Низ-верх

Первые признаки

9Дан по фамилии Впрок

Горячий кофе согревал пальцы. Тепло всасывалось в руку, вилось по плечам и аккуратно окутывало голову. Мягкими покалываниями оно вынуждало мысли замедляться и путаться. Глаза слипались.

9Дан по фамилии Впрок, которая большими буквами была указана на бейджике, кое-как устроил своё вялое тело в кабину лифта и бессознательно отпил из стаканчика. Он прижался к стене – при движении старой махины и упасть недолго – и умудрился содрать спиной пару объявлений, но не поднял их, а просто попинал кончиком начищенной до блеска туфли.

Двери упорно сопротивлялись, но с горем пополам захлопнулись, пряча юного Впрока от безмолвных домов и длинных теней, заточённых в свете уличного фонаря. Конструкция заскрипела и поехала на нулевой уровень.

В том, что ночь началась ужасно, секрета не было. Впрочем, как и в том, что закончится она так же. Уже в первые минуты смены 9Дан получил неслабую взбучку. Он как раз собирался без происшествий добраться до надзорной будки, когда услышал знакомые напевы. Печальные и потерянные для прочего мира, шёпотом они мчались по коридору и растворялись в серости его границ. 9Дан почудилось, что доносятся они не иначе как из каморки старшего, и он сунулся в неё.

– Это вы пели? – возмутился он.

– Святы шестерёнки! Я что, на голову больной? Зачем мне это делать? Кто тут у нас? Неужто юный господин! – Грюма перестал щипать старенький пиджак и вскочил, словно его крыса цапнула. Глаза что ли на затылке? Мужчина повернулся, расстёгивая верхнюю пуговицу сорочки. Его вытянутое лицо застыло над Впроком. – Новичка заменяешь? Слышал я, что ты покладистый паренёк, но не настолько же! Всё в порядке с тем паршивцем! Если б заболел, уже пристроил бы в изолятор свою костлявую задницу! Нытик он! Небось ударился мизинцем и слёз сразу ведро! Уж слишком сейчас молодёжь балуют! Права моя сестра, когда говорит, что хлюпики нынче пошли! А я нянчиться не люблю. И ещё больше не люблю, когда рядом со мной снуют и что-то вынюхивают! Заруби себе на носу! Кыш на своё место! – Его длинный палец проскользнул мимо виска 9Дан и коснулся косяка. – Только моргни у меня!

Юный господин ненавидел ночные смены, и вовсе не из-за Грюмы, то явление временное. Причина крылась в другом. Когда он плёлся домой, то натыкался на свеженьких инженеров, отобранных для работы во дворце примерно в то же время, что и он. В голове живо рисовалось, как они заходят в разум Механизма, изучают каждую его деталь с кропотливой точностью, придумывают ему различные новшества. Иными словами, совершенствуют его. В груди начинало скрести.

Не сломай 9Дан голень, попал бы, куда должен. И повредился-то по глупости! В тот раз Ги сорвался исследовать старую улицу.

– Слышал я… – сказал он таким тоном, будто вся правда мира заключалась в его словах. – …когда мимо ремонтников проходил, что они как-то попали на музыку, пока ночью гнилые дороги подшивали.

– Как музыку? Гимн кто-то пел? – уточнил 9Дан, но Ги таинственно мотнул головой.

– Неее, что-то другое! Медленное и грууустное. И слов там не было вовсе! Что-то вроде… – он вздохнул поглубже и загудел. Его спина напряглась, а плечи подрагивали, столько усилий он прикладывал. А вот 9Дан было вовсе не до шуток. С тех пор ему везде мерещились похожие на музыку звуки – и на работе, и дома, и на прогулках. То ли он так их боялся, то ли хотел услышать по-настоящему.

– Да ты врёшь! – юный господин невольно глянул в темноту старой улицы.

– Не вру, а распространяю слухи, – деловито поправил его Ги. – Говорят, что музыка звучала оттуда, – он махнув вдаль, – из закрытой части города. Со стороны заброшенного музея. Однако, – он выдержал небольшую паузу, – когда в него наведывались днём, чтобы разобраться, никого не обнаружили. Вероятно, призрак…

Ги шагнул наобум, отдаляясь от сияния уличных фонарей. Своего какого-то источника света, пусть даже маленького, он не взял, боясь спугнуть загадочного «музыканта», а тьма здесь густела даже при солнце, что уж про лунное время говорить. Металлический лист под ним предательски скрипнул.

9Дан был из рода тех людей, которые могли слово в слово рассказать первый закон инженерии, расписанный аж на трёх страницах учебника, хоть ночью его разбуди, хоть оторви от важных дел днём. Но попробуй спросить его о чём-то, начиная с простой фразы: «Как ты думаешь…?», и юный господин тут же впадал в ступор. Однако сам он любил озадачивать своих собеседников подобными вопросами. И данный момент не был исключением.

– Вот как ты думаешь, – вздрогнул он от резкого шума и попытался ухватить Ги за руку, – почему сюда запрещено ходить? – Ги медленно двигался вперёд, погружаясь в темноту, и 9Дан засеменил за ним. – Пошевели мозгами! Ну? Ведь должна быть причина! Какая?

Сам-то он, конечно, знал, и в том, что знал, хотел убедить и Ги.

– Всё просто, – шмыгнул носом тот. – Я не думаю.

9Дан ничего не успел возразить на возмутительный ответ друга, поскольку его нога провалилась в яму, и в тот же миг по телу пронеслась острая боль. На этом их спор закончился.

Юный Впрок сбегал из палаты при всяком удобном случае и с костылями наперевес спешил к отделу кадров. Кандидатов на должность инженера собралось немало, а мест в этом году отводилось всего три. Галдящая колонна претендентов растянулась не на часы, а на сутки, но 9Дан слишком боялся пропустить свою очередь. Как и любой, кто толпился у судьбоносной двери, он не хотел пропустить момент, когда его имя найдут в списках и громко произнесут. Момента, когда он зайдёт в тот далёкий кабинет и проявит себя перед главами дворца.

– Если не угомонишься, юный господин, – погрозил доктор, осматривая распухшую ногу, – то я её отрежу! Хватит метаться как бешеный маятник! Подержи её в покое хотя бы недельки две. Иначе точно отрежу! Точно, слышишь?

– Как пожелаете, – ни капли сомнения не прозвучало в голосе 9Дан, – но я должен идти. Должен, понимаете?

Увы, далеко он не уковылял и даже наоборот – пролежал в больнице дольше, чем рассчитывал. В другом списке, списке допущенных к работе инженеров, его имени уже не было.

«Можно и в следующем году, – убеждал себя юный господин, – но тогда больше смотреть будут на выпускников, а не на прозевавших свой шанс неудачников. Ну уж нет! Никакой я не неудачник! Получу место в разуме, иначе зачем вообще начинал!»

Чтобы не тратить времени попусту, 9Дан решил устроиться надзорным сердца. Тоже как-никак место во дворце, да и опыта прибавится.

Ко дню последнего собеседования он выздоровел, но кость срослась неправильно. Кривой стала не только нога, но и благородная походка. Доктор предложил открыть рану и заживить по-новой, правда, в этом случае место надзорника юному Впроку тоже не светило, и он отказался от лечения…

…чтобы сейчас бегать за кофе для Грюмы. Да-да, гораздо забавнее гонять туда-сюда калеку, чем поручить ему важное задание. А ведь дел-то хватало!

