Моя маленькая слабость
1
Боль. Говорят, в ней нет ничего плохого. Наоборот, она полезна. Это защитная функция нашего организма. Так он сигнализирует об опасности. Дает возможность вовремя среагировать и спастись. Но раны бывают не только физические. Душевные раны болят сильнее. И бывают ещё опаснее. Они тоже могут убить.
На улице мороз. Снег хрустит под ногами. Но я не чувствую холода. Мне душно, тошно. Не хочется жить. Уже смеркается, но вокруг полно прохожих – зимой темнеет рано. Все спешат кто куда. С работы домой.
Я иду медленнее толпы. Мешаю им. Кто‑то обгоняет, кто‑то задевает плечом. Я слегка пошатываюсь, потому что в ногах слабость.
Шапку я потеряла, и мои волосы треплет холодный ветер. Его редкие порывы легко пронзают насквозь свитер, обжигая ледяным дыханием рёбра – сегодня я не потрудилась застегнуть пальто. И нет ни сил, ни желания исправить это.
Может, я заболею и умру. Потому что не знаю, как мне жить дальше.
Прохожие, огни витрин пешеходного проспекта, по которому я иду, смешались в одну безликую массу. Я и не замечаю, как попадаю на проезжую часть. Слышу визг тормозов и слишком поздно вижу летящий на меня на автомобиль.
Удар.
Меня словно пушинку отбрасывает обратно к обочине. Шок. Я не чувствую боли. Но и встать не могу. По губе течёт что‑то тёплое, я не сразу понимаю, что это кровь.
Поднимаю взгляд и смотрю на тот самый автомобиль. Я не слишком разбираюсь в них, но эту марку знаю. Гелендваген. Чёрный. Такой автомобиль красноречиво говорит о характере своего владельца. Но сейчас мне некогда размышлять об этом. Я наблюдаю, как открывается дверь с водительской стороны, и на асфальт спускаются ноги. Мужские ноги. В чёрных блестящих ботинках. И брюках. Поднимаю взгляд выше – пальто. Тоже чёрное. И тоже, как у меня, распахнуто.
Этот человек уверенно движется ко мне, я слышу, как с его уст низким басом слетает грязная нецензурная брань. И только в этот момент мне вдруг становится страшно.
Боже, меня что, сбил какой‑то бандит?
– Эй, ты жива? – раздаётся его голос совсем рядом.
– Да, со мной всё в порядке, – испуганно бормочу я, сжимаясь в комок.
– Тебе что, жить надоело?!
– Простите, я задумалась…
– Задумалась?!
Мужчина снова произносит слова не для нежных ушей. Я невольно вжимаю голову в плечи. Он так зол, что кажется, сейчас убьёт меня на этом самом месте.
Но не убивает, к счастью. Или к несчастью. Не осталось у меня ничего в этом мире, что вызывало бы желание жить.
– Встать можешь? – вместо этого зачем‑то спрашивает он.
– Да, наверное… Не беспокойтесь, всё хорошо. Я сейчас уйду с дороги… – бормочу я.
Пытаюсь встать, и мужчина подаёт мне руку, но я из какого‑то странного, не пойми откуда взявшегося упрямства не хочу принимать его помощь. Хочу подняться на ноги самостоятельно. Только это не так уж просто. Бедро болит, тело не слушается.
Водитель гелендвагена недолго наблюдает за моими жалкими попытками, затем резко наклоняется, обхватывает обеими руками мои плечи, и в один миг приводит меня в вертикальное положение.
Осматривает с ног до головы оценивающим взглядом, а потом вдруг ни с того ни с сего подхватывает меня на руки и прижимает к своей груди.
– Уйдёт она. Давай в машину, поехали в больницу.
– Что вы делаете?! – испуганно выпаливаю я, пытаясь вырваться.
Но какое там. Его мышцы словно выкованы из стали. И сам мужчина большой, намного крупнее меня. Наверное, и не чувствует даже, что я пытаюсь сопротивляться.
– У тебя шок, что ли? – недовольным тоном произносит он. – Я тебя минуту назад чуть не переехал, нужно срочно в больницу.
В его словах есть смысл. И чего я так испугалась? Меня только что могло не стать, если бы скорость у гелендвагена, к примеру, была бы чуть‑чуть выше. Любой порядочный человек на месте этого мужчины озаботился бы тем, чтобы как можно скорее доставить меня в больницу.
Я расслабляюсь, одновременно сжимая в кулаках ворот мужского пальто. От него очень приятно пахнет каким‑то терпким брутальным парфюмом.
Невольно снова удивляюсь силе этого человека. Я, конечно, не тонну вешу, но всё‑таки как‑никак почти шестьдесят кило. А он несет меня, словно пушинку. И аккуратно усаживает на пассажирское сидение своего автомобиля.
Регулирует спинку, устраивая меня полулежа, пристегивает ремнём. Я украдкой рассматриваю его, испытывая странный трепет.
