом большую часть вечера прячешься в туалетах, если уж совсем невмоготу. Не важно, главное, чтобы ты получила эти триста долларов.
– Да ладно, понимаю.
Я узнала этот тон Шелии. Если не смогу платить свою часть аренды, она найдет другую соседку. Естественно, ничего личного, просто своевременная оплата – часть нашего соглашения. Шелия – ярая противница просроченных счетов. Она платила за меня несколько раз, чтобы не опоздать со сроками. Без работы, без помощи брата и с приближающейся датой платежа за электричество эта вечеринка – моя единственная надежда, по крайней мере сейчас, пока я не нашла новое место.
Я повернулась к Бену:
– Хорошо. Отправь мне ссылку.
4
Я никак не могла надолго задержаться на одной работе, но стоит заметить, что я выросла с матерью, которая истощила себя непосильным трудом, поскольку отец бросил нас, когда мне было три года. Он просто взял и ушел, не забрав ничего из своей одежды и ни с кем не попрощавшись, а вместо «до свидания» прихватил из сейфа все сбережения матери.
Это ее разозлило, а ведь, как известно, с женщиной, которой пренебрегли, шутки плохи. Матери нужно было всем доказать, что она чего-то стоит, и она упорно трудилась, чтобы вернуть каждый пенни, который украл отец.
По утрам завтрак ждал нас с Келлом на плите или в микроволновке; и мы едва успевали добраться хотя бы до автобусной остановки, когда мама уже давно была в пути на работу. Вечером она ненадолго появлялась дома, чтобы сменить дневной наряд на униформу для кафе, целовала нас в щеку, пока мы корпели над домашним заданием, и исчезала.
На самом деле маме необязательно было так вкалывать. За три года она вернула украденные деньги с лихвой, и того, что она зарабатывала в качестве секретаря юриста, хватало, как рассказывал Келл, чтобы оплачивать счета. Брат всегда больше знал о делах мамы.
Но, как я уже сказала, женщина, которой пренебрегают, – это не шутка. У матери была миссия, и эта миссия заключалась в том, чтобы обеспечить семье денежную «подушку безопасности» и накопить нам на колледж. Она выполнила эту миссию, но не обошлось без последствий.
В сорок девять лет мать разбил инсульт. Умерла она в пятьдесят два. Ее нет с нами уже семь лет, но боль от этой потери все еще жива. Все, кто выступал на ее похоронах, с большой любовью говорили о том, как много она работала, как предана была своему делу, но они не видели того, что видела я. Они не видели, как мама, уставшая до смерти, с мешками под глазами, возвращается домой в полночь или позже. Они не просыпались по ночам, услышав, как она плачет, спрашивая Бога, как же со всем этим справиться.
Мама никогда больше не полюбила. У нее были увлечения (и она всегда пыталась это скрыть), но она ни в кого по-настоящему не влюблялась. Она просто работала. Всегда. Пропускала репетиции моей группы и футбольные матчи Келла. Ей не хватало времени сделать мне прическу или даже помочь выбрать выпускное платье.
К сожалению, брат пошел по ее стопам. Работает сверхурочно и постоянно в разъездах. Я беспокоюсь за него, и это беспокойство, вероятно, объясняет, почему я сама не хочу напрягаться на работе.
Работа есть работа, а деньги – всего лишь средство. Конечно, приятно иметь деньги, но люди, особенно американцы, ничего не видят, кроме работы. Каждый день они встают в одно и то же время, надрываются часами, истощают себя морально и физически, и ради чего? Ради того, чтобы какой-нибудь бизнесмен-толстосум мог сидеть в огромном особняке и смотреть, как растут цифры на его банковском счете.
Я не против зарабатывать на собственные нужды, и я не виню богатых за то, что они богатые. В конце концов, у всех своя роль, и каждый должен ее играть. Это круговорот жизни. Но по-моему, неправильно, когда деньги становятся единственной целью; именно так получилось у моей матери, и я отказалась следовать ее примеру.
Мама внушала мне и Келлу, что мы должны упорно трудиться ради того, к чему стремимся, как бы ни было тяжело, но у меня такое отношение к жизни никогда не укладывалось в голове.