Город жил под защитой Механизма не одну сотню лет. Причиной тому стали изменения в атмосфере Земли. Сейчас учёные вели споры о том, что же пошло не так. Благодаря сохранившимся документам известно только, что человечество в те далёкие времена подсчитало сроки до неминуемой катастрофы, потом сделало это ещё несколько раз для пущей уверенности и заключило: люди не успеют приспособиться. Тогда-то и началось строительство Механизмов.

Один, по сообщениям двухвековой давности, сейчас хоронился на дне затопившего большую часть материков Кристального океана. 9Дан не видел океана воочию, только на картинках – как и большинство жителей города, он ни разу не выходил за пределы Механизма. Всякое желание столкнуться с буйной стихией напрочь отбили запугиваниями о том, что дикие воды разворотили убежище и погубили спрятавшихся в нём людей, пусть на это и понадобился не один год.

Примерно та же печальная участь постигла второй Механизм. Он строился на равнине, однако после движения земной коры поднялся больше чем на тысячу метров. Величайшее из творений разломило на части, заявляли исторические сводки.

В третьем и пережившем все невзгоды Механизме сегодняшней ночью на внеплановой смене, зевая каждую минуту, страдал 9Дан.

Разумеется, любая работа во дворце – наивысшая честь. Никто не спорит! Разве можно забыть о долге перед Механизмом, когда двадцать пять часов в сутки, четыреста девятнадцать из четырёхсот двадцати дней в году чудо-машина создавала для горожан условия, пригодные для существования? Всё же, юный господин принёс бы больше пользы, попади он в разум.

Лифт застонал и с грохотом затормозил, вынудив задремавшего Впрока вцепиться в стену. Двери открылись, и в кабинку ворвалась тишина безлюдного холла.

9Дан на цыпочках прокрался к шаткому мосту из металлических брусьев и сетки. С самого первого дня досадной стажировки – вероятно, и раньше, – у дряхлого сооружения висела ленточка: «Внимание! Не подлежит использованию!» Конечно же, никто с ним не возился. Зима близилась к середине и зверствовала на всю катушку, чем знатно потрепала убежище. Ремонтников направили на укрепление обветшалых частей туда, во внешний мир.

Юный Впрок пробрался под ленточкой, затем неуверенно обернулся и глянул на коридоры. Нет – долго тащиться, особенно новичку вроде него. Не было ни настроения, ни времени шастать по вертлявым лабиринтам и путаться в кабинетах. Да и нога ныла, требуя отдыха. 9Дан даже стиснул зубы, чтобы не застонать от приступа боли.

Решётка под ним затряслась, давно потеряв свою прочность. Словно он по ниткам ступал, а не металлу. В глазах клубились дымовые пружины. Веки тяжелели. Он снова отхлебнул кофе. Слишком резко – аж мотнуло. Несколько коричневых капель попало на белую рубашку. Он попытался прикрыть пятна галстуком, но недовольный скрип моста погнал его вперёд.

– Наконец-то! А это что? Грязь? И не стыдно таким на работе разгуливать? – Грюма поджидал его, потому выхватил стаканчик раньше, чем стажёр остановился. – Почему так мало? Обычно порции побольше!

– Вот если бы вы заплатили… – 9Дан опомнился и прикусил язык.

Он нырнул в свою будку и плюхнулся на стул. Сидели они в раздельных комнатках, прижавшись к громоздким столам, стараясь не задеть неловким движением кипы бумаг, которые копились в углах. На стенах качались расплывчатые от тусклого света одинокой лампы тени. Весь этот незатейливый фэн-шуй якобы должен был повысить внимательность, но скорее вгонял в дрёму. Даже разговором не спастись. Только наблюдать. Наблюдать. Наблюдать…

Шар за смотровым окном мягко светил, убаюкивая не хуже монологов Грюмы. Тихие гудения грузом легли на ноги и оплели их. Шшш… Похоже на воду. Шшш… Словно разом объединили сотню бассейнов и вентиляторами пустили по ним воздух.

Так спокойно.

9Дан похлопал себя по щекам и вдруг понял, что очутился вовсе не в будке. Стены исчезли. И разглядывал он не сердце Механизма, а собственные ноги. Обувь пропала. По правилам безопасности ходить босиком запрещалось, но сейчас он гулял один, потому сделал шаг без страха и смущения. Затем, не поднимая головы, посмотрел назад. Следы. «Это песок» – подумал он, хотя никогда с песком не встречался.

Никто с уверенностью не мог сказать, но основная теория сводилась к тому, что третий Механизм был построен в пустыне, оттого-то наверно город внутри него и звался Пустынью, но к рождению 9Дан ландшафт успел неоднократно поменяться.

Считалось, что песок вредил Механизму, и потому ни одной крупицы внутрь не взяли. Юный господин узнал его лишь потому, что видел этот сон несчетное количество раз и перерыл горы информации, чтобы найти сведения о предметах и веществах из него. Голые ступни сейчас передавали ощущение зыбкости и мягкости. Интересно, песок, правда, такой? Ведь в легендах он упоминался как неприятное чудовище: грубый, сухой, способный резать и ослеплять, а также забивать нос и рот до удушья.

Снова послышался шелест воды. Раз – и изловчившаяся волна защекотала ноги, слизала следы. 9Дан решился поднять голову. Пляж, широкий и пустынный растянулся за горизонт. Юный господин хотел полюбоваться на океан, но шея не поворачивалась – мозг отказывался верить, что та сторона существует. Что страшнее, не получилось сделать шаг назад.

Неожиданно 9Дан улыбнулся, не понимая причины, и рванул вдоль линии берега. Он оставлял следы, а вода их смывала.

Во сне появилось нечто новое. Всегда появлялось, но на этот раз слишком заметное, чтобы оставить равнодушным. Откуда-то из лёгких на волю запросились странные звуки. Сперва показалось, что слова, но стоило открыть рот, и ни на какие буквы и слоги выдыхаемое не походило. Зато юному господину заметно полегчало. Звуки срывались с губ, капали с языка и исчезали, как только он замолкал.

– 9Дан! 9Дан! – Грюма тряс его за плечи. Противный голос заглушил убаюкивающие волны. – Что ты творишь? Сердце поменяло цвет! Для доклада нужно, чтобы мы оба это подтвердили! А ты что же, посапываешь себе и хлопот не знаешь?

– Вы были не против побыть один, когда я поднимался наверх.

– Эй! Не умничай! Бегать за кофе для начальника и храпеть на посту – разные вещи!

– Я подтвержу. Если вы видели, то значит так оно и есть.

– Вдруг мне померещилось! Думаешь, второй на дежурстве нужен, чтоб дрыхнуть? Понимаю, конечно, это не разум, с которым всякий сопляк, вроде тебя, грезит работать. Наверняка воображал, как изобретаешь всякую дребедень, а жители города тебя боготворят. И это бы даже имело смысл, если бы ты действительно что-то важное творил, а не красовался! Ты хоть раз подумывал о том, чтобы сделать что-то для людей? Да-да, всё в Механизме для людей! Но дышать в нём мы могли до тебя. Что полезного ты готов дать? Веришь, что можешь сделать больше? Для кого? Считаешь разум важнее сердца? Не смеши! Его-то можно починить при необходимости. А если сердце сломается, от чего тогда получит энергию Механизм? Где мы ещё раздобудем мощи, чтоб такую громадину поддерживать? Наше дело очень ответственное!

