Ретрит для беглеца

Глава 1

В просторной, холодноватой от кондиционера спальне, под огромным бархатном покрывалом цвета глубокого индиго, расстеленном по широкой кровати с массивным изголовьем из темного дерева, лежала обнаженная Алина. Запах её дорогих, терпких духов смешивался с едва уловимым запахом пота – следами только что отшумевшей страсти, сменившейся ледяной яростью.

Кулаки Виктора, стоявшего у края кровати, сжимались и разжимались в такт его бешеному пульсу. Каждый сустав хрустел, мышцы предплечий напрягались, как стальные тросы. Пальцы впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы. Единственное, что пылало в его помутневшем сознании – это дикое, животное желание вмазать ей как следует, ощутить под костяшками пальцев податливость её предательской плоти. Адреналин горел в горле кислым огнем.

«Дрянь! Стерва!» – Клокотали, как кипящая смола, мысли в его голове, застилая зрение красноватой пеленой. Он представлял, как её идеальное лицо искажается от боли, как ломаются эти надутые губы. Но он не мог даже пальцем прикоснуться к ней. Знание, холодное и тяжелое, как гиря, сковывало его: расправа над ним тогда будет молниеносной, безжалостной и абсолютно беспощадной. Он был лишь мухой в паутине могущественного паука.

– Ты совсем охренела, Алина, – сквозь стиснутые зубы, с усилием, будто выталкивая каждое слово наружу, процедил Виктор. Каждая мышца его обнаженного торса, подчеркнутого низко сидящими джинсами, была напряжена до предела в попытке сдержать бушующий ураган внутри.

– Ну, милый, – она приподнялась на локте, бархатное покрывало скользнуло вниз, обнажая гладкий изгиб бедра, – откуда я могла знать, что всё так обернется? – Она надула свои и без того пухлые, будто наливные ягоды, губки в капризной гримасе, и в её огромных глазах мелькнул фальшивый испуг.

Алина была красоткой – этого у неё не отнять даже сейчас, в этой порочной ситуации. Её точеную, словно вылепленную скульптором, фигурку с высокой упругой грудью и сочной, округлой попкой, освещал мягкий свет бра, играя на безупречной глади черных волос, струящихся по подушкам. Маленький аккуратный носик, идеальный овал лица, обрамленный этой роскошной рамой, пухлые губки, приглашавшие к поцелую, густые, длинные ресницы, казавшиеся естественными. Всё как обожал Виктор – видимость безупречной, нерукотворной красоты. Даже если Алина и прибегала к услугам хирургов или косметологов – мастерство было таково, что следов не оставалось. Она была живым воплощением его самого дорогого, самого опасного желания.

Но под этой оболочкой скрывалась дрянь последняя. Отравленная, коварная.

И как только его, Виктора, всегда такого расчетливого, угораздило залезть на неё? На жену своего босса? Он сам не понимал, какая слепая, тупая страсть затмила тогда все инстинкты самосохранения. Теперь пикантная интрижка с супругой босса была безжалостно раскрыта, и его ждал конец, не просто неутешительный, а, вероятно, кровавый и бесповоротный. Холодный пот выступил у него на спине.

– Ты знала, – его голос был низким, хриплым, – точно знала. – Он шипел на нее, словно разъяренный змей, и ярость, казалось, исходила от него волнами жара. – И ты сделала всё, чтобы твой благоверный об этом узнал. Адреналина, стерва, захотелось? Поиграть с огнем?

– Витя… – в её голосе прозвучала фальшивая нотка упрека, но в глазах, таких же темных, как её волосы, читалось лишь холодное любопытство и торжество.

– Одевайся, – он резко развернулся, схватил с кресла её откровенно-короткое, черное платье и швырнул его ей в лицо. Ткань мягко шлепнулась о покрывало рядом с ней. – И проваливай! Быстро!

Она смотрела на него широко раскрытыми, ошарашенными глазами, словно не веря его тону, но повиновалась. Медленно, с преувеличенной грацией, она поднялась с широкой кровати – той самой, которую Виктор когда-то с гордостью приобрел для своих "развлечений" с самыми прекрасными и недоступными девушками, символ его мнимого могущества. Теперь она казалась ему позорным ложем. Алина, не торопясь, сошла на прохладный паркет, её босые ступни бесшумно ступали по дереву. Она наклонилась, изящно изогнув спину, отыскала на полу крошечные кружевные трусики и лифчик, похожий на паутинку. Одевалась она театрально медленно: сначала нижнее бельё, подчеркивающее каждый изгиб, затем скользнула в короткое платье, застегнула тонкую молнию на боку. Каждое её движение было отточенным, мягким, кошачьим. Она прошла к двери лёгкой, плывущей походкой, обула стоявшие на паркете туфельки на убийственно высоких каблуках и, не оглядываясь, так же грациозно скрылась за тяжелой дверью, щёлкнув замком.

Тишина, внезапно обрушившаяся на спальню, была оглушительной. Виктор, в одних джинсах, с обнаженным, напряженным торсом, опустился на пол возле кровати. Он плюхнулся на паркет спиной к массивному ложу, обхватил голову крупными, дрожащими руками и крепко зажмурил глаза, словно пытаясь стереть реальность. Паркет был холодным под его кожей.

«Что теперь будет? Он найдет его. Обязательно найдет. И убьет. В этом не приходилось сомневаться ни секунды. Это не простой ревнивый муж – это собственник, каких свет не видывал. Хладнокровный, всесильный, привыкший стирать в порошок тех, кто посмел коснуться его имущества. И если ты хоть на что-то его покусился – жди беды. Неотвратимой. Час расплаты висит в воздухе, тяжёлый, как свинец, и он близок, невыносимо близок».

– Дрянь! – Рык вырвался из его груди нечеловеческим звуком. Виктор вскочил с места, как раненый зверь. Взгляд упал на легкий металлический стул с кожаным сиденьем, стоявший у туалетного столика. Одним резким, полным бессильной ярости ударом ноги он пнул его со всей силы. Стул взлетел, пролетел несколько метров по воздуху и с оглушительным, грохотом врезался в огромное панорамное окно, за которым безмятежно сиял ночной город – мир, ставший вдруг чужим и враждебным. Ударная волна прошла по стеклу. Оно не разбилось, закаленное и прочное, но жалобно, протяжно застонало, долго и нервно вибрируя, как живое существо, отражая в своих дрожащих глубинах искаженное гневом лицо Виктора и бесчисленные огни его приближающейся гибели. Стекло выдержало, но трещина пошла по его внутреннему миру, грозя развалиться навсегда.

Хриплый голос Николая в трубке звучал как приговор:

– Домой – ни ногой. Ты меня понял?

– Да, понял, понял, не дурак, – буркнул Виктор, отключая вызов. Пальцы его дрожали.

Ключ со скрипом повернулся в замке двери дачи Николая. Внутри пахло пылью, затхлостью и забвением. Воздух был спертым, тяжелым. Давно здесь никто не бывал.

Дача стояла на самой окраине города, в глухом углу поселка, отгороженная от соседей густым, запущенным садом. Идеальное укрытие, если не думать о том, что оно больше похоже на тюрьму.

По дороге Виктор заскочил в гипермаркет, наскребал по полкам: консервы, крупы, макароны – еду на недели; туалетную бумагу, зубную пасту; пачку дешевого белья и носков.

«Сколько времени тут торчать? – Мысль билась, как пойманная муха. – Забудут когда-нибудь? Отстанут?» Смутная надежда теплилась где-то глубоко внутри.