Зачем убиваться из-за чека, которого не хватит и на неделю? Зачем идти трудным путем, когда есть много других вариантов?
Таких, например, как вечеринка Лолы Максвелл. В Майами стоял прекрасный вечер, а у меня была одна задача – обслуживать. Обслуживать богатых людей, стоящих с напитками в руках около бассейнов и коктейльных столиков, поить их, кормить и даже делать комплименты, если это поможет им хорошо провести вечер.
Скажу прямо: хотя я и ненавидела работу официантки, получалось у меня просто классно. Я сохраняла спокойствие, когда кто-то буянил. Держала поднос одной рукой с ловкостью эквилибриста. Хорошо знала, когда не стоять над душой или вообще исчезнуть с глаз и как убедить человека дать больше чаевых, хотя чаевые в тот вечер и не требовались.
В общем, обычно я справлялась с легкостью, но в тот день мои навыки мне не помогали. Я ощущала себя неуютно в этом особняке: строгая рубашка, вытащенная из глубины шкафа, кололась, а черные брюки оказались узковаты. Играл джаз, большинство гостей были поглощены серьезными разговорами, из-за чего все действо больше походило на официальный прием, чем на веселую вечеринку, и я чувствовала, как из-за сильной влажности каждый естественный завиток на моей голове распускается и пушится.
Но выбило меня из колеи сообщение от Келла, которое я получила прямо перед тем, как приехать на работу:
Миранда говорит, что возьмет тебя обратно, если выйдешь завтра.
Увидев это сообщение, я закатила глаза, сунула телефон в карман и потащилась к задним воротам особняка Лолы Максвелл.
Да, я была признательна Келлу, ведь он протянул руку помощи и попытался что-то сделать для меня. Да и не винить же брата за то, что он поставил собственные приоритеты на первое место… Просто момент оказался неподходящий: я еще не отпустила ситуацию.
Из-за этого жалкого сообщения весь вечер я была не в своей тарелке. Обычно я лавировала в толпе с полным подносом грациозно, как балерина, но сейчас все время натыкалась на столы и стены, чтобы не столкнуться с гостями.
Некоторые из них хмурились, глядя на меня. Другие, успевшие опьянеть, смеялись. Я вспомнила, как Шелия говорила, что можно прятаться в туалете, пока вечеринка не закончится, но женщина по имени Эбби пристально следила за тем, чтобы все официантки работали добросовестно. Я думала, она пошутила, когда сказала, что глаз с нас не спустит, но нет, Эбби была как ястреб. Каждый раз, когда я чувствовала на себе чей-то взгляд, я оборачивалась и видела, как она наблюдает за мной и кивает, держа в руке планшет с зажимом для бумаги.
– Как насчет еще одного напитка за счет заведения? – спросила я белую пару, стоявшую возле десерт-бара.
Увешанная жемчугом женщина в обтягивающем черном платье миди быстро положила корзиночку с фруктами, которую держала в руке, на тарелку на столике рядом и потянулась за шампанским с моего подноса.
– Неси еще, девочка! – ухмыльнулась она. – Здесь так влажно, что можно сознание потерять.
Я улыбнулась в ответ, хотя мне стало интересно, почему эта женщина так много пьет, если ей жарко. От спиртного будет только хуже. Я чуть не спросила, не хочет ли гостья воды, но, по словам Эбби, миссия официантов заключалась в том, чтобы напоить людей. Чем пьянее человек, тем больше денег он готов выложить.
Я перевела взгляд на полного мужчину рядом с женщиной в черном.
– Только не говорите, что собираетесь носиться с этим весь вечер, – поддразнила я, кивнув на полупустой бокал в его руке.
Мужчина разразился хмельным смехом:
– На самом деле, представьте себе, это третий!
Он схватил с подноса шампанское, пролив немного на мой рукав. Как и подобает хорошей официантке, я сделала вид, что ничего не произошло, и позволила веселью продолжаться.
– Хорошо, что я не за рулем сегодня, – усмехнулся он.
– Вот уж точно! Прослежу за тем, чтобы шампанское у вас не кончалось.