Мужчина достаточно взрослый, на вид около тридцати пяти, но это можно понять лишь по мелкой сеточке морщинок вокруг глаз, в остальном же он выглядит очень хорошо, я бы даже сказала – ухоженно. Впрочем, взрослые мужчины при деньгах довольно часто выглядят именно так, если только не злоупотребляют алкоголем или нездоровой пищей. Тёмные волосы очень коротко острижены, но ему это идёт. Угловатые скулы, длинный прямой нос, мощная челюсть, покрытая ровной темной щетиной. Густые смоляные брови, глубоко посаженные глаза, из‑за чего взгляд кажется ещё более суровым, острым. И полные, четко очерченные губы. Его лицо, наверное, нельзя было бы назвать красивым, если бы не эти губы. Они волшебным образом преображают все остальные довольно грубые черты, придавая им шарм и какую‑то особенную первобытную мужскую красоту.
Пока я разглядываю его, он разглядывает меня. Тоже смотрит на мои губы, отчего мне вмиг становится как‑то жарко, но уже в следующее мгновение я забываю об этом. Мужчина хмурится и снова ругается матом, не стесняясь в выражениях.
Меня это задевает. С детства не перевариваю нецензурную брань, она ассоциируется у меня с пьяным отцом, который матерится исключительно в невменяемом состоянии.
– Вы не могли бы не ругаться? – застенчиво прошу я.
Мужчина вскидывает густые брови, явно удивившись моей просьбе. Наверное, в шоке, что я, после того, как чуть не сделала его убийцей, ещё имею наглость о чем‑то просить. По крайней мере, взгляд у мужчины очень говорящий.
Но вслух он так ничего и не произносит. Вместо этого просто захлопывает дверь, отрезая меня от звуков улицы, и вскоре занимает водительское место.
2
Бывают дни, когда всё с самого утра идёт не так. Сначала партнёры перенесли важную для меня встречу, ради которой я отменил все запланированные дела. Потом позвонил Олег и сообщил, что прилетит на день раньше, уже сегодня, а я обещал сам лично встретить его в аэропорту. Кофе‑машина накрылась, когда мне жизненно необходим был кофе…
Погода вообще целый день чудит. С утра ещё был плюс, днём повалил снег, а к вечеру ударил мороз. Казалось бы, конец февраля, столица, не Сибирь, а умеренным климатом тут и не пахнет.
На резкую смену температур у меня аллергия. С тех пор, как в лихие двухтысячные моя голова заработала метеочувствительность. Поэтому я и принял решение перебраться в среднюю полосу. Точнее, это была одна из причин.
А сегодня ощущение, будто я снова дома – на тротуарах сугробы, лысые ветки деревьев качает из стороны в сторону ветром. Да ещё и на дорогах гололёд. Все ползут, будто ездить разучились.
Но всё же мне нравится Москва. Даже несмотря на бесконечные пробки. Привольно здесь. Красиво. Хорошо.
Навигатор ведёт меня в переулок, где движение посвободнее. Обрадовавшись, я наконец‑то давлю на газ – не хочется опоздать в аэропорт к прилёту друга, мы уже полгода с ним не виделись. Но тут внезапно из‑за автобуса на дороге появляется худенькая девушка в распахнутом пальто. И появляется она прямо перед моим капотом!
Я бью по тормозам, только это не помогает. Срабатывает АБС, и машину тащит прямо на неё. Словно в замедленной съёмке вижу, как её распущенные светлые волосы вмиг разом взметаются вверх, и хрупкая девичья фигурка отлетает в сторону. Будто мячик.
У меня всё холодеет внутри.
Не помню, когда в последний раз так пугался. По‑моему, вообще никогда. Даже в двухтысячных, когда первый раз на разборках ствол к башке приставили, и то не так страшно было.
Медленно открываю дверь и выхожу из машины.
Иду, матерюсь. Если насмерть – это же всё, конец.
– Эй, ты жива?
Вроде жива. Шевелится, пытается подняться, кое‑как принимает сидячее положение, держась за голову.
– Да, со мной всё в порядке… – лепечет девушка нежным голоском.
Невольно выдыхаю, наблюдая за ней. Повезло.
Но следом, от понимания, что могло произойти, меня охватывает злость.
– Тебе что, жить надоело?! – рычу я на девчонку, приблизившись вплотную.
– Простите, я задумалась… – испуганно отвечает она.
– Задумалась?! – Я просто в ярости. С губ снова слетает нецензурная брань.
Девушка испуганно хлопает ресницами, глядя на меня во все глаза.
Господи, чудо какое… Лицо такое невинное, милое, ну просто ангел. Что с ней делать?
– Встать можешь? – спрашиваю я уже спокойнее.
– Да, наверное… Не беспокойтесь, всё хорошо, – лепечет она. – Я сейчас уйду с дороги…
Подаю ей руку, чтобы помочь подняться, но девушка не спешит принимать мою помощь. Тогда я бесцеремонно беру её за плечи и ставлю на ноги.
Даже сквозь толстую ткань пальто эти плечи ощущаются под моими загрубевшими ладонями слишком хрупкими. Девчонка такая тонкая, нежная, словно фарфоровая куколка. Как только ей ударом все кости не переломало? А может и переломало что‑нибудь. На ногах она держится нетвёрдо, опасно пошатывается, готовая вот‑вот снова рухнуть вниз.
Подхватываю это чудо на руки, практически не ощущая веса.
– Уйдёт она. Давай в машину, поехали в больницу.
Чувствую, как девушка напрягается вся, будто я её убивать понёс.
– Что вы делаете?! – выпаливает она с паникой в голосе.
