Четвёртый брак чёрной вдовы

Глава 1. Брак и скандал

Барабанная дробь отвлекла Катарину от раздумий, и шустрая служанка Агапита сразу же приподняла штору на каретном окне. Экипаж донны Катарины дель Астра как раз проезжал мимо центральной площади, которая сейчас была заполнена народом, словно плод инжира семечками.

– Что там за шум? – спросила Катарина безразлично.

Ее камеристка Лусия тоже выглянула в окно, но сразу же отвернулась, состроив брезгливую гримаску, зато Агапита смотрела с жадным любопытством.

– Кого-то казнят, донна, – сказала она, не в силах усидеть ровно на мягком каретном сиденье. – О! Его как раз ведут! Сейчас прочитаю, что написано на табличке… – она высунулась почти по пояс, чтобы разглядеть обвинение. – Он женоубийца!

– Веди себя прилично, – приказала ей Катарина, а Лусия дернула Агапиту за юбку, но тщетно.

– Его повесят! – почти визжала от возбуждения служанка, намертво вцепившись в раму окна. – Давайте задержимся, донья! Я еще никогда не видела висельников!

– Опусти штору и поехали, – Катарина начала сердится. – Не желаю видеть ничьих смертей!

Агапита присмирела, опустила штору и уселась напротив своей госпожи, стараясь скрыть разочарование, что лишена такого заманчивого зрелища.

Барабаны снова загрохотали, и перекрикивая их глашатай объявил:

– В седьмой день месяца августа прошлого года была умышленно убита донна Чечилия Мальчеде, дочь графа Мальчеде! По приказу короля, ее убийца – Хоэль Доминго, прозванный Драконом, будет повешен, а прежде…

Агапита и Лусия глазом не успели моргнуть, как благородная донна Катарина метнулась к окну и высунулась наружу, будто самая обыкновенная любопытная служанка.

– Останови! – крикнула она кучеру.

– Мы посмотрим на казнь? – обрадовалась Агапита, но хозяйка ее не слушала.

Распахнув двери, она выскочила из кареты, даже не дожидаясь, пока лошади остановятся.

Осужденного уже завели на деревянный помост, на котором была установлена виселица, и священник подошел, чтобы принять последнюю исповедь.

Катарина пробивалась к месту казни, расталкивая зевак локтями. Впрочем, горожане, собравшиеся посмотреть на казнь, сами расступались, едва видели молодую рыжеволосую женщину в черном траурном платье. Некоторые даже шарахались и осеняли себя священными знаками, начиная шептать молитву.

Добежав до помоста, Катарина остановилась. Ах, да она обезумела! Траур по третьему мужу продлился всего год и два месяца, а она выбежала на площадь, да еще и не закрыла лицо вуалью. Пытаясь отдышаться, Катарина приняла вид, приличествующий положению благородной вдовой донны, и опустила вуаль.

Но даже опущенная вуаль не помешала ей хорошо видеть мужчину, приговоренного к смерти. Дон Хоэль Доминго, прозванный Драконом. Самый храбрый из всех рыцарей короля, непобедимый, сияющий, как солнце – именно таким она сохранила его в памяти.

Тогда, десять лет назад, он был грозен, прекрасен, восседал на вороном коне, и его меч и посеребренные латы сверкали, озаряя всадника ореолом. Неистовый, смелый – безрассудно смелый!.. И враги бежали от него без оглядки!..

А теперь он стоял перед толпой, со связанными за спиной руками, и жители славного города Тьерги безбоязненно тыкали в его сторону пальцами, и обсуждали, не понижая голоса – задохнется висельник, когда палач выбьет лавку из-под ног, или сломает шейные позвонки.

На приговоренном была только набедренная повязка, он был грязен и худ, но мышцы под кожей бугрились и перекатывались, как стальные шары. Широкая грудь вздымалась сильно и мерно, ноги были мощными, как столбы. Он был похож на стреноженного быка, которого ведут на закланье.

Катарина заметила, что на правой ноге дона Хоэля виднелись застарелые и свежие ожоги, и преступник старался не слишком опираться на нее. Вдова похолодела, представив, что послужило причиной этих ран – испанский сапожок! Страшное изобретение добрых соседей. Этим, поистине, дьявольским изобретением не только ломают кости. Его еще нагревают в огне и тогда надевают на жертву.

Хоэль оглядел толпу и презрительно сплюнул прямо на помост. Сердце Катарины преисполнилось жалости – сколько же ему пришлось вытерпеть?! Она решительно направилась к лестнице, потому что священник уже подошел, держа крест и книгу. Исповедоваться преступник отказался – по крайней мере, не произнес ни слова, пока читали разрешительную молитву.

Возле лестницы Катарину настигла Лусия и схватила за руку, пытаясь удержать:

– Что это ты делаешь, Кэт?! Опомнись!

– Отпусти меня, – потребовала Катарина, глядя на помост.

Палач уже проверил, легко ли скользит петля, и пошатал ногой лавку, на которую предстояло взобраться приговоренному, и теперь все ждали, пока священник закончит последние напутствия.

– Кэт! – продолжала взывать к благоразумию подруга, но Катарина вырвалась и принялась взбираться по ступеням на помост, стараясь не наступить на подол.

– Остановитесь! – крикнула она.

Священник замолчал и оглянулся, и брови у него полезли на лоб.

– Остановите казнь, – пытаясь выровнять дыхание, приказала Катарина.

– Он – убийца, донна, – ответил глашатай, узнавая ее и почтительно кланяясь. – Приказ короля, и мы не можем ослушаться.

– Он не будет повешен, – возразила Катарина и закончила, повысив голос, чтобы все услышали: – Согласно закону, я беру этого человека в мужья, и он должен быть помилован!

Если бы в этот момент с неба спустились ангелы и возвестили о втором пришествии, жители Тьерги не взволновались бы сильнее. Шум на площади поднялся такой, что судья вынужден был приказать глашатаю протрубить в серебряную трубу, чтобы успокоить зевак.

– Добрая донна, – судья потирал руки, не смея обидеть знатную даму, и желая поскорее покончить с неприятным делом, – вы не можете спасти его, потому что в законе говорится о невинных девах, которым преступник может быть передан на перевоспитание. Но о вдовах там нет ни слова, тем более… о трижды вдовах.

– Вы придумали это только что, дон Альваро? – надменно спросила Катерина. – В законе нет ни слова о «невинных девах», зато упоминаются «достойные женщины». Или вы считаете меня недостаточно достойной?

– Она права, – сказал палач. – Он не может быть казнен, если нашлась достойная женщина, пожелавшая его в мужья.

Катарина кивнула ему, благодаря за поддержку, и судья начал колебаться, как вдруг приговоренный к казни заговорил. Голос у него был низкий, раскатистый, сильный и звучал очень недовольно:

– Постойте-ка, дон судья! Вы хотите помиловать меня, чтобы я взял в жены вот эту донью? Ну нет! Я не собираюсь выкупать себе жизнь бабской милостью. Вешайте меня, и покончим с этим!

Если появление донны Катарины вызвало изумление, то слова приговоренного и вовсе поразили горожан. Как?! Не желает спастись?! Просит повесить?! Передние ряды передавали задним слова дона Дракона, и над площадью стояли гул и крики, как будто чайки раскричались над бушующим морем.

Не ожидавшая такой грубой отповеди, Катарина покраснела, как рак, благо, что под вуалью ее лицо не было видно. Отказался? Вот так, не задумываясь ни на секунду?..

– Он не желает жениться, донна, – объявил судья, заметно приободрившись. – Преподобный отец, заканчивайте!

– Не о том вы просите, мамаша, – сказал висельник с усмешкой и покрутил головой, разминая шею. – Идите отсюда, вам же будет лучше.

– Я беру этого человека в мужья, – повторила Катарина. – Вы не можете продолжать казнь. В законе ничего не говорится о согласии жениха.

