У них будет жизнь
Пролог
Вот он, праздник! Наконец, дождались, дожили! И ничего важнее нет! Вот оно – потом, настало, наконец! Праздники никогда не будут такими, как раньше…
Летний жаркий закат очень медленно опускался на село алым занавесом. Свадьба гуляла, гудела, пела и танцевала. Свадьба, которую так ждали, первая после военных событий. Духота летнего августовского дня не отступала. Уже кругом алели всполохи рябиновых гроздей, где-то даже появлялись жёлтые листья на деревьях, закаты становились прохладными, не такими поздними, а дни были жаркие, сухие, без единого облачка на небе. Солнце падало все ниже за фруктовые сады, а воздух не остывал, наваливался тяжелым грузом, наливался жаром, словно в бане. Это такая особенная духота, предвещающая бурю, ливень, возможно, даже грозу. Ближе к восьми вечера прогнозы оправдались: налетел сильный штормовой ветер, небо резко заволокло сине-чёрными тучами, а потом раздался сильный, устрашающий гром и блеснула яркая молния, словно лезвием разрезавшая эту темную ткань туч, затянувшую все небо над селом. И полил сильный теплый дождь, какой бывает только летом. Казалось, что это не капли, а струи соединяют небо с землёй, подобно каким-то необъяснимым нитям, нитям жизни.
Все закричали, засуетились, забегали, спешно спасая угощения и скатерти со столов, занося мебель в дом. Бегали, прятались, вытирали воду, бежавшую сплошным потоком по лицу. И только они, молодожены, стояли под этим дождём, вымокшие, но такие счастливые. Они танцевали, Настя положила голову на плечо Димы, закрыла глаза, а он обнял её и просто любовался. Любовался он всем: молодой женой, родным селом, этим летом и даже ливнем. Он ловил каждую секунду счастья, зная, что это самое важное. Кто-то кричал им:
– Простудитесь, уходите в дом!!
Но они не слышали это, как и их родители, спрятавшиеся под козырьком дома. Они просто смотрели на детей, понимая, что всё остальное так неважно! Только здесь и сейчас, только жизнь. Родители смотрели, любовались, благодарили Бога за этот праздник, до которого было столько неспокойных будней. То ли дождевая вода текла по их лицам, то ли слёзы. Августовский ливень это тщательно спрятал, как нынешний праздник спрятал будни. А их было много, и они были очень непростые. Но главное жизнь – и ничего важнее нет. Тогда – оно уже было, потом будет потом, то «потом» которого мы так ждали – наступило. И даже не верится, что оно уже стало «теперь». И внезапно приходит понимание, что вся наша жизнь это будни и праздники, тогда и потом, а где-то между – сейчас – самое дорогое.
ЧАСТЬ 1
«ТОГДА»
Глава 1. Богом забытые места
Есть в мире Богом забытые места, где много лет не ступала нога человека, дремлют теперь уже вечным сном заколоченные дома, разрушенные цеха предприятий, по вечерам не включается свет ни в окнах, ни на улицах. И с ними всё понятно: когда-то здесь кипела жизнь, бегали дети, шумела молодёжь, игрались свадьбы, работал цех, или даже завод, возможно, все трудились в колхозе. Но потом все поменялось: власть, строй, экономика, да просто времена, и всё…остановилось предприятие – и жизнь вместе с ним. Молодёжь стала уезжать, старики умирать, дети забирать своих родителей в лучшие места, зачастую в города. А потом и вовсе умерли последние жители…и всё. Не стало на карте ещё одного очага жизни, остановила судьба ход своих часов.
Но вот есть такие уникальные деревни, где вроде бы уже и делать нечего, и работы почти нет, и магазин, дай Бог, один, а то и вовсе нет. Но жизнь теплится и продолжается. И, как правило, секрет тут не в экономике, или политике, а в человеке. Это необъяснимая русская душа – любящая свои родные края. Простая и открытая, такая большая и в то же время беззащитная. Как правило, это обычный человек. Не великий политик, не знаменитый инвестор, а самый простой русский человек. В нашем случае ею явилась Надежда Анатольевна Кривцова; большую долю жизни проработавшая учителем русского языка, она, как большинство её ровесниц, вышла когда-то замуж и родила ребёнка, обустроив очень тёплый и уютный очаг.
Тогда, в беззаботные, хотя уже и перестроечные 80-е годы они – современники тех лет, тогдашняя молодёжь, создавали семьи, выбирали профессии, обзаводились детьми, не думая, что ждёт их завтра. Нет, они, конечно, думали о своем будущем, ответственно относились к жизненным шагам, мечтали, представляли, строили планы. Но делали это с уверенностью в завтрашнем дне. Жизнь шла размерено, спокойно и понятно на протяжении многих десятилетий. Кто-то скажет, что это скучно, как в Госплане – все на 20 лет вперёд ясно, но для большинства простых людей эта стабильность была залогом счастья, а другого сценария жизни просто не представлялось. Из поколения в поколение люди здесь, в селе, рождались, рано познавали, что такое труд на земле, такой непростой и в то же время такой важный. Шли в сельскую школу, где восемь или десять лет, от осени к лету, от первого звонка на урок до выпускного вечера, грызли гранит науки, потом одни ехали учиться в город или другую провинцию, другие сразу работали в колхозе, иные трудились на местных предприятиях. Игрались непышные, традиционные свадьбы с длинным столом в сельском дворе, частушками под гармонь, шумными выкупами невест, радушными застольями и неповторимыми русскими душевными песнями до самой зари. Рождались дети, нет, не как сейчас, когда для села это событие практически в масштабе истории, а постоянно, массово, обыкновенно. Шумела жизнь в детском саду, библиотеке, Доме культуры или клубе. Дружные застолья сменяли друг друга, с плясками и песнями, домашними угощениями и добрыми, уютными разговорами, нередко до утра, до первых петухов и тёплого летнего рассвета. И, конечно, труды – труды крепкие, настоящие, утомительные, труды, которые, как известно, любит Бог! У кого-то на земле, у кого-то в цеху, у кого-то во врачевании людей, а у кого-то в более тонком деле – вытачивании и огранке человеческих душ. Секреты этого ремесла знают только учителя, хранители библиотек и Домов культуры.
Времена года сменяли друг друга, даря неповторимую, настоящую жизнь, которая может быть только здесь, на русской родной земле: весной цвели сады, покрываясь белым облаком дурмана лепестков; летом вместе с лёгким утренним ветерком тянулся неповторимый, насыщенный аромат влажного чернозёма с ухоженных, сплошь засаженных золотистой пшеницей полей. Это запах щедрой, плодородной земли, пропитанной росой, напоённой этой природной, чистейшей влагой. А после дождя над всей деревней опускалась невесомая туманная дымка, окутывая собой крыши домов, печные трубы, окна чердаков. Запах у этой дымки был тоже особенный, ни с чем не сравнимый. Запах дождевой летней влаги, который не придумывали парфюмеры, не источали цветы или плоды какого-то дерева. Запах дождя с примесью омытой им же травы, мокрой земли и необыкновенной свежести. Из-под самых небес неслись крики птиц, издалека глухо слышались поездные гудки и стук колес.