9Дан виновато посмотрел в окно надзорной будки и отвернулся. Причина их спора, увитая бесчисленными трубками, сияла, как и раньше. Ни разу не случилось переполоха из-за потухшего сердца, а оно не могло не погаснуть за такой-то срок. Вывод напрашивался сам собой: этот источник не настолько важен, и 9Дан сейчас занимался откровенной ерундой. Ну ничего! Чуть меньше года потерпеть, и он уйдёт отсюда, чтобы занять должность, которую хотел.

– Я не доложу на тебя, – уже в дверях сообщил старший. – В благодарность за кофе.

Утро подползло с коварной медлительностью, и с недовольной миной в будку заглянул Грюма, разрешил написать отчёт и откланяться. 9Дан почеркал на листе, положил его в кипу у двери и побрёл к лифту. Он не понимал, как шёл и куда, пока не услышал своё имя.

– Носом клюёшь, да только гляньте где! Здесь ленточка зря висит? Не для тебя? Жить надоело? – причитала Добрянка, пытаясь пропихнуть себя в двери лифта. – Давай-ка аккуратненько к нам. По таким мостам только души водить!

Неподалёку стояли с головы до пят белый, но вовсе не от страха за товарища, а из-за наследственной болезни Трамиш и Ги, довольный видом растерянного Впрока. Они тоже подзывали к себе, правда, только жестами.

Троица получила неоспоримое право стажироваться при разуме Механизма. На разные должности, но всё же. На месте одного из них мог оказаться 9Дан. В груди кольнуло. Неизменно, как по часам. Он поджал губы и заставил себя шагнуть им навстречу. Тут же по холлу прокатился гул и скрип. Юный господин собрался с силами и заспешил, уверенный, что успеет, потому не сразу осознал, что летит вниз.

Нельзя сказать, что приземлился он мягко – правая рука побаливала.

– Ты в порядке? – прокричала Добрянка.

– Ага! – отозвался он и принялся обшаривать поверхность.

Местами она проржавела. Как выберется, напишет отчёт о состоянии «неиспользуемой территории Механизма, в которую угодил вследствие несчастного случая». Вот так он озаглавит своё маленькое путешествие.

– Я за подмогой! Не двигайся, пожалуйста! А то сдуру хуже только сделаешь! Ничему тебя жизнь не учит!

9Дан привстал, но пластины прогнулись, а затем и вовсе начали крошиться. От удивления юный Впрок отпрянул и едва не упал. Вокруг мгла, ни зги не видно, но по звукам нетрудно догадаться – под ним ничего не было. Как странно! Согласно чертежам, которые он давным-давно изучил вдоль и поперёк, образовавшаяся дыра должна оголить ядовитую землю, никак не пустоту.

Пластина под ногами захрустела. Он испуганно отпрыгнул и провалился.

Немного о практичности молчания

9Дан по фамилии Впрок

9Дан не собирался двигаться до появления спасателей, однако подозрительное шипение заставило пересмотреть приоритеты. Он вскочил и тут же сообразил, что спрятаться не успеет, потому инстинктивно прикрыл голову. Мощный удар пришёлся по запястью. Потом затишье, которое помогло прочувствовать, как по и без того пострадавшей руке прокатилась резкая боль.

– Если что-то откуда-то падает… – раздался голос, и 9Дан отреагировал на него затуманенным взглядом. Открывшаяся виду картина заставила забыть о ране и осторожности. На невысокой самодельной башенке сидел мальчик и смотрел вверх. – Если откуда-то что-то падает, – повторил он, – значит там что-то есть.

Словно проклятье в сторону умника посыпались ругательства. Хотя нет, это трудно было назвать членораздельной речью, просто угуканья, несущие в себе угрозу.

9Дан снова принял защитную стойку, не сомневаясь, что вот-вот получит добавки. Тем не менее он сумел разглядеть своего врага. Синева глаз прожигала насквозь, а бледное лицо излучало столько гнева, что махать кулаками было не обязательно. Понятно и так, что незваному гостю здесь не рады. Лоб покрывали шрамы определённо в виде символов, но разбираться в их значении сейчас совсем не хотелось. На мощных руках в ряд тянулось несколько углублений, аккуратно обрамлённых металлом.

Всплеск волн оглушил. Ноги тонули в горячем песке.

Юный господин мотнул головой, чтобы согнать наваждение. Незнакомка наградила его очередным ударом, стоило шевельнуться.

– Я тебе не наврежу, – потянулся к ней 9Дан. – Успокойся, ладно?

Девушка откликнулась рычанием и затопталась на месте.

– Ты не понимаешь меня? – догадался он и глянул на мальчика. Тот молча созерцал потолок, раскачиваясь взад-вперёд. – А ты? Эй!

От вскрика дикарка напряглась сильнее.

Юного господина накрыли тени. Надежды на мирный исход в миг рассеялись. 9Дан набрался смелости и осмотрелся.

Они стояли на игровой площадке. Повсюду катались брошенные мячи, возле не законченных на стенах и полу рисунках весьма непристойного содержания валялись поломанные мелки. Высокие худые фигуры неторопливо оцепили противника, не давая возможности отступить.

9Дан попробовал протолкнуться. Несколько бледных парней бешено завопили и вытолкнули его к центру образовавшегося ринга. «Неужели действительно хотят драться?» – зажмурился он и сжал пальцы в кулаки.

Девушка атаковала слева, и он с трудом увернулся. Вой со всех сторон мешал сосредоточиться, к тому же сон не отпускал. 9Дан до сих пор не понимал, то ли он без сознания, то ли действительно влип в неприятности. Мир превратился в череду ярких картинок и фоновых шумов.

Новый, ничем не обоснованный грохот совершенно выбил его из колеи. Он на секунду потерялся, и хитрая соперница навалилась и положила его на обе лопатки.

9Дан успел заметить, как на площадку высыпали люди в бронированных костюмах. Они со знанием дела разгоняли скопище дикарей, и те в испуге визжали и неслись прочь, падая и наступая друг на друга.

Девушка не обращала внимания на хаос. Она прижимала юного господина к полу и скалилась. Один из охранников схватил её за длинные белокурые волосы и оттащил до того, как она вонзила зубы в шею жертвы. Она извивалась в попытках ранить мешавшего ей наглеца и истошно орала, брызгая слюной.

Когда 9Дан очнулся, то уже лежал в больничном крыле. Из обратного пути помнил только, как открывались и закрывались двери, скрежетал лифт и люди шептались, но их слова не задерживались в голове.

– Я же говорила! – поправила одеяло мать. – Тебе не следует работать с Механизмом. Эта штука все соки из тебя выкачает! Только стажируешься, а уже синяков набил! Оставь это другим! Владеть кафе не так опасно. Ты же будущий представитель Впроков! Ты должен беречь себя.

9Дан кивнул, чтобы успокоить её, и отвернулся. Как ни старалась, его стремления стать инженером госпожа Впрок убавить не могла. Он болел Механизмом и надеялся работать исключительно с ним.

