У лжи есть имя 2

Глава 1

Артур

Эти стены всегда дарят мне ощущение полного контроля. И в то же время – будоражат нервы, пробуждая бешеные импульсы, которые, словно скоростные поезда, проносятся по венам, пульсируют током под кожей и, наконец, достигают мозга. Это чувство сродни ощущению «я дома», хотя я никогда не знал, что это такое на самом деле.

Ноги ведут меня по извилистой мощёной дороге, лавирующей в гуще хвойного парка. Я замедляю шаг, чтобы насладиться моментом. Платиновая карточка-пропуск лежит в кармане моей рубашки, холодя кожу сквозь ткань. Медленно достаю её, прокручиваю в пальцах и, наконец, спускаюсь по крутой лестнице к железной двери. Здесь меня никто не видит. Вокруг – глубокая, мрачная ночь, соответствующая моим мыслям.

Открыв дверь, я попадаю в тёмный коридор и иду вперёд, вкушая каждый шаг, приближающий меня к цели. Это место всегда позволяет выпустить всех внутренних демонов, и сейчас мне это необходимо. И всё же бываю здесь я редко. Очень редко. Как правило, я предпочитаю быть невидимым гостем в другой части особняка – в маске, как и все остальные.

Стук моих кожаных туфель по мраморному полу эхом разносится по коридору, пока не затихает на ковре. Приглушённый свет озаряет комнаты по обе стороны от меня, и я знаю, что происходит за этими дверями. Это место – пристанище похоти и плотской, на грани безумия «чумы», которыми так наслаждаются ценители «особенных» удовольствий. Никто из них не знает, что на самом деле этот особняк давным-давно стал для них ловушкой. Они верят в анонимность. А я – в силу власти, способную открывать двери к их извращённым душам и тёмным порокам. Они думают, что за ними никто не наблюдает. А я делаю всё, чтобы они продолжали так думать.

Двери цилиндрического лифта, обитого алюминием, открываются передо мной. Как только нажимаю на кнопку минус второго этажа, механизм моментально срабатывает. Делаю глубокий вдох. Минус первый этаж. Выдох. Щелчок оповещает, что лифт остановился. Двери вновь разъезжаются. Я почти у цели.

– Здравствуйте, мистер Даймондхарт, – произносит услужливым тоном Бетти, экономка. – Он ожидает вас.

– Всё подготовили?

– Конечно, мистер Даймондхарт.

Кивнув, прохожу по коридору нижнего уровня, залитому холодным светом от люстр. Здесь нет окон, но много искусственного освещения. Белая дверь с позолоченными вставками и такой же обитой золотом ручкой с каждым шагом становится всё ближе. Мандраж, покалывание в пальцах – всё это стоит каждой секунды, проведённой здесь. Обвив пальцами круглую ручку, я медленно поворачиваю её. Этот запах – лекарств, дезинфекции и старой, едва дышащей души – сразу же заполняет ноздри. Оседает, словно масло, на стенках слизистой. И потом надолго остаётся со мной.

Вхожу и закрываю за собой дверь.

В середине гостиной меня встречает закрытый рояль, на поверхности которого стоит бутылка шотландского виски Isabella’s Islay и охлаждённый стакан. Эта комбинация всегда усиливает лёгкий трепет перед началом. Пересекая размеренными шагами тихую комнату, усаживаюсь на стул, слегка подтягиваю рукава пиджака и тянусь к бутылке. Откупоривая крышку, медленно наливаю жидкость цвета смолы в стакан и делаю глоток. Что ж, кажется, я готов начинать.

Касаясь клавиш, начинаю играть, слегка прикрывая глаза. Спустя несколько мгновений аккорды смешиваются с едва слышным тиканьем аппарата для подачи кислорода. Пальцы соскальзывают с клавиш, правильные ноты начинают переплетаться с фальшивыми, а звук аппарата в другом углу комнаты усиливается. Мелодия ещё не доиграна, осталось совсем немного. Вновь играю правильно, даю себе время, даже стараюсь, но намеренно срываюсь и попадаю не в такт.

Прости. Я снова не оправдал твоих ожиданий.

Последняя нота издаёт прощальный звук и расплывается по комнате меланхоличным эхом. Убрав пальцы с клавиш, беру стакан и делаю ещё один маленький глоток, оставляющий после себя горькое послевкусие.

– Здравствуй, отец, – бросаю взгляд в угол комнаты, где он сидит в инвалидной коляске, подключённый к кислородному концентратору. – Давно тебя не навещал. Прости. – Как поживаешь, старик? – едва усмехаюсь и, поставив стакан обратно на рояль, закидываю ногу на ногу. – Говорят, ты иногда ругаешься.

Звук аппарата, измеряющего частоту сердечных сокращений, вновь становится громче. Его искажённое параличом лицо после инсульта слегка искривляется.

– Я могу попросить, чтобы о тебе заботились лучше. Не хочу, чтобы ты покидал этот мир. Ты же понимаешь это?

В ответ слышу лишь хриплое мычание.

– Пришёл сообщить тебе, что отправил за решётку Бастиана Ришара. Ты ведь помнишь, кто он такой? – с налётом интереса в голосе спрашиваю я, а затем улыбаюсь. – Ну конечно, ты помнишь, – понимающе киваю. – И, кажется, семья Ришар была не готова к такому. Они были не готовы… – протяжно повторяю, вдумчиво изучая его безэмоциональное, абсолютно лишённое жизни лицо. – Ты гордишься мной?

Пищание аппарата оповещает меня о падении уровня кислорода. Увидев, что трубка слегка съехала в сторону, встаю с места и подхожу к нему. Он не курит уже десять лет, но я всё ещё чувствую этот затхлый запах сигаретного дыма, который, кажется, пропитал его кожу канцерогенами навсегда.

– Вот так будет лучше, – вставив кислородную трубку обратно в его нос, я возвращаюсь на своё место.

Делаю ещё пару глотков и наливаю новую порцию.

– Ты знаешь… – оглядываю комнату, будто пытаясь подобрать нужные слова. – Мне пришлось сделать больно одному человеку, который, кажется, не заслужил всего этого. Да… Да, я знаю, что ты не терпишь жалости. Но она… Она так чиста, отец. Наивна. И так не похожа на своего отца. – Запиваю слова глотком виски, который сразу обжигает желудок. – Я понял, что она не заслужила такой участи. Хотя ты был бы доволен мной, безусловно, – торопливо добавляю я. – Знаешь, над чем я размышлял последнее время? – Заглядываю в пустые глаза, будто ожидая заинтересованный кивок в ответ. – Я часто размышляю, когда именно я стал таким. Когда случился тот самый момент? Ещё до того, как умерла мама, или после? Я всё думал… – пьяно усмехаюсь и вновь берусь за стакан. – Она меня сделала таким? Или… – замолкаю на полсекунды, – ты?

Комната наполняется тяжёлым молчанием, пока я выпиваю один стакан за другим.

– Знаешь, иногда мне хочется, чтобы ты сдох, – произношу ровным тоном, рассматривая дно пустого бокала. – В мучениях и собственной моче. Оставленным, никому не нужным куском парализованного дерьма. Но потом… Потом я думаю, что ты должен продолжать жить. Ведь я хочу, чтобы ты видел, кого вырастил. Чтобы ты, наконец, гордился своим единственным сыном. Ты же понимаешь это, отец?

Тишина в ответ запускает во мне необратимые процессы, которыми сложно управлять.

– Каково тебе – жить с осознанием, что теперь ты никто? – не поднимая на него глаз, спрашиваю я. – Когда ты заперт в этой комнате уже два гребанных года, и всё, что люди делают для тебя – это убирают твоё дерьмо и меняют подгузники? – Не услышав ответа, с раздражением выдыхаю: – Ты, вероятно, думаешь, что жизнь несправедлива по отношению к тебе, отец? – Хрипло усмехаюсь, осматривая комнату вокруг. Я постарался сохранить интерьер таким, каким он был давным-давно. Бросаю взгляд на ковёр под ногами, который помнит все мои детские крики. Затем – на стол, о который мне не раз ломали нос. А потом – на отца. Человека, напрямую причастного ко всему этому. – Как по мне, жизнь чертовски справедлива к тебе, отец.