Осенью воздух становился прозрачнее, чище, прохладнее, деревья наряжались с яркие уборы, а в каждом доме, начиная ещё с середины лета, кипела работа по заготовке урожая. Мариновались овощи, делались в зиму консервированные салаты, варенье, конечно же, солились грибы! А потом наступали уютные, тягучие, окутанные теплом поздней осени вечера. Вечера, пропитанные ароматом поздних яблок и чая, вечера, когда нередко за тёплыми пирогами собирались не только семьёй, но и кругом шире: друзья, соседи, родня. Полные душевных разговоров, тепла, аромата затопленной бани, спокойные, пришедшие на смену трудовой поре. Вечера, когда над селом опускались ранние непроглядно-тёмные вечера, затянутые покровом серых, низких туч, нередко дождливые и ветреные. Вечера, когда так рано вспыхивал теплый свет в окнах всех домов, которых тогда было больше сотни. Они горели, подобно маякам, а за каждым окном текла своя жизнь, такая увлекательная, такая неповторимая!
В это осеннее время мало кто выходил за пределы двора и даже дома без острой необходимости, все старались быть в тёплых, натопленных домах, где пахло горящими дровами, растопленной печью, домашней едой. Люди прятались в этих уютных убежищах от холодного и мелкого дождя, осеннего ветра, ранней темноты, ведь не зря говорят, что дом – наша крепость, в которой ничего не страшно, тем более – обычная непогода! За этими удивительными вечерами приходили первые снега и заморозки, с глубоким ощущением кристальной чистоты вокруг, неповторимым ароматом первой зимней прохлады. Они всегда приводили за собой зиму, с трескучими морозами, упругими струйками дыма из домовых труб, ослепительно играющим блеском снежинок на солнце и затяжными, густыми снегопадами, зимними забавами, морозными узорами на окнах.
А уж как праздновали Новый год! Шумно, за общими столами, с наваристым холодцом, пусть не шикарными, но такими по-домашнему вкусными салатами, соленьями, наряженной высокой ёлкой! С долгожданными подарками детям, а главное, той же, присущей тому времени, теплотой, душевностью, домашним уютом. Нет, он выражался не в изысках интерьера и обстановки. Даже не в аромате домашней еды; он был где-то глубже. В чем-то более важном. В отношениях, разговорах, поступках, размеренном образе жизни и той, ни с чем не сравнимой, близостью с природой, землёй, нашим настоящим началом.
Так несколько десятилетий жила и Преображенка – настоящее русское село, родная деревня семьи Кривцовых. Она стояла в кольце невысоких гор и ароматных, каких-то изумрудных сосновых боров, таких прозрачных, светлых, с кристальным воздухом и упирающимися прямо в небо деревьями, в местах, необыкновенно щедрых на грибы и ягоды. Маленькая, в три улицы деревушка, спрятанная в объятиях леса и колхозного сада, собрала в себе множество добрых, открытых, трудолюбивых людей.
Главная достопримечательность крылась вдали, за зелёным изгибом горы Дальней, ярко окантованной лесами. Это был белоснежный, высокий, каменный храм, очень даже непростой для такого маленького села. Стены его были высокими, слепяще-белыми, казалось, улетающими в самое небо, а широкий вход под сводом массивной белой округлой арки был увенчан громадными колоннами. Какими-то дворцовыми, фундаментальными. Это было крайне непривычно для русских сёл. Храмы тут, как правило, отличались бревенчатыми стенами, неповторимым уютом, какой-то тёплой, почти домашней атмосферой, скромной, сдержанной красотой. Если даже среди них и встречались огромные красавцы, они всё равно были не настолько масштабными. Этот же храм был и вовсе похож на дворец и носил имя Рождества Пресвятой Богородицы, оттого купола его сияли ярко-голубым цветом, особенно сказочно видящимся в солнечный безоблачный день, когда небесная синева щедро и густо лилась сверху вниз, купая в себе церковные маковки; разве что легкие завитки облаков, похожие на обрывки воздушного шифона, летели где-то рядом, не цепляясь за кресты. Удивительно он виделся из посёлка в дни зимних обильных снегопадов, когда мутная, буранная, беспросветная дымка застилала собой весь горизонт. Это было волшебное зрелище: храм, как белая скала, медленно, степенно пропадал в объятиях метели, становясь с ней единым целым, сливался с пуховыми, легкими снежинками, словно крутящими вальс вокруг строения.
Внутри храм делился на три огромных предела; зал его был необъятен: под куполом в солнечные деньки струился яркий радостный свет, в пасмурные дни туманно-нежный. Образа в храме все были тоже большими, необычными, с какими-то глубокими, живыми глазами, которые увлекали за собой, далеко, необъяснимо, оставляя весь мир позади, за церковными стенами. Душе здесь становилось спокойно, мирские хлопоты отступали, благие помыслы сами собой шли в голову, а душевные боли отпускали.
Храм строили в былые времена местные помещики, которым принадлежали местные земли и огромный фруктовый сад рядом с нынешней Преображенкой. Говорят, у них очень долго не было детей, и они дали обещание, что, если Бог даст им желанное дитя, они обязательно построят огромный храм в своих владениях. Так и случилось: спустя пятнадцать лет брака супруги стали родителями красивой и здоровой дочки, ровно через год от её рождения засияли купола храма. В него ходили не только из Преображенки, но и из двух соседних сёл. В прежние времена здесь венчали, крестили, благословляли, отпевали, каждое воскресенье толпы народу тянулись к утренней службе, а звонкий большой колокол покрывал всю округу своим басовым, густым и гулким голосом, посылая летучий резонанс в самое небо! Потом помещиков раскулачили, сад забрали в колхоз, а храм оставили закрытым. За годы он заметно обветшал, образа и росписи на стенах потеряли былую яркость, наружные очертания храма утратили прежнюю белизну.
Теперь же его отреставрировали, привели в порядок, да вот только батюшки своего, местного, так и нет. Приезжают из райцентра раз в неделю, в воскресенье, да и то не всегда. Но тот светлый образ, то белое, небесное, возвышенное высоко над землёй облако чего-то божественного, необъяснимого, сосредоточенного в этот храм, по сей день захватывает дух и завораживает не только местных, но и гостей села. Ведь только взглянешь на него, как сразу понимаешь – вот она, моя Россия, с весенним акварельным закатом, кудрявыми листьями белоствольных берез, рассветным, неподвижным туманом над августовской рекой, запахом осенних яблок, облаками цветущей сирени у сельского скромного дома и, конечно, с белоснежными, могучими, величавыми храмами! И переполняется душа этим необъяснимым чувством родного, доброго, светлого, и становится на этой душе так светло, так радостно и одновременно спокойно, что хочется вдыхать настоящую, неповторимую жизнь полной грудью, жить и чувствовать каждый ее момент! Понимаешь – вот твоё место, как бы хорошо ни было где-то, а ещё лучше там, где мы есть, то есть тут, у истока своей удивительной Родины.
До страшных 90-ых здесь работал и полноценный колхоз, и молочный комбинат, и консервный цех, который специализировался на производстве овощных и грибных консервов, фруктовых соков.