Он вышел на задний двор, затягиваясь сигаретой до хрипоты. Весенний сад буйствовал зеленью, но красота не радовала.

«А если нет? Если найдут? Придут ночью? Или днём? И…» Кашель скрутил его, дым щипал горло. Злоба, густая и черная, подступила к горлу. Он сплюнул, сбежал с крыльца. Нога сама вынеслась вперед – короткий, резкий удар! Старый деревянный стол под раскидистой яблоней треснул, разлетелись щепки. Вены вздулись на шее, глаза налились кровью. Еще удар! Еще! Дерево хрустело под его каблуком. Выпустил пар? На секунду. Опустошенный, он плюхнулся на ступеньки веранды, трясущимися руками затушил окурок.

– Ну да ладно, – прохрипел он в тишину. – Поживем – увидим.

Живот предательски заурчал. Когда он ел в последний раз? Утром – три глотка кофе да шоколадный батончик на заправке. Весь день – на адреналине и страхе.

В доме царил бардак. Пыль лежала толстым слоем на всех поверхностях. Виктор запихнул купленное в холодильник, нашел завалявшуюся сковороду, стряхнул с нее паутину и пыль. Четыре яйца шипели на раскаленном металле. Он ел прямо со сковороды, стоя у окна, глотая горячее, почти не жуя. Вкус был как у картона. Посуда? Какая посуда? Здесь все было чужим и грязным.

Спальни искать не стал. Упал на пыльный диван в гостиной, натянув на себя случайно подвернувшийся вязаный плед с запахом нафталина. Принятый душ не смыл усталости, только подчеркнул грязь вокруг. Наручные часы светились в темноте: 01:30. Сон пришел беспокойный, прерывистый, полный теней и неясных угроз.

Дни тянулись, серые и неотличимые друг от друга. Однообразие давило, грозило свести с ума. Чтобы занять руки и голову, Виктор начал с уборки. Вымел тонны пыли, вымыл окна, отдраил плиту. Потом вышел в сад. Заросший участок, куча строительного хлама… и недостроенная беседка, скелет из почерневшего бруса. Что-то дрогнуло в нем.

Деревня. Дед. Лето. Пила, скрипящая по свежей сосне, стук молотка, запах стружки… Тогда работа руками успокаивала, давала ощущение нужности, простой ясности. Когда он был там последний раз? Двадцать лет назад? Учеба в институте, потом карьера – стремительная, нервная, высасывающая все соки. Отпуск? Формальность. «Отдых» – это пятничные пьянки с друзьями, за которыми следовали два дня похмельного ада и понедельник на ненавистной работе.

Главный финансовый директор. Звучало солидно. Только работал он не в банке, а на Сергея Громов. Деньги текли рекой, но каждый рубль пах грязью. Это претило ему, расходилось со всем, во что он когда-то верил. Но высокая зарплата, статус, привычка… держали на коротком поводке. Как и она. Алина. Жена босса. Год кошмара. Не по его инициативе – она подкараулила, заманила, а потом шантажировала: «Расскажу Сергею!». Страх, паника, тупое согласие… Глупость, за которую теперь платил жизнью.

«Надо было сразу к Николаю. Сказать правду Сергею самому. Любой вариант был бы лучше этого бегства.»

Он отступил на шаг, любуясь почти законченной беседкой. Теплая древесина, аккуратные стыки – работа ладилась. Судьба–шутница. Неделю назад он решал миллионные сделки в стеклянной башне, а теперь строгал доски на заброшенной даче. Алина… Холодная волна пробежала по спине при одном воспоминании. Будь проклят тот вечер, когда их познакомили.

С Николаем виделись редко в последние годы. Дружба детства, соседские дворы, все передряги – вместе. Помочь другу? Для Кольки это было так же естественно, как дышать. Вот и сейчас, не задав лишних вопросов, не моргнув глазом, он дал ключ и сказал: «Сиди». Хотя их пути разошлись, как только Виктор погрузился в мир Громова. Коля не одобрял, откровенно сторонился этой «работы».

И вот теперь, спустя недели затворничества, когда стены дачи начали давить по-настоящему, а новости из города становились все тревожнее, Виктор решился. Риск был огромен, но оставаться в изоляции было уже невыносимо. Он набрал номер Николая…

Густой, едкий табачный смрад висел в кабинете Николая тяжелым одеялом, пропитывая бархатные портьеры и дорогой дубовый стол. Виктор, вжавшись в глубокое кожаное кресло, судорожно затягивался, выпуская нервные, рваные клубы дыма прямо в застоявшийся воздух. Его пальцы дрожали, оставляя пепел на некогда безупречном ковре.

– О чем ты вообще думал, черт тебя дери! – Николай взорвался, с силой хлопнув ладонью по столу. Звонко звякнула хрустальная пепельница. – Ты совсем охренел, что ли? Какого черта ты, дорогой друг, на чужую бабу залез? – Его лицо побагровело, жилки на шее напряглись как канаты.

– Ну, бес попутал. – Прошептал Виктор, избегая взгляда друга. Голос его был глух, пропитан виной и страхом. Он снова затянулся так глубоко, что закашлялся, грудь болезненно сжалась.

– Бес попутал?! – Николай фыркнул, сжав кулаки. – Бес попутал – это если б ты у него пару миллионов увёл! А ты на его собственность покусился! На его жену! Ты понимаешь, во что влез?!

Виктор молчал, уставившись в мутное пятно пепла на столешнице. Его поза выражала полную безнадежность. Он лишь машинально поднес сигарету ко рту, делая еще одну затяжку. Дым стелился между ними, как туман непонимания.

Николай тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу, смахивая капли пота со лба. Гнев постепенно сменялся усталостью и досадой. Тон его стал тише, но не менее жёстким:

– Лучше бы ты у него действительно украл пару лимонов. Вот бы я на его рожу посмотрел. – Он попытался хихикнуть, но смешок получился сухим, нервным, больше похожим на спазм. Глаза оставались холодными и напряженными.

– Да уж, – глухо отозвался Виктор. Он с силой придавил окурок в переполненной пепельнице, будто пытаясь раздавить и собственную проблему. Потом потянулся к пачке, выбивая новую сигарету дрожащими пальцами. Запах гари стал еще гуще.

– Что делать-то будем? – Николай пристально смотрел на друга, его взгляд был тяжел и требователен. Он откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

– Нужно где-то затаиться, – выдохнул Виктор, поднося зажигалку к кончику сигареты. Пламя дрожало в его руке.

– Где? – Николай наклонился вперед, уперев локти в стол.

– Не знаю, – Виктор беспомощно пожал плечами. Движение было медленным, усталым. Дым снова потянулся из его рта серой струйкой.

– Может ухать. За границу.

– Они наверняка караулят меня на выезде из города, в аэропорту, на вокзалах, – Виктор замотал головой, словно отгоняя мух. – Не вариант. Как мышь в западне.

– Они знают, что ты здесь? – Николай понизил голос до шепота, оглянувшись на дверь.

– Вряд ли. Иначе были бы уже тут. – Виктор нервно постучал пеплом по краю пепельницы.

– Да, ты прав, – согласился Николай, снова потирая лоб.

Гнетущая тишина повисла в прокуренном кабинете, нарушаемая только хриплым дыханием Виктора.

Дверь внезапно распахнулась, впуская поток свежего воздуха из коридора и… Веру. Она буквально впорхнула в комнату, как яркая птичка в мрачное болото. Её легкое летнее платье колыхнулось, а укладка идеальных темных волос казалась нелепо безупречной на фоне хаоса и смрада.