Они засыпали меня чересчур бурными благодарностями, а я, обернувшись, увидела Эбби – та стояла в нескольких шагах и смотрела прямо на меня. Почему кажется, что она наблюдает за мной больше, чем за остальными? Как будто чувствует мое отношение – что я делаю это все напоказ. Эбби кивнула в сторону большого скопления гостей, и я тоже ответила кивком, а потом отвернулась и, прикусив губу, закатила глаза.
Эти триста долларов пришлось отработать от и до, и давалось все тяжелее, чем обычно. Я не могла думать ни о чем, кроме Келла и Аны. О том, как Ана разговаривает с ним, обеспокоенно поднимая светлые бровки, пока он изливает свои переживания по поводу меня. Наверное, брат прямо сейчас жалуется, что я не отвечаю насчет работы у Миранды, рассказывает, как я ушла, отказавшись пообедать с ним. А хренова Ана, сжав Келлу руку, должно быть, поддакивает и сюсюкает: «Ох, детка». Келл, вероятно, говорит о своем чувстве вины, а она позволяет ему выплеснуть все, чтобы потом поменять тему. И он, как по волшебству, забудет обо мне до следующего раза. Медленно, но верно чувство вины исчезнет, и Келл убедит себя, что поступил правильно.
– Эй! – Эбби приблизилась, указывая на меня ручкой. – Надо отнести еще шампанского на шестой столик. Муж Лолы собирается произнести тост, а у некоторых гостей напиток заканчивается.
– Да. Одну секунду, – ответила я.
Эбби уже отвернулась, разговаривая через гарнитуру. Я снова закатила глаза и обратилась к бармену – двоюродному брату Бена Роджеру.
– Выставляй бокалы, Роджер, – сказала я, хлопая ладонью по стойке.
Роджер сразу принялся за работу: выстроил бокалы на моем подносе, а затем с громким хлопком откупорил бутылку дорогого шампанского. Он наполнил бокалы до самого верха, – что удивительно, не пролив ни капли.
– Молодец! – похвалила я.
– За что, по-твоему, мне платят девяносто долларов в час на этой вечеринке? – поинтересовался он с ухмылкой.
– Справедливо, – улыбнулась я в ответ.
– Слушай, а что собираешься делать после того, как все закончится? – спросил он, пока я пододвигала поднос поближе к себе.
Я мельком бросила на него взгляд, прежде чем сосредоточить все внимание на подносе.
– А тебе зачем? – поинтересовалась я, поднимая поднос и балансируя им на ладони.
– Просто интересно. Бен говорил, что ты свободна.
– Да, но это не значит, что я кого-то ищу.
Я отошла от барной стойки. Встретившись взглядом с гостями, я повернулась и улыбнулась Роджеру через плечо, а он снова ухмыльнулся и покачал головой. Было бы здорово подцепить симпатичного бармена сегодня и ненадолго забыть в его объятиях о своих горестях. Мною владели напряжение и нервозность; могу поспорить: пара бокалов этого дорогого шампанского – и я вышла бы из особняка с Роджером под руку.
Но этот вечер поменял мои планы.
Я прекрасно справлялась с подносом, шла по выделенным для официантов проходам, чтобы избежать толпы, но когда приблизилась к шестому столику, то почувствовала: что-то идет не так.
Дыхание перехватило. Пол был мокрым, и я наступила прямо в лужу. У меня вырвался вздох, нога предательски заскользила, я попыталась сохранить равновесие, но было поздно.
Поднос покачнулся, бокалы зазвенели, ударяясь друг о друга, шампанское расплескалось, и лужа превратилась в озеро. Передо мной стоял мужчина в костюме, и поднос рухнул бы прямо на него, если бы я срочно не приняла меры.
Но тут, словно почувствовав, что происходит, он быстро обернулся и протянул мне руку. Его здоровенная лапа вцепилась в мою свободную ладонь, а я изо всех сил пыталась спасти чертов поднос – бесполезно. Он летел вниз, а я скользила по луже, бессильная и беспомощная. Поднос ударился об пол, бокалы рассыпались на осколки.
Но я не упала. Мужчина в костюме спас меня.