Серая занавеска не давала свету прорваться в палату, но полумрак не защищал от цепкой белизны голых стен. Стоило раз посмотреть, и они долго преследовали своего избранника.

– Нормально себя чувствуешь? Нигде не болит? Ну и замечательно! Я боялась, ты не проснёшься к сроку. Было бы некрасиво, если бы я покинула палату до того, как ты придёшь в себя. Люди смотрят, – улыбнулась сыну госпожа Впрок. – Мне пора, – она пригладила волосы. – Дела сами делаться не будут! Я послала кое за кем, чтобы посидели с тобой. Они скоро придут.

– Что? Зачем? Я же не маленький!

В ответ – хлопок дверью.

9Дан откинулся на подушки и попытался вспомнить, что же такое с ним приключилось. Правда? Когда в мыслях всплыли синие глаза дикарки, он нервно потёр плечо, будто так избавился сразу от всех тревог. Или иллюзия? Гогочущая толпа призраков и паренёк на башенке. Откуда им взяться?

В палату ворвался Ги и сразу улёгся на кровать, оттеснив 9Дан к краю. Можно, конечно, поспорить за власть над койкой, но толку? Были-проходили. Добрянка неуклюже прошагала к стулу и гордо его заняла, не придавая значения тому, что хлипкие ножки подкосились. Трамиш тенью проскользнул внутрь и опёрся спиной на стену. Он откинул капюшон заношенной кофты, и его голова растворилась в белых оттенках палаты.

– Ну как ты? – Добрянка уставилась на перевязанное запястье.

Она вытащила из кармана небольшой бумажный пакет, достала кусочек сушёного фрукта и протянула пострадавшему. 9Дан с благодарностью принял угощение, но Ги отобрал его и поглотил без намёка на сожаление.

– В порядке. Вы почему здесь?

– Эй! – толкнул его обжора. – Когда ещё все соберемся и повеселимся? Хи-хи! Добрянка! Есть ещё? Как же хорошо быть больным! Столько вкусного несут!

– Тебе весело, – 9Дан покачал головой, но не стерпел и засмеялся. – Да, больным уж так везёт, что слов нет. Вот если бы у них еду не отбирали!

– Хочешь? – Ги выплюнул прожёванный кусок на ладонь и сунул под нос юному господину. – Держи! Я же не зверь какой-то!

– Спасибо, обойдусь.

Пакостник пожал плечами и вернул неприглядную кашицу в рот.

– Ты пронежился целый день. – Добрянка убрала налипшие на лоб волосы и невольно скривилась, видимо, припоминая, что являлась несчастливой обладательницей шевелюры ненавистного ей цвета ржавчины. – Смена уже закончилась. Мы подумывали заскочить, но когда нас об этом попросила сама госпожа Впрок, сомнений не осталось. Правда, того самого она не приглашала… – Добрянка спрятала пакетик обратно в карман, но Ги не спускал с неё своего коронного взора охотника.

Ясно дело, теперь не отвяжется. Добрянка раздражённо выдохнула, со скрипом качнула стул назад и отдала сокровище Трамишу. Пускай сами разбираются! Она всегда так поступала, чтобы избавиться от назойливости Ги. Поделишься с ним, он затребует больше, а потом ещё больше. Такой уж он! Не заметишь, как обдерёт как липку! Лучше сразу показать, что ничего ему не перепадёт. Она пожертвует лакомства кому угодно, даже выбросит их, если никого другого не будет рядом, только этому попрошайке ничего не достанется! На днях вон вынудил её отдать Трамишу точно такой же пакетик с сушёными яблоками, а Трамиш не дурак, чтобы делиться! Сам таких дорогих закусок не пробовал до недавних пор.

– Ты точно хорошо себя чувствуешь, юный господин? – Разноцветные глаза белобрысого пытались сосредоточиться на 9Дан, но взгляд в итоге упёрся в ножки склонившегося на бок стула. – На вид странный.

– Я там на людей напоролся, – сознался тот. – Ну, кажется, на людей.

– Вот это новости! – встрепенулся Ги. – Ежели там кто живёт, мы бы об этом знали. На кой хр… – 9Дан кашлянул, чем намеренно сбил матерщинника с мысли. Тот захихикал, но ему напомнили о разговоре, и он продолжил: – Зачем скрывать? Палёным пахнет! В мозгах нашего товарища точно что-то сломалось.

Он обхватил голову больного ладонями, одну из которых не успел избавить от слюней, покрутил её из стороны в сторону, а затем уставился на макушку.

– Прекрати! Я не шучу! – настаивал 9Дан. – Правда, они какие-то не такие были.

– Это ты сейчас «не такой». – Добрянка постаралась незаметно поправить стул – не получалось. – Нет смысла скрывать кого-то, если только их не прячут от нас. А прятать могут, только потому что они опасны… Вот спасибо тебе! Теперь буду шугаться всякого шороха! Специально это придумал? Попугать нас решил?

– Вы не понимаете, – он высвободил голову из липких пальцев Ги. – Они как бы не совсем такие, как мы. Я не успел многого разглядеть, но на руках у них точно есть… клапаны что ли. Будто в них можно вставать болт или какое приспособление с определённой резьбой.

– Человекообразные роботы, – вдохновлённо пробормотал Ги. – На такую реальность я согласен!

Он снова захихикал, но его воодушевление никак не ободрило 9Дан.

– Ох! – в палату заглянул мужчина. – От госпожи Впрок услышал, что ты пришёл в себя, и решил навестить. Смотрю, тебе веселья хватает! А вы шустрые ребятки, да? Думал, вы во дворце!

Брака Морок, вот уже четыре года мэр города, души не чаял в 9Дан – «соседском мальчишке со звонким смехом», как он говорил – и нисколько этого не скрывал, возможно, потому что судьба подарила ему четырёх дочурок, но обделила хотя бы одним, пусть даже он и был бы безобразником, сынишкой.

– Папа! – вскочила со стула Добрянка.

Морок просеменил в палату, обнял дочь и поцеловал в румяную щёку, пытаясь не выпустить из руки чёрную папку и трость. Его цилиндр, украшенный перьями из хвоста то ли петуха, то ли индюшки, сполз прямо на круглые очки с тёмными стёклами. Он поправил шляпу и сдвинул очки на кончик носа с одной только целью.

– Тебе бы домой пора! Да и всем остальным, – озорно оглядел он визитёров. – Завтра у вас рабочий день, бездельники этакие! А ну марш!

Ги скорчил плаксивую рожицу, но послушно слез с кровати и прошаркал в коридор. За ним последовала Добрянка, но до самой двери не упускала из виду улыбающегося отца. Трамиш той же тенью, что явился, скользнул прочь, но успел пристроить в углу свой рюкзак.

– У меня к тебе важный разговор, мой друг, – заходил по палате Морок. – Касается он случившегося.

– Знаю, что виноват… – начал 9Дан.

Неужели отстранят?

– Я прекрасно осведомлён, какой ты человек, мой мальчик, – Морок мягко улыбнулся. – Определённо, ты пошёл по мосту, не потому что хотел нарушить запрет или покрасоваться. Я слышал, ты работал три смены без перерыва. Впредь тебе стоит всё взвесить, как подобает, прежде чем соглашаться на чьи-либо просьбы.