– Ну, что, мальчики, приуныли? – защебетала она, беззаботно проходя к большому окну. Широким, энергичным жестом она распахнула его настежь. – Фу! Как у вас тут накурено! Дышать невозможно! – Она энергично помахала рукой перед лицом, разгоняя дым. – Грустные такие, чего? Нужно быть на позитиве! Я вот только с ретрита вернулась – и чувствую себя просто прекрасно! Такая лёгкость, такое счастье! – Она вдохнула полной грудью свежий воздух, закрыв глаза с блаженной улыбкой. – И кайф, Коленька, какое блаженство! Целый месяц – только практики, природа и полное единение с собой. Не то что ваши убогие развлечения: вечером с пацанами в баре бухать да девок за жопы щипать. – Она бросила осуждающий взгляд на мужа, потом на его живот. – Пузо-то какое отрастил! А там, знаешь, какие мужья своих жен привозили? Подтянутые, накачанные, с деньгами! Они утром – на пробежку, вечером – в спортзал. И деньги зарабатывают, и о себе заботятся! А вы? Только как паровозы дымите, отравляя всё вокруг!

– Ну ты же меня не за внешность полюбила? И не за деньги? – Николай попытался улыбнуться, но получилось натянуто. Он потянулся к ней.

– Не за внешность, – Вера снисходительно улыбнулась, – но и ты тогда лучше выглядел, чем сейчас. Стройный, подкачанный. А сейчас… – Она развела руками. – Совсем распустился. Пьянки одни на уме.

– Ты, милая, конечно, отдохнула за месяц – будешь такая счастливая, – Николай поймал её за талию и усадил себе на колени, пытаясь обнять. – А мужики, когда пашут, им не до веселья, знаешь ли. Голова другими вещами занята.

– Коленька, – Вера ласково погладила его по щеке, – всё у тебя в голове. И работа твоя тяжела, потому что ты расслабляться не умеешь. Надо отпускать напряжение, медитировать…

– Помолчала бы ты, Верочка, – резко, но устало оборвал её Николай, – когда не знаешь, о чем говоришь. Не до расслабухи нам сейчас. Проблемы.

Вера отпрянула, удивленно посмотрев на мужа. Её блаженная улыбка мгновенно исчезла, сменившись настороженностью. Она скользнула взглядом с Николая на понурого Виктора, на переполненную пепельницу, на общую атмосферу.

– Так, – сказала она уже совершенно другим, деловым тоном, спрыгнув с его колен и выпрямившись. – Что у вас произошло? Говорите!

Мужчины переглянулись. Молчание затянулось.

– Говорите же! – прикрикнула Вера, топнув каблучком. Её терпение лопнуло.

– Да Витька… в одно дельце ввязался, – неохотно начал Николай, избегая её взгляда. – Теперь его босс хочет оторвать ему одно место… вместе с головой.

– Поняла, – Вера резко кивнула, её лицо стало сосредоточенным. – В подробности вдаваться не будем, не маленькие все. – Она прикусила губу, быстро соображая. – Уезжай. Срочно. Из города.

– Не вариант, – коротко и безнадежно бросил Виктор, не поднимая глаз.

Тишина снова опустилась на кабинет, но теперь она была гнетущей, плотной, пропитанной страхом и безвыходностью. Даже дым будто застыл в воздухе. Виктор нервно теребил сигарету, Николай мрачно смотрел в стол.

– А давай… – вдруг выпалила Вера, и в её глазах вспыхнула странная искорка. – А давай мы тебя на ретрит отправим?

– Ты что, чокнулась совсем?! – Николай взорвался с новой силой. – Какие ему ретриты?! Ему, понимаешь, голову оторвать хотят! А ты со своими ретритами! Последний ум там оставила, что ли? Не до йоги ему!

– Мальчики, ну какие вы недалекие! – Вера нетерпеливо взмахнула руками. – Ну кто Виктора будет искать на ретрите?! Скажи мне! Точно никто! Он же явно не по этим делам. Ему бы девки, тусовки, выпивка! Вот и вляпался теперь в это дерьмо! – Она бросила Виктору укоризненный, почти материнский взгляд. Тот съёжился ещё больше, отвернувшись к окну, его плечи напряглись под тяжестью стыда и страха.

– А там такого – ни-ни! – продолжала Вера, расхаживая по кабинету. – Даже курить не разрешают!

– Хватит Вер, ему и так тошно, ты ещё масла в огонь подливаешь. Но дело, женушка моя, говорит! Чего молчишь, Витёк? А? Идея-то здравая!

– Да где же мы сейчас найдем этот ваш ретрит?! – с отчаянием в голосе спросил Виктор, наконец поворачиваясь к ним. – Выезды из города – точно заблокированы! Они ждут!

– А мы тебя… – Вера сделала драматическую паузу, её глаза блеснули азартом, – на женский ретрит отправим!

– Ну точно твоя баба сбрендила! – не выдержал Виктор. Он подскочил с места, как ужаленный, лицо исказила гримаса недоверия и возмущения. – Я тебя правильно слышу?!

– Она права! – Николай вдруг громко рассмеялся, и в этом смехе слышалось и нервное напряжение, и внезапно мелькнувшее облегчение от абсурдности, которая вдруг обрела смысл. – Тебя, мужика, искать будут! А бабу – нет! Никто и подумать не сможет! Ха-ха-ха!

– Не смешно! – буркнул Виктор, но в его голосе уже не было прежней категоричности. Он сел обратно, сжимая подлокотники кресла, раздираемый ужасом и зарождающейся, безумной надеждой.

– Я пойду позвоню! – решительно заявила Вера, уже мчась к двери. На пороге она резко обернулась, её взгляд скользнул по крупной, явно не женской фигуре Виктора. – А вы, мальчики, пока… пойдите платья примеряйте! – Она криво улыбнулась. – Только, ради Бога, не порвите мне ничего там! – крикнула она уже из коридора, и звук её быстрых шагов затих.

Через мгновение из прихожей донесся её голос, теперь деловой и убедительный:

– Да, Александра, здравствуйте! Да, я понимаю, что это неожиданно… Да, да, всё понимаю, но мне очень-очень нужна ваша помощь! Я в долгу не останусь, вы же знаете! Я люблю вас как родную и ваши ретриты! Вас мне сам Бог послал! Хорошо?.. Прекрасно! Спасибо огромное! Да, выезжаем. Сейчас же.

В кабинете снова воцарилась тишина. Николай перевел взгляд с двери на Виктора. Виктор уставился на пепельницу. На стене от заходящего солнца легла длинная, тревожная тень.

Глава 2

Жаркий городской воздух гудел от машин и сплетен бабушек, расположившихся на лавочках у подъезда. Вера, стараясь быть опорой, крепко вела подругу Машу под локоть к припаркованному «Мерседесу». Лицо Маши было распухшим от слез, нос покраснел, а тушь размазалась темными дорожками по щекам.

– Дорогая, ну не расстраивайся так, – вкрадчиво, но с нотой усталости в голосе уговаривала Вера, придерживая спотыкающуюся Машу. – Вот отдохнешь, наберёшься сил, глотнёшь свежего воздуха… и твой Ванька, глядишь, сам к тебе вернется, одумается. А нет так… – Вера сделала паузу, собираясь с мыслями для завершающего аргумента.

Но не успела. Маша вдруг издала звук такой душераздирающей мощи, что казалось, треснул асфальт. Это был не плач, а настоящий вопль отчаяния, вырвавшийся из самой глубины израненной души. Бабки на лавочках аж подпрыгнули, как на пружинах, разинув рты и забыв на миг о соседских косточках, которые только что с таким азартом «промывали». Их прищуренные глаза уставились на источник этого звукового удара.