– Зачем вы все усложняете, донна?! – засуетился судья. – Палач! Веревку!

– Я не стану его вешать, – заявил палач, и его слова были встречены воплями восторга.

Кто-то в толпе даже закричал осанну жениху и невесте, отчего Катарина покраснела еще сильнее.

– То есть как это – не станешь? – зашипел судья.

– Нашлась женщина, которая хочет выйти за него, – заупрямился палач. – Закон есть закон!

– Да какой закон, бестолочь? – вмешался и приговоренный. – Вешай давай, а добрую донью гоните взашей, пусть найдет себе порядочного мужа и…

Катарина резко отбросила вуаль, оказавшись лицом к лицу с доном Хоэлем. Он замолчал на полуслове и уставился на женщину, которую только что обозвал матушкой и очень неуважительно просил убраться. Несомненно, это была самая красивая женщина во всем Арагоне. Мавританское племя, двести лет назад прокатившееся по местным землям, оставило ей высокие скулы и чуть раскосые глаза – темно-карие, опушенные ресницами такой густоты, что глаза казались подведенными кайалом. Но волосы у женщины были огненно-рыжие, а кожа – молочно-белой, еще более белой по сравнению с черным нарядом. Надменно стиснутые губы напрочь убивали нежность ее красоты, и донна выглядела как охотница, вздумавшая подстрелить совсем иную дичь, нежели олень или куропатка.

– Ух ты… – выдохнул висельник. – Прошу прощения, а я-то принял вас за замшелую каргу, донья. Но только это ничего не меняет и…

Он осекся, когда Катарина твердым шагом подошла к нему, взялась за шнурок с крестом, висевший у него на шее, дернула на себя сильно и резко, заставив приблизиться почти вплотную, и тихо сказала:

– Я спасу вас, чего бы мне это ни стоило. Даже если вы будете упираться, как старый осел!

Нет, он был такой же – совершенно такой же!

Катарина узнала каждую черточку его лица – шрам над правой бровью, нос с горбинкой, черные густые брови, придававшие мрачный, почти зловещий вид, упрямо выдающийся подбородок и губы – такого же четкого рисунка, твердые, но удивительно нежные, когда касаются в поцелуе…

Серые глаза дона Хоэля удивленно расширились, а в следующее мгновение достойная вдова поцеловала убийцу прямо в губы – при всех, без стеснения!.. Зрители ахнули, как один, а Лусия спрятала лицо в ладонях, едва не застонав.

Поцелуй длился мгновение, не больше, а потом Катарина чопорно сказала:

– Обвенчайте нас немедленно, отец Жозеф, мне надоело ждать, – и теперь никто не посмел ей возразить.

Судья мрачно сопел, втягивая голову в плечи, а палач торжественно развязал преступника, показывая, что казнь не состоится. Сам виновник сих событий смотрел на рыжую вдову не отрываясь, словно она одним поцелуем не только лишила его дара речи, но и привязала к себе крепче, чем упавшими на помост веревками.

Обряд венчания не занял много времени – священник торопливо и испуганно зачитал молитву, и благословил новобрачных:

– Объявляю вас мужем и женой!

Катарина взяла новоявленного супруга под руку:

– Я помогу вам дойти до кареты, дон.

Но он отстранился:

– Благодарю, я и сам в силах до нее добраться.

Передернув плечами, Катарина пошла вперед, указывая дорогу, а он заковылял за ней. Палач услужливо подскочил и подставил плечо, и от его помощи убийца не отказался. Толпа расступилась перед ними, давая дорогу. Катарина шла очень прямо, не озаботившись опустить вуаль, и не смотрела ни вправо, ни влево. Лусия семенила рядом, а следом палач вел хромающего Хоэля Доминго, который забористо ругался сквозь зубы всякий раз, когда наступал на покалеченную ногу.

Кучер распахнул карету, из которой испуганно выглядывала Агапита, сразу же юркнувшая в уголок, когда страшный женоубийца подошел ближе.

Три женщины сели рядком на одной стороне, а на другой расположился счастливо спасенный дон. Он угрюмо посматривал на спутниц, пытаясь тыльной стороной ладони откинуть с лица спутанные отросшие пряди. Катарина помогла ему, не побрезговав прикоснуться, и он счел нужным объяснить:

– Пальцы сломаны.

– Да, – ответила Катарина, опуская глаза.

Конечно же, его пытали, и испанским сапожком дело не обошлось.

Глаза она опустила зря, потому что сразу же уперлась взглядом в мощные ляжки и в грязную тряпку, которой были обмотаны бедра дона Хоэля. Под тряпкой скрывалось нечто не менее мощное, и Катарина, напомнив себе о правилах приличия, перевела взгляд в окно.

– Мы вызовем врача, он позаботится о вас, – сказала она как можно мягче.

– Не надо врача, – тут же отмахнулся он. – Это все ерунда.

– Переломы – это опасно, – ответила Катарина, задетая его небрежным тоном.

– Ерунда, – последовал не менее оскорбительный в своей небрежности ответ.

Катарина поджала губы, решив, что сделает все по-своему.

В карете повисло напряженное молчание, во время которого спасенный преступник рассматривал женщин самым внимательным образом.

– Могу я узнать ваши имена, доньи? – нарушил он тишину. – Все три такие красотки, а я даже не знаю, как вас зовут.

Катарина закусила губу. Замечание, что красотки – все три, странным образом обидело ее. Агапита покраснела до корней волос, а Лусия, кашлянув, представила всех троих:

– Вам выпала честь ехать в карете герцогини дель Астра, – тут она сделала широкий, выверенный до дюйма, жест в сторону Катарины. – Я – ее компаньонка Лусия Фернандес Эстефан, Агапита – служанка, – в сторону служанки последовал не менее выверенный, но менее широкий жест – так, просто указать, даже не поворачивая головы.

– Ух, как у вас это ловко получается, – восхитился Хоэль, и в его голосе Катарине послышалась издевка. – Ручкой туда, ручкой сюда – и понятно, кто госпожа, а кто на побегушках. Наверное, долго учились делить людей по сорту?

– Прошу прощения! – возмущенно воскликнула Лусия, а Катарина покраснела от негодования.

Он еще сомневался, кто здесь благородная донна, а кто служанка?! Вслух она, разумеется, ничего не сказала, сделав вид, что болтовня дона Хоэля ее не касается.

Подождав, не заговорят ли с ним, и не дождавшись, Хоэль снова пустился в расспросы:

– А куда мы едем, благородные доньи?

Катарина посчитала, что этот вопрос стоит ответа и пояснила:

– Едем в мой дом, в Каса-Пелирохо. Там вы сможете отдохнуть и позаботиться о ранах.

– Ваш дом, – задумчиво повторил Хоэль. – Осмелюсь спросить еще, благородная донья…

Катарина холодно посмотрела на него. Ей казалось, что каждым своим словом он попросту издевается над ней. Даже «донна» он произносил на по провинциальному, словно намеренно подчеркивая, насколько далек от хороших манер и элементарной благодарности за спасение жизни.

– …коннетабль дель Астра кем вам приходится? – спросил дон Хоэль.

– Он мой отец, – последовал спокойный ответ.

– Ага, я и подумал, что для жены вы слишком молоденькая, – заявил он, рассматривая ее, как фарфоровую безделушку на витрине. – А вы, вроде как, вдова?

Агапита прыснула и сразу же сделала вид, что закашлялась. Хоэль немедленно посмотрел на нее, пытаясь угадать причину такого веселья, Лусия искоса глянула на Катарину, а Катарина уже с трудом сдерживала раздражение.

– Вроде как, я замужняя женщина, – ответила она саркастически. – И вроде как, вы даже мой муж.