– У тебя шок, что ли? – морщусь я. – Я тебя минуту назад чуть не переехал, нужно срочно в больницу.
Девчонка вроде успокаивается, но намертво вцепляется пальцами в моё пальто. Дышит так тяжело. Наверное, и правда шок.
Аккуратно усаживаю её в машину. Надо же, какие огромные и выразительные у неё глаза. И правда, как у куклы. Очень красивая девочка. Смотрит на меня как‑то странно, внутри на мгновение даже будто ёкает что‑то от её взгляда. Надеюсь, никаких серьёзных травм я ей не причинил.
Губу только рассекла себе во время падения, видимо. Чёрт. Обидно будет, если шрам останется. Такую милую мордашку испортит.
И какого только она на дорогу выскочила ни с того ни с сего, дура?
Снова матерюсь.
– Вы не могли бы не ругаться? – вдруг скромно просит это чудо чудесное.
Охренеть. Мне даже становится немного стыдно. Подобных замечаний ещё никто не осмеливался мне делать. Тем более, такие вот небесные создания.
Закрываю дверь с её стороны, обхожу машину, сажусь за руль. Снимаю коробку с парковки, давлю на газ, бросаю взгляд на часы – уже половина первого. Теперь я точно опоздаю в аэропорт. Снова хочется выругаться по этому поводу, но покосившись на девушку, сдерживаю себя.
Давно я не сталкивался с такими ангелами. Отвык.
– Ты зачем на дорогу выскочила? – спрашиваю я строго, выворачивая руль.
– Извините, пожалуйста. Я просто… Просто была не в себе.
– Что‑то случилось?
– Да. Кое‑что.
– Что именно?
– Я не могу вам рассказать. Извините.
– Почему?
– Это личное.
– Парень бросил? – усмехаюсь я.
– Хуже.
Что может быть хуже в её возрасте. Изменил? Ребёнка сделал и в кусты? Ладно, это действительно не моё дело. Мне сейчас и своих проблем хватает. Лишь бы мы оба отделались лёгким испугом.
Бросаю взгляд на девчонку, она выглядит слишком бледной.
– Ты как себя чувствуешь?
– Я в порядке, не беспокойтесь, – скромно отвечает она.
– Не тошнит?
– Немного.
– Поедем к моему другу, у него частный медицинский центр. Если ты что‑то себе повредила и возникнет такая необходимость – лечение твоё я оплачу. Единственная просьба – никаких заявлений в органы. Поняла?
– Да, конечно, – испуганно кивает она. – Я и не собиралась. Да и оплачивать ничего не нужно, я же сама виновата…
– Не спорь. Клиника у моего друга недешевая, а в государственной больнице без этой канители не обойдётся. Поэтому поступим, как я сказал.
– Хорошо, – быстро соглашается девушка.
Удовлетворённо киваю. Умница какая. Надеюсь, она не только при мне такая сообразительная.
– Как тебя зовут хоть?
– Тая.
Какое нежное имя. В самый раз для ангела.
– А вас? – спрашивает она.
– Что? – Я не сразу понимаю, о чём речь. Хмурюсь, перестраиваясь в другой ряд. Движение сегодня просто отвратительное.
– А вас как зовут? – уточняет Тая.
– Константин.
– Очень приятно.
Пока стоим в пробке, поворачиваю голову и ещё раз прохожусь взглядом по своей пассажирке. Такое очаровательное создание хочется разглядывать. Чтобы просто порадовать глаз. Скромная, милая, воспитанная.
Интересно, что там у неё случилось? Может, дело вовсе не в парне‑подонке, а что‑то по‑настоящему серьёзное?
Невольно вспоминаю жену друга, которая в своё время попала в чудовищную ситуацию. То, что с ней произошло тогда, взорвало мне мозг. А если у этого ангела подобные проблемы? Такие красивые девушки просто так под машины не бросаются.
– Расскажи, что у тебя случилось? – прошу я. – Может, я могу помочь.
Она печально улыбается и отрицательно крутит головой.
– Спасибо вам большое, но вряд ли вы сможете мне помочь.
Её слова вызывают улыбку.
– Зря ты так думаешь. Я могу решить любую проблему. Если она в принципе решаема.
Тая обхватывает себя за локти и бросает на меня настороженный взгляд.
– Вероятно и можете. Но вы ведь наверняка попросите что‑то взамен.
Снова улыбаюсь. Эта девочка нравится мне всё больше.
– Не попрошу, не бойся, – заверяю я её.
– Но тогда зачем вам это? – недоверчиво спрашивает она.
– Просто я вижу, что ты хорошая девушка. И хочу сделать доброе дело. Может, там, наверху, мне это зачтётся.
Тая вдруг становится очень печальной и отрицательно крутит головой.
– Вы ошибаетесь. Никакая я не хорошая. Я плохая, даже отвратительная. И то, что произошло со мной – так мне и надо. Это расплата за мои грехи.
От удивления мои брови ползут на лоб сами собой. И где, интересно, это милое создание успело нагрешить?
– Что же ты, убила кого‑то? Или изнасиловала?
– Нет, – сконфуженно произносит Тая.
– Знаешь, милая, я в своей жизни встречал отвратительных людей. Таких, что даже и людьми‑то язык не поворачивается их называть. Вряд ли твои грехи сравнятся с тем, что творили они. Да я и сам много чего в жизни натворил. Безгрешных людей на свете не бывает.