5
К счастью, музыка все еще играла, а большинство гостей были в подпитии или в стельку пьяны: некоторые ахнули, но почти сразу забыли об инциденте, словно такое происходило постоянно. Думаю, что так оно и есть. Люди вроде них часто посещают подобные мероприятия. Всегда найдется официант, который уронит поднос или блюдо, ведь правда?
Так что да, вечеринка продолжалась, и ни одна душа не подумала помочь – кроме человека, стоявшего передо мной. Мое сердце учащенно билось, кровь пульсировала в ушах. В голове крутились мысли о маме, о Келле и Ане, о том, что хочется бежать из особняка без оглядки, но нужны деньги на оплату счетов… Я видела, как двигаются четко очерченные губы мужчины, но его слова казались бессвязными.
А потом все мысли вытеснила одна: «Ух ты!» Незнакомец оказался великолепен; и да, губы у него были красивые, но больше всего привлекали внимание ореховые глаза. В глубине, казалось бы, беспечного взгляда читалась затаенная грусть.
Шестой столик стоял у бассейна, и отблески от голубой воды, мерцая, отражались в его глазах. У мужчины были длинные ресницы и округлый подбородок. Идеальной формы нос. Все в незнакомце казалось совершенным, и вдруг я осознала, как близко к нему стою. Он по-прежнему держал меня за запястье, моя ладонь была прижата к его пиджаку на уровне сердца, а живот касался его тела.
Голова кружилась, и такая близость заставила меня запаниковать – я быстро отстранилась. Он отпустил меня, и его губы снова задвигались.
– Вы в порядке?
Слова стали связными, музыка – громче, мое сердцебиение – спокойнее.
– В порядке, – кивнула я.
Он внимательно посмотрел на меня, а затем на кучу битого стекла на полу.
– Ох, э-э… прошу прощения… Надо все это убрать. – Не раздумывая, я наклонилась и подняла поднос.
Все еще на взводе, я быстро бросала осколки на мокрый поднос.
Мужчина в костюме сказал:
– О, я бы не стал…
Но было слишком поздно. Кусок стекла вонзился в мой палец, и теперь вокруг не только были рассыпаны осколки, но на них еще и капала кровь.
– Черт! – прошипела я, поднося палец ко рту.
– Что, во имя всего святого, произошло?! – У меня в ушах зазвенело от визга Эбби. – Ты уронила напитки?
Тут же подбежала еще одна женщина в платье с монограммой «М» на груди. У нее была смуглая кожа, а волосы собраны в гладкий пучок.
Эбби посмотрела на нее и покраснела:
– О, Джорджия, простите!
– Что случилось? – поинтересовалась Джорджия.
– Официантка просто уронила напитки, – сказал мужчина в костюме. – Случайно.
– Кто-нибудь пострадал? – спросила Джорджия, оглядываясь вокруг.
– Нет. Никто не пострадал, – ответил мужчина.
– Да? Ну хорошо. Эбби, надо навести порядок. А вы… – произнесла Джорджия, глядя на меня сверху вниз. – У вас идет кровь. В гостевом доме есть аптечка первой помощи. Пожалуйста, идите туда и обработайте рану, пока Лола не заметила.
– Хорошо, спасибо.
– Как вас зовут? – спросила она.
– Самира Уайлдер.
– К сожалению, Самира, мне придется вычесть это из вашей оплаты. – Джорджия поморщилась. – Это стандартные условия. То, что вы подписываете на случай, если произойдет порча имущества наподобие этого происшествия.
– Понимаю, – пробормотала я.
Конечно, приятнее от этого не стало. Меня захлестнул стыд – вдобавок к напряжению, нервозности и всем остальным бурлившим внутри чувствам.
Бросив взгляд на мужчину в костюме, я обнаружила, что он не отрываясь смотрит на мою грудь.
Какого хрена?! Нахмурившись, я прикрылась рукой:
– Куда это вы уставились?
– Здесь… э-э… Просто здесь кровь. Она пачкает вашу рубашку.
– Ох, черт!
Мужчина вытащил из кармана черный шелковый носовой платок:
– Вот, прижмите к порезу. Я провожу вас до гостевого дома.