– А, ну да, – припомнил он и ухмыльнулся. – Зачем же вам понадобилось меня спасать? Я вам так сильно понравился, донья? Осмелюсь сказать, сейчас я не в лучшем виде. Но если меня отмыть и побрить, – он почесал тыльной стороной ладони заросший подбородок, – то еще сгожусь вам. Обещаю даже стараться.

Лусия ахнула и закрылась веером, чтобы скрыть румянец, Агапита вытаращилась, позабыв закрыть рот, а Катарина призвала на помощь всю свою выдержку.

– Добрый дон, – сказала она, едва сдерживая злость, – я спасла вас по причинам, обсуждать которые не намерена. Но дело вовсе не в моей симпатии к вам. Боюсь, вы мне совершенно несимпатичны. И чем дальше заходит знакомство, тем больше…

– То есть причин нет, – перебил он ее.

Катарина махнула веером, показывая, что он волен думать, как ему угодно.

– Тогда кто вас просил вмешиваться? – поинтересовался он грубо.

С треском захлопнув веер, Катарина посмотрела ему в глаза:

– Вместо благодарности, – сказала она, чеканя слова, – вы говорите какую-то ересь, добрый дон. Такое чувство, что вы хотели умереть.

– Может и хотел, – проворчал он, откидываясь на мягкое сиденье. – А насчет благодарности… Я не просил вас меня спасать. Вы хоть соображаете своей рыжей головкой, что наделали? Вы взяли в мужья преступника, убийцу… Вас за это точно не похвалят.

– Это мое дело, – сказала Катарина надменно. – И вас оно точно не касается. К тому же… – тут она поймала удивленные и любопытные взгляды Агапиты и Лусии, которые следили за перепалкой с огромным интересом. – К тому же, я не верю, что вы убили свою жену.

– Не верите? – переспросил Хоэль и мрачно хмыкнул: – А зря.

Глава 2. Нежданный гость

– Не верю, что ты сделала это, Катарина! – Лусия в ужасе схватилась за голову. – Боже! Теперь об этом будет болтать весь город! Ты еще и поцеловала его на виду у всех! Что скажет донья Флоренсия, когда узнает?!

Катарина слушала ее излияния, оставаясь внешне спокойной, но внутри так и кипела. Сегодня Лусия превзошла саму себя в бестолковой болтовне. Конечно, подруга была права, и донна даже думать не хотела, что скажет ее семья по возвращении из столицы, но выслушивать это сейчас было уже слишком, к тому же, совершенно бесполезно – Лусия все равно не могла ничем помочь.

А она совершенно измучилась за последние два часа борьбы с мужем, который послал вызванных лекарей пасти бычков и напрочь отказался принимать микстуры, которые должны были поддержать его силы.

– Вы за кого меня принимаете?! – бушевал он. – Я, по-вашему, баба, чтобы пить эти капельки? Дайте мне вина и мяса, и завтра я буду здоров!

Но лекарь строго-настрого запретил давать больному тяжелую пищу, а вино велел разбавлять родниковой водой на две трети, чтобы после тюремной еды не произошло раздражения желудка.

Призвав на помощь всю свою выдержку, Катарина попыталась объяснить это мужу, но он и слушать не пожелал.

– Донья, добрая донья! – перебил он ее, пытаясь подняться из пуховой постели, куда его положили, отмыв и побрив. – Не тратьте времени и сил, и денег тоже не тратьте, потому что все это лишнее. Я до сих пор понять не могу – что вы во мне нашли и зачем притащили сюда? А зачем того… это… поцеловали?

Катарина ушла, чтобы не видеть его ухмылки, и, выйдя из комнаты, спряталась за углом, возле чулана, кусая губы. Не узнал. Он ее не узнал. Нет, она и не надеялась, и даже не думала об этом, но… как же обидно. Именно здесь ее и нашла Лусия, увела в гостиную и начала вливать яд через уши, сотрясая воздух ненужными упреками, жалобами и советами.

– Мы с тобой подруги с детства, Кэт! – увещевала она, бросившись на колени перед креслом, в котором сидела Катарина, и схватив ее за руки. – Объясни же, что на тебя нашло? Этот жуткий человек… этот убийца в твоем доме…

Катарина вдруг вспомнила, что с самого утра ничего не ела, а теперь уже время далеко за полдень – и голова кружится, и такая усталость навалилась, что лучше бы вздремнуть часок в беседке или в кресле в саду.

– …ах, я даже не представляю, как рассердится донна Флоренсия! – Лусия вскочила и забегала по комнате, заламывая руки. – А дон Фабиан – тот будет в ярости! Ну как можно было быть такой безрассудной, Кэт?!

– Как можно быть такой болтливой, донья? – раздался вдруг низкий раскатистый голос, и женщины одновременно оглянулись на дверь.

На пороге стоял дон Хоэль, в одних подштанниках, и почесывал грудь тыльной стороной перевязанной ладони.

По приезду в Каса-Пелиродхо дона Хоэля отмыли, побрили и вычесали, и теперь он благоухал мятным мылом и выглядел даже по-человечески.

Впрочем, нет. Тут Катарина погрешила против истины. Дон Хоэль Доминго, прозванный Драконом, выглядел сейчас… невероятно. Даже в бинтах и полуголый (а, возможно, и именно потому, что полуголый), он походил на древнего бога Нуберу, который, если верить преданиям, являлся смертным женщинам в облике человека и соблазнял их.

Усталость словно сняло рукой, и Катарина почувствовала себя необыкновенно свежо, словно только что южный морской бриз дохнул в лицо. Неужели, это дон Дракон своим непристойным видом так ее оживил?.. Да, наверное, когда смотришь на сильного и красивого человека, то и сам приободряешься. А он был красив – дикарской, дерзкой красотой.

Но не только физическая красота и сила, еще и внутренняя сила исходили от этого человека. Лусия оставила нравоучения и уставилась на него, позабыв о приличии. Катарина прекрасно ее понимала – ее саму бросило в жар, и она поспешила принять самый холодный, самый безразличный вид, чтобы скрыть волнение.

– Вы зачем встали? – спросила она строго. – Вам назначили лежать и только лежать. Как вы можете быть таким небрежным к собственному здоровью? И служанка… я ведь приставила к вам служанку, надо было попросить ее, а не вставать…

– Отхожее место мне ваша служанка не притащит, – ответил Хоэль грубо, проходя в комнату и с неодобрением оглядываясь. – Но я ошибся дверью, кажись.

Комната использовалась Катариной, как маленькая гостиная, где принимались только самые близкие и дорогие люди, поэтому и обставлена она была просто, без помпезности, столь излюбленной в Тьерге. Мебель светлого дерева, два круглых столика, клавесин, полка с альбомами и музыкальная шкатулка, которую привез еще первый муж Катарины, когда путешествовал далеко на север. Напольные вазы были полны свежих цветов, а пол застилал прекрасный мавританский ковер с изображением стилизованных верблюдов на фоне песчаных барханов.

В изысканной комнате дон Хоэль смотрелся, как этот самый верблюд с ковра, вздумай он вломиться сюда.

– Нужная вам дверь – в конце коридора, – заявила Лусия, обретая дар речи и указывая веером в том направлении, в каком дону Хоэлю полагалось убраться.

Он посмотрел на нее исподлобья, но с места не сдвинулся и обратился к Катарине:

– Что-то я передумал, потерплю пока. Вот увидел вас, донья, и решил спросить кой-чего…

– Вы бы шли в уборную, добрый дон, – заявила Лусия, постучав его веером по плечу.

– Вы бы заткнулись, добрая донья, – последовало в ответ.

Дамы ахнули, подбородок Лусии мелко задрожал:

– Вы что себе позволяете, – она хотела снова постучать его веером по плечу, но Хоэль остановил ее одним взглядом. – Ведете себя возмутительно, я…

– Донья, вы бы ушуршали куда-нибудь? – сказал Хоэль пресекая препирательства. – Мне надо поговорить с женой без лишних ушей, а вы мешаете.