Встаю со своего места и медленно приближаюсь к нему.

– Думал ли ты когда-нибудь, что всё могло быть иначе?

Его мычание усиливается, рот слегка приоткрывается, будто он хочет что-то сказать.

– Думал ли ты когда-нибудь, что можешь стать хорошим отцом? – сквозь зубы спрашиваю я, не отводя от него взгляда. Замечаю, как в уголке его глаз собираются слёзы. Отхожу назад и продолжительно всматриваюсь в его лицо.

– Что бы это ни значило – мне плевать, – спустя паузу бросаю я, перед тем как развернуться и последовать к выходу, выключив в его комнате свет.

Захлопнув дверь, тут же встречаю Бетти, направляющуюся к нему. В руках у неё полотенце и маленькие колбочки с лекарствами.

– Куда? – жестом останавливаю её.

– Душ и лекарства для мистера Крейга.

– Не трогайте его сейчас.

– Но мистеру Крейгу нужно дать лекарства… – она растерянно моргает.

– Бетти, – металлическим тоном отрезаю я. – На сегодня вы свободны.

– Х… – Бетти послушно кивает. – Хорошо, мистер Даймондхарт.

Как только она разворачивается и направляется в другой конец коридора, я напоследок бросаю взгляд на белую дверь, а затем следую к выходу. Лифт поднимается вверх, потом – тёмный коридор, комнаты… и, вот наконец, я оказываюсь на улице.

В кармане брюк вибрирует мобильный. В оглушительной тишине ночи этот звук слышится особенно остро – даже нервирующе. Посмотрев на экран, сжимаю челюсти. Половина бутылки виски лишь распаляет во мне желание послать абонента к чёрту.

– Какого хрена я понадобился тебе в пять утра? – выдавливаю я, поджигая сигарету.

– Артур, это важно! Не бросай трубку!

Что-то в его голосе мне определённо не нравится.

– Живее.

– Эва… Она…

Я сжимаю мобильный сильнее, почти ломая его. Сукин сын опять подобрался к ней. Какого хрена, спрашивается?

– Эванн, – сдавленно проговариваю я, теряя всякое терпение.

– Она упала. С лестницы, Артур, – его слова, словно ржавое сверло, вонзаются в сознание. – В нашем доме, – выпаливает Эванн так быстро и взволнованно, что я отбрасываю сигарету в сторону и делаю несколько шагов вперёд, пытаясь осознать услышанное. Что он, блядь, несёт?

– Я заходил к тебе домой, она была там. Мы разговаривали с ней. Я видел осколки, а потом… Потом я вспылил, но, Артур, я клянусь, это был не я! – кричит Эванн. – Я не причинил бы ей вреда!

– Где она?! – зло ору я в трубку, ускоренным шагом двигаясь к воротам.

– В больнице, – отвечает он. – Я привёз её туда, Артур. Я… – он замолкает на мгновение. – Я сказал им…

– Больница? – рявкаю я.

– Хаммерсмит.

Я тут же сбрасываю звонок.

Глава 2

Эванджелина

Чувствую себя так, словно нахожусь под водой. В бездонной темноте холодной бездны, которая всё сильнее затягивает меня в свои ледяные объятия. Ее чернота кажется необъятной, всепоглощающей. Панический ужас сковывает тело, парализует мысли. Сердце выбивается из груди, сильными ударами отдаваясь в рёбра. С каждым криком кислород в моих лёгких иссякает, и силы покидают меня.

Поднимаю голову вверх и вижу маленький просвет, похожий на зрачок кошки, приготовившейся к атаке. Пытаюсь дотянуться до него, доплыть, но моё тело не слушается, словно каждая моя кость раздроблена на тысячу частиц. С новым криком теряю последний остаток воздуха в лёгких, который в виде пузырьков поднимается вверх, все дальше от меня.

Делаю глубокий вдох, и моя грудная клетка разрывается от обжигающей и парализующей боли. Внезапно я открываю глаза.

– Моя девочка… Моя добрая ласковая девочка…

Сгусток жгучей боли сдавливает лёгкие. Сквозь дрожащие ресницы я едва могу разглядеть что-то вокруг. Все плывёт… Ничего не понимаю. Морок сна все еще тянет в свои объятия, не даёт вырваться, тяжеля веки и убаюкивающе выравнивая дыхание.

– Эванджелина?

Женский голос проникает в сознание.

– Девочка моя, ты проснулась? Боже, доктор!

Морщусь от громкого звука и закрываю глаза, борясь с невыносимой болью в висках. Сколько я сплю? Где нахожусь? И почему… Почему так трудно дышать?

– Доктор, она только что очнулась!

– Клара, присаживайтесь, – мужской голос заставляет меня приоткрыть глаза и прищуриться. Свет ослепляет так сильно, буквально сжигая заживо роговицу, – Пожалуйста. Вам нужно успокоиться.

– Доктор Рид, может быть ей нужно больше обезболивающих?

Ко мне приходит осознание, что я знаю, кому принадлежит этот голос.

– Мама… – едва слышно произношу я.

Сквозь паузу, моей ладони касаются тёплые руки.

– Девочка моя, все хорошо…

– Мама…

– Клара, состояние вашей дочери стабильно, – вступается мужской голос, – Увеличивать дозу препаратов не требуется.

– Но вдруг ей больно?

– Понимаю ваши переживания, но все что сейчас требуется вашей дочери – это покой и тишина.

Мои глаза привыкают к свету, отчего я могу разглядеть происходящее. Белые стены, белый халат доктора, мама, сидящая подле меня. И звуки… Тикающие, волнообразные звуки аппаратов. Чувствую, что где-то в области шеи установлен венозный катетер, по которому поступает мутно-желтая жидкость.

– Боже, милая… – она плачет, целуя мою руку, – Прости, прости меня…

– Хочу пить… – шепчу я, чувствуя как язык прилипает к небу.

– Что? Ах, – мама тут же встаёт со своего места, – Конечно, сейчас!

Она подносит к моему рту маленькую трубочку и потихоньку вливает жидкость. Чувствую, как каждая капля стекает по горлу, и разливается прохладой по желудку.

– Дорогая моя, как ты себя чувствуешь? Ты спала так долго… – мама снова плачет, смахивая с щеки слезу. Её голос дрожит от переживаний. – Я так беспокоюсь за тебя.

– Что случилось? – шепчу с хрипом, чувствуя, как горло саднит. – Почему я здесь?

Дверь в палату открывается, и в помещение вихрем влетает Маэль.

– Эва… – брат быстрыми шагами пересекает палату и присаживается возле меня, хватая меня за руку. – Как хорошо, что ты проснулась. Чёрт возьми, я чуть не сошёл с ума.

– Я не понимаю… – растеряно произношу я. – Почему я в больнице?

Маэль переводит взгляд с меня на маму.

– А где папа? – тут же спрашиваю я.

В палате повисает тишина.

– Милая… – мама поглаживает мою руку, сдерживая слезы.

– С папой все хорошо? Он жив? – с тревогой в голосе спрашиваю я, чувствуя, как пальцы Маэля крепче сжимают мою ладонь.

– С папой… – нервно отвечает мама, переглядываясь с Маэлем, – С ним…

Ее слова прерывает голос доктора.

– Друзья, Эванджелине следует немного отдохнуть, – говорит он мягко, но уверенно.

– Но ведь она только очнулась, мы можем хотя бы немного побыть с ней? – настаивает Маэль.

– Я прекрасно понимаю ваши переживания, но вы должны понять, что ваша сестра получила тяжёлую травму головного мозга и ей необходим покой.

Маэль вздыхает, но ничего не отвечает ему.

– Эванджелина, мы будем рядом. – обращается ко мне брат. – Если тебе что-то понадобится, я всегда буду здесь.

Я слегка киваю, почувствовав резкий укол боли в области затылка.

Мама неохотно отпускает мою руку и встаёт, аккуратно поправляя складки на своём платье. Маэль бросает на меня взгляд, полный немого сожаления, и вместе с мамой выходит из палаты. Я остаюсь наедине с врачом.