– Так и будет, – уверил он.

– И больше не заставляй нас, стариков, волноваться! Но дело не только в этом, – мэр почесал подбородок и, наконец, сел на шаткий стул. – Ты должен понимать, что Механизм нерушимо связан с моей деятельностью. С деятельностью любого из нас. Мне не хочется интриг, я для них слишком глуп, поэтому спрошу напрямик. Ты видел что-нибудь необычное?

– Я видел людей, – кивнул 9Дан. – «Не таких» людей.

– Так, – Морок поднял указательный палец, призывая замолчать. – Тогда начнём по порядку. Ты только стажёр-надзорник. Конечно же, тебе ничего конкретного не сообщалось. Держи, – он достал из папки листок и ручку. – Подпиши.

– Но…

– Ты умный мальчик, я верю в тебя. Во дворце есть некоторые проблемы, но поправимые, так что жителям нашего славного городка о них вовсе незачем знать. Мы официально признаём, что ты пострадал в результате работы с Механизмом, а ты в свою очередь скажешь, что получил достойную компенсацию за свои травмы. Как выйдешь с больничного, можешь приступать к стажировке в разуме. Хрюшик потрудился перевести тебя в отсек попрестижней. Он печётся о персонале дворца, как о собственных детях! Если бы они у него были… Ты же не хочешь поставить под удар такого хорошего человека, раз меня тебе не жалко? Просто забудь об истории с мостом, – он более настойчиво протянул документ. 9Дан поставил подпись. – Так вот! Что касается людей… да… здесь ты немного запутался. Наверно, из-за усталости, да и ударился сильно, думается. Эти создания напоминают людей, но они – не мы. Ты правильно сказал, они «не такие». Как бы поточнее выразиться? Наверно, слышал, что раньше существовало много видов гоминидов, но в итоге остались только мы. Это не совсем так. Под нами действительно живёт другой вид, но он давно потерял всякую сознательность. А может, и не имел её. Теперь уж не разобрать! – Лицо Браки Морока омрачилось.

– Зачем они нужны?

– Всегда зришь в корень, да? Всему своё время! Не торопись! Лучше отдохни как следует! Достаточно знать, что эти существа важны для Механизма и совершенно безобидны, если их не пугать.

– То есть они просто животные?

– Да, как коровы и свиньи на ферме нашего любимого дядюшки Скрючина.

9Дан ничего не ответил, но как-то странно было сравнивать подобных себе созданий с домашним скотом.

– Одно дело быть людьми, – его смущение не ускользнуло от Морока, – и совсем другое – походить на них. Мы ведь поняли друг друга? – он поднялся. – Да? Ну и хорошо. Выздоравливай скорее, сынок. И помни:

Верь в Механизм, как веришь в себя,

И разум, и сердце душою любя!

9Дан повторил последнюю фразу с нескрываемым восторгом. Строки из гимна! Кто же откажется произнести их с самим мэром!

– Ах, кстати! – Морок уже стоял у двери, но вернулся, доставая трость, которую держал под мышкой. – Это тебе. Сделана на заказ. – Он прислонил её к кровати. Резная рукоять словно впилась острыми зубами в спинку и не давала гладкой палке соскользнуть на пол. – Из самого крепкого дерева в моём саду. Может быть, теперь ты будешь падать реже.

Трамиш возник на пороге ровно через полминуты после ухода мэра. Не говоря ни слова, он поднял свой рюкзак, достал из него книгу, отбросил сумку обратно в угол, сел на кровать напротив 9Дан, отпал на спинку, скинул ботинки и вытянул ноги.

– Я с вами теперь буду стажироваться, – похвастался Впрок.

– Похоже тебя подмаслили, юный господин, – бегал глазами по строчкам Трамиш. – Чтоб особо языком не трепал. Хотя что там! В наше время это не редкость.

– С чего бы? Эй! Намекаешь, что я не достоин? Без воли случая не сумел бы?

– Тебе виднее. Что там с людьми, которые «не такие»?

– Ну, я… – он замялся. Врать не хотелось, но и правду сказать нельзя. – …я ошибся. Морок сказал, что не о чем волноваться.

– Да? Что-то не слышу уверенности в голосе. Сомневаешься в словах мэра?

– Разумеется, нет! Скорее в своём рассудке. Я вообще не должен обсуждать с тобой ничего, касающегося Механизма! Рано тебе!

– Словно тебе в самый раз, юный господин, – Трамиш бесстрастно перевернул страницу. – Сам подумай! Ты что-то видишь, но от тебя трудно просто избавиться, ведь ты пострадал на глазах стольких людей. Знаешь, что про тебя даже в газете написали? Втиснули прямо перед самым выпуском. Мол, заходил во дворец здоровеньким, а выкатили на носилках. Даже твоя фотография есть! Правда, любительская… Ты там не очень получился. Перекошенный весь какой-то. Я прихватил… В рюкзаке… Не хочу вставать. Потом… О чём это я? Да, точно. Морок явно стремится поскорее остудить любопытство людей к этому происшествию. То, что он молол тебе, не вызывает доверия, уж прости. Нет, я не подслушивал, просто стоял слишком близко к двери. И уж мне ты можешь говорить, что посчитаешь нужным, ведь растрезвонил об этом до того, как подписал договор, так что я всё знаю.

– Да заткнись ты! Достал со своими теориями заговора! – 9Дан пнул его по ноге, и Трамиш умолк. – Что? Избавиться от меня? Почему? Я ничего не сделал! Подкупить, потому что упал с моста? Скорее я должен подкупать, чтобы все об этом поскорее забыли! Как же стыдно! – 9Дан говорил так быстро, что пришлось остановиться и отдышаться. Затем, после недолгого молчания, он решил больше не затрагивать скользкую тему: – Опять читаешь чушь какую-то? – и уставился на обложку.

Дома Трамишу запрещалось изучать что-то, кроме инженерии. Никакие увещания и мольбы на него не действовали. Его лупили, ему мешали, на него кричали, поэтому он часто таскал с собой листы, реже тома, вдруг подвернётся место для любимого занятия в тишине и покое.

– Да.

– Ну-ка! Что за книга? Кажется, я вижу значок переработки! А ну дай сюда! – 9Дан потянулся к нему, но в руке закололо, и он вернулся на подушки. – Год поступления на свалку я всё равно видел! – погрозил он пальцем. – Её уже двести сорок три года как не должно быть!

– У тётки Складухи ничего не пропадает! – Лицо Трамиша осталось непроницаемым. – Помнишь, когда мы заходили к ней в последний раз, она показывала статуэтку девушки без головы, выкинутую аж пятьсот с чем-то лет назад? Так вот теперь у неё есть осколок чашки, из которой пили до заселения в Механизм. Я хотел себе, но тётка такую цену заломила!

– Давно пора понять, что она мошенница! Откуда ей знать, сколько лет той чашке? Может, её уже раз десять в новую перерабатывали. Меняет мусор на мусор. А ты и рад! Да ещё и дрянь эту притащил? Чем тебе банк данных не угодил?

– Да причина в общем-то неизменна. В нём информация, полезная Механизму. Я же хочу знать то, что мне нравится.

– Что-то от твоих «нравится» никакого проку не заметил. Разве что мнить из себя больше стал, но это разве хорошо? Только о том, что тебе надо, и думаешь!