– Да, я понимаю это, – грустно отвечает Тая. – Всё в мире относительно. Но от этого мне не легче.
– Допустим, ты действительно поступила очень плохо. Но ты коришь себя, а это говорит о наличии у тебя совести. Плохие люди никогда ни о чем не сожалеют. И ни в чем себя не винят.
Какое‑то время Тая молчит, а потом поворачивает голову ко мне и смотрит очень проникновенно:
– Спасибо вам, Константин. Вы уже мне очень помогли. Правда.
Мои губы в третий раз за нашу короткую поездку растягиваются в улыбке. Я уже и забыл, когда последний раз столько улыбался.
Всё‑таки Тая удивительно приятная девушка.
И откуда только она такая взялась? Я почти влюбился.
Эх, где мои восемнадцать лет…
3
Как только я паркуюсь у входа в медицинский центр, Тая тут же порывается самостоятельно выйти из машины.
– Подожди, – останавливаю я её.
Вылезаю сам, обхожу капот и открываю дверь для своей спутницы. Подаю ей руку.
Тая явно смущается такого жеста, но послушно вкладывает свои тонкие пальчики в мою ладонь. Помогаю красавице выбраться наружу и сразу вновь подхватываю её на руки.
– Зачем, не надо, я могу идти сама… – смущается она еще сильнее.
– Вдруг у тебя есть травма неочевидная, при которой нельзя ходить. Пусть лучше сначала обследуют.
На самом деле мне просто хочется понести Таю на руках. Стараюсь не думать, чем конкретно вызвано это странное желание, но не вижу ничего плохого в том, чтобы его осуществить. К тому же, вероятность травмы действительно есть. Помню, в детстве от старших как‑то раз прилично так огрёб. Несколько дней с переломом шейки бедра ходил. И только когда боль стала невыносимой, к медику поплёлся. Наслушался же я потом матов от хирурга…
Тая кладёт голову мне на плечо и притихает в моих руках, пока я несу её к зданию. Длинные девичьи волосы треплет ветер, бросая отдельные пряди мне в лицо, донося до обоняния их нежный цветочный запах. Мне безумно приятно держать эту прелесть в своих объятиях, я даже начинаю жалеть, что припарковался так близко к дверям центра.
Заходим в приёмное отделение, я аккуратно усаживаю Таю на диван и прошу девушку на ресепшене связаться с Ильёй Никитиным – моим другом и владельцем клиники. На моё счастье Илья оказывается в здании и вскоре выходит к нам.
– Ничего себе, какие люди! Привет, Кость! – здоровается он со мной за руку. – Ты просто так заехал или случилось что?
Я бросаю быстрый взгляд на часы, вспоминая, что катастрофически опаздываю в аэропорт.
– Привет, Илюх. Увы, случилось. Девушку машина сбила, – киваю я на притихшую на диване Таю. – Её нужно обследовать, сделать всё необходимое в таких случаях. Только я очень тороплюсь, ты можешь заняться ею лично? Все расходы я тебе оплачу.
– Да ты что, Костя, какие расходы. Я с друзей денег не беру, ты же знаешь. Всё сделаем, не переживай. А у девушки документы есть?
– Давай только без оформления, ладно? Я тебя позже наберу, и все вопросы уладим.
– Конечно, Кость, – кивает Никитин.
Я оборачиваюсь к Тае, чтобы попрощаться, но взгляд напарывается на её опухшую разбитую губу.
– Да, и ещё, Илья… – снова переключаю я внимание на друга. – Ты можешь сделать что‑нибудь с её губой? Ну, чтобы шрама не осталось?
– Конечно, – с усмешкой кивает Никитин. – Не переживай, всё сделаем в лучшем виде.
– Ну всё, я тогда поехал.
– Давай, друг. – Никитин снова крепко жмёт мне ладонь. – До связи.
Я подхожу к Тае и присаживаюсь рядом с ней на край дивана.
– Я спешу, мне через полчаса надо быть уже в другом месте. Это Илья, он о тебе позаботится.
Тая с готовностью кивает, не проронив при этом ни звука. Я достаю из кармана визитницу и протягиваю ей белый прямоугольник бумаги с моими контактами.
– Держи. Если что, позвонишь.
– Хорошо, – негромко отвечает Тая. – Спасибо вам большое. За всё. И извините, что доставила такие неудобства…
Я невольно усмехаюсь – ну точно ангел, спустившийся ко мне с небес и сразу загремевший под мои колёса.
– Если обижать кто будет, ты тоже мне звони, хорошо? Только не стесняйся. Взамен ничего требовать не буду, обещаю.
Тая дарит мне свою робкую улыбку и несмело кивает. У меня такое ощущение, будто я света от неё на неделю вперёд набрался. И уходить никуда не хочется. Я бы наверняка дождался, пока Таю осмотрят врачи, если бы не Олег.
Но не встретить лучшего друга я не могу. Да и смысл держать возле себя этого светлячка, всё равно ведь придётся отпустить на волю. Слишком разные мы, чтобы дружить.
Поэтому я желаю Тае удачи и спешно покидаю медицинский центр.