– …другого себе найдёшь! – почти крикнула Вера, перекрывая эхо рыданий. Она похлопала Машу по спине, чувствуя, как та вся дрожит под её рукой. – Ты у нас девушка видная, умница! За тобой мужики толпою бегали, еще побегут! Он дурак, что тебя не ценит!

Маша не отвечала. Она просто зарылась лицом в уже мокрый от слёз носовой платок, превратившийся в безнадежно скомканный комок. Её плечи судорожно вздрагивали в такт глухим, захлебывающимся всхлипам. Казалось, она вот-вот рухнет на раскаленный асфальт.

– Садись, дорогая, садись, – торопливо заговорила Вера, подводя Машу к задней двери машины. Она ловко открыла её одной рукой, другой продолжая поддерживать подругу. – Я рядом с тобой сяду, хорошо? Коленька! – её голос стал резче, обращаясь к мужу, который стоял у водительской двери, явно раздраженный этой сценой и опасавшийся за чистоту светлого салона. – Садись за руль! Я, Машу, успокаивать буду. Быстрее!

"Мерседес" мчался по узкой лесной дороге, как серебристая пуля. За окном мелькали стройные, темные шеренги вековых елей, их вершины терялись в небе. Шины мягко, но настойчиво шуршали по влажному асфальту, оставляя за собой аромат хвои и горячего битума. В салоне, пропитанном запахом новой кожи и дорогого парфюма Веры, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь этим монотонным шуршанием… до поры.

– А хреновая из тебя, Витёк, баба вышла, – внезапно разорвал тишину Николай, бросив оценивающий взгляд в зеркало заднего вида. Губы его дрогнули, а затем он громко, раскатисто захохотал, хлопнув ладонью по рулю. – Стрёмная такая! Прямо-таки пугало огородное! Ха-ха-ха!

– Не вижу ничего смешного, – огрызнулся Виктор, сидевший сзади рядом с Верой. Его голос был сдавленным, пропитанным злобой и унижением. Он сидел неестественно прямо, как манекен, зажатый в тесном платье цвета увядшей сирени. Грубая кружевная отделка ворота натирала шею. – Я бы на тебя вот так посмотрел! Заперли бы тебя в это проклятое женское платье, впихнули на каблуки, да ещё и вот этот чертов парик нацепили! – Его лицо под слоем небрежно нанесенной пудры пылало. Виктор неистово запустил пальцы под густой, неестественно черный парик и начал яростно чесать вспотевшую, зудящую кожу головы. Пот, смешанный с лаком для волос, затекал ему за воротник. – Ааа, черт! Хватит! – С гневным вскриком он сорвал парик и швырнул его на пол салона, как отравленную змею. Его собственная короткая, влажная щетина торчала дыбом.

– Виктор, ну не нервничай ты так! – вздохнула Вера, но в её глазах прыгали веселые искорки. Она наклонилась, подобрала парик, аккуратно стряхнула с него невидимую пыль и с преувеличенной заботливостью водрузила его обратно на его вспотевшую голову. Её пальцы ловко поправили искусственные пряди, закрывая торчащие виски. – Ну вот, совсем другое дело! Почти красотка! – Она откинулась на сиденье, явно довольная своей работой, и устремила взгляд в окно, скрывая улыбку.

– Нет! Это черти что! Карнавал какой-то! – зарычал Виктор, его терпение лопнуло окончательно. Он снова с яростью сдернул парик, на этот раз отправив его на заднюю полку. Затем, кряхтя и ругаясь сквозь зубы, он начал стаскивать с себя ненавистное платье. Руки запутались в кружевах и молнии. Он тянул ткань вверх, его крупные плечи и спина, покрытая испариной, обнажились, а платье застряло где-то на уровне груди, обнажая мужские ребра и руки. Картина стояла не просто комичная – она была гротескной, нелепой до абсурда: могучий мужчина, застрявший в аду из сиреневого шифона и кружев, с лицом, искаженным яростью и отчаянием.

Вера не выдержала. Она сначала фыркнула, затем зажала рот кулаком, но смех прорвался наружу – тихий, сдавленный, от которого её трясло всем телом. Плечи её подрагивали. Потом она уже просто не могла сдерживаться – звонкий, истеричный смех сотрясал салон. Она хохотала, уткнувшись лицом в спинку переднего сиденья, слезы катились по её щекам.

– Пойдёмте, пойдёмте. Александра ждет нас в кабинете, – голос Веры звучал натянуто-бодро, пытаясь разрядить гнетущее напряжение.

Когда они втиснулись в просторный, залитый мягким светом кабинет все втроём, Александра – основательница элитного женского центра «MyHeart» – буквально замерла за своим рабочим столом. Её рука с изящной ручкой застыла над бумагами. Легкое, почти незаметное замешательство скользнуло по её утонченному лицу. Перед ней возвышались двое здоровенных мужчин, чьи фигуры казались громоздкими и чужеродными в этом продуманном до мелочей пространстве гармонии. Из-за их широких спин робко выглядывала знакомая хрупкая брюнетка.

– Что… что здесь происходит? – спросила Александра. Голос её был низким, спокойным, но в нем явственно прозвучал стальной стержень. Она медленно поднялась, её белое, облегающее платье мягко подчеркивало линии фигуры.

– Александра, это я, Вера, – девушка сделала шаг вперед, стараясь выйти из-за живой стены, которую представляли собой Николай и Виктор. Теперь Александру не смущала только Верочка. Её взгляд, острый и оценивающий, скользнул по двум незваным мужчинам.

– Ах, это вы, Вера, – в голосе женщины послышалось едва уловимое облегчение, но брови оставались нахмуренными. – Но объясните, пожалуйста, что происходит? Кто эти… господа? – Она аккуратно обвела рукой их присутствие, словно обозначая нарушение священных границ.

– Я просила вас приютить одного человека, – начала Вера, нервно теребя край своей блузки.

– Да, вы просили, – кивнула Александра, её взгляд стал холоднее, – но вы не сказали, что этим человеком окажется мужчина. А теперь я вижу… двоих.

– Нет, нет! – Вера поспешно схватила Николая за рукав и оттащила его за свою спину, как непослушного щенка. – Второй – это мой муж, Николай. Он просто… сопроводил. А приютить нужно вот… – она глубоко вдохнула и решительно подтолкнула вперед Виктора, который стоял, опустив глаза, чувствуя себя нелепо в своем уличном одеянии на фоне этой безупречной чистоты и покоя, – …его. Виктора.

– Виктор, – хрипло представился он, автоматически протягивая руку. Ладонь его была влажной.

– Александра, – она приняла его руку в свою – прохладную, сухую, с аккуратным маникюром. Её рукопожатие было твёрдым, деловым, но она не отпустила его руку сразу. Вместо этого Александра заглянула ему прямо в глаза. Взгляд её зеленых глаз был пронзительным, удерживал его, словно пригвоздив. Она смотрела долго, пристально, без тени смущения, изучая каждую морщинку напряжения, каждый отблеск страха. Потом уголки её губ дрогнули в легкой, почти невидимой улыбке, и она наконец отпустила его руку, изящным жестом указав на кресло перед столом. – Присаживайтесь, Виктор.