Лусия задохнулась от возмущения и обернулась к Катарине, ища поддержки, но та смотрела в пол.

– Хорошо, – произнесла компаньонка дрожащим голосом, и было похоже, что она вот-вот разразится слезами. – Я удаляюсь, с вашего позволения!

– Удаляйтесь, удаляйтесь, – произнес Хоэль ей вслед прощальное напутствие.

Лусия повернулась на каблуках и вышла, в самом деле шурша нижними юбками. После ее ухода Катарина спросила:

– Разве была необходимость говорить с ней так грубо?

– Грубо?! – изумился Хоэль. – Да я был нежен, как медовая патока.

Катарина только вздохнула, не имея ни малейшего желания спорить с ним по поводу его манер.

– Да ладно, – сказал ее муж развязно, – не притворяйтесь, что сожалеете, что она ушла. Таких трещоток – поискать и не найти. Я был в другой комнате, и то не смог это вытерпеть.

– Она – моя подруга, – сказала Катарина резко, с ужасом осознавая, что он прав – она и в самом деле испытала облегчение, когда Лусия ушла.

– Только не становитесь на дыбы, моя рыжая кобылка, – примирительно сказал Хоэль, – я же не ругаться пришел…

– Да что вы? – сравнение с кобылкой покоробило, и даже оскорбило, но Катарина сдержалась, хотя и с трудом. – Зачем же вы явились?

– Хотел поблагодарить вас, – он сел в кресло напротив и принялся шевелить пальцами ног, задумчиво их изучая.

Несмотря на раздражение, Катарина чуть не фыркнула – до того это было нелепое и потешное зрелище.

Хоэль поднял голову и улыбнулся углом рта:

– Ну вот, хоть повеселели. Не грустите, у вас такое милое личико – одно удовольствие смотреть, просто картинка. А вы все время строите кислую мину, будто от запора.

– Вы необыкновенно галантны, – сказала Катарина холодно, чувствуя себя так, словно ей предложили конфетку в золоченой обертке, а внутри оказалась дохлая муха.

– Прошу простить, – извинился он без тени смущения. – Вы, наверное, не знаете, но я из простых, читать только лет пять назад научился. Поэтому мне непросто с такими изысканными и нежными дамами, как вы.

Это заявление удивило и даже испугало Катарину.

– Как?.. – спросила она. – Вы же – знаменитый королевский генерал, дон Дракон, женившийся на дочери графа Мельчеде…

– Все так, – он хмыкнул и снова почесался – на сей раз бедро, – но я к тому же безотцовщина, а моя мать была дочерью пеона, так что ничего благородного. Я до пятнадцати лет вычищал дерьмо из конюшен на сиенде у дона Густаво Андрада, если такой вам известен. А потом он отправился воевать и прихватил меня с собой, чтобы чистил его коня. Так что вы выбрали не того мужа, добрая донья.

Несколько секунд Катарина обдумывала услышанное. О доне Драконе говорили, что он королевский бастард, а его мать была донной знатного рода, и вдруг такое… Не наговаривает ли он на себя?

Хоэль правильно понял ее подозрительный взгляд:

– Я вам правду говорю. Да, мне повезло не подохнуть на войне, и даже спасти короля и получить его покровительство, но дела это не меняет – сейчас я простой кабальеро,[1] а в прошлом – так и вовсе нищеброд.

– Но Чечилия Мальчеде… – прошептала Катарина.

Лицо Хоэля потемнело, он коротко вздохнул, а потом взглянул на Катарину открыто и прямо:

– Король настоял на этом браке. Ее отец был не слишком доволен, да и она не особо.

– Вы и правда убили ее? За что?..

– Вот совсем не об этом я хотел поговорить с вами, донья. Но если уж заговорили – то я виновен в смерти своей жены, и повесить меня должны были справедливо. Но вы вмешались, и до сих пор не пойму – зачем. Вы такая красивая, нежная, образованная… – он помотал рукой в воздухе, помогая себе жестами, чтобы описать прелести женщины, – пусть даже я вам так понравился, это все равно глупо.

Он ждал ответа, но Катарина молчала. Ей казалось, голова ее сейчас лопнет от мыслей. Ее сияющий, как солнце, рыцарь, герой ее девичьих грез – безотцовщина, неграмотный, сын батрачки… Чтобы скрыть волнение, она взяла корзиночку для рукоделия и достала пяльцы с незаконченной вышивкой. Несколько стежков, и благородная донна вполне пришла в себя, чтобы продолжать разговор.

– Вы мне ничуть не понравились, – сказала она чинно. – Не льстите себе. Но действительно, нам надо объясниться. Просто однажды вы спасли человека, который мне очень дорог, – она делала стежок за стежком, боясь смотреть на мужчину, сидевшего напротив. У него такие глаза, что невольно содрогаешься, когда смотришь в них, поэтому лучше смотреть на розу, вышитую алым и розовым шелком, это позволяет сохранять хладнокровие. – Я была удивлена, увидев вас в нашем городе. Мне казалось, вы обосновались в провинции графа Мальчеде, в Сан-Хосино…

– Просто тамошний судья не пожелал приводить королевский приговор в исполнение, – объяснил дон Хоэль, – сказался больным. А ваш судья даже сам предложил услуги. Они с моим бывшим тестем приятели, как оказалось. Но я перебил вас, продолжайте.

– Благодарю, что разрешили продолжить, – поджала губы Катарина. – Только мой рассказ уже окончен. Я поклялась, что никогда не забуду вашего подвига, и однажды верну вам долг. Вот и все.

– Вы поклялись мне? – спросил Хоэль, хмурясь.

– Нет, добрый дон, не вам, – Катарина скупо улыбнулась. – Я поклялась себе, если угодно.

– Поклялись себе… но тогда… Зачем было сдерживать клятву, о которой никто не знал?

– Я знала, – она вскинула глаза, но сразу же потупилась. – Дель Астра всегда держат слово, даже если клятва идет им во вред.

– Как раз такой случай, – ввернул он.

Катарина не ответила и продолжала, глядя на пяльцы:

– Выздоравливайте – и я не держу вас. Если пожелаете, снабжу вас лошадью и деньгами. Доктора говорят, что вы поправитесь через месяц… У вас и правда могучее здоровье, как у настоящего дракона.

Он вдруг встал так стремительно, что Катарина испуганно ахнула.

– Вы меня отпускаете? – спросил Хоэль хмуро. – Но как же наш брак? Все было по-настоящему, донья, если вы заметили. Как вы собираетесь его расторгнуть?

Катарина пожала плечами:

– Если для вас это так важно, обратитесь к королю с прошением, если он благоволит вам, то не откажет…

– Боюсь, я потерял милость его величества, – ответил Хоэль сквозь зубы. – К тому же, как только я разведусь с вами, вы будете навсегда опозорены.

– О, не беспокойтесь обо мне.

– Но после развода вы вряд ли сможете выйти замуж, – настаивал он.

Катарине стало смешно из-за его горячности.

– Добрый дон, – сказала она спокойно. – В любом случае я больше никогда не выйду замуж.

– Почему? – потребовал он ответа.

– Потому что став вашей женой, я заключила четвертый брак. А как известно, церковь разрешает лишь четыре брака, остальные союзы – от дьявола.

– Вы трижды вдова? – прищурился он, разглядывая ее пристально. – Слуги не врали?

– Трижды, – кивнула она.

– Почему?

– Потому что так решили небеса, – Катарина посмотрела на него удивленно. – Почему люди умирают, добрый дон? Потому что так суждено. Мой первый муж утонул, второй упал с обрыва, третий умер от холеры – нелепые, страшные случайности на первый взгляд, но на самом деле – воля небес.

– Как вы спокойно об этом говорите, – сказал он. – Их смерти для вас ничего не значат? Вы не любили своих мужей?