* * *
В аэропорт я приезжаю на целых сорок минут позже, чем должен был. Но удача, кажется, повернулась ко мне лицом, потому что Олег с Дашей всё ещё не приземлились. По какой‑то причине посадку их рейса задерживают, и у меня даже остаётся время, чтобы выпить, наконец, кофе, и спокойно пройти к терминалу.
Олег с Дашей вскоре появляются в зоне моей видимости, и я с улыбкой иду к ним навстречу. Красивая они пара. Друг одной рукой держит за руку жену, а в другой несёт их маленького светловолосого сынишку.
– Костя, здравствуй!
Даша первой бросается меня обнимать, после чего принимает из рук мужа малыша, и уже Олег жмет мне руку и постукивает по плечу в дружеских объятиях.
– Ну как ты тут? – спрашивает он.
– Да как и везде, – пожимаю плечами я. – Вы как долетели?
– Нормально. Только зачем‑то кружили над городом почти целый час, я так и не понял, что там у них случилось.
– Ох, я чуть не умерла от страха, пока мы приземлялись, – со вздохом и смущенной улыбкой признаётся Даша.
– Трусишка, – улыбается Олег, с нежностью глядя на свою супругу. – Я же сказал тебе, что всё нормально будет.
– Без тебя я бы точно там умерла, – заявляет она, с таким же теплом глядя на мужа в ответ.
Олег вновь забирает из её рук сына, и я переключаю своё внимание на ребёнка. Подхожу ближе, трогаю указательным пальцем крошечную ручонку, крепко сжимающую маленькую игрушечную машинку.
– Ну привет, тёзка. Я смотрю, ты совсем уже взрослый стал. Присматриваешь за своими родителями, пока меня рядом нет?
Пацан начинает так очаровательно мне улыбаться, что я невольно улыбаюсь ему в ответ. И лепечет что‑то на своём детском языке, протягивает мне ручку, с зажатой в ней машинкой, очевидно предлагая заценить модель.
– Ух ты, классная тачка, – с серьёзным видом говорю я ему.
– Пойдёшь на ручки к дяде Косте? – спрашивает у сына Олег.
И не дожидаясь одобрения ребёнка, протягивает его мне. Костян‑младший не возражает. Что‑то лепечет, размахивая своей игрушкой, а я испытываю уже знакомый восторг, пока держу его в руках. Я всегда был абсолютно равнодушен к детям, но это чудо мелкое с первых дней своей жизни стало для меня исключением. Этого ребёнка я просто обожаю.
Однако наше трогательное общение с мелким не затягивается слишком надолго: едва мы подходим получать багаж, тёзка начинает капризничать и проситься к маме.
– Ну что ты, мой маленький, соскучился, что ли, уже, котёнок? Так быстро? – воркует с ним Даша, принимая из моих рук в свои объятия. – Кость, а у тебя случайно нет детского кресла в машине?
– Откуда? – со смешком отвечаю я.
– Ох, как же мы поедем… – взволнованно отзывается Даша. – Олег, может, все‑таки лучше вызовем такси с детским креслом? Я переживаю…
– Не переживай, малыш, сейчас заедем и всё купим, – отвечает ей супруг.
– Мы просто забыли дома наше автокресло, – поясняет мне расстроенная Даша. – А без него всё‑таки небезопасно.
– Не забыли, а специально оставили, – поясняет мне Олег вполголоса, выуживая один за другим чемоданы с багажной ленты, пока его жена отвлеклась на мелкого. – Ты только посмотри, сколько у нас вещей. Такое ощущение, что мы не на неделю, а на год сюда прилетели.
– Я бы не возражал, если бы вы прилетели на год, – усмехаюсь я.
– Ну да, а на кого я там всё брошу?
– Надо здесь завод ставить, Олег. С логистикой сразу проблема решится. Да и вообще, такие перспективы открываются.
– Да я понимаю… Ладно, давай позже о делах. О себе лучше расскажи. Как жена? Как дела у вас вообще?
– Нормально, – отвечаю я, подхватывая пару сгруженных на пол чемоданов. – Всё хорошо у нас, всё как всегда.
4
Предложение остановиться в моём доме Олег почему‑то отвергает, толком даже не объяснив причину. Не то чтобы я сильно расстраиваюсь из‑за этого, но приподнятое настроение начинает скользить вниз. Глупость, конечно, но мне хотелось в кои‑то веки побыть гостеприимным хозяином, когда, наконец, появилась такая возможность. Я даже мебель новую в гостевую спальню привез и повара нанял на всю будущую неделю – мы‑то с Никой сами очень редко дома едим, а когда такое происходит, обычно заказываем еду из ресторана.
Стараясь не заморачиваться из‑за отказа друга и не принимать его на свой счёт, отвожу семью Тумановых в гостиницу, после чего возвращаюсь на работу. Добравшись до офиса, сразу погружаюсь в дела. Тружусь до тех пор, пока за окном не начинает темнеть.
С Олегом договорились вечером поужинать где‑нибудь в центре, обсудить наши насущные вопросы. Но когда я звоню другу, выясняется, что у мелкого поднялась температура. Ещё и Даша тоже неважно себя чувствует после перелёта, и Олег переносит нашу встречу на другой день.