Виктор, словно под гипнозом, оробевший под этим всевидящим взором, мягко опустился на указанное место. Кожаное кресло было глубоким и неожиданно комфортным. Взгляд Александры, теперь сидевшей напротив, оставался мягким, но невероятно настойчивым. Казалось, она смотрела не на него, а сквозь него, пытаясь разглядеть саму суть, спрятанную за маской испуганного мужчины. Её улыбка была тёплой, доброй, почти обволакивающей, но Виктор чувствовал – за ней скрывается острый ум и безжалостная проницательность.

– Вера, Николай, – Александра повернула голову, не отводя взгляда от Виктора, – будьте любезны, выйдите. Мне нужно поговорить с Виктором наедине, прежде чем я решу, оставлять его здесь или нет.

Вера быстро кивнула, схватила за руку завороженно смотревшего на Александру Николая и буквально выскользнула за дверь, уводя с собой бормочущего что-то недовольное мужа. Дверь тихо закрылась, оставив Виктора один на один с хозяйкой этого странного царства.

Тишина в кабинете стала плотной, почти осязаемой. Александра сложила руки перед собой на столе.

– Прежде чем я приму решение, Виктор, – начала она, её голос был тихим, но каждое слово падало с весом гирьки, – мне необходимо понять две вещи. Во-первых, вы должны быть готовы честно ответить на мои вопросы. Во-вторых, вы должны безоговорочно принять правила нашего центра. Они не обсуждаются. Понятно?

Виктор сглотнул комок в горле. Его горло пересохло. Он кивнул, не в силах вымолвить слово.

– Хорошо. Тогда давайте начнем с самого главного, – она слегка наклонилась вперед. – Что вы натворили, Виктор, что ищете спасения в таком… специфическом месте? Согласитесь, весьма необычно для взрослого мужчины прятаться в центре, созданном исключительно для женщин? – Её взгляд стал испытывающим, прощупывающим.

Мужчина молчал, опустив глаза, его пальцы нервно сжимали подлокотники кресла. Тиканье настенных часов казалось оглушительно громким.

– Я понимаю, что вам угрожает нечто серьёзное, возможно, смерть, – продолжила Александра, её тон был ровным, без осуждения. – Но неужели страх перед возвращением туда сильнее страха рассказать мне правду? Поверьте, мой вопрос продиктован не праздным любопытством. Я не собираюсь вас осуждать или читать вам нотации. Но впуская незнакомого человека в свой дом… – Она обвела рукой кабинет подразумевая и пространство за дверью. – …а это действительно мой дом, место, которое я создала по своим чертежам, в которое вложила душу и где провожу львиную долю времени… я должна осознавать, на какой риск иду. И ради чего. Ради спасения какой жизни?

Давление её слов и взгляда стало невыносимым. Виктор поднял голову, встретив её стальной взгляд.

– Я… – голос его сорвался. Он сглотнул. – Я завел роман. С женой своего босса.

Александра не моргнула. Её лицо оставалось непроницаемым.

– И ваш босс, – она произнесла медленно, – относится к своей супруге как к неприкосновенной собственности? Из разряда «что мое – то мое, и никто не смеет прикоснуться»?

Виктор молча кивнул, чувствуя, как по спине пробегают мурашки стыда.

– У вас есть вредные привычки, Виктор? – внезапно, как удар хлыста, прозвучал следующий вопрос.

От неожиданности Виктор вздрогнул и растерянно уставился на неё. Его мозг лихорадочно соображал, к чему это.

– Алкоголь? Курение? Наркотики? – уточнила Александра, её пальцы слегка постукивали по столешнице.

– Да… – он выдохнул. – Я выпиваю. И курю. Сильно.

– Хорошо, – она сказала просто. – Алкоголя здесь нет в принципе. Никакого. Сигареты и зажигалку – отдайте мне. Сейчас.

Виктор, словно на автомате, полез в карман джинсов, вытащил помятую пачку сигарет и дешевую зажигалку, положил их на стол перед ней.

– И телефон.

– Те… телефон? – он не понял.

– Да, мобильный телефон, – подтвердила она. – Здесь никто из участниц и персонала не пользуется мобильными. Здесь нет интернета в открытом доступе. Цифровой детокс – часть процесса.

– Но, если мне срочно нужно будет позвонить? Николаю? Вере? – в голосе Виктора прозвучала паника.

– Не нужно, – её голос не допускал возражений. – Вы прячетесь. Ваша задача – раствориться, стать невидимкой. Любой звонок, любое сообщение – это риск, маяк для тех, кто вас ищет. Когда придет время – и это время определю я – вы получите телефон обратно. А пока – так. – Она протянула руку.

С чувством обречённости Виктор достал телефон. Александра взяла его, одним движением выключила, извлекла SIM-карту и положила её отдельно.

– Я отдам телефон и сим-карту вашим друзьям. Они будут знать, как с вами связаться в экстренном случае – через меня. Последний вопрос на сегодня, – её взгляд снова стал оценивающим. – Вы умеете работать руками?

Виктор смотрел на неё, не понимая подвоха.

– Что вы имеете в виду? – спросил он осторожно.

– Копать землю? Пилит дрова? Поливать цветы? Стричь траву газонокосилкой? Чинить сломанную скамейку? – перечислила она.

Возмущение вспыхнуло в Викторе, оттеснив страх.

– За кого вы меня принимаете? За маменькиного сынка, что ли? – он выпрямился в кресле, голос окреп. – Конечно умею! И не только это!

На лице Александры впервые появилось что-то похожее на одобрение, легкая искорка в глазах.

– Отлично, – кивнула она. – Тогда вы нам ещё и пригодитесь. Центру всегда нужны крепкие руки. Идёмте.

Они вышли из кабинета в тихий, пропитанный ароматами трав и дерева холл.

– Подождите здесь, Виктор, – указала Александра на скамью у стены. – Я провожу ваших друзей до ворот и вернусь.

Она удалилась по коридору плавной, текучей походкой. Её бедра покачивались в такт шагам с грацией танцовщицы, тонкая талия подчеркивала безупречную осанку. Русые волосы были убраны в строгий пучок, белое платье облегало фигуру, как вторая кожа. В полумраке коридора она казалась не женщиной, а богиней, уверенно шествующей по своим владениям, излучая спокойную, непререкаемую власть. Виктор смотрел ей вслед, чувствуя себя неловким, громоздким чужаком в этом царстве гармонии и женской силы.

Вера и Николай стояли у парадных ворот центра, как два напряженных часовых. Минуты тянулись мучительно долго. Воздух, напоенный ароматом сосен и лаванды, казался им густым от тревожного ожидания. Увидев Александру, появившуюся в конце аллеи в обрамлении стройных кипарисов, супруги инстинктивно выпрямились, плечи автоматически напряглись. Но когда стало ясно, что она идёт одна – без громоздкой фигуры Виктора – невидимая пружина внутри них чуть ослабла. Слабый выдох облегчения вырвался у Веры. Если Виктора с ней нет… значит, она согласилась!

Александра приблизилась плавной, неспешной походкой, её белое платье мерцало в тени деревьев. Без лишних слов она протянула Николаю знакомый мобильный телефон и помятую пачку сигарет с зажигалкой.

– Виктору это больше не понадобится, – её голос был ровным, как поверхность горного озера, но в нем чувствовалась непререкаемая окончательность.

– Спасибо вам! Огромное спасибо! – Верочка не сдержалась. Она кинулась обнимать Александру. Слёзы – горячие, неудержимые – брызнули из её глаз, оставляя мокрые пятна на безупречной ткани платья хозяйки центра. – Он ведь нам… почти как родной! Я так за него… так боюсь! – всхлипывала она, тело её мелко дрожало.