Само собой, что база для этого самого производства также находилась недалеко от села. Огромный фруктовый колхозный сад, где росли вкуснейшие яблоки, вишни, сливы и груши. Раскинулся он в паре километров от Преображенки, точнее, позади неё. Весной сад напоминал огромное белое и очень ароматное облако. Летом вишни сплошь покрывались алыми ягодками, большими и очень сладкими, которые издалека смотрелись подобно маленьким огонькам, тяжёлыми гроздями на ветвях низкорослых деревьев повисали сливы, к июлю наливались сладким соком прозрачные, дивно пахнущие груши, такие ярко-жёлтые, что в них, казалось, живут брызги солнечного света. А ближе к концу лета, в августе, на густо зеленеющих ветвях раскидистых яблонь появлялись огромные красные яблоки. Какие-то неестественно красивые, правильные, словно восковые! Какими же вкусными были эти плоды! Необыкновенными! Такими, что преображенской земле приписывали магические свойства. Здесь, действительно, на редкость плодородная почва. Чернозёмная, жирная, но вместе с тем какая-то лёгкая, как пушинка, даже копать её было несложно! В местных светлых, по большей части хвойных лесах, каждое лето урождалось много сладких ягод, а осенью там же всходило огромное количество съедобных грибов: маслят, боровиков, подберёзовиков, подосиновиков и груздей! В огородах всё росло без проблем, почти каждый год плодовые деревья щедро осыпались ягодами, яблоками, грушами так, что ветки, тяжело прогибаясь, ложились к земле.
Особыми легендами было окутано озеро недалеко от села. Оно чернело прямо за колхозным садом: огромное, мутное, жуткое; гладь его, казалось, никогда не пронзали лучи солнца. Посередине водоёма перемещался маленький островок, заросший ветвями ивы и камышом, будто паутиной. Озеро это называли Ведьминым, хотя на самом деле в географических картах оно звалось Серным. Ведь такой неприятный цвет ему придавала именно сера, которой в воде содержалось огромное количество. «Но молва – штука серьезная, и местные мальчишки, если в колхозные сады ещё и лазали, то на озеро не заходили никогда!» Даже плавучий островок именовали мистически: Дьявольским. Заросший тяжёлыми лапами вековых ив, непролазным камышом и прочей водной растительностью, он и впрямь выглядел мрачно. Казалось, что там, за большой ивой, росшей на самом его краю, прячется целый тёмный лес, страшный, злой, полный нечисти. На самом же деле, островок был маленьким, а в центре его просто теснились растения. Но местные, конечно, придумали легенду; однако о ней чуть позже.
Пока продолжим знакомиться с семьей Надежды Анатольевны, нашей радушной хранительницы села. Они с мужем после свадьбы жили с его родителями, в небольшой деревянной избе, потом, со временем, построили большой отдельный дом, а перед домом разбили свой сад. Будучи прекрасной хозяйкой, Надежда Анатольевна сделала почти круглогодичную оранжерею вокруг дома в каком-то дворянском стиле: сад, наполненный розами, сиренью, хризантемами, яблонями, гладиолусами, что было абсолютно не присуще сельским жителям того времени. Он цвел практически круглый год, разве что за исключением зимы. И то, в преддверии нового года сказочно и светло смотрелась ель, посаженная в самом центре сада, которую наряжали к празднику. Особое место занимала рябина: хозяйка любила рассказывать, что тонкое деревце под самым окном кухни – это символ их с мужем любви. Они познакомились в конце сентября, когда летние цветы уже давно отцветают и поэтому на их первом свидании будущий супруг – Алексей Дмитриевич – подарил ей ветвь рябины, сплошь усыпанную алыми ягодами. Всё дело ещё и в девичьей фамилии Надежды Анатольевны – до замужества она была Рябинова. Свадьба их тоже состоялась в конце сентября, через год после знакомства, в необыкновенное время, когда ярко-алые ягоды рябины украшают почти каждый сад посёлка. С годами рябина под их кухонным окном разрослась и возвысилась над домом, изящно свисая с лицевой стороны дома к самой входной двери, словно радушно, как и хозяйка, встречая гостей.
Надежда Анатольевна была поистине настоящей хранительницей очага, к которой хотелось приходить в гости, лишний раз позвонить ей, увидеться на улице. Эта удивительная женщина совмещала в себе все: качества прекрасной хозяйки, хранительницы очага, постоянно баловавшей своего супруга пирогами, соленьями и прочими кулинарными изысками.
Отработав 10 лет учителем русского языка и литературы, она по приглашению перешла трудиться руководителем в сельскую библиотеку, где женщина заменила ушедшую из жизни заведующую, отдавшую своей работе почти полвека. Надежда Анатольевна долго колебалась и боялась, что не сможет достойно сменить превосходного руководителя и профессионала, работавшего ранее. Но она не только продолжила, но и приумножила труды предшественницы. Обновила библиотечный фонд, лично организовывала посиделки для бабушек и дедушек, романтические вечера для молодёжи и прочие интересные события. Состоялась она и как мама – через год после свадьбы в семье Кривцовых родился сын – Дима. Назвали мальчишку в честь деда по отцовской линии, происходившего из казачьего рода, Дмитрия Анатольевича Кривцова. Несмотря на то, что он был единственным ребёнком, мальчик рос неизбалованным.
Состоялась она и в профессии. Так как в семье Кривцовых царил уют и покой, Дима рос послушным и счастливым ребёнком. Ходил в местный дом культуры, где занимался в театральном и танцевальном кружке лет до 12, пока последний руководитель коллектива не уехал в город, а когда он учился в 4 классе, к ним в школу приехали тренеры из районного центра – небольшого, крепкого, промышленного городка, чтобы искать «таланты из народа». Увидев, как Дима умело и легко рассекает на коньках по школьному, вполне условному катку, его сразу же направили в секцию хоккея. Три раза в неделю отец возил Диму за 60 км в городок, но обозначенные перспективы и сразу же видимые успехи явно перевешивали все сомнения и сложности. В то же время мама – прирождённый педагог, не теряла бдительности, и когда было нужно, наказывала ребенка, где-то объясняла, где-то учила простым жизненным истинам.
Жизнь шла, а между тем светлый и уютный дом Надежды Анатольевны становился местом встречи Диминых одноклассников, друзей, соседей. Ведь все знали, что бы ни случилось – здесь всегда открыты двери, тут поймут и поддержат, если надо помогут, и с радостью разделят момент счастья! Хозяйка дома выглядела, как типичная дворянка – худощавая, высокая, ухоженная. С годами ее талия прибавилась на десять сантиметров, из привычных ранее 50-ти стала 60. Прямая спина, длинная шея, чёрные, как вороново крыло, зачастую собранные в шишку волосы, а самое главное – идеальные черты лица. Тонкий нос, чуть вытянутые щеки, чётко очерченные, словно нарисованные губы и огромные голубые глаза, подчеркнутые оправой чёрных ресниц.
А хозяин дома – папа Димы, был настоящим русским мужиком в лучшем смысле этого слова. Не слишком высокий, даже чуть ниже супруги, как говорят в народе, коренастый, широкоплечий. Русые волосы, светлые глаза – всё говорило о его сугубо славянском происхождении и явном добродушии. Дима не был красавцем: ростом он пошел в папу, внешностью по большей части тоже, но вот чёрный цвет волос и голубые глаза взял от мамы; пожалуй, именно они и придавали его образу какую-то магическую изюминку.