– Эванджелина, меня зовут Коэн Рид, я ваш лечащий доктор. Как вы себя чувствуете? – спрашивает он, подходя ближе и проверяя капельницу.

– Голова болит… – едва слышно отвечаю я, ощущая тяжесть во всём теле. – Что со мной случилось?

Доктор замолкает, внимательно всматриваясь в мое лицо.

– Вы пережили серьёзное падение, у вас многочисленные ушибы и сотрясение мозга. К счастью, всё могло быть гораздо хуже, но вы сильная, и ваше тело быстро восстанавливается.

Я пытаюсь осмыслить его слова, но в голове сплошной сумбур из хаотичных мыслей.

– Я не понимаю… Упала?

– Эванджелина, ваше состояние сейчас весьма нестабильное, и вы можете не помнить некоторые моменты, это нормально. Совсем скоро вы обязательно придёте в себя. Но сейчас для вас очень важен сон и восстановление.

Я с болью вдыхаю воздух в лёгкие и закрываю глаза, пытаясь собрать все обрывки воспоминаний. Но перед глазами лишь черная мгла, не более. Ничего не помню…

– Сейчас придет медсестра и даст вам обезболивающее. Вы можете поспать, отдохнуть.

– Доктор Рид, – обращаюсь к нему, когда он почти доходит до двери, – Кто меня привёз сюда?

Он оборачивается, и вновь продолжительно смотрит на меня, не торопясь отвечать.

– Этот человек представился как Эванн Картер. – коротко отвечает он.

Произнесенное имя глубоко проникает в сознание, которое никак не откликается.

– Эванн Картер? – переспрашиваю я, пытаясь выловить хотя бы малейший знак. – Я не знаю этого имени… – шепчу я, заглядывая в глаза доктору. – Я не знаю…

– Не переживайте, Эванджелина. Все, что вам нужно сейчас – это отдыхать и восстанавливаться, – мягко, но уверенно отвечает он. – Иногда память может нас подводить после таких травм. Позвольте времени сделать своё дело. – едва улыбнувшись, доктор покидает палату, оставляя меня наедине со своими спутанными мыслями.

В тишине палаты мне вдруг становится страшно. Кто такой Эванн Картер? Где я была? В голове появляются новые вопросы, на которые нет ответов. Взгляд блуждает по стерильным белым стенам, затем окну, показывающим вид на тёмный коридор, отчего я начинаю чувствовать себя как в ловушке.

На смену доктору приходит медсестра. Убрав предыдущее лекарство из катетера, она вводит мне обезболивающее.

– Сейчас вам станет лучше, – говорит она мягко, поправляя подушку.

Киваю, но мысли не дают покоя. Медсестра уходит, а я остаюсь в полумраке, пытаясь вспомнить детали. Взгляд останавливается на окне, за которым сгущаются сумерки. Образы и голоса проносятся в голове, но всё словно в тумане. Я должна вспомнить. Я должна понять, что случилось. Я должна…

Чёрные стены сужаются до узкой линии, выдавливая последний воздух из лёгких. Замедлив бег, останавливаюсь и опираюсь рукой о стену, наклоняя голову вниз.

Услышав шум за спиной, распознаю сразу, что это звук открывающейся двери. Я не хочу оборачиваться. Я знаю, что он идёт за мной.

Отрываюсь от стены и ускоряю шаг, поднимая подол мантии выше, чтобы не запутаться в ткани. Мне нельзя падать. Нельзя останавливаться. Я чувствую его тяжелое дыхание затылком и все сильнее задыхаюсь.

Быстрым шагом прохожу мимо бархатных диванов и столов с расставленными бокалами шампанского и пробираюсь вглубь скопившейся толпы, стараясь раствориться во множестве черных мантий и ярких масок. Передо мной появляются очертания изящной спиральной лестницы, ведущей вниз, и мне становится легче дышать.

Оборачиваюсь вполоборота, и замечаю среди других безликих масок ту самую…, пробирающую холодом до костей, с теми же сияющими темно-зелеными кристаллами. Его взгляд устремлён прямо на меня. Продолжаю двигаться вперед на слабеющих ногах и хватаюсь за перила лестницы, ощущая, как холодное железо замораживает пальцы. Не успеваю сделать шаг, как чьи-то руки крепко хватают меня за края мантии, вынуждая остановиться.

Повернувшись, громко вскрикиваю, видя перед собой устрашающую маску. Чувствую, как панический страх начинает душить меня с неистовой силой. Боже, нет… нет! Вися почти в невесомости над лестницей, ощущаю, как силы покидают мое дрожащее тело. В носу печёт от прилива горячей крови, которая скоро хлынет наружу от повышенного давления, пульсирующего в висках.

Он притягивает меня к себе, а затем резко выпускает ткань из своих рук.. Не успев удержаться на ногах, мгновенно срываюсь вниз…

Открываю глаза, судорожно глотая воздух. В палате темно, но я чувствую, будто кто-то наблюдает за мной. Бросаю взгляд на окно, разделяющее палату и коридор больницы, но никого не вижу. Тусклый свет лампы дарит мнимое ощущение спокойствия. Кажется, это был простой кошмар…

Глава 3

Артур

– Как она себя чувствует? – мой голос звучит ровно и отстранённо, хотя внутри чувствую себя так, что готов набить рожу кому-нибудь. И Коэн, мой знакомый, со времён обучения в школе-пансионе для мальчиков, был бы отличным кандидатом для этого, если бы не тот факт, что только он может допустить меня к ней.

– Сейчас её состояние стабильно, но, Артур… – прервавшись, Коэн смотрит на меня сквозь линзы своих очков, с читающейся во взгляде напряжённой учтивостью. – Из-за травмы головного мозга она многого не помнит. Самое важное сейчас – чтобы Эванджелина пришла в себя и смогла рассказать всё, что с ней случилось.

Сжимаю кулаки в карманах брюк.

– Что значит не помнит, Коэн?

– Так бывает, Артур, когда человек падает со второго этажа, ударяясь о каменную плитку. – сухо констатирует он. Сукин сын.

Сдержав новый виток ярости, молча киваю, будто всё, что он говорит, не имеет для меня особого значения.

– Ты понимаешь, что, когда она вспомнит… – Коэн замолкает, изучая моё лицо, словно пытается прочитать мысли. Где-то на задворках подсознания даже усмехаюсь. За шесть лет знакомства он так и не научился этому.

– Меня не было рядом с ней, – наконец произношу я, помогая ему ответить на свои внутренние вопросы.

Коэн делает паузу, и я чувствую, как напрягаюсь ещё сильнее.

– Её ноги были перебинтованы до момента падения, – уточняет он, заставляя меня встретиться с его пронзительным взглядом.

Выпускаю воздух сквозь стиснутые зубы, пытаясь не взорваться.

– Я допустил ошибку, – отвечаю, прикрывая слова маской невозмутимости, которую едва удаётся удержать.

– Ошибку, которая едва не стоила ей жизни, – произносит он. Гребаные нотации. Перевожу на него предостерегающий взгляд, но молчу, зная, что любая лишняя эмоция в его сторону сейчас не сыграет мне на руку.

Коэн поправляет очки, съехавшие с переносицы, затем глубоко вздыхает, явно обдумывая дальнейшие слова.

– Что произошло, Артур? Почему из ночного клуба ее привез не ты, а совершенно другой человек?

На какой-то миг его слова сбивают меня с толку, заставляя застыть в немой паузе, прежде, чем что-то ответить. Ночного клуба? Даю себе несколько секунд, чтобы сложить все пазлы в голове. Что на хрен ему рассказал Эванн? Каким образом в башке брата появилась подобная идея? И почему он не рассказал Коэну правду?

– Я ушёл раньше, прежде чем она упала. – отвечаю я, следя за реакцией Коэна.

– То есть ты утверждаешь, что не видел с кем Эванджелина осталась после того, как ты ушел?

– Это допрос, Коэн? – бросаю с ледяным оттенком в голосе.

– Нет, Артур. Это сбор информации о моей пациентке, которая сейчас находится в тяжёлом состоянии. – отрезает док.