Александра не отстранилась. Она мягко, по-матерински обняла трясущиеся плечи Веры, её прохладная ладонь легонько похлопывала по спине.

– Тссс, – зашептала она успокаивающе, – не волнуйтесь так. С ним всё будет в порядке. Он под надежным присмотром. Поверьте. – Её слова звучали как заклинание, призванное унять бурю.

– Я даже… даже не знаю, как вас отблагодарить, – всхлипнула Вера, отстраняясь и смахивая ладонью набежавшие слёзы.

– Благодарить будете потом, – Александра слегка тронула пальцем подбородок Веры, заставляя её поднять заплаканное лицо, – когда всё благополучно закончится и Виктор вернется домой целым и невредимым. – В её глазах мелькнула искра уверенности.

– Спасибо, Александра, – прогремел Николай, шагнув вперед. Его мощная рука сжала её тонкие пальцы в крепком, благодарном рукопожатии. – Я оставлю вам свой номер! На всякий случай!

– Нет, не нужно, – Александра мягко, но твердо высвободила руку. – У меня есть номер Веры. Всю необходимую связь я буду поддерживать исключительно с ней. Это безопаснее.

– Но мне же надо будет с ним поговорить! Обсудить рабочие моменты! – настаивал Николай, в его голосе зазвучала привычная деловая хватка.

– Никакого общения, Николай, – её голос стал холоднее, сталь зазвенела отчетливее. – Здесь мобильная связь под строжайшим запретом. Это не гостиница. Что касается работы… – она слегка наклонила голову, – вам придется справляться одному. По крайней мере, пока. А теперь, пожалуйста, уезжайте. У меня дел невпроворот, и вашего друга нужно устроить. До свидания. – Её прощальный кивок был вежливым, но не допускающим дальнейших дискуссий.

– До свидания, – хором, чуть растерянно, пробормотали супруги.

Они молча направились к машине, оставляя за спиной белые стены и умиротворяющую тишину центра. Николай щелкнул ключами, разблокируя «Мерседес».

– Вер… – он замер у открытой водительской двери, глядя на жену через крышу. Лицо его было озабоченным. – Ты думаешь… мы правильно сделали? Отдав его… сюда?

Вера глубоко вдохнула, обводя взглядом ухоженную территорию, стройные ряды деревьев, беседку для медитаций вдали. На её лице появилось усталое, но твёрдое выражение.

– Не волнуйся, Коля, – она сказала тихо, но с убеждённостью. – Он в самом лучшем, самом безопасном месте, где только мог оказаться в такой… ситуации. Здесь его не найдут.

– Надеюсь, – глухо отозвался Николай, опускаясь за руль. Звук захлопывающейся двери гулко отозвался в тишине.

– Всё, поехали, – Вера устроилась на пассажирском сиденье, откинула голову на подголовник и закрыла глаза. –Я… я очень устала. Мне срочно нужна горячая ванна с солью, большая кружка мятного чаю… и долгая-долгая медитация. Надо срочно сбросить этот груз и настроиться на положительные вибрации. Выпустить весь этот стресс.

– Опять ты со своими медитациями и вибрациями… – Николай притворно вздохнул, завел двигатель. Но в его взгляде, брошенном на центр в зеркало заднего вида, читалось не только привычное скептическое снисхождение, но и тень того же вопроса "А вдруг она права?".

Глава 3

Александра вывела Виктора из прохладной тени главного здания на залитую багрянцем заходящего солнца лужайку. Длинная тень от кипарисов легла на изумрудную траву. Она повела его по узкой, вымощенной камнем дорожке.

– Наш постоянный садовник, Георгий, внезапно заболел. Вчера вечером он срочно уехал лечиться к какому-то знахарю на дальний остров. – В глазах Александры мелькнула едва уловимая искорка. – Пока его не будет, вы займете его место. Это будет ваше официальное пристанище и работа. Сейчас я покажу вам его домик. – Она указала на небольшое, более скромное строение, почти скрытое кустами сирени в глубине участка. – Приберитесь там. После Георгия остались вещи… Он уехал в спешке. Нам, можно сказать, повезло, что вы появились именно сейчас. – Её губы тронула теплая, довольная улыбка. – Мне не пришлось искать замену. Она, вернее он, сам пришел.

Уголки губ Виктора дрогнули в ответ. Напряжение в плечах чуть ослабло.

Александра довела его до низкой двери домика садовника. Внутри пахло лавандой и ладаном.

– Пока располагайтесь, – сказала она, оставаясь на пороге. – Чуть позже я вернусь, введу вас в курс дел, покажу территорию и расскажу правила. Надеюсь, у нас с вами не возникнет… проблем.

– Никаких проблем, – твердо ответил Виктор, шагнув внутрь.

– Это хорошо. – Её голос прозвучал как одобрение.

Александра уже развернулась, чтобы уйти, когда резкий голос остановил её:

– Спасибо. – Виктор стоял в дверном проёме, его лицо в тени, но голос звучал ясно. – Я… правда безмерно вам благодарен.

Она обернулась, застыв на мгновение на закатном свету. Её взгляд был спокоен и оценивающе.

– Самая большая ваша благодарность, Виктор, – произнесла она медленно, – будет заключаться в том, чтобы у меня с вами действительно не было никаких проблем. Никаких.

Виктор молча кивнул, и дверь домика тихо закрылась за Александрой, оставив его одного в новом, странном убежище.

Виктор остался один. Он наконец смог осмотреться в новом, неожиданном убежище. Домик оказался студией: гостиная, совмещенная со спальней, плавно переходила в крошечную, безупречно чистую кухонную зону с миниатюрной плитой и холодильником. Санузел был компактным и сиял чистотой – современная душевая кабинка, раковина, унитаз. В гостиной стоял новый, практичный раскладной диван, простой, но крепкий журнальный столик из светлого дерева и одно удобное кресло. Воздух был свежим, с легкими нотами древесины, пчелиного воска и сушеных трав – ни намека на табак или что-то запретное.

Сразу чувствовалось, что прежний хозяин, Георгий, был человеком порядка и осознанности. На стене в уголке висел аккуратно свернутый простой, но красивый коврик для йоги. Рядом с дверью стояли идеально чистые садовые ботинки, а на полке выстроились в ряд инструменты, вымытые до блеска. На столе лежала открытая книга о садовой терапии и медитативных практиках, рядом – гербарий из аккуратно засушенных листьев. Везде царил минимализм и функциональность, отражающие поджарую, энергичную натуру садовника. Лишь небольшая коробка с маркированными пакетиками семян на столе и аккуратно сложенная одежда в комоде говорили о его недавнем, но организованном отъезде.

Но все это отступало на второй план перед главным сокровищем. Почти всю стену занимало огромное панорамное окно. И вид из него захватил у Виктора дух.

Прямо за стеклом начиналась изумрудно-зеленая лужайка, обрамленная кустами роз. Они цвели буйно, невероятным количеством бархатных бутонов всех оттенков – от нежно-кремового до глубокого бордового. А за этим цветочным великолепием, за лужайкой, открывалась бескрайняя, ослепительная в лучах заката голубизна моря. Солнце, садясь, превращало воду в расплавленное золото.

– Вот это вид… – выдохнул восхищенный Виктор. Сердце его учащенно забилось, на глаза навернулись невольные слезы от неожиданной красоты, такой контрастной по сравнению с его недавним адом. Он замер у окна, впитывая покой и величие картины, которая теперь была его новым миром.