Конечно же, мальчик почти рос в библиотеке. Большое количество работы и почти полное отсутствие сотрудников, само собой, заставляли Надежду Анатольевну практически жить на работе. Ведь, кроме неё, там числилась только ещё одна библиотекарь, и та на 0,5 ставки, которая основным работником была в школе. Ещё работала тетя Даша, она и того меньше – на четверть рабочего места трудилась техничкой. Так что основную часть времени заведующая была одна: зимой приходила утром затемно, вечером приходила домой также по тёмным улицам. Не иссякал поток мальчишек и девчонок, которые приходили, чтобы взять новую книгу у Диминой мамы и пообщаться с Надеждой Анатольевной. Ведь она, будучи мамой одноклассника, соседа или просто знакомого мальчишки, всегда встречала с улыбкой, добротой, даже могла налить чашечку чая. Дима и сам полдетства провёл меж книжных полок и стеллажей, мама была не против, ведь так он сам развивал любовь к чтению, без чьих-то нравоучений и назиданий.
Глава 2. Новенькие
Вообще, надо сказать, что дети в этом селе рождались, были и росли, как правило, до возраста окончания школы, и только потом, устремлялись, гонимые ветром веры в свой успех и широкие горизонты в большой город. Здесь, они подобно птенчикам, росли под крылом родителей, огражденные от пороков и соблазнов мегаполиса, под влиянием провинциальных нравов и простой человеческой доброты, чистыми душой, не испорченными нравами этого мира. И такими оставались до того самого прощания со школьным порогом, после девятого или уже одиннадцатого класса. А потом, расправляя крылья юношеской мечты, опираясь на свои стремления к большим свершениям, напитанные верой в себя и лучшее, а иногда подкормленные юношеским максимализмом, они набирали скорость на взлетной полосе этой жизни и летели в большие города. Причем, далеко не все из них понимали зачем, общественное мнение и этот пресловутый «привычный ход событий» несли их, словно бурная горная река, не оставляя времени подумать и услышать трепетный робкий голос своей души. Как же сильно мы подвластны этому самому влиянию чьего-то мнения, да, именно чьего-то, красиво названного общественным. Только вдумайтесь, а кто это общество? Это люди, это кто-то, чья душа вполне возможно беднее и грязнее нашей собственной! А мы слушаем это самое мнение, позволяя навязать нам их нравы, и вместе с тем, как меняются времена, меняются и эти самые нравы. А мы, особенно в юности, нередко становимся жертвами этого влияния. Вот и сегодняшние людские нравы, пропитанные алчностью, эгоизмом, а порой и бесчеловечностью, диктовали молодым и непорочным, что жить нужно в большом городе, одеваться модно, а душу испоганить черствостью, тело освободить от скромности и стеснения, чтобы оно погрязло в случайных и ранних связях, нередко подогретых соображениями материальной выгоды. Одним словом, городское, казалось бы, должное быть более образованным и воспитанным общество, растило истинных эгоцентричных потребленцев, неискушенных стремлениями к покорению больших высот, воплощению высокой мечты, состраданию и порядочности. Кто-то из них, сегодняшних девчонок и мальчишек, сможет устоять и не побоится остаться уникальным, не таким как все, выделяющимся из серой массы потребления, бесконечного прожигания жизни в потоке веселья и развлечений, чистым душой, другим, не «отшлифованным» обществом. Но большинство сделают выбор в сторону легкости и веселья, эгоизма, простого удобства: ведь легче лечь в постель и без обязательств жить с человеком, который обеспечит кров, еду и содержание без лишних хлопот, чем ютиться на крохотных съемных уголках, работать и учиться, не оставляя себе лишнего времени на сон и отдых. Проще быть, в так называемых, отношениях без обязательств, когда не нужно быть одному, но при этом нет необходимости брать на себя ответственность за счастье другого, заботиться о нем, а приближать его, как преданную собачонку, всякий раз, когда одиноко или плохо, отталкивая когда захочется, прикрывая свое поведение знаменитыми сегодня личными границами! Не нужно при этом вместе строить семью, стремиться к чему-то, преодолевать сложности, карабкаться вверх по отвесному склону этой жизни, усеянному остроугольными камнями, ямами и прочими трудностями. Легче вообще не бороться и не взбивать масло из молока, пересиливая усталость и волны общественного мнения, а пасть на дно этой бездны эгоцентризма, удовольствий и бесстыдства, порядочности и совести, сложив лапки под толщей чужого мнения, устоев в стиле «так принято» или «все так живут».
Но пока они были здесь, под крылом родителей, под крышей уютного отчего дома, в дали от всего грязного, порочного и плохого. Несмотря на малую численность, школа в этом селе функционировала, сюда свозили много детей из соседних деревень, где образовательных учреждений давно не имелось. Все друг друга знали, ведь новички в этих краях были редкостью. Скорее наоборот, чаще из них убывали. И вот, однажды, 1 сентября среди знакомых лиц мальчишек и девчонок, повзрослевших и изменившихся за лето, появилось много незнакомых. Опрятно одетые, приветливые, на первый взгляд хорошо воспитанные, они пока еще держались особняком. Новички появились сразу в нескольких классах, даже в выпускном, где учился в тот год Дима, что само по себе удивительно, практически уникально. Откуда взяться новеньким в таких Богом забытых местах? Но даже в самых очевидных правилах бывают исключения. Именно таким и оказалась вновь прибывшая в их класс девочка. Невысокая ростом, худенькая, скромная, даже немного запуганная, она стояла недалеко от Димы. Из-под длинных темно-русых ресниц сияли чернильно-синие глаза. Именно сияли, потому что от них исходило такое тепло и свет, что хотелось вглядываться в них вновь и вновь. Белоснежная, чистая и нежная, как бархат, кожа, длинные русые с пепельным оттенком волосы создавали образ русской красавицы. Тонкая талия, изящные руки, идеально прямая спина, кротко и не гордо поднятая голова – всё в ней говорило о каком-то благородном происхождении. Не тронутое косметикой лицо ненавязчиво свидетельствовало о скромности и придавало определенную индивидуальность. Местные девочки, которые активно пытались насладиться прелестями, как им казалось, уже взрослой жизни, были иными. Макияж, яркая помада, короткие стрижки, юбки намного выше колен – вот они, атрибуты подростковой, абсолютно «зелёной» зрелости. Ещё вчерашние девчонки, носившие длинные косы, неброские наряды, позволявшие себе пользоваться губной помадой пастельных тонов только на школьные праздники, сегодня превратились в несколько вульгарно одетых девиц. Это не делало их плохими и распутными, так выражались попытки повзрослеть раньше времени. Ведь жизнь наша устроена таким странным образом, что, едва вступив в подростковый возраст, мы стараемся быстрее стать взрослым, а потом с теплом и ностальгией вспоминаем детские годы. Когда рождается ребёнок, молодые родители считают часы: когда пойдет, когда заговорит, когда переступит порог школы, потом ждут выпускной, поступление в вуз, а когда вдруг понимают, что любимое дитя безвозвратно повзрослело, оплакивают ушедшее время.