Сбросив вызов, откидываюсь на спинку кресла и задумчиво смотрю в потемневший монитор. Все‑таки семейная жизнь очень изменила Олега. Раньше друг был помешан на работе намного больше, чем даже я сам, а теперь для него нет ничего важнее семьи…
Чего нельзя сказать о нас с Никой. Мы как были с ней эгоистами оба, так и остались. Штамп в паспорте ничего не изменил. Но если раньше меня это вполне устраивало, то теперь отчего‑то печалит. Старею, что ли?
На столе начинает светиться и вибрировать мой телефон. Перевожу ленивый взгляд на экран гаджета и обнаруживаю там номер Никитина.
– Да, – тут же беру я трубку.
– Кость, прости, что только сейчас звоню, денёк сегодня сумасшедший выдался…
– Не у тебя одного… Ну как там дела? – интересуюсь я, крутанувшись в кресле к окну позади моего стола. Смотрю на вечернюю Москву. Хороша чертовка. Особенно в огнях и с высоты птичьего полёта.
– Ну в общем, ничего сильно страшного у девушки твоей не обнаружилось, ушиб только да сотрясение, – сообщает Никитин. – Но я её оставлю у себя на несколько дней, пусть побудет под наблюдением, чтобы перестраховаться. Да, и губу зашили. Шрама не будет.
– Отлично. Спасибо, Илюх.
– Ты её завтра навестить не планируешь, случайно? Приезжай во второй половине дня, я тоже буду. Можем сходить потом куда‑нибудь, выпить, сто лет ведь не виделись.
– Обязательно сходим как‑нибудь, Илюха, но завтра я не могу. День уже расписан по минутам. Еще Олег прилетел.
– Туманов, что ли?
– Да, он.
– Ого, привет от меня передавай! И если вдруг ему понадобятся медицинские услуги, пусть обращается.
– Хорошо, передам. Илья, ты мне все‑таки счёт за услуги свои скинь, и ещё просьба одна у меня к тебе будет…
– Ну какой счёт, Костя, у меня рука не поднимется с тебя деньги брать! Говори, что нужно, всё сделаем.
– Ты когда девушку выписывать будешь, отправь водителя какого‑нибудь из своих, домой её отвезти. Ну или такси организуй.
– Хорошо. Сделаю, конечно.
– Спасибо.
– Да не за что. Ты ведь знаешь, что я перед тобой в долгу.
– Брось, – усмехаюсь я, – в каком ещё долгу, ничего ты мне не должен.
– Я помню и ценю твою помощь, – отвечает Никитин. – Если бы не ты, моей клиники уже и не было бы.
– Ладно, Илюх, ничего особенного я не сделал. Давай, в общем, созвонимся потом.
– Да, конечно. Счастливо, Кость.
– Счастливо.
* * *
Пока иду к машине на парковке, звоню жене, чтобы выяснить, планирует она ехать сегодня домой или нет. Оказывается, не планирует.
– Сегодня у меня полный фарш, Кость, буду допоздна, у себя переночую, – жалобно произносит в трубку Ника. – А ты?
– Я тогда тоже у себя переночую, – сухо отзываюсь я.
Да, при наличии общего дома у каждого из нас есть ещё по отдельной квартире рядом с работой. Кому‑то это может показаться странным – не так давно я бы и сам счёл такой расклад очень сомнительным, – но в Москве из‑за больших расстояний многие семейные пары практикуют подобное. Особенно трудоголики вроде нас с Никой. Лишние часы в пробках лучше потратить на работу или сон – это рационально.
– А что друзья твои? Не прилетели? – спрашивает жена.
– Прилетели, но решили остановиться в гостинице.
– Ясно.
– Завтра у тебя что там? Разгребёшь свой фарш?
– Не знаю, Кость, завтра еще собрание учредителей… Так не вовремя! Но я постараюсь всё успеть. Соскучилась.
– Я тоже. Напишешь тогда.
– Хорошо. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Собираюсь уже сбросить вызов, но в последний момент передумываю:
– Ника, подожди…
– А? – спустя пару секунд отзывается жена.
– Может, мы с тобой отпуск возьмём внеплановый, слетаем куда‑нибудь отдохнуть? Только без телефонов, без ноутбуков.
– Без телефонов и ноутбуков? – Из трубки доносится скептический смешок. – Ты сам‑то веришь, что это возможно?
– Всё возможно, если сильно захотеть.
– Ну не знаю… В ближайшие два месяца точно нет, а потом у меня выставка… А чего это ты вдруг? Сам же говорил, что у тебя тоже завал?
– У таких, как мы с тобой, всегда завал. Надо иногда делать перерывы. Отдыхать, посвящать время друг другу.
Ника тяжко вздыхает в трубку.
– Костя, да я бы рада… Но честно, пока даже примерно не представляю, как подобное провернуть. Давай позже это обсудим, ладно?
– Ладно.
– Ну тогда пока?
– Пока.
– Целую тебя!
– И я целую.
На этот раз сразу сбрасываю звонок и убираю телефон в карман. Я уже дошёл до своего автомобиля, теперь стою напротив и разглядываю на предмет повреждений – днём было не до того. Но бампер абсолютно цел и невредим, будто и не сбивал сегодня я на этой машине человека.
Тая, ангелочек‑светлячок, может ты привиделась мне?
Да нет же, вот и Никитин недавно звонил.
Усмехаюсь своим мыслям. Кажется, мне и правда пора в отпуск.