– Ирочка, – голос Александры, ровный и спокойный, прозвучал у стойки регистрации, – зарегистрируй, пожалуйста, новую участницу ретрита. Виолетта Сергеевна Романова, дата рождения – двадцать четвертое мая девяносто пятого года. Прибудет сегодня поздно ночью. Разместить в бунгало номер семнадцать. – Она сделала небольшую паузу, подчеркивая важность. – Пожалуйста, предупреди персонал: никого к ней не направлять, не беспокоить. У нее недавно трагически погиб муж. Состояние – полное отчаяние, глубокий траур. Я буду вести её лично. Мне необходимо стабилизировать её эмоциональный фон.

– Хорошо, Александра Вячеславовна, – Ирина тут же начала стучать по клавиатуре, занося данные в систему.

– И ещё, – добавила Александра, – у нас временно новый садовник, Виктор. Георгий внезапно заболел, вчера вечером срочно уехал. Виктора я сама ознакомлю с территорией, его обязанностями и нашими правилами. Не беспокой его пока.

– Поняла, – Ирина кивнула, не отрываясь от монитора.

Александра развернулась и направилась к своему кабинету. По пути она неспешно шла по знакомым дорожкам, её внимательный взгляд скользил по ухоженным клумбам, беседкам, вековым деревьям. Она вдыхала воздух, наполненный ароматом роз и сосен, с тихим, привычным обожанием созерцая своё детище. В кабинете она подошла к сейфу, открыла его и достала увесистый, в кожаном переплете том – «Устав и Правила Центра „My Heart“». Книга легла на стол с мягким стуком.

Сумерки мягко опускались на центр, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона. Александра неспешно шла по дорожке к домику садовника, вдыхая прохладный, напоенный ароматом роз и нагретой за день земли воздух. Внутри, сквозь привычное спокойствие, настойчиво пробивался один и тот же вопрос: «Правильно ли я сделала? Не ошиблась ли в этом человеке?» Он всплывал снова и снова, как назойливая мелодия, с тех пор как она заглянула в его карие, неожиданно пронзительные глаза.

Заглянула – и на миг ощутила, как тонет в их глубине. Но решение оставить его было продиктовано не этим мимолетным впечатлением, нет, она не восемнадцатилетняя девочка, чтобы терять голову от взгляда. Ей шёл четвертый десяток, хотя стройность, осанка и сияющая кожа легко скидывали лет десять. В его глазах она разглядела нечто иное. Под брутальностью, под напускной холодной маской скрывалось что-то настоящее – чистая, заблудшая душа, голодное до любви сердце. Он искал её повсюду: в шуме клубов под короткими юбками, в запретной постели чужой жены. Но искал не там. «Любовь рождается внутри, – она думала, шагая по утоптанной тропинке. – Пока не научишься любить себя и мир вокруг, никто не сможет полюбить тебя по-настоящему.»

Погруженная в размышления, Саша не заметила, как подошла к домику Георгия. Окно светилось пустотой. Виктора внутри не было. Интуитивно она обошла строение и замерла. Он стоял у самого края обрыва, на котором покоился центр. Его силуэт, темный на фоне угасающего неба, был обращен к морю. Бескрайняя водная гладь, ещё хранящая отблески заката, расстилалась перед ним.

Александра ощутила необычную тишину, исходящую от него. Не просто молчание, а глубокое, безмятежное спокойствие, словно окутавшее его невидимым коконом. Она двинулась к нему, её шаги бесшумно гасила густая трава. Виктор, казалось, не услышал, а почувствовал её приближение. Он медленно обернулся. В сумеречном свете его глаза казались еще глубже.

– Здесь так… невероятно красиво, – проговорил он с тихим придыханием, и его взгляд, открытый и лишенный прежней настороженности, встретился с её взглядом.

– Да, – согласилась Александра, подходя ближе и тоже глядя на море. – Это самое волшебное место. Я долго искала его. И когда нашла… поняла, что мой центр может быть только здесь. Нигде больше.

– Вы сделали абсолютно правильный выбор, – его голос звучал искренне.

– Я редко ошибаюсь, Виктор, – она повернула голову к нему, её взгляд стал проницательным, почти гипнотическим. – Ни в местах… ни в людях. – Пауза повисла в воздухе, наполненная стрекотанием сверчков. – От чего вы на самом деле бежите?

– Не понимаю, о чем вы, – он резко отвернулся, словно пытаясь спрятать лицо в наступающих сумерках.

– Наши поступки ведут к последствиям, – продолжила Александра мягко, но неумолимо. – Но часто мы подсознательно выбираем именно те действия, что приводят нас… куда нам нужно. Вы же прекрасно осознавали, на что идёте, связываясь с женой такого человека. Я не осуждаю ваш поступок. Но вы сознательно подставили себя под удар, создали "законный" повод сбежать. Зачем? От чего вы так отчаянно бежите, что создали эту опасность в собственной жизни?

Виктор резко вдохнул, словно его ударили под дых. Воздух застрял в горле. Слова били точно в цель, как острые стрелы. Эта женщина, казалось, видела его насквозь. Он знал ответ. Знать-то знал, но признаться в этом – даже самому себе – было невыносимо больно. Стыд и страх сжимали горло.

– Я не ошиблась? – спросила Александра тихо, но так, что её слова прозвучали как утверждение. Виктор лишь молча, с усилием кивнул, глядя куда-то в темнеющий горизонт. – Но от себя, Виктор, не убежишь, – её шепот был полон неожиданной жалости.

– Подумайте над этим, – сказала она уже обычным тоном, разрывая тягостную паузу. – А теперь – к практическим вопросам вашего пребывания. – Она протянула ему увесистый том в кожаном переплете. – Устав и правила. Прочтите… как сказку на ночь. – В её глазах мелькнула легкая ирония.

Виктор взял книгу, ощутив её немалый вес.

– Есть ли у вас пищевые аллергии? – спросила Александра деловито.

– Насколько мне известно, нет.

– Хорошо. У нас специфическое питание. Мы редко употребляем мясо, в основном растительная пища, рыба иногда. Придется адаптироваться. Догадываюсь, вы заядлый мясоед.

– Еще какой! – воскликнул Виктор с неподдельным отчаянием в голосе.

Александра снисходительно улыбнулась.

– И мы не навязываем гостям свои пищевые привычки насильно. Женщины приезжают сюда осознанно, для очищения. Вам же, – она слегка развела руками, – достанется поневоле. Но голодным не останетесь. У нас прекрасные повара. Шеф-повар, кстати, тоже мужчина. Будет с кем перекинуться словом.

– Не уверен, что у нас найдутся общие темы для разговоров, – пробормотал Виктор без особой надежды.

– О, вы сильно удивитесь, – глаза Александры весело блеснули. – У Николя интересы самые разносторонние. От философии до квантовой физики. И до садоводства, кстати, тоже.

– Николя? Необычное имя.

– Да, он француз. Я познакомилась с ним в Провансе, когда изучала местную кухню. Он приготовил для меня рататуй… – её лицо вдруг озарилось теплым, почти девичьим светом, голос зазвучал легче, быстрее, – …такой, что я просто влюбилась! Влюбилась в его талант, конечно! – Она тихо рассмеялась, и в этом смехе, в блеске её глаз вдруг не осталось и следа от строгой владелицы центра. Перед Виктором стояла ожившая, полная воспоминаний женщина, говорящая о чем-то очень дорогом. – И когда встал вопрос, кто будет кормить мое "детище", ответ был очевиден. Конечно же, Николя!

Виктор смотрел на неё, пораженный этой внезапной метаморфозой. Из непоколебимой, проницательной Александры она на мгновение превратилась в увлеченную, почти беззаботную девушку, несмотря на элегантное строгое платье. Контраст был ошеломляющим.