Преображенские девчонки и мальчишки не исключение – торопятся приступить к взрослой жизни, покинуть родное гнездо, даже не представляя, сколько раз потом, выйдя в ту саму желанную взрослость, будут вспоминать родительский дом, его тепло, заботу и покой, который не подарит больше ни один уголок мира. Хотя нужно сказать, что перебои с интернетом и отсутствие кабельного телевидения положительно сказывались здесь на подрастающем поколении. Их первые неумелые попытки к макияжу, легкому флирту, как бы взрослой одежде начинались только к выпускному классу. А для современности это уже прогресс, городские ровесники выпускников познают это гораздо раньше.
Были, впрочем, девчонки, которые и вовсе не следили за собой, но они настолько были неухоженные и неприятные, что вряд ли молодые люди стали бы направлять на них взоры. Новенькая же – совсем другое дело, без яркости и вульгарности, но с каким-то очарованием, ореолом чистоты и красоты одновременно. Ее шарм и прелесть были такими сдержанными, скромными, едва заметными, но очевидными, что как маленькое черное платье Коко Шанель, привлекали всё сильнее. Пять парней из немногочисленного сельского выпускного класса мигом обратили на неё внимание, да так, что взгляд не могли оторвать. Она же не смотрела ни на кого, то ли по причине воспитания, то ли из-за скромности и боязливости. Начинается учебный год, а значит, что скоро директор школы Зоя Павловна, очень хороший и строгий руководитель, что придает ей еще большей бесценности, заставит девчонок позабыть про косметику и короткие юбки, введя их в привычное учебное русло. Как бы то ни было, новенькая эта всё равно очень отличалась от других.
Всю торжественную линейку Дима простоял как вкопанный, глядя на незнакомое девичье личико. Кто она? Откуда? Почему сюда? И надолго ли? Роились мысли в его голове, не давая покоя и отвлекая от происходящего. Парень заинтересованно разглядывал длинные, как будто посеребрённые ресницы девочки, шикарные, чуть волнистые волосы, глубокие синие глаза, какие-то васильковые, словно цветочное поле в разгар лета. Он так увлекся, что чуть было не «проспал» момент, когда нужно было выносить на плече первоклассницу, которая даст первый в новом учебном году звонок. Хорошо, что соседская дочка Катя, рыжеволосая, сияющая как солнышко, шустрая девчонка, всё это время державшая Диму за руку, начала дергать за неё и активно кричать о том, что надо идти в центр толпы.
После первого звонка все разошлись по кабинетам. В выпускном Димином классе училось теперь 8 человек, из них пять мальчишек и три девчонки. Ребята вошли в знакомое, даже родное помещение, в котором немного пахло краской и побелкой после летнего ремонта. Они расселись по своим обычным местам, в классе стояло всего пять парт, так как кроме выпускников здесь бывали только десятиклассники, которых было также в пределах десяти человек. Классный руководитель Диминого класса, Татьяна Леонтьевна, была уже шесть лет как на пенсии, но преподавала на 0,5 ставки русский язык, литературу и еще несколько факультативных уроков, чтобы не сидеть дома. Интеллигентная, одетая в черное платье с белым кружевным воротником, стройная для своего возраста женщина, как обычно сидела на своем учительском месте. Ребята мгновенно разбрелись по кабинету. Алексей Дергунов и Ниночка Ахметова сразу заняли первую парту первого ряда, вот уже три года они были в нежных юношеских отношениях первой любви. Сергей Хлопотунов и Максим Самышкин сели за ними. Закадычные друзья с первого класса не мешали друг другу и более того, в чем-то даже помогали. Второй ряд начинался с Оли Филипповой и Артема Залевского. Он – слабенький в учении троечник, она – отличница, их союз по парте вполне корыстен. Дима и его одноклассник Тимофей сидели за разными партами, поодиночке. Когда-то из-за Наташеньки Демичевой, которая благополучно уехала из поселка вместе с родителями год назад, Тимофей устроил драку с Димкой, хотя тот был совершенно ни при чём. Наташа, на три года старше мальчишек, была девушкой несколько легкомысленного поведения, оставалась на второй год, серьёзности в ней не наблюдалось вовсе. Доступной ее назвать было нельзя, но вот морочить головы парням она очень любила и умела это делать. Пару месяцев она крутила роман с влюбленным в нее без памяти Тимом, но потом перекинулась к другому парню. И по ошибке подозрение пало на Диму. Причиной переживаний действительно был Дима, но другой! Архипов, парень вообще из соседнего села. Добрая соседка Наташи сказала Тимофею, прождавшему возлюбленную больше часа у закрытых ворот, что она ушла гулять с Димкой. Парень, не дослушав, с каким, подорвался, словно ошпаренный, за девушкой, бросив букет осенних садовых хризантем прямо на проезде. Поспешил он к Диме – однокласснику, зная, что Наталья раньше ему нравилась, и сразу же решил, что возлюбленная проводит время именно с ним.
На самом же деле, Дима был из тех парней, которые воспринимали девушек, как подруг, самых настоящих, искренних, близких друзей, или же вовсе не общался с ними. Иногда, как любому нормальному шестнадцатилетнему парнишке, ему нравились девушки, но пока ни одна из них не ответила ему взаимностью. Наташа же больно обидела его, выбрав друга и объяснив это тем, что Дима еще маленький, глупенький мальчишка. Через пару недель Тимофей узнал всю правду, но будучи самовлюбленным «нарциссом», выросшим под крылом мамы и бабушки, вину свою не признал, с тех пор бывшие друзья не общались.
Татьяна Леонтьевна, с присущей ей сдержанностью, встала из-за стола и представила новенькую, которая осталась стоять посередине кабинета. Одна, скромная, прячущая глаза, смущённая новым коллективом, она стояла, словно на обозрении перед всем классом, беззащитная и робкая.
Классный руководитель доброжелательно посмотрела на неё, немного приобняла за плечи и сказала:
– Знакомьтесь, это Анастасия, она приехала сюда со своей семьей из далекого города Ростов-на-Дону. Будет учиться с вами до самого выпускного бала. Прошу любить, жаловать и не обижать.
Сплочённая деревенская ребятня, которая с первого класса училась вместе, естественно, сложно воспринимала новенькую девочку в своих рядах. Но слово классного руководителя для них было законом! Она имела такой человеческий авторитет в глазах ребятни, что поспорить с её наказом никто не мог!
Далее Татьяна Леонтьевна предложила Насте выбрать место в классе. Выбор был само собой невелик: сесть за парту с Тимофеем или с Димой. Она посмотрела на Диму, потом на Тимофея, в глазах ее в этот момент отобразилось глубокое раздумье. Минуту спустя девушка направилась быстрым шагом к парте Тимофея. Дима как-то равнодушно на это отреагировал, совсем не задумываясь о том, почему так вышло. Он не видел в ней никакого интереса, да и вообще парнем был незаносчивым, совсем не думал, что весь мир должен крутиться вокруг него.
На самом же деле, причина, которая подвигла Настю сделать шаг именно в сторону Тимофея, довольно проста: посмотрев на интеллигентного Диму, в отглаженной рубашке, с галстуком, типичного выходца семьи работника культуры, образования или медицины, она испугалась. Да, испугалась, что он будет высокомерным и совсем не захочет такого соседства за партой. Тимофей же был иным: полноватый мальчишка с круглыми щеками, в растянутом свитере, грязноватых кедах; в нём она сразу увидела «крестьянского сына» в самом хорошем смысле, ведь сама была теперь почти такой же.