– Это слишком личный вопрос, – ответила Катарина уклончиво. – И дамам такие вопросы не задают, – она помолчала и добавила со значением: – Не задают воспитанные мужчины.

– Но я-то не воспитанный мужчина, – заявил Хоэль в своей грубоватой манере. – Я ваш муж, если помните.

– О, это трудно забыть, – призналась Катарина. – И пользуясь случаем я хотела бы попросить не разговаривать в таком тоне, что вы сегодня позволили, с моими близкими.

– Вы про чернявую пигалицу? – он принялся методично обрывать лепестки у роз, стоявших в вазе. – Да она просто напрашивалась, чтобы ее приструнили. Она же вроде как ваша компаньонка? Мне говорила служанка, та, остроглазая…

– Агапита, – напомнила Катарина. – Но вы ошибаетесь. Лусия – моя подруга, мы выросли вместе. Мой отец взял ее под опеку после того, как ее родители умерли.

– Так она еще и всем вам обязана? – догадался Хоэль. – Тогда ей и в самом деле надо вести себя поскромнее, а вам надо время от времени ставить ее на место, а то совсем распояшется.

– Дон Хоэль! – воскликнула Катарина звенящим голосом.

Но он не заметил ее негодования или предпочел не заметить:

– Кстати, раз уж мы женаты, не надо обращаться ко мне так благовоспитанно – дон. Всякий раз, когда вы это говорите, мне хочется расшаркаться перед вами, а я этого страх как не люблю. Я уже сказал вам, что все эти словесные вензеля на меня тоску нагоняют. Зовите меня по имени – Хоэль, а я буду звать вас Катарина. Нет, это слишком длинно, а Кэт мне не нравится. Но ладно… сойдет и Кэт. Вот хоть бы и Кэтти – Кошечка.

Катарина выразительно посмотрела на него, давая понять, что подобная фамильярность ей совсем не по душе, но муж попросту не заметил ее взгляда или сделал вид, что не заметил.

– Вам незачем оставаться в моем доме дольше обычного, – сказала она. – Моя миссия выполнена, я сдержала слово – и счастлива. Надеюсь, вы тоже обретете счастье.

– Что-то не слишком вы похожи на счастливицу, – заявил он.

– Внешность обманчива.

– В ваш обман тоже что-то не верится. Я знаю, что коннетабль дель Астра умер десять лет назад. Вы были совсем молоденькая, наверное, когда остались без папаши?

– Когда отец умер, – спокойно поправила его Катарина, – мне было пятнадцать лет.

– И кто устроил ваш брак? Мать? – продолжал допрашивать он. – Вам только в куклы было играть в этом возрасте.

– Я вышла замуж в восемнадцать, – Катарина старалась держать себя в руках, но с каждой репликой мужа это было все труднее, – и моя мать умерла за три года до отца.

– Так вы сирота? – он сочувственно помычал, чем окончательно взбесил Катарину. – Постойте-ка, дель Астра умер десять лет назад, вам пятнадцать, потом вы в восемнадцать выходите замуж… Первый раз?

– Первый, – ответила она сквозь зубы.

– Теперь вам сколько?.. Двадцать пять?..

– Да.

– И вы трижды вдова? За семь лет? Получается, вы даже траур не соблюдали? Снова выскакивали замуж? Экая вы быстрая.

– Что вы себе позволяете! – Катарина бросила вышивку и вскочила.

Но на Хоэля ее гнев не произвел никакого впечатления.

– Как вы сразу загорелись, – сказал он, усмехаясь, – правду говорят, что рыжие – все бестии. Вы даже краснеете уморительно – пых! – и уже вся вишенка до ушей! Мне нравится, когда женщины краснеют, это… – он подумал, хмыкнул и закончил: – это мило.

– Вы… вы отвратительны, когда так говорите, – возмутилась Катарина. – Я требую большего уважения.

– Простите, – сказал он без тени раскаяния, – я не хотел вас оскорбить. А кто устраивал ваши браки так скоропостижно? Король?

– Скоропалительно, – поправила она его и уселась в кресло, забыв расправить юбку, как положено благородной донне.

– Что? – переспросил он.

– Не важно, – Катарина засмеялась, но смех получился странным – нервным, отрывистым, и она сразу замолчала.

– Так кто? – продолжал настаивать Хоэль.

– Мои родные.

– У вас есть родные? Кто – тетя, дядя?..

– Мачеха, сводный брат и сводная сестра, – сказала она. – Отец женился на донне Флоренсии дель Кардона за год до смерти, и у нее уже были дети…

– Где же они? – Хоэль оглянулся, как будто родственники жены могли бодренько вылезти из-под скатерти.

– Сейчас они в столице, – пояснила Катарина. – Там праздник по случаю помолвки принца.

– Они в столице на празднике, а вы здесь?

– Я в трауре, смею вам напомнить.

– Ах, да, – он изволил заметить ее черное платье. – Она добра к вам? Ваша мачеха?

– Конечно! Донна Флоренсия очень переживала после моего первого вдовства и хлопотала, чтобы срок траура сократили и мне позволили выйти замуж во второй раз, – она помолчала и добавила, – а потом и в третий.

– Какая заботливая мачеха, – заметил Хоэль не особенно любезно. – Значит, эта добрая донья за семь лет заставила вас сменить трех мужей, позаботившись обойти приличия, а вот на праздник вас не взяла. Тоже ради приличия?

– Прошу прощения! – запротестовала Катарина.

– Не вопите, – он поморщился. – И как вы думаете она посмотрит, что вы самовольно устроили свой очередной брак? с убийцей? Вы, наверное, недопонимаете, Кошечка, что король вас за это не похвалит.

Он ждал ответа, и Катарина, которую так и распирала злость после «Кошечки» вдруг перестала злиться, почувствовав, что для него это почему-то очень важно. Почему? Он опасается немилости? Но он и так в немилости, раз приказ о казни был подписан его величеством. Хуже уже точно не будет. Или… он опасается за нее?.. Она смотрела ему в глаза – серые, стальные, ни у кого больше нет таких глаз. И сразу были забыты обиды из-за его неосторожных слов. Как можно на него обижаться – он такой, какой есть. Не притворяется, не пытается выглядеть лучше. Люди ее круга никогда не показывают своего истинного лица, не говорят напрямую, стараются скрыть собственные мечты и желания, потому что правда это… грубо? О! Кому нужна правда! Некрасивая, разрушающая иллюзии, обыденная…

Но Хоэль ждал ответа.

– Я поступила так, посчитала нужным, – сказала Катарина. – И никто, даже король, не заставит меня пожалеть об этом.

Он опустил ресницы, и на его губах промелькнула тень улыбки.

– А вы кремень, донья, – сказал он вдруг почти весело, с хрустом разминая плечи. – Хоть по виду нежнее бабочки. Что ж, я не задержусь долго, можете не волноваться. Немного подзалатаю дыры – и уеду и из этого города, и из этой страны.

– Куда вы отправитесь? – спросила Катарина, чувствуя, как сердце заледенело в груди. Странно, она ведь ничуть не расстроится, если этот невоспитанный человек исчезнет из ее жизни? Тогда из-за чего…

– Поеду в Португалию. Может, во Францию. Мир большой, – сказал Хоэль небрежно. – Не все ли равно куда идти? Везде будет одно и то же.

Он уже вышел из комнаты, но на пороге оглянулся:

– Кстати, вы говорили я кого-то там спас. Где это было?

Катарина ответила прежде, чем подумала, что кое о чем надо и умолчать:

– Возле Сарагосы.

Он потер подбородок, а потом мотнул головой:

– Что-то я не помню особых своих геройств под Сарагосой.

– Это к лучшему, дон.

– Вы уверены, донья?

– Абсолютно, – сказала Катарина и вежливо улыбнулась.