– Недавно читал, что эгоизм помогает осознать себя как личность, поэтому является важной чертой человеческого характера. Умеренный, конечно.

– И ведь не перепечатана? На древнем языке написана? – Белобрысый кивнул, чем сильнее разозлил 9Дан. – Ты опять воспользовался тем, старым банком? Не боишься, что его замкнёт и ты дурачком останешься? Их не ради забавы заменили.

– Не так-то легко найти книгу прежних времен без вырванных или сыплющихся страниц. Оно того стоит.

– Думаешь, для чего был создан язык Механизма? Он нас объединяет, дурья ты башка! Я слышал, когда люди говорили на разных языках, они не понимали друг друга и часто враждовали. Разве это не лучший урок, который можно вынести из истории? Старание отличаться друг от друга приводит к разногласиям. Механизм даёт знания, которые нас сплачивают. Остальное же просто побочный мусор, который не нужно брать в расчёт. – Трамиш не отреагировал, и 9Дан сдался. – Про что там у тебя?

– Мимика и жесты, – не отрывался от чтения тот. – Как понять человека без слов.

– Ну, давай хотя бы проверим, насколько полезным оказался твой хлам, – он принял серьёзный вид. – Что тебе подсказывают мои приподнятые брови? Какой я человек? Плохой? Хороший? Равных мне нет?

– В этой книге чёрным по белому напечатано, – Трамиш с гордым видом перевернул страницу, – что ты зануда, юный господин.

– Да быть не может! – засмеялся он.

Сила против ума

Море

Что он натворил?

Море не спускает глаз с мальчишки, сидящего на башенке. Совершенно точно она сейчас поднимется и отметелит его по полной. Даже руки уже чешутся. Ух! Ни одного живого места не оставит! Сто раз ему было сказано: хоть и умеешь говорить как оборотни, не смей этого показывать. Каждый дурак знает, что проявление схожести с ними карается исчезновением.

Море кусает нижнюю губу и решает, что ничего пока делать не будет. Даже если и поколотит, он через секунду забудет. Единственное, о чём жалеет, так о том, что не вырвала глотку чужаку. Он слышал, как Умнёнок болтает на их языке. И пахло от него странно. Ей сразу захотелось действовать, сколько энергии и ярости появилось не пойми откуда.

Она гладит разболевшийся затылок. Один из оборотней схватил её за волосы и вырвал целый клок. Теперь голова раскалывается. Хорошо хоть крови нет.

Море замечает, как к башне подкрадывается Буяка. Когда надоест? Вообразил, будто победит кого-нибудь из её стайки и так лично её унизит. Возможно, план удастся, но только если он выберет жертвой противника посильнее. Море с рыком бросается к нему.

– Прочь от моей стаи! – шипит она и бьёт Буяку по уху. – Не трогай Умнёнка!

Он оскаливается. За спиной возникают Дородный и Крякич. Кажется, к этой стычке он основательно подготовился. Море смотрит на Умнёнка и видит, что мальчишка безмятежно таращится наверх. Не собирается бежать и прятаться. Всё же просто – если удрапает подальше, не останется причин для драки, да и сам не огребёт. Море сомневается, сможет ли когда-нибудь понять этого ребёнка. Где-то он проявляет силу своего волшебного ума, а где-то тупит настолько, что в ней самой загорается желание хорошенько его отдубасить.

Только Буяка дёргается в сторону Моря, между ними встаёт Ёра. Конечно же, он ждёт момента поудобнее, чтобы появление отличилось пафосом и привлекло самок из других мелких стаек. Он принимает горделивую позу и презрительно смотрит на шайку Буяки. Сразу за ним в ссору вступает Бочонок. Он специально несёт мяч в зубах, чтобы показать врагам, как разорвёт их на кусочки, если они не отступят. Его широкая крепкая челюсть действительно достойна уважения.

Трое на трое, всё по-честному. Буяка сплевывает и несется на Бочонка, выставив перед собой кулаки. На Ёру прыгает Дородный, такой юркий и скользкий, что возникает подозрение на полное отсутствие костей в тщедушном тельце. Почему «дородный» – неразрешимая загадка. Словно если постоянно звать его толстым, он прибавит в весе. Морю достаётся Крякич, и ей сложно воспринимать его всерьёз. Вместо пугающих воплей он издаёт кряканья. Когда-то его звали по-другому, но сейчас это не имеет значения. Он сумасшедший, и никто, кроме Буяки, не хочет иметь с ним дел.

Согласно подсчётам Моря, Крякич старший из них. Возможно, когда она достигнет его возраста, то тоже тронется умом. Перед своим исчезновением Коровяка, взявшая под защиту на тот момент новенькую Море, научила считать время. Если знать, что именно складывать и вычитать, то совсем несложно.

Умнёнок говорил, что они начинают работу на оборотней примерно к четырнадцатому дню отдыха. Сам от них слышал. Мудрая Коровяка прожила вдобавок к ним ещё одиннадцать, а затем испарилась. По вычислениям Моря, которые она вела мелком на стене, Крякич старше её на три дня отдыха, и ему осталось ещё где-то два. Значит, ей самой пять. Случается, что исчезновение затягивается и старички живут немного дольше, но то редкость. А вот забрать раньше могут запросто.

Умнёнок – самый младший в стайке Моря и самый слабый в общем загоне. Он отработал всего два дня отдыха. И уже два раза оборотни его забирали: в первый – когда он сломал ребро, во второй – палец. И всё потому что любит высоко залезать и из-за своей неуклюжести постоянно падает. Удивительно, оборотни удосужились построить для него более-менее безопасную башенку с оградой, чтобы он не свалился.

Крякич наскакивает с разбегу, и Море кусает его в плечо. Бедняга скулит и пытается её поцарапать. Не тут-то было! Уворачивается, но из-за вынужденного маневра отпускает его. Из раны течёт кровь. Раздается сигнал тревоги. Стена загона с натугой раздвигается, и из неё выбегают оборотни в защитных шкурах. Сегодня стаи уже встречались с ними. Море даже унюхивает того, кто оттаскал её за волосы, но сдерживается, чтобы не напасть.

Драчунов разнимают, а Крякича уволакивают. Всегда так, если у кого-то течёт кровь, его сразу уводят. Иногда навсегда. Море знает, что навредила несильно. Она не желает ему зла. Крякича вернут, причём совсем здоровым, а пока схватка за уважение окончена.

Скоро трудиться, но Море слишком возбуждена, чтобы расслабиться: запах свалившегося чужака до сих пор бодрит, а от драки сердце долго не может успокоиться. Столько всего разом!

Она просто ходит по загону кругами, а затем начинает играть с Ёрой и Бочонком. Они отнимают друг у друга мяч и кидают его в корзину, что висит высоко над полом. Умнёнок однажды умудрился на неё забраться, поэтому сейчас она немного кривая.

Звучит команда – отвратительный писк, от которого они морщатся. Все в загоне бросают свои дела и послушно идут к маленькому проёму, над которым загорается зелёный огонёк. Старые двери открываются, и стаи шагают по узкому коридору прямо, затем сворачивают налево. Начинается их рабочее время.

О минусах полезности

9Дан по фамилии Впрок

9Дан стоял у зеркала и завязывал галстук, мурлыча под нос гимн Механизма. Сегодня начиналась иная стажировка, в качестве инженера. О чём ещё мечтать!