Когда-то у её отца была своя ветеринарная клиника, жили они в большом городе Ростов-на-Дону, но потом конкуренция стала большой, и папа Насти – Владимир Николаевич – был вынужден закрыть клинику. Идти работать за очень скромную зарплату в государственной больнице для животных или же к другому хозяину ему не хотелось, и тогда он решил уехать в деревню, где жили его родители, заняться сельскохозяйственным бизнесом и разводить скот. Деревня их оказалась в непосредственной близости к границе с Украиной, и там в 2014 году стало неспокойно. Тогда семья решила перебраться в центральную часть России к родителям мамы семейства, Татьяны Дмитриевны. Она, кстати, была дочерью так называемых староверов. Ее мама, Мария Константиновна всю жизнь была дома, не работала, хотя получила профессию швеи, но с удовольствием шила на заказ. В семье, с подачи главы, придерживались строгих ортодоксальных канонов, ведь он тоже был представителем старообрядчества.
Каноны эти перешли в семьи детей, в том числе и к Непряхиным – родителям Насти. То есть вся их семья жила по очень непростым, ортодоксальным законам их религии. За отца Насти – Владимира Николаевича, ее выдали замуж по договоренности родителей, как было раньше принято. Да, мама Насти, Татьяна Дмитриевна, в молодости была очень хороша всем: и яркой внешностью, и воспитанием, и кротким нравом скромницы, и навыками молодой хозяйки. Так и понравилась она будущему супругу, он об этом сказал своим родителям, а уж те посватались по всем традициям! Папа Татьяны Дмитриевны был очень строг, мама безмолвна, единственное верное мнение в семье – мнение отца. Иного хода событий в этой семье быть не могло. Молодой ветеринар Непряхин сразу понравился отцу избранницы: такой же своенравный, властный, по его мнению, настоящий мужчина и глава семьи. И не ошибся: в гнездышке Непряхиных жизнь потекла по тем же нравам и принципам: отец семейства всё держал в своих руках, дети росли с пониманием этого и знали только такой ход семейной жизни, как истину в последней инстанции.
Хотя ничего плохого в этом не было: растили шестерых детей, пять девочек и долгожданного сына Никиту, младшенького. Девочек с юных лет приучали к хозяйству, и замуж они выходили вполне приспособленными. Сына приучали к мужскому труду, даже к верховой езде, и в свои 7 лет он уверенно держался в седле.
Старшей в семье была Екатерина, двадцати пяти лет от роду, она уже сама дважды была мамой; в 19 она вышла замуж строго за избранника, выбранного отцом, до свадьбы им нельзя было даже целоваться, всё её образование ограничилось техникумом по профессии кондитер. Сейчас она жила в далеком городе Сыктывкаре.
Вторая в семье – Ольга, ей сейчас ровно 20, она осталась у родных в Ростове-на-Дону, чтобы завершить обучение в колледже на учителя русского языка, ей уже тоже определён супруг, и, окончив учёбу, она отправится к нему в село на территории Краснодарского края. Настя третья, она понимала, что следующая на очереди, в лучшем случае отец даст ей пару лет на образование после школы и тоже лично выберет жениха. Елизавета, или как её звали в семье – Лизонька, была на два года младше, перешла в восьмой класс. Она от рождения была очень болезненна, появилась на свет недоношенной. Из-за частых недугов она пошла в школу на год позже.
За ней следовала Мария, шаловливая, неспокойная, самая непростая и доставляющая хлопоты девчонка, она даже внешне не похожа на маму. Четыре старшие сестры просто копия Татьяны Дмитриевны в молодости: светловолосые, стройные, изящные и с волшебным цветом глаз, каким-то васильковым, словно полевой цветок. А Маша – коренастая, невысокая, с резкими скулами и узковатыми глазами – папина дочка! И нрав у неё такой же взбалмошный, резкий, немного грубый, как у главы семейства. Ох, и страдали от него порой все: и жена, и дочки, и малолетний сын!
Дети в этой семье воспитывались в строгости, отец их более всего боялся соблазнов мирских, таких как алкоголь, наркотики, свободные отношения. Поэтому, переехав ближе к родителям супруги, решил отправиться в глубинку, для пущей безопасности подрастающих деток. Девочки мастерски готовили, были хорошо воспитаны, даже помыслить не могли о добрачном грехе, одевались скромно, косметикой им было запрещено пользоваться. Все девочки в семье были, как ангелочки: голубоглазые, светловолосые, очень открытые и добрые. Но семья долго ждала появления сына, которому сейчас было только 7 лет, Бог долго не давал такой радости их дому. Но свершилось, Никита, как две капли воды похожий с четырьмя сестрами, уже умел держаться в седле, выходил с отцом на огород, помогал в доме, насколько мог. И в этом году переступал порог школы. Поэтому в ту осень в скромной сельской школе прибавилось сразу четыре новичка: в первом, четвёртом, восьмом и одиннадцатом классе. Все они были очень скромно, но торжественно одеты, опрятны, собраны и скромны.
Но вернёмся в класс, где начался первый в новом коллективе урок для Анастасии, так, кстати, её звали дома, подчеркивая красоту имени. Она сидела, чуть дыша, не сводя глаз с классного руководителя и не глядя на своего соседа по парте. Тимофей же не мог оторваться от Насти: её длинные, казалось, серебристые на просвет ресницы завораживали его. Розовые, словно нарисованные губы, манили, а тёмно-синие глаза и вовсе заколдовывали молодого человека. Он понял, что неравнодушен к ней с первого взгляда. Девчонки смотрели на неё, как на врага народа: с завистью, осуждением, некоторые с любопытством. Первый день пролетел незаметно, за ним второй, третий, и так прошел месяц.
Это было тогда, не так уж и давно, просто «до», в другой какой-то жизни.
Глава 3. Преображенская осень
С приходом осени и учебного года жизнь словно ускорилась: сначала пришла пора спелых, словно разрисованных краской, яблок и алой рябины, настойчиво напоминающих об уходе лета и приближении холодов. Жара спадала, а воздух наполнялся характерным запахом осени, таким приятным и необъяснимым. Потом плавно желтели листья на деревьях, разукрашивая лес всполохами огня, загорались алые ягоды калины и боярышника в садах. Наступали ранние закаты, осенние сельские вечера, наполненные уютом и теплом. А всполохи становились все ярче, лес переодевался из зелени в сухое золото. Дорожка от ворот школы к дверям устилалась кленовыми жёлтыми листьями, словно ковром, что придавало ей красоты и торжественности.
Потом польют первые осенние дожди, жители села незаметно переоденутся из жакетов и свитеров в пальто и куртки, вооружившись зонтами. Потом дни станут мрачными, небо серым и однотонным, воздух холодным и свежим, а лес оголится, сбросив всю листву на землю. Будут печально мокнуть под дождём черные голые ветки, затем на них появятся застывшие капли – знак прихода первых заморозков. Потом морозец коснется своим дыханием листвы, щедро покрывшей своим ковром землю в лесах, садах, обрамляющей дорожки и тропинки. Она немного застынет, разрисуется белыми морозными узорами, станет хрупкой. Пусть вскоре эти кружева первого инея сойдут, оставив листву почерневшей и некрасивой, но все будут ждать чего-то волшебного, а точнее – снега.