Я киваю, не желая продолжать разговор, следующий не в то русло.

– Я хочу её увидеть.

– Увидишь, – Коэн кивает с пониманием. – Но в саму палату я тебя не пущу. И только на десять минут, не более. Во-первых, её мозгу не нужны дополнительные потрясения. Во-вторых, возле Эванджелины по очереди дежурят её мама и брат.

– Куда идти? – спрашиваю, не проявляя особого интереса к его предупреждениям.

– Следуй за мной.

Поднимаясь по лестнице, улавливаю острый запах лекарств и дезинфицирующих средств, который пробуждает внутри меня новый импульс гнева. Этот запах всегда ассоциировался у меня со слабостью, болью и мучениями, и сейчас он казался неуместным. Он совсем не подходил ей.

С каждым шагом коридор кажется всё длиннее, стены словно сжимаются, воздух становится плотнее. Я замедляю шаг и постепенно приближаюсь к окну, через которое виднеется её палата.

– Побудь с ней, – говорит Коэн, поравнявшись со мной плечом к плечу. – Я вернусь ровно через десять минут.

Я не отвечаю ему и молчаливо всматриваюсь в стекло. Внутри палаты темно; только слабый свет от мониторов подсвечивает её умиротворённое лицо. Платиновые волосы аккуратно уложены на подушке, тонкие руки покоятся на животе. Перевожу дух, ощущая, как напряжение сжимает грудь. Эви… Мог ли я знать, что смогу зайти так далеко?

Прижимаю лоб к стеклу, чувствуя, как в висках нарастает ноющая тяжесть. Смотрю на неё сквозь туман собственного отвращения к самому себе, и проглатываю кислый комок горечи, подступивший к горлу. Смогла бы ты когда-нибудь простить меня, Эви?

Датчики на её мониторах начинают пульсировать быстрее. Всматриваюсь в стекло, замечая, как её ровное дыхание сбивается. Что тебе сниться, Эви?

Я бы продолжал смотреть на неё, если бы меня не отвлек звук шагов, приближающихся сбоку. Беспокойство Коэна начинает всерьёз раздражать меня. Чёртов параноик.

Поворачиваю голову и замечаю приближающуюся мужскую фигуру. Единственное, что позволяет мне понять, что это не Коэн, – отсутствие белого халата.

Фигура постепенно обретает чёткость, и вскоре передо мной появляется брат Эванджелины. Обеспокоенность на его лице перемежается гневом, как только наши взгляды встречаются. Даю ему время, чтобы осознать моё присутствие, и не сопротивляюсь, когда его руки хватаются за мой пиджак, а затем он резко прижимает меня к стене.

– Какого чёрта ты здесь забыл, ублюдок? – шипит он, сверля мое лицо взглядом, полным ненависти. – Кто тебя пустил?

– Имею право здесь быть, – спокойно отвечаю.

Его руки впиваются сильнее, и я позволяю ему проявить себя в роли хорошего брата. В отличие от меня, у Маэля есть все основания злиться.

– Засунь свои права себе в задницу и убирайся на хер отсюда, – выплёвывает он, глядя на меня снизу верх. Возможно, я даже не против, если он ударит меня прямо сейчас. Может, боль поможет почувствовать себя ещё большим куском дерьма, чем я есть на самом деле.

– Я хочу знать, что произошло. – говорю нарочито спокойно.

– Она здесь из-за тебя, ублюдок! Тебе нужны ещё объяснения? – рявкает Маэль, сжимая кулаки.

– Я бы не допустил этого, – отвечаю холодно, сдерживая раздражение. – К твоему сведению, меня не было рядом с ней.

– Может, именно поэтому она осталась жива?

Закрываю глаза и глубоко вдыхаю, чувствуя, как напряжение сковывает мышцы. Я мог бы выбить этому парню все зубы за считанные секунды или сломать кисти так, что он ещё долго не смог бы водить машину. Но что-то удерживает меня – остатки здравого смысла или, возможно, тихое удовлетворение от того, что он сам загоняет себя в угол.

Я давно понял: настоящая сила не в умении драться, а в информации, способной разрушить жизнь. Связь с несовершеннолетней балериной обернётся для Маэля куда более серьёзной проблемой, чем последствия драки – подорванная репутация и, как следствие, потеря карьеры гонщика Формулы-1. И если для семьи Ришар скандалы – обыденное дело, то для семьи Беаты Майер всплывшие наружу компроментирующие факты станут настоящей катастрофой.

Тишину между нами нарушает звук открывающейся двери в конце коридора. Маэль отпускает меня, но взгляд не отводит.

– Она не помнит о случившемся. И я буду молиться каждый грёбаный день, чтобы Эва никогда не вспомнила тебя, – цедит он, едва сдерживая презрение. – Ещё раз приблизишься к ней – вызову полицию.

Я медленно поднимаю на него глаза и слегка прищуриваюсь.

– Не суй руку в это дерьмо, Маэль, – говорю с самодовольной ухмылкой. – Не заметишь, как сам в нём захлебнёшься.

Маэль бросает на меня предостерегающий взгляд и делает шаг вперёд, но тут между нами встаёт Коэн. Мягким, но решительным жестом он разводит нас в стороны, утешающе хлопая Маэля по плечу.

– Давайте не устраивать сцен в стенах больницы, – учтиво произносит Коэн. – Вам обоим нужно остыть. – Артур, время посещения закончилось, – добавляет он, повернувшись ко мне.

Моему желанию уйти сразу после слов Коэна мешает лишь одно – острая потребность обернуться и ещё раз увидеть её. Но, поймав очередной обеспокоенный взгляд этого чертового параноика, я безэмоционально киваю и стремительно направляюсь к выходу, с единственной мыслью, что бьётся в висках, как молот: выплеснуть бурлящую внутри ярость, пока она не успела поглотить меня целиком.

Глава 4

Оказавшись на улице, мгновенно достаю мобильный и набираю номер.

– Где он сейчас?

– В своей квартире, мистер Даймондхарт.

Сбросив звонок, направляюсь к автомобилю и сев в прохладный салон сжимаю руками кожаный руль. Костяшки пальцев белеют от пульсирующей злобы под кожей.

Сделав глубокий вдох, завожу мотор и вдавливаю педаль газа до упора, стремясь как можно быстрее добраться до места назначения.

Подъезжая к небоскрёбу «Manhattan Loft Gardens», меня, как всегда, встречают с уважительным кивком и провожают до лифта, который ведёт на тридцать пятый этаж, где находится его лофт.

Как только двери лифта разъезжаются, оглядываю зал с приглушённым светом, прислушиваясь к звукам классической музыки. Ублюдок выбрал приятный плейлист для собственных похорон.

Спустя несколько минут, проведённых на его диване с открытой бутылкой виски, передо мной появляется полуобнажённая фигура с перемотанным полотенцем на бёдрах. Взгляд Эванна не сразу фокусируется на мне, но когда он, наконец, осознаёт, кто перед ним, в его глазах мелькает страх, который быстро сменяется презрением.

– Как всегда, без стука. – комментирует Эванн, бросая на меня короткий взгляд.

– Ты знал, что я приду, – спокойно констатирую, делая глоток из бутылки.

– Я бы очень удивился, если бы нет.

– Тогда, вероятно, догадываешься, почему я здесь.

Эванн проходит мимо меня и молча перемещается на кухню, где достаёт стаканы и лёд.

– Предлагаю выпить за встречу двух братьев, прежде чем один из них выбьет другому зубы или сломает переносицу.

Я лениво усмехаюсь, делая ещё один глоток.

– Импонирует твоя предусмотрительность.

– Отточенный годами навык, Артур.

Я ставлю бутылку на пол и поднимаюсь с дивана, снимая пиджак. Моё терпение на пределе, и я больше не намерен сдерживаться.

– Я предупреждал тебя, Эванн, чтобы ты не приближался к ней. – недобрым тоном произношу, приближаясь к нему.

– Если бы не я, Артур, она бы не дожила до утра, дерьма ты кусок, – цедит он в ответ, отчего у меня внутри слетают абсолютно все клапаны, сдерживающие всякое здравомыслие.