Сумерки окончательно вступили в свои права, окрашивая центр в таинственные синие и фиолетовые тона. Александра и Виктор медленно шли по дорожке, освещенной теперь мягкими золотистыми точками фонарей, встроенных в землю.

– Не смотрите на меня так, словно увидели привидение, – улыбнулась Александра, ловя его удивленный взгляд. – Да, я тоже умею смеяться и быть легкой. Или вы решили, что я – вечная строгая учительница, которая будет ворчать и читать мораль всё время вашего пребывания здесь?

Виктор растерянно молчал, не находя подходящих слов.

– Если бы я сразу показала вам весь свой веселый нрав, – продолжала она, игриво прищурившись, – вы бы не восприняли меня всерьез. Подумали бы: «А, так себе начальница», и вздумали бы вить из меня веревки. Но я умею быть разной. И серьезной, требовательной «стервой», когда нужно. И… взбалмошной девчонкой, когда позволяет ситуация. – В её глазах снова мелькнул тот самый беззаботный огонек.

Виктор не сдержал смеха, и Александра рассмеялась вместе с ним. Такой она ему определенно нравилась больше. Да и какому мужчине не по душе жизнерадостная, искренняя женщина?

Они продолжили путь в комфортной тишине, нарушаемой лишь стрекотом ночных насекомых. Центр преображался: зажигались огни на верандах, в окнах бунгало, создавая уютную, почти сказочную атмосферу. Они направлялись к столовой – одноэтажному зданию с большими светлыми окнами, из которых лился теплый свет и доносился соблазнительный, пряный аромат ужина.

– Вы, наверное, проголодались? – спросила Александра.

– Да, – признался Виктор. – Кажется, я с самого утра ничего не ел. – Его слова немедленно подтвердило громкое урчание пустого желудка.

Они снова рассмеялись, и этот смех растворился в теплом вечернем воздухе.

Когда они подошли к ярко освещенной столовой, внутри уже кипела работа: персонал бесшумно расставлял посуду, раскладывал салфетки.

– Завтра утром вам принесут рабочую форму, – тихим, но четким голосом сказала Александра.

В этот момент из-за стеклянной двери вышел высокий, подтянутый мужчина лет тридцати. Его атлетическая фигура в белом поварском кителе смотрелась безупречно.

– О, ma chérei![1] – воскликнул он с мелодичным французским акцентом, широко улыбаясь Александре. – Дорогая моя! Я так рад тебя видеть! Ты что-то совсем перестала заглядывать к нам? Скучаю по твоим визитам!

Александра с улыбкой протянула ему руки. Он бережно взял её ладони в свои и прижал к груди, затем они легко поцеловались в щеки – дважды, на французский манер.

– Николя, я тоже очень рада, – ответила Александра тепло, но с легкой отстраненностью в голосе. – Просто очень много дел. Но обещаю, скоро мы с тобой устроим наш долгий ужин и наговоримся вдоволь.

Николя смотрел на неё взглядом, полным не скрываемой нежности и обожания. Александра же отвечала ему теплой, но чисто дружеской привязанностью – как к талантливому и дорогому младшему брату. Сколько раз она спрашивала себя: «Почему нет? Почему не этот красивый, умный, восхитительный мужчина?» Роман с ним мог бы быть сказочным. Но сердце оставалось спокойным, тело не вспыхивало страстью. Химии не было.

У Виктора неожиданно, остро сжалось в солнечном сплетении. «Что их связывает?» – пронеслось в голове. И это странное, колющее чувство в груди – что это? Ревность? Невозможно же!

– Николя, – Александра мягко прервала его мысли, – это наш новый садовник, Виктор. Заменит Георгия на время.

– Ах, да! – Николя повернулся к Виктору, его лицо сохраняло дружелюбие. – Слышал о Георгии, очень жаль. Если будешь с ним общаться, передавай привет и пожелания скорейшего выздоровления!

– Обязательно, – кивнул Виктор.

– Николя, – снова обратилась к нему Александра, – не мог бы ты приготовить для Виктора что-то… привычное? Из нашей обычной кухни, но, возможно, посытнее? Боюсь, наши вегетарианские изыски могут его сначала шокировать, и он останется голодным.

– О, не стоит беспокоиться! – поспешно вмешался Виктор, не желая выглядеть привередой перед этим галантным французом. – Я уверен, шеф Николя готовит превосходно. Я с удовольствием съем то же самое, что и все. Никаких исключений не нужно. – Он повторил тверже: – Не стоит беспокоиться.

– Magnifique![2] – воскликнул Николя, сияя. – Как чудесно, что ты готов попробовать мою стряпню! Ничего, что я обращаюсь на «ты»? Мы здесь все на «ты», это правило центра.

– Нет проблем, – ответил Виктор, стараясь улыбнуться так же широко.

– Я оставлю вас ненадолго, – объявила Александра, делая шаг назад.

– Но ты же присоединишься к нам на ужин? – спросил Николя с неподдельной надеждой в голосе.

– Конечно, дорогой Николя, не сомневайся, – успокоила его Александра. И с лёгкостью, которой позавидовала бы любая девчонка, она развернулась и «упорхнула» в сторону главного здания, её белое платье мелькнуло в свете фонарей и растворилось в сумерках.

– Потрясающая женщина… – прошептал Николя, глядя ей вслед с нескрываемым восхищением.

– Я уже успел это заметить, – отозвался Виктор, и в его собственном голосе прозвучала неожиданная для него самого, едва уловимая горечь.

Александра направилась в свой домик – уютное убежище среди зелени. Ей срочно требовался душ и смена строгого костюма на что-то свободное, дышащее.

Стоя под теплыми струями воды, она закрыла глаза, смывая напряжение долгого, насыщенного странностями дня.

– Всё во благо, – шептала она, подставляя лицо потоку. – Я доверяю Вселенной вести меня.

Затем резко переключила на холодную. Ледяные иглы впились в кожу, вырвав у неё резкий, сдавленный вдох. По телу пробежали мурашки, каждый нерв взвизгнул. Невольный, громкий стон сорвался с губ, эхом отозвавшись в кафельной тишине ванной. Чистый, почти болезненный шок обновил чувства.

Позже, обернувшись в мягкий халат, она неспешно втирала в кожу легкий крем с ароматом горного воздуха и ночного жасмина. Движения рук были медленными, заботливыми, как крылья бабочки, ласкающие лепесток. Каждое прикосновение – благодарность своему сильному, загорелому телу. Легкое кружевное белье мягко подчеркнуло округлость груди, гладкость плоского живота, упругость ягодиц.

Она двигалась по спальне с изяществом кошки: собрала разбросанную одежду, из шкафа достала платье из натурального льна цвета увядающей розы, с полки сняла простые кожаные сандалии. Надев платье свободного кроя, подвязала его тонким пояском, подчеркнув линию талии. Расчесала пальцами свои русые, волнистые волосы, дав им свободно ниспадать на плечи. Сандалии легко приняли её ступни. И она выскользнула из домика, как тень, направляясь к огням столовой.

Прохладный вечерний ветерок ласково перебирал её шелковистые волосы, касался прохладой слегка порозовевших щек. В полумраке, в струящемся платье, она казалась лесной нимфой, материализовавшейся из сумерек. Когда она переступила порог просторного, залитого теплым светом зала столовой, движение замерло на мгновение. Головы повернулись. Зазвучали приветственные возгласы: «Александра Вячеславовна!», «Здравствуйте!». Она отвечала легкими кивками и