– А, ну тогда хорошо, – кивнул он и ушел.

[1] Кабальеро – дворянин-воин, получивший дворянство за военные заслуги.

Глава 3. Красные чулки и любовные мадригалы

Он ничего не помнит.

Когда дон Хоэль удалился, Катарина готова была расплакаться и даже не могла назвать причину своей грусти. Что ее больше опечалило? То, что герой грез ее юности оказался вовсе не благородным рыцарем, как она себе нафантазировала? Или то, что он и думать забыл о той, которую поцеловал во время боя?

Ах! Катарина досадливо всплеснула руками. Почему она решила, что этот мужчина отличается от остальных? Разве мужчины помнят случайные поцелуи? Тем более, в пылу битвы. Вот Анджело – ее третий муж, даже не мог запомнить дня ее рождения. Но сказать по правде, им удалось отпраздновать лишь одни ее именины…

Не помнит – ну и пусть. Катарина решительно поправила прическу, поглядевшись в настенное зеркало. Это к лучшему. Она заплатила долг памяти, и сняла груз с сердца. То есть ей хотелось бы верить, что сняла. Но так ли это?..

– Надо отвлечься и успокоиться, – сказала Катарина своему отражению.

Чтобы никто из служанок, а тем более Лусия, не увязались за ней, она вышла через боковую дверь в соседнюю комнату и перелезла через подоконник – благо, что ее гостиная находилась на первом этаже. Таким образом благочестивая вдова уже не раз сбегала от назойливых слуг.

Теперь она шла по садовой тропинке, выложенной серым кирпичом, и старалась не думать о разговоре с мужем. Лусия, конечно, обидится. Ведь Катарина, фактически, выставила ее вон. Но каким блаженством было избавиться от вечного нытья! Угрызения совести не заставили себя ждать. «Конечно же, я люблю Лусию, – мысленно сказала Катарина себе в утешение. – Но иногда она бывает очень… очень… очень утомительной».

Путь благородной донны лежал в крохотный садовый домик – всего два этажа, четыре окна и даже печи не было в нем, только переносная жаровня. Ключи от домика Катарина всегда носила на поясе, и слугам строго-настрого было запрещено заходить туда без хозяйки. Даже уборка там производилась под бдительным присмотром Катарины. Официально в садовом домике находилась библиотека – шесть полок с книгами, которые члены семейства дель Астра собрали в течение нескольких веков, но не из-за книг Катарина так дорожила этим домом.

Отперев двери и тщательно заперев их за собой, она миновала книжные полки, даже не взглянув на фолианты, и поднялась по лестнице на второй этаж. Здесь находилось ее маленькое царство, куда никому больше не было ходу – письменный стол, крохотная кушетка, зеркало венецианской работы от потолка до пола, статуэтка богини любви Афродиты на круглом столике, и огромный шкаф из мореного дуба, тоже запиравшийся на ключ.

Опустив кружевные шторы, Катарина зажгла свечку из зеленого воска перед изображением богини, потом раскрыла шкаф и достала сверток из черной атласной ткани, перетянутый лентой. Это она купила только вчера, и еще не успела примерить. Оторвав бирку, на которой было выведено «Модная лавка госпожи Соль», она развернула сверток и достала пару алых чулок – самой тонкой работы, ажурных и легких, как паутинки. Они были ажурными от мыска до самого верха, а не как обычно – до середины икр (ибо какой благородной даме вздумается задирать юбку выше?!), и это было развратно, неприлично и… ужасно красиво!

К чулкам полагался низкий корсет, обтянутый алым атласом, начинавшийся под грудью, и подвязки, украшенные слезками красного граната и золотистыми полупрозрачными жемчужинками.

Катарина не отказала себе в удовольствии примерить эту красоту. С корсетом пришлось повозиться, но она уже привыкла справляться без служанок. Корсет сидел на ней, как влитой, делая тонкую талию еще более тонкой, а изгиб бедер – еще более соблазнительным. Надев чулки, она пристегнула подвязки и покрутилась перед зеркалом, любуясь игрой света на блестящих камешках. Очаровательное, изысканное белье! То, что она только что сняла, тоже было очень красивым – персикового цвета, с подвязками, украшенными янтарными бусинами, но не шло ни в какое сравнение с красным!

Катарина повернулась спиной к зеркалу и изогнулась, чтобы посмотреть на себя сзади. Полагавшиеся к корсету штанишки из алого шелка были такими крохотными, что оборки едва выглядывали из-под края корсета – игриво, соблазнительно, греховно! Катарина засмеялась, но сразу же погрустнела. Отчего-то сегодня даже эта забава не радовала. К чему все эти оборочки и стрелки, если увидеть подобную красоту может только она?

И дон Хоэль не вспомнил…

Подойдя к письменному столу, на котором были разбросаны листы бумаги, исписанные мелким бисерным почерком, ломаные и очиненные до нескольких дюймов перья, Катарина достала из шкатулки, где стояли пузатые баночки чернильниц, крохотную фигурку – серебряного дракона. Несмотря на то, что дракон бережно хранился уже много лет, серебро не потускнело – Катарина исправно чистила его мелом. Фигурка была выкована с отменным мастерством – можно было разглядеть каждую чешуйку на хвосте, каждый рубчик на перепончатых крыльях. Вместо драконьего глаза когда-то красовался маленький сапфир, но камень выпал, когда фигурка была сбита с доспеха чужим мечом.

Покрутив серебряного дракона в руках, Катарина посмотрела в окно, раздумывая – не лучше ли швырнуть фигурку в сад, но, поразмыслив, бросила ее в шкатулку.

– Твой хозяин оказался совсем не таким блестящим, как ты, – сказала она серебряному дракону и захлопнула крышку.

Ну и пусть. Все к лучшему.

Донна Флоренсия обещала пробыть в столице месяц, к этому времени Хоэль поправится и уедет. Конечно, и донна Флоренсия, и Фабиан будут недовольны… Тут Лусия была совершенно права, но сейчас Катарине не хотелось думать о родственниках. Все это потом. А сейчас… пусть жизнь идет так, как ей угодно.

Не надевая платья, в одних красных чулках, она уселась в кресло, поджав ноги, и вяла перо. Как странно, но вдохновение никуда не исчезло, и даже разочарование от встречи с прошлым не пригасило страстного огня, пылающего в сердце.

Отличная строчка!

Катарина обмакнула перо в чернила и написала:

– Огонь в груди,

пылающий так страстно!

Ты делаешь счастливым

И несчастным.

Мы счастливы

В своем слепом незнанье

Но день пришел –

И разочарованье.

Красавица блестящая,

Послушай!

Ты завлекла лицом,

Сокрывши душу!

О, как же глуп я,

Разум презиравший!

Влюбился в облик,

Душу не узнавши!

На этом можно было и закончить, но перо словно само собой вывело последние строки:

– Но пусть уродлива

Душой любовь моя,

Другой на свете

Не желаю я.

Закусив губу, Катарина прочитала написанное, подумала и вымарала последнее четверостишье. Подумала еще – и переписала стихотворение с пятым столбцом. Потом сделала внизу приписку: «Гарсиласо де ла Васо». Ну вот, еще один сонет в копилку знаменитого поэта. Эту забаву Катарина придумала года три назад, когда тяжело переживала смерть второго мужа. Она легко складывала стихи с самой юности, но невозможно было и помыслить признаться в этом. Донна Флоренсия упала бы в обморок, прознай о любовных мадригалах, которые слагаются в Каса-Пелирохо. Так появился Гарсиласо де ла Васо – беспечный поэт, кутила, любитель выпивки и женщин, мечтатель, шутник и пройдоха. Он писал любовные баллады и фривольные сонеты, которые распевали простолюдины на улицах города, и которые шепотом читали друг другу дамы в салоне маркизы Бомоньезе. Иногда Катарина с трудом сдерживала смех, когда та или иная жеманная красавица уверяла, что очередной сонет был посвящен ей, и что поэт настойчиво домогался ее любви, распевая под окном любовные песни.