Оказавшись рядом, одним резким движением бью его кулаком в лицо. Не успев сгруппироваться, Эванн отлетает назад, но не падает на пол, а только ударяется поясницей о борт столешницы, что позволяет мне еще раз замахнуться на него.

В тот миг, когда Эванн блокирует мой удар, его колено врезается мне в живот, и я делаю непроизвольный глухой выдох, выпуская из лёгких остатки воздуха.

Перехватываю его ногу и делаю подножку, сбивая Эванна с ног. Он с шумом падает на каменный пол.

– Предупреждал, сука. – сквозь зубы рычу я, уворачиваясь от его контрудара.

– Ты не можешь признаться себе, что виноват, Артур, – бросает Эванн в ответ, уводя голову в сторону, из-за чего я промахиваюсь и ударяю костяшками в пол. – Только ты!

Его кулак тут же летит в мою переносицу. Из носа начинает капать кровь, заливая его и без того окровавленное лицо.

– Мразь, – беру его за горло, вдавливая в пол. – Я буду бить тебя до тех пор, пока ты не расскажешь мне каждую секунду этого утра, сука, – рявкаю. – Начинай, блядь, пока я тебя не убил.

– Так давай, Артур! – обнажая кровавую улыбку, шипит Эванн, глядя мне в глаза. – Убей! Ты же знаешь, что способен на это, ублюдок. Давай! – он яростно дёргается вверх, и вена на его лбу разбухает, приобретая синюшный оттенок. Впечатываю его обратно в пол, но останавливаюсь, сжав челюсти до хруста.

– Что остановился? В твоей грёбаной башке появилась хотя бы капля здравого смысла? – выплёвывая кровь, спрашивает Эванн. Я вглядываюсь в его глаза, борясь с желанием размазать его смазливую рожу по лофту.

Резко отпустив его, перекатываюсь на пол и усаживаюсь рядом, опираясь спиной о столешницу. Мне хватило бы сил отправить брата в долгий нокаут, но я пришёл сюда за ответами. Рваное дыхание хаотично наполняет сжатые лёгкие. Опустив голову, вижу, что кровь уже пропитала рубашку настолько, что ткань липнет к телу тёплой липкой влагой.

– Ты расскажешь мне все, Эванн. – сквозь тяжёлое дыхание, произношу я и прикрываю глаза. Всплывающий образ Эванджелины сразу же мелькает в сознании. Ее нежные пальцы касаются моих скул, пока я несу ее на руках в спальню, израненную и такую сломленную. Она улыбается мне мягкой полуулыбкой, смотря на меня своими ультрамариновыми глазами, в которых я вижу свое отражение. Она принимает меня… Монстра, дьявола, испившего всю ее душу. Ее одежда испачкана моей кровью. Той грязью, которой я пропитан насквозь. Когда-нибудь, ангел… Когда-нибудь ты сможешь простить меня?

Пока я продолжаю сидеть, Эванн поднимается с пола, и сморкаясь в раковину, умывает лицо, а затем протягивает мне пачку со льдом, которую я прикладываю к переносице. Брат исчезает из моего виду и спустя несколько минут появляется вновь, одетый в футболку и брюки, с двумя ватными тампонами в носу.

– Выглядишь что надо, – хрипло комментирую я, бросая на него короткий взгляд.

– Спасибо, гребаный мудак, – отвечает он, едва ворочая языком из-за стремительно опухающей щеки.

– Обойдусь без комплиментов.

Захватив по пути оставленную мной на полу бутылку виски, Эванн ставит её на кухонный островок и откупоривает крышку. Через мгновение перед моим лицом появляется его рука с протянутым стаканом. Иссушаю ёмкость до дна, протягивая стакан ему обратно для ещё одной порции.

– Этот виски стоит как весь мой чертов лофт, – бросает он, забирая стакан из моих рук.

– Жаль, что в свои двадцать пять лет ты всё ещё считаешь деньги, Эванн, – отвечаю с усмешкой, несмотря на режущую боль в лице.

– Конечно, в отличие от тебя, отец не выбил мне место в судебной палате лордов, – парирует брат, саркастично подражая моему тону.

Уголки губ трогает непроизвольная полуулыбка.

– Как хорошо ты осведомлён о моей жизни, – отвечаю, делая обжигающий глоток виски.

– Хуже, чем ты о моей, Артур, – огрызается Эванн, глядя на меня исподлобья.

Сделав глубокий вдох, откидываю голову назад, упираясь затылком в столешницу.

Эванн присаживается со мной рядом на пол. Боковым зрением замечаю, как он бросает на мой профиль короткий взгляд.

– Если ты хочешь честности от меня, то расскажи, почему в твоём доме были битые стекла, а ее ноги перебинтованы.

Я крепче сжимаю стакан, который с превеликим удовольствием разбил бы ему о голову прямо сейчас.

– Какого хрена ты сказал доку про клуб? – задаю вопрос, смотря в потолок.

– А что я по-твоему должен был ему сказать? – недовольно бросает Эванн, – Что мой брат законченный кретин, который довёл девушку до такого состояния?

Я поворачиваю голову в его сторону, стреляя в него предостерегающим взглядом.

– Ты потерял всякий страх, Эванн?

– Похоже, что да! – вспыхивает брат, – Сказал то, что первое пришло в голову! Я был растерян и напуган до усрачки, Артур. У нормальных людей обычно так бывает, представляешь? В такие моменты мало думаешь о логике… – отвернувшись, он опускает глаза в пол.

– Придурок. – цежу я, отпивая виски, хотя в глубине души и сам сомневаюсь в том, что считаю брата таковым. В стрессовой ситуации он выбрал сказать неправду, тем самым… Защищая меня?

С шумом втягиваю воздух, а затем с болью выдыхаю.

– Говори, что было этим утром, Эванн. – чеканю с холодом, выбрасывая из головы любые эмпатичные мысли в отношении брата.

– Я видел новость про Бастиана Ришара. – отвечает он.

– Это не объясняет причину, как ты оказался в доме.

– Я знаю тебя, Артур.

Развернувшись к нему, хватаю его за футболку у горла. И пусть мне даже льстит в какой-то степени тот факт, что брат перестал меня бояться должным образом, но это не отменяет того, что я могу выбить из него это напускную браваду за считанные секунды.

– Ты ничего не знаешь обо мне, подонок.

– Её перебинтованные ступни говорят мне об обратном, Артур. – шипит он, – Я догадывался, что ты собирался сделать еще давно.

Отпустив его футболку, выхватываю из его рук бутылку виски и делаю сколько глотков.

– Рассказывай дальше.

– Когда я приехал, то увидел разбросанные осколки и кровь, и подумал… – он замолкает, пока я сверлю его взглядом. – Я думал, ты сделал что-то очень дерьмовое, Артур.

– Гребаная мать-Тереза. – рычу я.

– Возможно, это у нас семейное, Артур. – парирует Эванн, отчего я тут же сжимаю бутылку виски в своих руках, прекрасно зная, что он говорит не обо мне.

– Дальше, Эванн.

– Я поднялся на второй этаж, услышав ее голос, но решил не заходить, так как Эванджелина явно говорила по телефону со своим отцом. Но позже, когда я увидел ее… Её испуганное до ужаса лицо, ноги… – Эванн замолкает, отпивая виски из стакана, – Я всего лишь хотел ей помочь, Артур.

– Помог, блядь? – рявкаю я.

– Я пытался убедить ее написать заявление на тебя.

Его слова заставляют меня улыбнуться, отчего трещина на моей губе вновь начинает кровоточить.

– Каким образом она упала с лестницы, Эванн? – требовательным тоном цежу я, – Ты ходишь рядом с сутью, но не рассказываешь ее. А мое терпение уже на пределе.

– Артур, еще раз повторяю – я не толкал ее. – Эванн отворачивается от меня, потирая лоб, – Я просто шел на нее…Я… Ты знаешь, когда мы оказались там, у лестницы, я потерял контроль… Взбесился из-за тебя, пытался достучаться до нее, но я бы никогда не тронул ее!