Ну какие вмятины могла оставить эта пушинка? Отскочила, как мяч, а на моей тачке заборы можно таранить при желании, ничего ей не будет.
Остаток вечера я провожу в обнимку с пиццей за просмотром какого‑то тупого американского фильма – пытаюсь расслабиться, но в итоге просто вырубаюсь прямо на диване.
Утром, когда я уже еду обратно в офис, мне снова звонит Никитин. Это настораживает. Что там случилось?
– Да! – гаркаю на всю машину, принимая вызов по громкой связи.
– Кость, привет. Не занят? Есть минутка поговорить?
– Привет, Илья. Говори.
– Девушка твоя хочет уехать из клиники сегодня, не дожидаясь выписки, говорит, на работу надо. А её по‑хорошему ещё хотя бы пару дней под наблюдением подержать, не говоря уже о работе. Больничный ей нужен недели на две, сотрясение всё‑таки, не шутки… Но она ничего даже слушать не хочет.
– Скажи ей, пусть сначала долечится, потом на работу выходит. Передай, что это моя личная просьба. Если в деньгах дело, я компенсирую.
– Хорошо… А если она всё равно будет настаивать?
– Не будет.
– Хм, ну ладно…
– Ну если вдруг всё‑таки будет, набери меня опять.
– Хорошо.
– В остальном всё нормально у неё?
– Ну, как тебе сказать… Медсестра мне передала, она плачет всё время. Я и сам оба раза, когда заходил к ней, она с красными глазами была. Не моё это, конечно, дело, но ты бы поговорил с ней, Кость.
– Илюх, я понятия не имею, что с ней. Мы вчера только познакомились, точнее, как познакомились – я сбил её, она мне под колёса бросилась.
– Ах, вот оно что…
– Ты же врач, сделай что‑нибудь, я не знаю, психолога какого‑нибудь там к ней отправь. Пусть побеседует, выяснит, что случилось.
– Ей предлагали, но она наотрез отказалась, сказала, в этом нет необходимости и всё у неё хорошо.
– Ясно… Ладно, Илюх, ты, главное, сотрясение вылечи у неё, хорошо?
– Хорошо, понял.
Сбрасываю вызов, нервно стучу пальцами по рулю, отстранённо глядя на дорогу.
Плачет она всё время… Ну кто же тебя обидел, светлячок?
Снова тычу пальцем в монитор на приборной панели, набираю одного из своих парней, занимающихся безопасностью.
– Здравствуйте, Константин Георгиевич, – раздаётся в трубке спустя секунду.
– Лёша, привет. У моего друга Ильи Никитина есть медицинский центр, ну ты знаешь. В этом центре девушка одна сейчас лечится после ДТП с сотрясением. На вид лет восемнадцать‑двадцать, зовут Тая, худенькая, высокая, блондинка. Другой информации о ней нет. Проблемы какие‑то у неё, надо выяснить аккуратно какие.
– Выясним, Константин Георгиевич.
– Отлично. Жду.
5
Утром следующего дня я наконец просыпаюсь в нашем с Никой доме. Выключаю будильник, падаю обратно на постель, шарю рядом с собой ладонью – но соседняя половина кровати уже пуста. Или ещё пуста? Вчера я вырубился, так и не дождавшись приезда жены.
– Доброе утро, – раздаётся её голос откуда‑то издалека, и спустя мгновения Ника появляется в дверном проёме гардеробной. – Прости, я вчера поздно приехала, не стала тебя будить.
Я недовольно морщусь, разглядывая её полностью собранный вид. Модный деловой костюм: широкие брюки и удлинённый пиджак; строгая блузка под горло, безупречный макияж с хищными лисьими стрелками на веках и ярко‑алые губы. Ника очень эффектная женщина. Но мне она больше нравится без всей этой мишуры. Когда её короткие угольно‑черные волосы беспорядочно торчат в разные стороны, на лице ни грамма косметики, а вместо строгого костюма – домашний шёлковый халат. Когда она не топ‑менеджер, а просто Ника. Но такое бывает с ней крайне редко.
– Уже оделась? Раздевайся обратно, – командую я, поднимаясь с постели.
Лениво пересекаю комнату, демонстрируя утренний стояк. Но жена не смотрит, отворачивается к зеркалу, начинает производить какие‑то манипуляции со своей пудреницей.
– Кость, мне через час нужно быть в офисе, ты же знаешь, если я не выеду в ближайшие десять минут, потом застряну в пробке.
Честно говоря, меня это мало волнует. Сколько у нас уже секса не было? Неделю? Мне кажется, целую вечность.
Беру её за талию, разворачиваю к себе лицом и усаживаю попой на туалетный столик.
– Ко‑о‑стя… – недовольно тянет Ника, но я не обращаю внимания и на это. Обхватываю ладонью её затылок и целую в губы, безжалостно уничтожая толстый слой неприятной на вкус помады.
– Костя! – выкрикивает жена, с силой упершись мне в грудь обеими ладонями.
Перемещаю ладонь с её затылка ниже, на шею, слегка сжимаю, пристально глядя в глаза.
– Хочу тебя. Сейчас. Хоть один раз выбери меня, а не свою работу…
– Костя, давай на выходных, – напряжённо произносит Ника.