Он пошел вместе со мной, прежде чем я успела возразить. В любом случае я не собиралась сопротивляться. Будучи в совершенно дурацком положении и истекая кровью, я тем не менее привлекла внимание великолепного мужчины. Конечно, ничего хорошего из этого не выйдет, но все же… Он помогал мне – уже кое-что.
Он добрался до гостевого дома первым и открыл его. Слава богу, внутри никого не было, но дверь в ванную оказалась приотворена, как будто люди входили и выходили оттуда всю ночь. Эбби распорядилась, чтобы при необходимости официанты использовали именно этот туалет, а не туалеты внутри особняка.
Мужчина направился в ванную и начал открывать шкафчики. Я стояла посреди гостевого дома, выглядывая в окно и зажимая порезанную руку платком. Я видела Лолу Максвелл: она стояла перед гостями с бокалом шампанского в руке, пока мужчина рядом с ней говорил в микрофон. Вероятно, ее муж.
– Нашел.
Я оглянулась на мужчину и увидела, что он держит аптечку.
– Сомневаюсь, что Максвеллы обрадуются пятнам крови на всей своей мебели, так что, думаю, обработать порез лучше здесь.
– Ладно, – кивнула я.
Войдя в ванную, я поняла, как много места он в ней занимает. Помещение, конечно, было просторное, но и он был крупным мужчиной – широкоплечий, высокий. Он определенно заполнил собой все пространство.
– Я просто… – Его голос затих, и он вышел из ванной.
Я тяжело сглотнула и посмотрела на маленькую белую аптечку, оставленную на тумбе. Убрала платок, но порез снова закровоточил, и кровь закапала на пол.
– О черт, нет!
– Все в порядке? – спросил мужчина.
– На самом деле нет. Кровотечение довольно сильное. Думаю, понадобятся швы.
– Швы? – Мужчина снова появился в поле зрения. – Могу я взглянуть?
– Конечно.
Я сняла платок, и он осмотрел мой палец:
– Нет, швы не понадобятся.
– Откуда вы знаете?
– Мне приходилось видеть достаточно глубоких порезов, – объяснил он, посмеиваясь. – Поверьте, все будет хорошо. Нужно просто сильно прижать, чтобы остановить кровотечение, и готово. – Он внимательно посмотрел мне прямо в глаза. – Можно?
Я пожала плечами. Пусть попробует, главное – остановить кровь. Сейчас, не имея никакой работы, я не могла себе позволить визит в больницу.
Мужчина открыл аптечку, достал ватный диск и обернул вокруг моего пальца. Потом сильно сжал палец, и я увидела, как из него сочится кровь. Затем он взял еще один ватный диск.
– Ну и денек выдался, да? – спросил он.
Я порадовалась, что он пытается заполнить паузу. Ситуация была неловкой – незнакомец, останавливающий мне кровотечение.
– Ну и денек, ага.
– Тяжелый?
– Вроде того.
Он поджал губы и кивнул:
– У меня тоже.
– Почему?
Он отвел взгляд и сосредоточился на моем пальце.
– Долгая история. Лучше не вдаваться в подробности.
Снова воцарилась тишина. Прищелкнув языком, я сказала:
– Я не расслышала, как вас зовут.
– То есть вы не узнаете меня? – спросил он удивленно.
– Нет. А должна?
– Такое в первый раз. – Он убрал окровавленную вату.
– Вы что, знаменитость?
– Ну, не совсем… – пробормотал он с улыбкой, взяв пакет с антисептической салфеткой.
– Тогда кто? – спросила я, и мне стало еще любопытнее, как его зовут.
Он ненадолго поднял глаза, а затем опустил их и разорвал упаковку.
– Я Роланд. Роланд Грэм.
Я сдвинула брови. Имя ничего мне не говорило, а он обеспокоенно смотрел на меня, словно ожидая реакции.
– Простите… Я вас не знаю.
– Ну, поверьте мне, это хорошо. Для нас обоих.
– Правда?
– Мы встретились до того, как вы узнали обо всех существующих насчет меня предубеждениях.
– Предубеждениях?
Он вздохнул и еще раз вытер мой палец.