Выслушав его, прикрываю глаза, и возвращаюсь к совсем другим воспоминаниям.

Открываю глаза в своей комнате, прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора. Услышав скрип двери маминой спальни, напрягаюсь. Сердце стучит где-то в горле, словно что-то плохое вот-вот произойдёт. Встаю с кровати и тихо подхожу к двери. Приоткрыв ее вижу маму, которая медленно выходит из своей комнаты. Она едва передвигает ногами, как будто каждый шаг даётся с трудом. Рука прижата к голове, волосы спутаны, а взгляд – рассеянный, словно она бредёт сквозь туман.

Она снова приняла таблетки.

Мама идёт вдоль коридора, проходя мимо моей комнаты, совсем не замечая меня. Тихо зову её, но она не откликается, словно не слышит. Выхожу из комнаты и иду за ней, мои шаги тихие, почти неслышные, чтобы не спугнуть её.

– Мама?

Она продолжает идти, не обращая на меня внимания. Догоняю её и осторожно касаюсь плеча. Мама резко отшатывается, сбрасывая мою руку.

– Всё в порядке, Артур, – её голос звучит глухо и чуждо, будто она говорит издалека. – Мне нужно к Эванну.

Ее взгляд пустой, глаза блестят от тех чёртовых таблеток. Она не здесь. Где-то в другом мире, недосягаемом для меня. Мне страшно. Очень страшно. Я хочу помочь, но не знаю, как.

Мама продолжает идти к лестнице, и в груди у меня что-то сжимается. Она не может идти к брату в таком состоянии.

– Мама, пожалуйста, остановись! – кричу я, но она не поворачивается, и приближается к лестнице, неосторожно опуская ногу на первую ступень. Приблизившись к ней хватаю за руку.

– Мамочка, я посижу с Эванном. Иди, ложись, пожалуйста,

– Иди в комнату Артур, оставь…

– Нет!

Мама дёргается от испуга, и всё происходит слишком быстро.

Она оступается.

Теряет равновесие и падает вниз. Звук её тела, ударяющегося о ступени, звучит, как раскат грома в тишине.

Я застываю, не в силах пошевелиться. Время будто замедляется, и я вижу всё как в замедленной съёмке: мамин бледный, потерянный взгляд, её безвольное тело, летящее вниз.

Когда всё заканчивается, я, наконец, опускаю взгляд и замечаю своего младшего брата. Он стоит внизу, недалеко от лестницы, в ужасе смотря на маму. Эванн не двигается, не издаёт ни звука. А я… я так и стою наверху, сжимая в руке воздух, в котором только что была её рука.

Открываю глаза, ощущая, как из носа снова начинает струиться кровь.

– Блядь… – выругавшись вслух, медленно поднимаюсь с пола, цепляясь за края столешницы. Подхожу к раковине, включаю кран и, наклонившись, умываю лицо ледяной водой. Голова раскалывается, в легких будто скопилась сажа, не дающая нормально продохнуть.

– Ты её любишь? – вдруг спрашивает Эванн, заставляя меня застыть на месте.

Длительное время молчу, всматриваясь в дно раковины, испачканное кровью.

– Впрочем, я догадывался, что на этот вопрос ты не ответишь. – вздыхает брат позади меня. – Но ты прекрасно знаешь, что она любит тебя, Артур, – его слова скручивают мои внутренности в тугой узел. – Даже после того, что ты с ней сделал.

Ржавый привкус на языке смешивается с горечью, от поднявшегося к горлу тошнотворного комка.

– Возможно, она не вспомнит, – с трудом выдавливаю я. – Меня. – оттолкнувшись от столешницы, пытаюсь отогнать вновь мелькающие обрывки воспоминаний с нашего последнего вечера, но они, как заезженная пластинка, назойливо вспыхивают и мелькают, погружая меня в них.

– В каком смысле?– недоумевающе произносит Эванн.

Игнорируя его вопрос, наклоняюсь к нему и выхватываю из ослабевших пальцев почти допитую бутылку виски.

– Я выпишу тебе чек.

– Подавись, ублюдок, – роняет он сквозь стиснутые зубы.

Медленно направляюсь в сторону гостиной, где на спинке кресла висит мой пиджак. Беру его в руки, чувствуя, как в комнате повисает ещё более тяжелая тишина.

– Что ты собираешься делать дальше, Артур? – раздаётся за моей спиной едва слышный голос Эванна. – Если… как ты сказал, она тебя не вспомнит.

Мои шаги замедляются. Вопрос повисает в воздухе, рождая в пространстве напряжённую тишину. Я не сразу двигаюсь дальше, но потом всё же направляюсь к выходу.

Зайдя в лифт, вглядываюсь в своё кровавое отражение зеркале.

– Я оставлю её, – сдавленным тоном произношу я и нажимаю на кнопку первого этажа, скрываясь за съезжающимися за моей спиной створками лифта.

Глава 5

Эванджелина

– Ну вот ты и дома, моя девочка, – произносит мама за моей спиной, когда мы входим в холл нашего дома. Маэль помогает мне снять пальто и, придерживая за локоть, проводит в гостиную, где усаживает на диван.

– Как ты? Голова не кружится? Я сейчас попрошу сделать нам чай, – торопливо говорит брат.

– Спасибо, – растерянно отвечаю я, бросая взгляд в угол гостиной, где всегда в это время стояла рождественская ёлка. – Вы так быстро её убрали? Сегодня же только третье число.

Проследив за моим взглядом, Маэль на пару секунд молчит.

– Мы подумали, что ёлка должна оставаться символом праздника, Эва, – произносит он.

– Это из-за меня? – аккуратно интересуюсь я, смотря на маму, а затем на Маэля.

– Ну… Да. – коротко отвечает Маэль.

Поджимаю губы, пытаясь вспомнить хоть что-то о прошедшем Рождестве, но в голове – сплошная пустота. Это чудовищно меня нервирует. Я… Я не понимаю… Не могу смириться с мыслью, что так и не смогу вспомнить. Страшно думать о том, что каждый прошлый миг, каждый прожитый день последнего полугодия останется чёрным пятном в моём подсознании. Я так хочу вспомнить… хотя бы что-нибудь, самую малость.

– Что тебе подарили? – еле слышно спрашиваю я, поднимая глаза на Маэля, наблюдая, как он направляется в сторону кухни.

– Что?

– На Рождество, – уточняю я.

Он останавливается, смотрит на меня встревоженным взглядом, а затем его губы расплываются в улыбке.

– Шлем.

– Шлем?

– Гоночный. Из лимитированной коллекции. Роб где-то его отыскал.

– Роберт? Он приезжал?

На лице Маэля мелькает лёгкое замешательство.

– Девочка моя, – произносит мама, появляясь в гостиной, – Нора и Роберт приехали из Сицилии к нам на Рождество. Сделали сюрприз, представляешь? Всей семьёй!

Я нервно закусываю губу, мысленно злясь на саму себя за то, что мой мозг не удосужился сохранить хотя бы это значительное воспоминание.

– Все семьей? – переспрашиваю я, – Как же я была бы рада их увидеть…

– Моя милая… – мама присаживается рядом со мной и берет мою руку в свои ладони, – они обязательно приедут. Они все очень переживают за тебя и прилетят в Лондон, как только смогут.

– А когда приедет папа?

Мама бросает короткий взгляд на Маэля, а затем вновь смотрит на меня и мягко улыбается.

– Как только он разберётся со всеми делами во Франции… У папы очень много работы, моя девочка. – мама вздыхает. – Сейчас проходят закрытые совещание, поэтому он совсем не выходит на связь.

Вздохнув, я понимающе киваю, пытаясь смириться с чувством безумной тоски по родному человеку. Я так по нему скучаю. Надеюсь, совсем скоро он разберётся со всеми делами и прилетит домой, а я… А я постараюсь к этому моменту вспомнить все, что со мной случилось.

В гостиной вновь появляется Маэль, с маленьким подносом в руках, на котором стоят несколько чашек.

– Попросил заварить твой любимый чай с мятой. – он ставит поднос на маленький кофейный столик и разливает напиток.

Как только собираюсь слегка приподняться, жмурюсь от вновь проступающей боли в висках,– Эва, тебе плохо?