И он придет, да, сначала робко и несмело, подобно человеку, впервые заглянувшему в гости к малознакомым людям. Каким-нибудь обычным утром или даже с ночи, он упадет мокрыми белыми хлопьями, какими-то тяжелыми и неуклюжими, но покроет ту же листву белым тонким ковром, снова делая нарядной! У всех появится приподнятое настроение, а через час-другой, снег сойдет, растает, словно и не был, оставляя слякоть и лужи, но это потом. А пока в Преображенке царствовал конец сентября!
В городе люди всё время бегут куда-то, торопятся, живут по принципу от работы до дома и от дома до работы. Там притупляются чувства, слабеют и вовсе теряются родственные и человеческие связи, забываются церковные праздники, да и светские теряют свой вкус. Бег, суета, некогда остановится и увидеть, что происходит вокруг. Заметить красоту времени года, посмотреть на спящие улицы рано утром, ощутить первый утренний туман, порадоваться первому снегу или напротив, первым побегам растений по весне. Кажется всё одинаково: серый асфальт, трамвайный звонок, высокие здания, их окна. Хотя, конечно, это не так. Даже в городе, глядя на окно с улицы, можно представить, кто там живет: неопрятная злоупотребляющая алкоголем семейка или любители уюта и чистоты, молодая новоиспечённая ячейка общества или одинокая пожилая дама. А вслушавшись в жизнь города, можно уловить чей-то крик отчаяния или смех, радость праздника или шепот тайны. Но делать это просто некогда: утром люди спешат на работу, вечером стоят два часа в пробке, наспех ужинают, готовят еду на завтра, в лучшем случае часок проводят у телевизора вместе, а то и просто молча идут спать. И так по кругу…
Необыкновенно хороша летняя городская ночь, наполненная светом фонарей, причудливы маршруты дождевых ручейков на окнах в серый ненастный день, необыкновенно красивы городские цветы, не зря же про них сложена песня. Но это могут заметить лишь единицы: особенно проницательные, чувствительные, небезразличные к миру люди. А остальным некогда…суета, дела, беготня, заботы, обязательства.
В селе же всё по-иному: человеческие чувства, отношения, поступки и характеры – всё на виду. Горе и радость, любовь и ненависть, похороны и свадьбы, всё тут переживают вместе. К новым людям приглядываются, изучают, смотрят. А времена года, изменение погоды, всё ощущают сердцем и душой. Ведь не нужно стоять в автомобильных пробках. А год в деревне вообще подчинен периодам земледелия: посев, рост, урожай, подготовка огорода в зиму. Да, это очень интересно, наблюдать, как в апреле на земельных участках появляются люди, которые вскапывают землю, что-то сажают, потом первые всходы, цветение садов. Всё село словно покрывается белым невесомым облаком лепестков: яблони, вишни, сливы, всё цветёт. А потом начинают появляться первые завязи огурцов, маленькие зелёные помидоры. И, наконец, долгожданный урожай! Незаметно наступает время, когда кисти рябины алеют, а поздние яблоки румянятся под первым снегом, огороды перекапывают в зиму. Весеннее тепло вечеров меняется летним зноем, потом серыми дождями и всполохами осенней листвы в лесу, наступает время грибов. И только потом врывается белый, чистый снег, воздух становится кристальным, даже обжигающим, а все кругом нарядным и кристально белым, как наряд невесты! Но до этого еще далеко.
Пока жители Преображенки копали картошку, подготавливали огороды, солили капусту. Школьники вливались в ритм учёбы. В местных лесах шарили целые «грибные десанты», места тут в этом смысле знатные. Местные жители лет с семи, ну, самое позднее с десяти, умеют отличать грибы благородные от ядовитых, маслята от опят, а подберёзовики от груздей. Спектр грибов в здешних лесах водился огромный: рыжики, лисички, грузди. Маслята и опята почти не считали за грибы, их ежегодно тут было великое множество. А вот настоящей ценностью были грибы «дорогие». Белые, крупные, на высокой ножке, они бывали не каждый год. Как говорят заядлые грибники: как олимпиада, через 4 года жди их. Но этот год выдался именно таким – «дорогим грибным». Не иссякал человеческий поток в леса. Ходили только местные, так как городские не знали про это «сокровище», да и вообще, не ездили в такую глушь.
Наступил обычный осенний вечер пятницы: ранние туманные сумерки опустились над Преображенкой, за этой нависшей пеленой неспешно возникали теплые огоньки окон. Все стремились быстрее вернуться в уютные дома и не выходить оттуда без веских причин. Ведь октябрь в деревне не самое весёлое время: размытые грязные колеи дорог, чавкающие от каждой проезжающей машины или ступающей ноги. По ним можно было пройти только в резиновых сапогах. Дожди лили уже третий день, немного утихали и снова начинались.
Стемнело, долгий осенний дождь занимался над селом, звонко капающий по листьям деревьев, уже рыжим и желтым, типично осенним. Было что-то уютное в этой погоде. Здесь не было ни реки, ни пруда, до ближайшей трассы было далеко, километров 15-18, так что сельский пейзаж различался только погодой и временами года. Разве что звуки железной дороги доносились из соседней деревни за Ведьминым озером. Темное низкое небо опускалось на дома, словно вот-вот заденет своей серой тканью крыши.
Семья Кривцовых собралась на ужин за общим столом. Тепло потрескивал камин, окна снаружи покрылись рябью капель, мелких и серых, которые словно затянули стекло какой-то холодной тканью. Рябина под окном словно плакала. С крупных, алых ягодных гроздей как слёзы падали дождевые капли, медленно и грустно, тонкоствольная рябина гнулась от порывов ветра, гнулась, но не ломалась. Уж такая судьба у этого женственного деревца. При всей это серости и промозглости, проникавшей, казалось, везде, пронизывающей душу насквозь и нагонявшей тоску, осень в деревне довольно уютное время. Время теплого травяного чая, ароматных яблок, выпечки и ранних закатов. А значит, семейных вечеров после окончания сезона огородов и садов, и если в семье царило счастье, то сейчас наступал момент его полного осознания и ощущения, вдыхания полной грудью! Ну а уж если ячейка общества несчастна, то это явление круглогодичное! Глядя на рябину под окном и этот нескончаемый дождик, глава семейства сказал:
– Жаль, собирались в выходные за грибами. Их в лесу тьма, наверное, да только не пройти – не проехать.
– Ну, ничего, дома дел полно, – ответила задумчиво смотрящая куда-то за окно Надежда Анатольевна. В ответном взгляде Димы прочиталось верное разочарование. Но он промолчал.