Он побрызгал водой на волосы, слишком уж вились, и оторопел – отражение кривилось, словно смеялось над ним.

– Готов? – прокричала мать.

Он поморгал, и видение испарилось.

– Да! – юный господин взял коронованную, как удалось разузнать, головой змеи трость, с которой теперь не разлучался, даже когда шёл в уборную, и быстро зашагал по коридору. Меньше всего на свете он любил эту часть дома. Унылый и непримечательный проход вселял желание поскорее выбраться из него и не позволить пустым стенам высосать приятные мысли. 9Дан заметил, что дверь одной из комнат была закрыта на внешний засов и, прежде чем сообразил, что лучше бы поговорить об этом с глазу на глаз, крикнул: – Ты опять заперла Темнушку?

На секунду он замер, а затем заспешил на залитую спасительным светом кухню и, прихватив с обеденного стола бутерброд, уставился на мать. Она любовалась пшеничным полем дядюшки Скрючина, что прекрасно проглядывалось из распахнутого окна. Её каштановые волосы были туго заплетены в длинную косу. Местами седые, они ловили лучи холодного зимнего солнца, вяло повисшего над прозрачным куполом сонного города. Госпожа Впрок нервно теребила фартук.

– Твой брат опять хотел выйти на улицу, – пожаловалась она. – Я никак не могу понять, зачем? Какая ему разница, где ходить?

Вообще-то запертая дверь никогда не была помехой для Темнушки. Хоть и дорос 9Дан до пупка, уже мог и неплохо надавить на жалость, и в окно вылезти, что успешно практиковал в половине своих побегов на волю. Правда, такие ухищрения выпадали на ночь, когда вероятность быть пойманным значительно сокращалась.

9Дан предпочитал помалкивать. Он не хотел лишать Темнушку радостей и не желал беспокоить мать сильнее, чем она волновалась сейчас.

– Ну… – он скопил побольше воздуха в лёгких, придумывая оправдание, и громко выдохнул, поскольку все они давно иссякли. – Наверно…

– Какая ему разница? – мать не двинулась. – Он всё равно ничего не видит! Зато его видят наши соседи! На последних семейных посиделках господин Морок упомянул, что одна из его дочерей наткнулась на Темнушку, который бродил без дела по округе. Угадай как? Босиком! Я так долго извинялась за него!

9Дан подавил стон отчаяния, заслышав о семейных посиделках. В доме действующего мэра собирались представители трёх семей. Со стороны Скрючиных остался только Гнуш, он и ходил на эти собрания. Впроков представляла Кралия, мать 9Дан. Ну, а от Мороков к ним присоединялся Брака. Они размещались в его кабинете (у каждого уважающего себя мэра должен быть личный кабинет), играли в настольные игры или карты и скучно шутили. Иногда обменивались новостями и хвастались своими отпрысками, у кого они имелись.

Как только 9Дан исполнилось четыре, раз в год матушка приводила его туда, и он терял целый вечер в их обществе. Вместо приветствия, они строго смотрели на него и спрашивали: «Что важнее всего?» «Благо Механизма!» – не задумываясь, отвечал он. Они одобрительно кивали и хвалили его за ум и ответственность.

Темнушку на семейные посиделки не приглашали. На то были свои, никак не зависевшие от него, причины.

– Вот ведь! – Губы Кралии задрожали. – Как стыдно! Как в такой семье, как наша, смог родиться настолько неэффективный человек! Твой отец должен был позволить… – она прикрыла рот ладонью.

Нужно было что-то сказать, но 9Дан не знал чью сторону принять. Он отодвинул стул, хотя садиться не собирался, и бесшумно побарабанил по его спинке. Огромный стол, рассчитанный на большее количество людей, чем имела семья Впроков, занимал почти все пространство и ни разу не ломился от еды, даже когда Кралия приглашала кого-нибудь в гости. Сидеть разрешалось где угодно, и как ни странно, если хотелось поболтать, приходилось говорить громче, иначе появлялся риск быть неуслышанным.

– Не решил насчёт Механизма? – она приблизилась к 9Дан и начала поправлять его галстук. – Там и без тебя неплохо справятся, а мне тяжелее с годами становится. Управлять чем-то или кем-то гораздо сложнее, чем ты думаешь. Кстати, не забудь сегодня после работы прийти в кафе. Уже язык устал объяснять нашим клиентам, что с тобой все хорошо. Лучше покажись разок.

– Я… – 9Дан отвёл взгляд и увидел на тумбочке в прихожей рамку. В неё госпожа Впрок запихала первое значительное упоминание о сыне, ту недавнюю статью.

Выпуском газеты в Механизме называлось добавление событий, случившихся за сутки, в общую базу данных. Этим занимался специальный отдел коммуникаций. К слову статьи получались сухими и фотографии тоже не очень подбирались. Обычно новостным сборщикам давали список мероприятий, и они уже знали о ключевых моментах следующего дня.

Инциденты, вроде «таинственного падения наследника кофейной империи 9Дан по фамилии Впрок», ставили на уши весь отдел. На несколько часов, реже дней, обмен данными нарушался.

Информация подвергалась редакции: ценная для будущих поколений, например, исторические события и законы, вносилась как обязательная для обучения, другая – 9Дан знал, что его приключение ждёт именно такой конец, – отправлялась в архив, то есть она всплывала только при запросе.

Знаний скопилось много, но зачастую они были неполными. Пусть всего, что произошло до Механизма воссоздать не удалось, данных с учётом последних веков собралось столько, что на их изучение без сжатия и насильного ввода потребовалось бы лет тридцать.

Именно поэтому общие сведения начинали потихоньку, через банк данных, давать ребёнку в возрасте шести месяцев. В приборе имелись специальные вилки, которые втыкали в вырезанные на загривке отверстия. Процедура была опасной и трудоёмкой, поскольку организм не всегда принимал банк, а сам банк при неправильном использовании мог испортить рассудок. 9Дан навряд ли забудет щелчки, которые издавал маленький механизм на его шее, делясь многовековыми знаниями.

– Почему мы связываемся только с базой данных? – поинтересовался он однажды у отца. Тот насвистывал их любимый мотивчик, и прерывать его не хотелось, но любопытство взяло верх. – Почему нельзя передавать информацию друг другу?

Тогда господин Впрок лично занимался обучением сына, да и дома бывал чаще.

– Чтобы не перегружать приборы, – Дая плавно вытащил банк. – Ты же должен понимать, что их функциональность ограничена. Вроде, я запрашивал для тебя этот урок.

Они частенько сидели на полу в гостиной, хотя диван был куда мягче и удобнее. Так комната казалась просторнее, а громоздкие шкафы с сервизами, пухлые кресла и огромная люстра уменьшались в размерах или вовсе пропадали из виду. Даже уродливые часы с кукушкой, которые остались со времён заселения и вызывали зависть всей Пустыни, не раздражали грохотом, когда пробивали время.

– А придумать что-нибудь? У нас же есть электричество! Правда, что раньше его всем давали? Почему теперь им пользуются только несколько домов? Что если перестроить банк, основываясь на новом источнике энергии, не на ручном заводе? Мощности-то точно прибавит!