– Ничего… Голова немного побаливает, – шепотом отвечаю я, – Наверное, мне все же лучше немного поспать.

– Конечно, дорогая моя, – торопливо отвечает мама, – Сейчас Маэль поможет тебе.

– Можно попросить принести чай мне в постель?

– Считай, что уже сделано. – произносит Маэль и помогает мне подняться. – Доктор Рид приедет сразу же, если тебе понадобится помощь. И я всегда буду рядом.

– Хорошо, спасибо.

Когда мы заходим в комнату, Маэль помогает мне устроиться на кровати, и присаживается на край.

– Побудешь со мной?

– Я и не собирался уходить вообще-то, – улыбается он, – К тому же давненько мы не виделись с тобой, сестренка.

В любой другой момент, его слова вызвали бы улыбку на моем лице, но сейчас меня одолевают совсем другие чувства.

– Мне так страшно, Маэль.

Лицо брата тут же становится серьёзным.

– Почему?

– Я боюсь, что никогда не вспомню того, что было до… – запинаюсь на полуслове, когда в сознании всплывают оборванные вспышки картинок. Лестница, коридор, мои шаги, размытый фон, который резко становится чёрным. – Я не могу вспомнить рождество. Не могу вспомнить как началась зима, не могу вспомнить то, чем я занималась последние три месяца. Это убивает меня… – шепчу, зажмурившись, чтобы сдержать слезы.

– Эва… – Маэль мягко касается моего плеча, – Ты все вспомнишь, это временно.

– А если нет, Маэль? Если все останется так…

– Дай время своему организму, чтобы восстановиться. Ты пережила серьёзную травму. – успокаивающе произносит он, – Я читал, что память может возвращаться постепенно.

– Расскажешь мне, что было последние несколько месяцев? – спрашиваю я, заглядывая ему в глаза.

– Расскажу, – с улыбкой, кивает он, – Постараюсь не упустить ни одной важной детали. – Маэль обходит кровать и укладывается рядом со мной. – Давай я начну с самого главного события? – улыбаясь, он подкладывает руки себе под голову.

– Конечно. – с волнением, отвечаю я.

– У тебя была выставка в Париже.

– Вы… Выставка? – повернувшись к нему, с недоверием переспрашиваю я. В этот момент резкая боль пронзает затылок, заставляя меня слегка поморщиться.

– Извини, похоже, мне не стоило так шокировать тебя, – он тут же меняется в лице, его голос становится мягче и заботливее.

– Нет-нет… Постой, – торопливо перебиваю я, несмотря на пульсирующую боль, которая начинает отдавать в висках, – Я организовала выставку? – мое дыхание становится прерывистым, сердцебиение ускоряется. – Я?

– Да, ты, Эва, – Маэль улыбается так широко, что кажется, его радость светится в его глазах. – Дюбуа предложил тебе своё помещение, и ты согласилась.

– Боже… – я касаюсь своего лба, стараясь осознать услышанное. Всё это кажется каким-то сумасшествием, слишком далеким от той реальности, в которой я нахожусь сейчас. – Это какое-то безумие…

– Не-а, – весело бросает Маэль, слегка приподнимая брови, – Это твоя жизнь. И, между прочим, выставка превзошла все твои ожидания. Большая часть работ были успешно проданы.

Я с недоверием поворачиваю голову в сторону Маэля, словно не могу поверить, что всё что он говорит – правда.

– Невероятно… Кто были эти люди? – спрашиваю я, заглядывая в его глаза. В этот момент замечаю, как на долю секунды на лице Маэля мелькает тень смятения.

– Сейчас не вспомню, – быстро отвечает брат, слегка отводя глаза в сторону, его голос становится небрежным. – Но это и не так важно.

– Как это не важно? – с недоумением переспрашиваю я. – Я бы хотела знать, кто эти замечательные люди, кто так поверил в работы начинающего скульптора.

– Как только поправишься окончательно, сможешь узнать всё сама, – говорит он, пока его взгляд сосредоточен на стене напротив кровати, словно он пытается избежать моего взгляда. Странная реакция брата вводит меня в замешательство. Как-будто Маэль рассказывает не все подробности о выставке. Может быть он приукрашивает рассказ, чтобы я не расстраивалась? Первая выставка все же. Я была бы готова услышать, что она прошла не так удачно, как планировалось.

– Ну ладно… – тихо отвечаю я, не собираясь вытаскивать из брата все подробности. Пройдёт время, я сама все вспомню.

– Про Рождество хочешь послушать?

– Конечно. Я все хочу знать. – улыбнувшись, произношу я. – А у тебя есть какие-нибудь фото или видео с Рождества?

– Эва, я бы показал, но… Доктор Рид строго запретил тебе сейчас какую-либо технику.

Не похоже на то, чтобы брат так послушно следовал указанием.

– Но, между прочим, я охренительный рассказчик. – добавляет брат, подмигивая мне.

Поджав губы, с досадой киваю.

– Хорошо.

– Итак… С чего бы начать…

С каждым рассказом Маэля я всё глубже погружаюсь в ту жизнь, которая ещё недавно была моей. Жизнь, в которой я наслаждалась каждым мгновением, где чувствовала каждую секунду так, будто пыталась сохранить её навсегда. Но теперь всё это кажется рассыпанным пазлом, кусочки которого не сходятся, а картинки словно расплылись в тумане.

– Черт возьми, Николас и Грета выглядели такими счастливыми, я думал…

– Маэль, – резко обрываю его.

– Что такое? – оглянувшись на меня, спрашивает он. – Ты что-то вспомнила?

– Н-нет… – проглотив комок горечи произношу я, поворачиваясь к нему спиной, – Извини, но ты можешь рассказать мне про то, что я знаю? – моргнув, ощущаю как в уголках собираются слезы. – Что-нибудь из детства…

– Да, – с волнением в голосе протягивает, Маэль, – Конечно, могу.

Тихо выдохнув, закрываю глаза, стараясь сдержать порыв расплакаться.

Я не могу вспомнить ни единого момента из недавнего прошлого. Всё, что когда-то было таким ярким и отчётливым, исчезло, оставив лишь смутные ощущения дежавю. Раньше я злилась на себя, когда забывала, куда положила эскиз, который только что держала в руках. Но тогда память быстро возвращалась, и это казалось чем-то обыденным, не стоящем внимания. Ведь в такие моменты ты даже не задумываешься, насколько важны подобные мелочи.

Теперь я потеряла не просто эскиз – я утратила целую часть своей жизни. Как будто её и вовсе не было, как будто я никогда не жила этими моментами. Пустота внутри меня разрастается, заполняя всё вокруг, лишая меня возможности понять, кто я сейчас и кем была раньше. А что если эта часть меня навсегда останется в забвении, словно её и не существовало?

Я в лабиринте с множеством запертых дверей. И только одна, в самом конце, слегка приоткрыта. Мои ноги сами ведут меня к ней, хотя всё моё существо противится этому. Зыбкий холод сковывает каждую мышцу в теле от неприятного предчувствия. Я слышу шёпот, голоса и смех, смешивающиеся в неразборчивый гул. Шаг за шагом приближаюсь к двери, из-за которой льётся яркий, почти ослепляющий свет. Стены по обе стороны давят на плечи, сжимают грудь, вытесняя воздух из лёгких.

Подхожу ближе и замедляю шаг, чувствуя, как панический страх, словно цунами, захлёстывает меня, заполняя каждую клетку моего тела. Тянусь к ручке и приоткрываю дверь. Сквозь пелену яркой вспышки я вижу людей в чёрных мантиях и масках. Их глаза обращены на меня. Горло сдавливает невидимая петля тревоги. Кто все эти люди? Почему они так смотрят на меня? Я отступаю назад, но упираюсь в чью-то сильную фигуру. Крепкие руки обхватывают меня, сдавливая рёбра. Хочу закричать, но голоса нет, словно кто-то вырвал мои связки. Я отчаянно сопротивляюсь, когда меня ведут вперёд, сквозь толпу, к столу, на котором сидит девушка. По её ногам стекает красная жидкость, похожая на кровь. Я дёргаюсь в руках незнакомца, пытаясь вырваться, но всё тщетно. Слёзы катятся по щекам. Мне страшно, я ничего не понимаю. Нет возможности остановить это безумие. Как только руки незнакомца разжимаются, я опираюсь на холодный стол.