Дело в том, что каждое сезонное событие здесь очень ждут. Летом огороды, урожай, выезды на шашлыки, весной День Победы, когда всё малочисленное село вопреки пессимистическим настроям многих жителей, пусть скромно, но выходит на праздничное шествие. Затем последние звонки, выпускные. Каждого школьника здесь знают с рождения. Соседские мальчишки и девчонки растут на глазах. И вот вчерашние малышки предстают юными леди в шикарных нарядах, а недавние мальчишки становятся настоящими кавалерами в праздничных костюмах. Зима: новый год, катание на коньках, Рождество, святочные гадания! А вот осень – это грибы! И особенно жалко, когда под щедрыми дождями они вырастают, да так много, что хоть косой коси! Но там же, «на корню» сгнивают, потому что некому за ними в непогоду прийти – подходов нет!
Вот и в этот год многие отчаялись пополнить свои погреба банками с долгожданными любимыми грибочками, которые любой стол царским сделают!
Вечер незаметно перешёл в ночь, непроглядная тьма повисла над Преображенкой, только дальний одинокий фонарь в поле за селом хоть как-то освещал местность. Но на смену дождливому закату пришел ясный, по-осеннему чистый рассвет. Всю ночь дул сильный ветер, деревья клонило к земле, ужасающе завывали его порывы по всей деревне. И тучи унесло дальше от села. Яркое солнышко озарило всё: крыши домов, желтеющие сады, влажную пока еще грунтовую дорогу. Все стало иным, радостным, ярким, веселым. Так, например, листья рябины под окном Кривцовых алели, как всполохи огня, такие знакомые разноцветные астры в палисадниках и садах как будто подняли головы от земли и радовались солнышку, а капли вечернего ливня блестели на них, как бриллиантики. Осенний жёлтый лес, стоящий поодаль от села и как ковер покрывающий небольшие горы, отделённый от Преображенки степью, загорелся золотом! Мир стал разноцветным и нарядным. Но земля была ещё влажная, поэтому субботу пришлось провести за привычными домашними делами, а вот в воскресенье, на следующий день, сельчане активно двинулись в лес по грибы.
А уж их после длительных ливней было великое множество. Кривцовы не стали исключением: в резиновых сапогах выше колена, теплых куртках и с дождевиками на всякий случай, они двинулись в лесополосу за селом. Она находилась в пяти километрах от Преображенки, ее даже было видно из окон дома Кривцовых. Из их калитки нужно было повернуть налево и идти прямо по проселочной глинистой дороге, пройти пустошь, появившуюся после пожара, давно, лет 20 назад.
Это было место, окутанное тайной, каким-то недобрым чувством, множеством разговоров. Но по официальной версии большинства жителей села, живших в здешних местах давно, был тут дом, такой старинный, стоящий поодаль от села. Жила здесь одинокая женщина, муж её погиб на фронте, дети уж давно уехали в город, внуки навещали редко, дай Бог, раз в год! Ведь две дочери Зинаиды Петровны, так звали хозяйку дома, вышли замуж за военных, один зять служил на Дальнем Востоке, на границе с Китаем, а другой на Севере, за самым Полярным кругом. Самолеты с тех мест летали только в сезон, с мая по сентябрь, а то и ещё реже, раз на раз не приходилось, а поездом туда и вовсе никак. Вот и приезжали дочери с семьями только летом, да на пару недель, а то и всего на пару-тройку дней, по дороге на море.
Одинокая, сгорбленная старушка, ходившая с клюкой, маленькая ростом, полноватая, ловко справлялась и с огородом, и с козой, и с палисадником перед домом. Да вот однажды такая беда случилась: молния в дом её ударила, да всё дотла сгорело! И она вместе с домом. С тех пор красуется прямо за селом пустырь, бревна, почерневшие давным-давно, или растащили, или они сами сгнили под дождями и снегами, остался только едва узнаваемый опаленный пламенем фундамент, можно было на нём построить снова, да вот только сельчане – народ суеверный! Вот и пустовал участок много лет.
За ним было небольшое поле, а за полем тот самый фруктовый заброшенный сад, овеянный легендами и рассказами. Направо за садом тропка к Ведьминому озеру, а налево как раз лесополоса. Но Кривцовы поехали по объездной дороге на машине, чтобы вдоволь запасти грибов! Поэтому ни пепелище, ни сад они не проходили.
Кривцовы облюбовали небольшую полянку с краю, здесь они собирали урожай уже не первый год. Тут деревья как будто нарочно немного расступались, оставляя свободный пятачок, укрытый пышными папоротниками и низкорослыми клёнами – самосевками. Казалось бы, где здесь могут быть грибы? Да повсюду! Только нужно присесть и опуститься под эти самые клёны с папоротниками. А уж там, стройные, высокие, гордо стоящие на мощной светлой ножке ждали своего часа они – белые лесные грибы!
Буквально за пару часов Кривцовы заполнили все корзинки, что взяли с собой, ведь это самые большие из лесных грибов и места занимают много. Глава семейства, Алексей Дмитриевич, огляделся кругом, понял, что они ушли довольно далеко от того места, где начинали свою «грибную охоту», и дойти до автомобиля, чтобы «перевооружиться», проще несколько иным путем – через небольшой овражек. Несмотря на то, что место совсем рядом и дойти можно пешком, они поехали на авто, зная, как щедры здешние места на грибы.
В овраг этот, как правило, никто не ходит, так как в низине всегда скапливается дождевая вода, и грибы мигом сгнивают, прямо на ножке, а если и дожидаются прихода людей, то до того червивые, что ничего с ними не сделать! Не хотелось мужчине идти через болотце, но так было гораздо быстрее выйти к проезду, где стояла их машина. Он взял в руки корзину жены, позвал с собой сына, и они аккуратно пошли к машине, ступая так, чтобы грибы, оставшиеся на земле, не придавить, да и на корягу какую не напороться. Надежда Анатольевна осталась ждать их на пенёчке. В овраге тишина: только шум листвы, да крики какой-то птицы вдали – звенящая такая, лесная тишина. Сегодня весь лес словно ожил, кругом то дальше, то ближе слышны голоса людей. Немудрено, ведь ждали этого солнечного дня преображенцы, как праздника. Грибы, что маринованные, что замороженные, потом всю зиму очень радуют! А порой и вообще выручают!
А тут всегда безлюдно. Шли отец с сыном молча, уже немного уставшие, погруженные в свои мысли. Вдруг, неожиданно, где-то слева, захрустела ветка, будто кто прошёл по ней. А потом раздался тяжкий вздох. Дима ещё не понял, в чем дело, а вот папа его, признаться, аж вздрогнул, да так, что сердце чуть из груди не вырвалось. Кто тут может быть? А вдруг животное какое? Алексей Дмитриевич быстро обернулся. И увидел к своему удивлению на дне оврага людей, незнакомую ему семью. Мужчина был приметный: высокий, могучий, волосы длинные, в хвостик собранные, и борода знатная. Рядом женщина, невысокая, очень симпатичная и располагающая к себе каким-то добрым взглядом необыкновенно синих глаз. А с ними … Настя!
Дима сразу же узнал новую одноклассницу! Как–то машинально, не думая даже, помахал рукой.
– Здравствуй, Настя! – задорно крикнул он. Здесь так принято, все друг друга знают и неприветливо поздороваться при встрече, резко, грубо, или вовсе не сказать ни слова, нельзя!
– Она Анастасия, – резко ответил мужчина, стоявший рядом с ней, по всем признакам, это отец дев