– Не слишком ли ты мал теории выдумывать? Представляешь, сколько энергии нужно? Да для каждого! Механизм уже не потянет.

– Вот вырасту и придумаю способ! Неужели никто до меня не пытался? Или пытался? Тогда почему…?

– Ну-ка тихо! – Дая шикнул на сынишку. – Больше не говори на эту тему! И на подобные ей! Никогда и ни с кем! Обещай мне! Твоё дело – трудится на благо Механизма, а не людей, – его передёрнуло. – Не будет его, – процедил он сквозь зубы, – не станет и нас. Пожалуйста, – он обхватил лицо 9Дан вспотевшими ладонями, – даже если считаешь иначе, всем вокруг повторяй фразу, которую я сейчас сказал.

К четырём годам дети ходили в школу, чтобы закрепить приобретенные знания, а к шести – выбирали специальность, в которою желали внести свою лепту.

На весь город имелось одно высшее учебное заведение. Оно предлагало следующие факультеты: инженерию, налаживание и медицину. И множество мелких курсов, после которых учащиеся выходили с дипломами чиновников, блюстителей порядка и прочих специалистов, не отвечающих за работу Механизма.

Три основные сферы постоянно развивались, так что на момент, когда 9Дан поступил в университет, обучение премудростям конструирования занимало тринадцать лет. В этом случае полагались исключительно на способности. Задания и самостоятельные решения раскрывали образ мышления и показывали, подходит ли человек ответственной должности или же нуждается в коррекции. К сожалению, со справкой о перевоспитании во дворец не приманили, зато с удовольствием брали на любую другую работу. Так и отсеивалось большинство претендентов.

9Дан прохромал к выходу, наспех натянул ботинки и сказал, закрывая двери:

– Хорошо, загляну!

У лифта он встретил Добрянку. Они соседствовали на третьем уровне, чердаке города, в самом солнечном месте Механизма. Сложилось так неспроста. У людей, живших здесь, во владении имелась земля. Если ещё точнее, весь этот уровень принадлежал лишь «третьим» семействам, как их называли в народе: Впрокам, Морокам и Скрючиным.

У них были фамилии – самый важный знак почёта. Только перед фамилиями употреблялось «господин» или «госпожа». Ги сразу перестал проявлять хоть какое-то уважение к 9Дан и Добрянке, за что от «всего лишь девчонки» не раз получал нагоняй, а от «всего лишь мальчишки» – усмешку. Трамиш же, напротив, придавал различию их уровней большую важность. 9Дан долго отучал его обращаться к нему «юный господин», иногда щипками и пинками. Белобрысый присмирел, но порой в разговоре у него проскальзывали отголоски прежнего воспитания.

Самый маленький участок принадлежал Впрокам, плантация кофе, но этого хватило, чтобы особо дотошные горожане узнавали их и здоровались.

Мороки разбили великолепные сады. Они были единственными поставщиками фруктов, ягод и восхитительных цветов.

Ферма Гнуша Скрючина занимала самую огромную площадь. Здесь ютились и пастбище, и поля для засева, и овощные грядки, поскрипывала механическая мельница, сконструированная его пра-пра-прадедом, и возвышалась смотровая вышка, с которой Скрючин временами оглядывал местность.

Когда 9Дан был маленьким, они с Добрянкой, Ги, который обычно подталкивал на бесполезные, но весёлые вылазки, и изредка Трамишем, насчёт чувств последнего нельзя быть точно уверенным, любили резвиться в пшенице. Дядюшка Скрючин, уже в те времена седой и морщинистый, бранился вслед удирающей малышне, но слова старика не вселяли ужаса, так что проказники продолжали топтать его урожай при всяком удобном случае.

Сейчас Добрянка хмурилась от солнечных зайчиков, что скакали по её лицу. Она заметила 9Дан и лениво кивнула.

Лифт долго поднимался с нулевого уровня. Ожидали его молча. Когда двери открылись, юный господин жестом предложил подруге спуститься первой. Она кивнула, теперь в знак согласия, и, еле вместившись в кабинку, отправилась вниз. Он немного постоял, наслаждаясь спокойствием утра, и вызвал лифт снова.

В Механизме работал всего один подъёмник. Так удобнее следить за передвижениями горожан, да и редко кто забредал на чужой уровень. Служба во дворце была расписана по часам, потому никаких задержек не возникало.

Грохот медленно приблизился к 9Дан. Последний стон, и гостеприимный лифт готов заключить своего попутчика в объятья.

Второй уровень воплощал в себе суетливую жизнь Пустыни, её остов. Он был менее светлым, но Трамиш, это дитя полумрака, издыхал уже на нём. Натягивал на голову капюшон и смотрел в пол, как будто солнце сожрёт, если он не спрячется.

Чистые улицы с благородством предлагали прогуляться и порой отвергнуть их дружелюбие не хватало сил. По паркам и скверам, украшенным муляжами механических изобретений и удобными лавочками, с утра до ночи бродили люди. Ги утверждал, что не помешала бы пара кустиков, но разводить растения любого вида имели право только семьи третьего уровня, а они не выращивали ничего дальше своих владений.

Ближе к лифту дома были выше, потому их соединяли переходы и лестницы. 9Дан столько бы не смотрел, всегда замечал что-нибудь новое. Цвет зданий менялся, стоило немного поблекнуть, яркие навесы над балконами и дверьми исчезали в одном месте и появлялись в другом. Вроде бы весь район должен окунуться в полумрак, но архитекторы потрудились на славу. Дневной свет не попадал разве что в самые густо застроенные уголки.

От строительства у прозрачного купола отказались, и жители Механизма могли подходить к стенам города и любоваться внешними миром, правда, народ редко там собирался, будто вовсе не интересовался тем, что ему не принадлежит.

Верх уровня тоже было трудно назвать скучным, по крайней мере, для 9Дан. Местами обшивка отсутствовала, и проглядывалась работа дополнительного для чердака источника питания. Топливные печи, которые имели дома третьих семейств, ежедневно пополнялись сухими ветками, сорняками, испорченными урожаями и вещами, полезность коих заключалась в способности гореть. Благодаря дополнительному источнику нагрузка на сердце сократилась, но было и ещё кое-что. Юный господин, когда выдавалась свободная минутка, ложился на лавочку и наблюдал за движениями машины. Иногда к нему присоединялся Ги. Теснил, заваливался на скамейку, закинув ноги на спинку и свесив голову с сидения, и болтал без устали. 9Дан не слушал, просто молча смотрел.

Из производственных предприятий в остове находились пекарня, текстильная фабрика и несколько заводов, в том числе по производству органических красок и бумаги. Ги, будучи прогульщиком, никогда не пропускал внеклассные часы, на которых обсуждалась бессмысленность и нецелесообразность рисования (ну, и прочих творческих утех), ибо на них разрешалось одновременно пользоваться инструментами художественного творчества, есть их и пачкаться. Особенно он любил цветные мелки: их всегда было много, грызи – не хочу. Он с удовольствием сломал себе подобным образом несколько зубов и вдобавок развил страсть к искусству. Пока учитель упорно доказывал, что рисование – пустая трата сил и ресурсов, Ги тонул в своём собственном мире, далёком от реальности. Теперь ему ох как зуделось стать первым признанным художником Механизма.

Как положено, в остове города селились здоровые люди, у которых в распоря