Внезапно меня касается чья-то нежная рука. Я поднимаю голову и вижу перед собой девушку. Её лицо скрыто маской, но что-то в её взгляде приковывает моё внимание. Я растерянно смотрю в её глаза, замечая, что она улыбается. Сердце гулко стучит в груди. Я замираю, когда она наклоняется ближе.

– Беги, Эванджелина…

Её тихий шёпот проникает в сознание и оседает где-то глубоко, вызывая необъяснимое чувство, что я знаю этот голос. Только… Подняв на неё глаза, я вглядываюсь в её лицо, которое начинает терять чёткость и медленно расплывается передо мной. Яркий свет гаснет. В размытом полумраке я едва различаю черты её лица, когда она снимает маску. Я узнаю её.

Открыв глаза, я инстинктивно щурюсь, жадно хватая воздух ртом. Всё моё тело покрыто липким потом, жар пульсирует внутри, обжигая внутренности. Я оглядываюсь вокруг, не сразу понимая, что нахожусь в своей спальне. Упав обратно на подушку, вытираю пот со лба, осознавая, что это был всего лишь сон. Больше нет мантий, нет масок, нет удушающего страха, спиралью сжимающего моё горло. Но Дженн… Её появление не даёт мне покоя. В голове вспыхивают обрывки смутных воспоминаний: чёрная машина… Маска. Снова чёрная машина. Куда мы ехали? И почему… Почему это так страшно?

Черт… Хочется верить, что этот сон лишь следствие перенесенной травмы. Но какое-то предчувствие заставляет меня сомневаться в этом. И единственный человек, кто может выслушать весь этот бред и помочь хоть что-то вспомнить, – это она. Мне нужно позвонить Дженн.

Глава 6

Артур

Люди лгут себе постоянно. В словах, жестах, в пустых обещаниях самим себе. Каждый день они притворяются, что контролируют собственную жизнь, что могут управлять своими желаниями и страхами. Они упорно твердят, что сильны, что умеют побеждать свои слабости. И пытаются верить, что никогда не оступятся, не упадут в бездну.

Но я научился наблюдать. Научился видеть сквозь их лживые маски. Правду. С каким упоением они тянутся к тьме. Замечать, как их привлекает её спокойствие.

Но они боятся. Боятся посмотреть в неё по-настоящему, потому что знают, что там, в глубине, скрыта их истинная сущность. Та сторона, которую они пытаются отвергнуть, забыть, всячески игнорировать. Но предавать свою тьму – значит предавать себя. Отказываться от неё – это отрицать ту часть, которая делает тебя целым.

Люди уверены, что бегут от тьмы, но на самом деле они бегут от самих себя.

И чем сильнее они лгут себе, тем глубже она проникает в них, тем больше забирает. Тьма не исчезает – она терпелива. Она не спешит, не требует немедленного ответа. Она просто ждёт. И когда их ложь станет невыносима, тьма займёт своё место. Не как победитель, а как единственная реальность, которая была с ними всегда.

Когда дверь открывается, продолжаю молча сидеть в кожаном кресле, сверля взглядом стену напротив. В отличие от большинства, я никогда не скрывал свою тьму. Я давно знаю, кто я.

Спустя несколько секунд, щелчок замка оповещает, что дверь за вошедшим человеком закрылась. Сквозь густую тишину слышу трепетное дыхание и медленно перевожу взгляд на тонкую фигуру, окутанную обтягивающей тканью маленького чёрного платья. Скольжу глазами снизу вверх от лакированных красных туфель и поднимаюсь выше, по чёрным чулкам в мелкую сетку. Невинная скромность, упакованная в облик порока. Опущенные глаза, дрожащие ресницы, учащённый ритм дыхания – всё это невольно ласкает слух.

Поднявшись с места, направляюсь к ней, улавливая сладкий аромат вишни. Они все пахнут одинаково. Подойдя ближе, изучаю мраморную кожу, хрупкие плечи, прикрытые копной огненно-рыжих волос, острый подбородок, пухлые губы, которые приоткрываются на выдохе, как только касаюсь её подбородка и мягко приподнимаю его. Изумрудные глаза с жёлтыми вкраплениями на радужке тут же вонзаются в меня. Моё отражение в них – искажённая маска, плотно закрывающая мое лицо.

– Ты была здесь раньше? – холодно спрашиваю, изучая её эмоции.

– Нет, господин.

Слышу покорный голос, лишенный всякой души.

– Знаешь, что будет? – спрашиваю снова, замечая, как в ее глазах мелькает паника, тут же сменяющаяся абсолютным смирением.

– Да, господин.

Удовлетворительно киваю, и обойдя ее сбоку, встаю со спины, наблюдая, как слегка напрягаются ее плечи. Наклоняюсь ближе, инстинктивно чувствуя, как бьется пульс под кожей.

– Сейчас ты опустишься на колени и будешь ждать моего следующего приказа.

– Да, господин.

Слежу за тем, как ее хрупкое тело послушно подчиняется мне. Достаю из кармана брюк шёлковую ленту и размеренным шагом направляюсь к креслу.

– Ползи ко мне.

– Да, госп…

– Нет. – хлестко прерываю я, – Ты больше не произносишь ни слова, пока я не разрешу. Поняла меня?

Девушка едва заметно кивает, подползая ко мне ближе. Как только она оказывается между моих ног, захватываю большим и указательным пальцами ее подбородок, и внимательно изучаю женское лицо.

– Сними платье.

Она решительно поддевает пальчиками подол платья и стягивает его через верх, обнажая свое стройное тело. Рыжие локоны спадают на грудь, едва достигая розовых сосков.

Бросив волосы назад, обвожу шёлковой лентой вокруг ее шеи и несильно затягиваю ленты в кулаке, слушая, как первый судорожный вдох слетает с ее пухлых губ, которые она моментально облизывает.

– Раздвинь ноги шире.

Делает, заглядывая в мои глаза с молчаливым повиновением.

– Хорошая девочка. – одобряющие произношу я. – Теперь расстегни мои брюки.

Девушка тянется к моему ремню, и умело отстёгивает пряжку, а затем быстро расправляется с пуговицей. Натягиваю сильнее ленту на ее шее, заставляя еще раз посмотреть на меня.

– Остановишься только тогда, когда скажу.

Быстрый кивок.

– Бери мой член в рот. – требовательным тоном цежу я, потянув ее ближе к себе. Без промедлений, она обволакивает своими горячими губами мой член и скользит ими вниз, почти до самого основания. Не издаёт ни звука, лишь тяжело и прерывисто дышит, умело всасывая член в рот. Затягиваю ленты от повязки в своем кулаке, сдавливая ее горло сильнее, отчего она приостанавливает свои движения, пытаясь захватить немного воздуха.

– Соси, сука. – чеканю я, и без предупреждений начинаю вдалбливаться в ее рот, чувствуя прилив лёгкого возбуждения. Когда ослабляю хватку, девушка приподнимает голову, делая первый истошный вдох. Ее изумрудные глаза покраснели, тело дрожит, а блестящие от слюны губы слегка опухли. Что-то в ее мимолетном взгляде вызывает внутри вспышку гнева. Схватив ее за подбородок, наклоняюсь к ней, пристально всматриваясь в глаза. – Ты боишься меня? – изучающе протягиваю я.

– Нет, господин. – слышу дрогнувший голос, противоречащий ответу.

Сжав челюсти, резко хватаю ее за волосы и встав с места, поднимаю ее с колен одним движением.

– Ты шлюха. – рычу я, бросая ее на живот поперёк кровати, – Безотказная, выученная командам шлюха.

– Да, господин.

Я замираю, стоя у изножья кровати, тяжело дыша.

– Нарушаешь правила. – медленно выдавливаю я, видя, как она бросает на меня испуганный взгляд. Закипаю сильнее, хоть и не чувствую тот �