Разумеется, никакого Гарсиласо не существовало, а мадригалы, написанные в доме герцогини дель Астра, носил в типографию мастера Паскуаля сын кормилицы Катарины. Из типографии стихи вылетали отпечатанные на толстой бумаге и разлетались по Тьерге и ее окрестностям, залетая, порой, даже в столицу.

Отбросив перо, Катарина поднялась из-за стола и начала одеваться. Что ж, пусть мечты о сияющем благородном рыцаре оказались развеяны в прах, у нее осталось немало интересного в жизни. На следующей неделе у госпожи Соль ожидается новый подвоз лучшего шелкового белья во всем королевстве, скоро будет представлена новая пьеса уличного поэта Гарсиласо де ла Васо, и… и все будет прекрасно.

Глава 4. Уважаемый дом и неуважительный дон

Проснувшись утром следующего дня, Хоэль не сразу понял, где находится, увидев кисейные оборки над кроватью и потолок из досок светлого дерева. Совсем не похоже на городскую тюрьму. А, черт! Он же женился.

Дом был небольшой – всего-то три этажа. Два жилых, а третий – мансарда. Хоэля устроили в мансарде, притащив туда кровать и кое-что из мебели. Наверное, будь он настоящим доном – можно было и обидеться, но после тюремных застенков и мансарда казалась раем. Правда, спалось там не очень – то ли постель была слишком мягкая, то ли за последний год, пока велось дознание, Хоэль отвык спать по-человечески. Ночь он проворочался почти без сна, а под утро ему приснилась покойная жена – донельзя чопорная, с презрительно поджатыми губами, она говорила ему ужасно обидные слова – что-то про отсутствие манер, неблагородность… Он проснулся в холодном поту и даже думал помолиться, чтобы призраки не досаждали, но вспомнил про жену нынешнюю и молитвы забылись сами собой.

Катарина дель Астра. Герцогиня. И титул ее отца переходит на мужа. Значит, теперь он герцог? Хоэль хохотнул, хотя в комнате кроме него никого не было. Герцог Хоэль Доминго! Лошади на сиенде, где он чистил конюшни, оборжались бы, узнав об этом.

С проклятьями выбравшись из постели, в которой можно было утонуть, он попытался надеть штаны, но тут же бросил это занятие – со сломанными пальцами было попросту невозможно натянуть штаны на задницу, не то что застегнуть поясной ремень. Служанок поблизости видно не было, и Хоэль решил прогуляться до отхожего места. Что ж, вчера донью Кошечку ничуть не возмутили его подштанники, надо думать, и сегодня она ничего не скажет против.

Спустившись на второй этаж, Хоэль хотел уже нырнуть в нужную комнату, но тут его перехватила служанка, которую приставили к нему вчера. Он напрочь не помнил ее имени, и она это поняла, потому что поспешила представиться:

– Пекита, дон. Вы зря встали, я как раз несла вам ночную вазу, – она тут же продемонстрировала ему фарфоровый горшок внушительных размеров, больше похожий на супницу – с двумя изогнутыми ручками и нарисованными розовыми ангелочками, рассыпающими цветы.

– Да ты спятила! Убери, – сказал Хоэль, едва сдерживаясь, чтобы не выругаться. Ночная ваза! Осталось только попку подтереть и носик припудрить.

Но его грубость не обескуражила служанку – она лишь понимающе улыбнулась и предложила:

– Позвольте тогда помочь вам, – и она взглядом указала на место пониже живота.

Хоэль невольно оглянулся – не слышит ли кто, и уточнил:

– Поможешь?

– Конечно, дон, – пропела она в ответ.

От подобной прямолинейности Хоэль даже смутился. Не то, что он возражал бы сейчас против женских активных действий, но устроить подобное со служанкой в доме женщины, которая спасла его… да еще и пожелала взять в мужья…

– Не волнуйтесь, – поняла служанка его смущение по-своему, – донна Катарина сама приказала, чтобы я помогала вам.

– Моя жена? – переспросил Хэль на всякий случай, разглядывая малышку Пекиту уже другими глазами. Миленькая, пухленькая, все при ней, да еще и сговорчивая притом…

– Ваша жена, – подтвердила служанка, жестом предлагая Хоэлю пройти в уборную.

– Чудненько, – пробормотал он. Ладно, хоть в этом донья герцогиня проявила понимание. Год без женщины – испытание не из хилых. – Тогда приступай, – приказал он, заходя внутрь уборной.

Впрочем, назвать эту комнату уборной было бы неправильно. Больше это походило на зал для приема гостей, если не считать ванны и королевского стульчика, сейчас аккуратно прикрытого крышкой. На окнах висели портьеры, затканные серебром, к которым были приколоты живые цветы, паркетный пол так и сверкал, у стены стоял диван с ворохом подушек, а над ним красовалась картина – гологрудая сирена наполовину приподнималась из воды, томно поглядывая на посетителей. По мнению Хоэля, это была самая подходящая комната, чтобы заняться извечной игрой между мужчиной и женщиной, и едва дверь закрылась, а Пекита потянула вязки на его поясе, он обнял ее за шею, целуя в румяную щеку, и потащил к дивану, чтобы устроиться с удобствами.

Служанка завизжала так, что уши заложило. Хоэль отшатнулся, пытаясь придержать сваливающиеся подштанники и понять, что произошло. Может, служанка увидела мышь?..

Выяснить это он не успел, потому что дверь уборной распахнулась и на пороге появилась Катарина – в темно-синем халате, с неприбранными еще волосами, а из-за ее спины выглядывала Лусия.

Только их не хватало! Хоэль безуспешно ловил подштанники, прижимая их ладонями, и отступил к дивану, скрывая оголившийся зад.

– Что случилось?! – крикнула Катарина, заметила его и… замолчала.

– Донна… донна… – бормотала Пекита. – Простите, я лучше пойду… – она прошмыгнула мимо хозяйки и исчезла в коридоре.

Катарина проводила ее взглядом, а потом посмотрела на мужа:

– Что вы тут делали, позвольте спросить?

– Ничего, – тут же ответил он.

– Но Пекита кричала, как будто вы ее резали, – не поверила она.

В это время Лусия затолкала обратно в комнату Пекиту, которая была красная и, похоже, собиралась пустить слезу. Вид у нежной компаньонки был почти свирепым, и она преградила Пеките дорогу, чтобы служанка не сбежала.

– Отвечай, что случилось! – потребовала Лусия.

– Да что за переполох, – сказала Хоэль с досадой. – Всего-то выполняли ваш приказ, донья. С чего столько шуму?

– Мой приказ? – Катарина посмотрела на Пекиту, и та все-таки залилась слезами.

После изрядной порции слез и всхлипов, Пекита выдавила:

– Я – честная девушка, донна! И я ничего не сделала! Я не виновата!

– Нет, я тут во всем виноват! – рассердился Хоэль. – Если уж начинаете дело, донья, то заканчивайте его, как следует. Приставили ко мне какую-то недотрогу, а потом еще и недовольны, что столько шума!..

– Недотрогу? – казалось, рыжая герцогиня не понимает, о чем идет речь.

– Вы же сами велели ей меня ублажать, а теперь…

– Ублажать?

Тон жены Хоэлю совершенно не понравился, и он хмуро спросил у служанки:

– Так ты ко мне просто так лезла? Ополоумела, что ли?

– Всего лишь хотела помочь дону развязать тесемки на штанах! – возопила Пекита. – Вы ведь велели помогать ему, донна!

– Велела, – взгляд Катарины стал холодным. – А вы что понапридумывали, добрый дон?