– Не берите в голову.
– Вы хорошо знакомы с Лолой Максвелл? – спросила я.
– Скорее, с ее мужем. Мы несколько раз играли вместе в гольф. Я жертвовал Лоле средства, и ее муж пригласил меня.
– Что ж, это мило.
– Ну, когда считаешься одним из лучших гольфистов Америки, играть в гольф с друзьями-любителями становится скучновато.
– Подождите. Что? Одним из лучших гольфистов Америки?
– Да ну. Вы просто притворяетесь, что не знаете, кто я, из любезности. – Он широко улыбнулся, обнажив два ряда белых зубов.
– Нет, я не шучу. Понятия не имею, кто вы такой. И если это задевает ваше самолюбие, извините, приятель. Я плохо разбираюсь в гольфе. То есть я знаю Тайгера Вудса[2] – какой чернокожий его не знает, – но я не сижу и не смотрю его игры, понимаете?
– Да, понимаю. – Он распаковал бинт и обмотал его вокруг моего пальца. – Готово.
Я пошевелила пальцем. Он болел, но не сильно.
– Спасибо.
Мужчина закрыл аптечку и положил ее на место, а затем посмотрел на меня. Он снова был близко, и раньше я этого не осознавала: вид крови и тревога закружили меня как вихрь. Запах его одеколона был очень приятным. Дорогой, но ненавязчивый. Сандаловое дерево с нотками цитрусовых.
– Ну, мне пора возвращаться, – пробормотал Роланд. – Вечеринка почти закончилась.
– Да. Мне тоже пора.
Ситуация становилась забавной. Мы оба знали, что следует вернуться на вечеринку, но чувствовалась какая-то незавершенность. Кажется, мы тянули время, переминаясь. Затем он двинулся влево, а я вправо, перекрыв друг другу выход из ванной.
Я засмеялась, он тоже усмехнулся, затем жестом указал мне путь:
– После вас.
Я улыбнулась и вышла. Когда мы снова оказались на улице, зажглись фейерверки; гости с напитками в восторге глядели на разноцветные огни и завороженно улыбались, их глаза сверкали. Яркие вспышки озаряли ночное небо, и я видела, что Роланд стоит на траве, держа одну руку в кармане, и смотрит вверх.
С его сильными плечами и мощным телосложением он был похож на бога, спустившегося на землю. И в то же время в нем чувствовалось какое-то одиночество. Хотелось еще поговорить с ним, например спросить, почему его день тоже был тяжелым. Хотелось послушать его – он не казался особо разговорчивым, так что, уверена, людям редко удается услышать его голос.
Но у меня были другие дела этим вечером, и не стоило тратить время на разговоры на лужайке с каким-то якобы известным гольфистом.
Прежде чем я успела уйти, он спросил:
– Вас зовут Самира?
Я повернулась к нему: на его губах играла мягкая улыбка, а взгляд карих глаз был теплым, но при этом проницательным. Он смотрел так, словно хотел узнать обо мне все, и я не сомневалась, что в моем взгляде читалось то же самое.
– Да, Самира, – ответила я громко, чтобы перекричать вновь послышавшуюся музыку. – И нет, Роланд Грэм. Только из-за того, что вы известный гольфист и позволили мне испачкать ваш платок, я не дам вам телефон. – Я широко улыбнулась и побежала прочь, все еще чувствуя на себе его взгляд.
Между нами пробежала искра, и, если инстинкты меня не обманывают, он найдет меня до конца этой ночи.
6
Инстинкты не обманули. Роланд нашел меня, но это произошло не на вечеринке. Он связался с Эбби, которая, вопреки правилам, дала ему мой телефон. Откуда я знаю? Потому что он сказал мне это за выпивкой в баре.
На следующий день после вечеринки Роланд написал мне сообщение с вопросом: «Угадай кто?» – хотя, честно говоря, я понятия не имела, от кого оно. Я часто давала свой номер парням для необременительных знакомств. Но, все время думая о том, как божественно выглядела фигура Роланда Грэма, когда он смотрел на фейерверки, я была не в настроении для случайных связей, поэтому большую часть следующего дня игнорировала сообщение.