Хоэль не сдержался и выругался сквозь зубы, а потом громко сказал:

– Прошу прощенья, я подумал кое о чем другом.

– Начинаю понимать, – сказала Катарина ледяным тоном, а потом попросила Лусию и служанку: – Оставьте нас, девушки.

Те вышли, но дверь прикрыли неплотно, и в щелку Хоэль заметил край домашнего платья донны Лусии, которая пожелала погреть ушко у косяка. Что касается Катарины, она не догадалась проверить далеко ли ушла ее подруга и надвинулась на Хоэля грозно, как испанская флотилия.

– Ведите себя прилично, – сказала она низким, дрожащим от негодования голосом. – Это – уважаемый дом, и никому не позволено превращать его в бордель.

– Ну не кипятитесь, донья, – примирительно ответил Хоэль, – я же не знал, что все так строго. Это ваша служанка сбила меня с толку. Я и вправду поверил, что вы – сама доброта.

– Поверили, что я разрешу вам развратничать с моими служанками?

Хоэль невольно залюбовался – сейчас донья вдова была особенно хороша. Глаза так и сверкали, и носик морщился, как у кошки, которую посмели побеспокоить, пока она спала на бархатной подушке. Волосы, раньше уложенные в прическу, теперь свободно лились рыжей волной до самой талии. Рыжие, почти огненные… Все рыжие – отъявленные бестии…

– Если еще хоть раз вы позволите себе такое… – продолжала Катарина с угрозой, но Хоэль не дал жене договорить.

– Вы из-за чего так разозлились, кошечка? – спросил он, не сдержав ухмылки. – Из-за того, что я решил приударить за девчонкой? Или из-за того, что приударил не за вами? Так я готов, вы только скажите…

– Я и вижу, что вы всегда наготове, – сказала она презрительно. – Только у других есть более важные и приятные дела, чем вас ублажать. Придется приставить к вам слугу. Надеюсь, в компании с мужчиной прыткости у вас поубавится, если только… вы не любитель особых игр, как принято у французов.

– Вы за кого меня принимаете?! – возмутился Хоэль. – Это на что вы намекаете?! Вы меня кем обозвали сейчас, донья?! – он бы вскочил, да побоялся остаться без штанов.

Раз она уже сказала, что не хочет его, надо и вправду вести себя поприличнее. Но обзывать его этим самым…

– А кто вы? – спросила Катарина выразительно. – Если человек, так докажите это. Не поступайте, как животное. И оденьтесь. Разгуливать голышом – это тоже не по-человечески. Доброго дня!

Вот и все.

Хоэль мрачно посмотрел в дверь, за которой скрылась рыжая герцогиня. Он даже не нашелся, что ответить на это изящное оскорбление. Будьте человеком… Он коротко вздохнул. Значит, он должен вести себя, как примерный мальчик, потому что «это – уважаемый дом».

В уборную бочком проскользнул слуга – мужеского пола, средних лет и, по виду, больше чем хозяйка гордящийся «уважаемым домом».

– Разрешите помочь вам, дон, – сказал он, задрав нос так, словно подавал милостыню.

– Да провались ты, – ответил ему Хоэль.

Глава 5. Соседи знают всё

После стычки с женой, Хоэль находился в дурном настроении. В этом красивом доме он и так был лишним, а после слов Катарины почувствовал себя и вовсе пятой ногой у собаки. Совсем неумышленно нынешняя жена ударила его словами еще больнее жены покойной. Сравнения с животным из ее уст задели за живое, и Хоэль, сначала пристыженный, потом пожелал реванша, раздраженный и злой на себя, что не нашелся с ответом сразу.

После того, как ему принесли новую одежду и помогли принять «человеческий вид», обрядив в батистовую рубашку, камзол из тонкого сукна и модные узкие штаны, Хоэль прошелся по второму этажу, заглядывая в окна и надеясь заприметить где-нибудь рыжую гордячку, но Катарина как сквозь землю провалилась, а слуги пробегали мимо него, не смея поднять голову. Пару раз он поймал на себе взгляды молоденьких горничных – восторженно-испуганные взгляды. Но стоило ему посмотреть в ту сторону, как девицы убегали – только белоснежные чепцы трепетали оборками, как флаги на ветру.

Спустившись на первый этаж, Хоэль и здесь не нашел себе занятия, и, скучая, вышел в сад. Цветы на клумбах его не заинтересовали, и он оперся о забор, отделявший сад от улицы, посматривая на прохожих. Многие узнавали его и таращились, как на приведение, но никто не заговаривал. В конце концов, Хоэль уверился, что более скучного города на свете не существует и решил вернуться в дом, но тут из кустов жимолости вынырнула донна средних лет – полноватая, с круглым и хитрым лицом, в кружевной кокетливой наколке и яркой юбке с поперечными черными и желтыми полосами. Она удивительно походила на пчелу, которая решила сунуть хоботок туда, куда ее не просили. Сходство усиливалось еще и оттого, что донна подслеповато щурила глаза и вытягивала шею, словно пытаясь услышать то, что не полагалось слышать ее мясистым ушкам, мочки которых оттягивали тяжелые серьги в мавританском стиле, и сунуть нос-хоботок туда, куда не просили.

Хоэль совсем некстати вспомнил, что у его жены серьги были крохотными и такими скромными, что больше пристали бы монашке, чем герцогине.

– Добрый день, добрый дон, – сказала «пчела». – А вы, похоже, новый муж донны Катарины?

– Похоже, – проворчал Хоэль. Ему, конечно, хотелось развлечений, но донья Пчела точно не могла развлечь. Могла лишь еще больше нагнать скуку.

Он хотел уйти, но донья Пчела цепко ухватила его за рукав:

– Я ваша соседка, – сказала она медоточиво, но глаза так и впились в Хоэля – рассматривая, оценивая, – донна Инес Лупитас-и-Фернандес, а вы – тот самый дон Дракон? Которого не смогла убить даже молния?

– Да, знатно меня тогда шарахнуло, – признался Хоэль без особого удовольствия – он не любил об этом вспоминать. – Удачного дня, донья, – сказал он, вырывая рукав из цепких пальцев «пчелы».

– Если молния не убила, то и донна Катарина с вами не справится, – сказала «пчела» хихикая, и Хоэль, уже сделавший несколько шагов в сторону дома, медленно оглянулся.

Донна Инес поняла, что ее слова достигли цели, и приняла необыкновенно таинственный и важный вид:

– Вы же знаете, что донна Катарина была замужем три раза…

– Да, уже доложили, – сказал Хоэль, но «пчела» не поняла его иронии.

– Это ужасно, на самом деле ужасно! – зажужжала она, опять прихватывая Хоэля за рукав камзола. – Представляете, дон Луис утонул!..

– Слышал, слышал… – заворчал Хоэль.

– …в собственной ванной! – закончила донна Инес с придыханием.

Хоэль насторожился. В собственной ванной? Пожалуй, достаточно необычно.

– Что вы говорите?! – произнес он с деланным изумлением, и этого оказалось достаточно.

Донна Инес извергла из своих уст нескончаемые потоки словословия, которые уже были вовсе не медоточивыми, а изрядно отдавали дерьмецом:

– Да! Утонул в собственной ванной! Немыслимо, верно? А дон Серхио сорвался с Великана Карла. Бедный! Он так любил пешие прогулки!

– Великан Карл? – спросил Хоэль.

– Ну что вы! – воскликнула донна Инес. – Дон Серхио, конечно же! Великан Карл – это скала, там очень живописно. Иногда маркиза Бомбьезе устраивает там пикники…

– И когда сорвался дон Серхио – тоже был пикник? – подкинул вопросик Хоэль.

– Нет, тогда он просто гулял… вместе с женой.

Хоэль бросил на «пчелу» быстрый взгляд, пытаясь угадать – нарочно она ужалила или без умысла.

– Разумеется, никому и в голову не пришло бы �