– Ты серьёзно? – смеюсь я, бесцеремонно стаскивая пиджак с её плеч.
– У меня сегодня очень серьёзная встреча с утра, ну не могу я!
– Блять…
Резко выпускаю её из рук, разворачиваюсь и возвращаюсь к кровати. Сажусь на край и, широко расставив ноги, упираюсь локтями в колени. Ника спрыгивает со стола, поворачивается к зеркалу и начинает быстро поправлять испорченный мною макияж.
– Ну вот что ты наделал? Я и так опаздываю…
Наблюдаю за ней исподлобья.
– Тебе самой‑то нравится так жить?
– Не начинай. Ты знал, на ком женишься. Домашней девочкой я никогда не стану.
– Мне не нужна домашняя девочка, мне нужен секс.
Жена бросает на меня из‑за плеча уязвлённый взгляд.
– Разве у нас плохой секс?
– Нет, наш секс меня вполне устраивает. Не устраивает, что случается он редко.
Ника отворачивается обратно к зеркалу, вытягивает губы трубочкой и несколько раз проводит по ним своей адской помадой.
– Три раза в неделю – это редко?
– Для меня да.
– Я не виновата, что ты маньяк. Обычным людям трёх раз вполне достаточно.
– Последний месяц у нас и этих трёх раз не бывает.
Ника тяжело вздыхает и разворачивается ко мне лицом. Опершись ягодицами о край столика, складывает руки крест‑накрест на груди.
– Кость. Ты же видишь, как я зашиваюсь. Просто сейчас период в компании такой, всё очень активно развивается. Это мой шанс, неужели ты не понимаешь? Просто нужно немного потерпеть.
– Да понимаю я всё, ну а мне что делать?
Жена отталкивается от стола и подходит ко мне, грациозно покачивая бёдрами. Усаживается на мои колени, обнимает за шею и нежно проводит ладонью по затылку против роста волос.
– Проведу выставку, и мы полетим отдыхать. Вместе. Без телефонов и ноутбуков. Обещаю, – вкрадчиво произносит она.
Обнимаю её одной рукой и чмокаю в шею.
– Ну всё, я побежала, Кость…
Ника пытается слезть с моих колен, но я не позволяю. Крепче обхватываю за талию, удерживая на месте.
– Ник. Давай заведем ребёнка?
Жена округляет глаза и смотрит на меня так, будто я сморозил сейчас полную чушь.
– Ты прикалываешься, что ли?!
– Нет, я вполне серьёзно. Ты бы видела пацана Олега с Дашей, знаешь, какой он? Одна эта беззубая улыбка чего стоит. Представь, у нас с тобой чудо такое будет тут бегать?
– Слушай, мы, кажется, уже закрыли эту тему? – нервно произносит Ника.
– Закрыли, а теперь открыли. Чего ты боишься, я не пойму? Мы с тобой молодые ещё, здоровые, успешные. Уже прилично вместе, изучили друг друга вдоль и поперёк, надоели друг другу. Ребёнок нам необходим.
– Значит, я тебе надоела?
– Из всех моих слов ты услышала только это?
– А что ещё я должна была услышать?
– Нам нужен ребенок.
– Да зачем?!
– Чтобы было о ком заботиться, кого любить. Чтобы появилось в жизни что‑то важнее работы. Чтобы больше времени дома проводить, вместе с ним, чтобы чаще улыбаться, в конце концов.
– Костя, пойми, я слишком эгоистична, чтобы заводить детей. Ты просто не знаешь, что это такое. Ты думаешь, ребёнок – это сплошные уси‑пуси и улыбки? Нет. Бессонные ночи, депрессии, бесконечные истерики – вот что это такое! Семь лет можно смело вычеркивать из своей жизни, как минимум. Ну зачем тебе ребёнок, скажи?
– Хочу, – упрямо отвечаю я.
Жена закатывает глаза.
– Если так сильно хочется, возьми приёмного и ухаживай за ним сам.
– Я хочу своего.
– А какая разница, свой‑чужой? Сам же сказал – чтобы было о ком заботиться и время дома проводить! Да и вообще для этих целей лучше собаку завести!
– Ты так говоришь, потому что у тебя уже есть ребёнок, – хмуро замечаю я.
– Да, есть. Поэтому на мне и нет розовых очков. Ребёнок – это огромное испытание для психики, нервов и много чего ещё. Если тебе так сильно хочется иметь ребёнка, можешь усыновить моего. Он будет счастлив.
– Твой сын уже взрослый. И у него есть свой отец.
– Ага, есть. Неудачник и слабак.
– У меня и такого не было.
Ника снова тяжело вздыхает.
– Костя, я ведь с самого начала говорила тебе, что не собираюсь больше рожать. Ты вроде не возражал. Теперь что изменилось? Я люблю тебя, нам хорошо вместе. Ну скажи, зачем всё портить?
– Я не возражал, потому что не задумывался тогда об этом. Да и вообще не собирался на тебе жениться.
– Ах так, значит, да? – усмехается Ника, спрыгивая с моих колен, на этот раз беспрепятственно. – Ну что ж, надо было задумываться. Если ты хотел ребенка, надо было искать себе другую жену. Мне пора ехать, Костя, а то я из‑за тебя точно опоздаю.
– Езжай.
Ника скрывается ненадолго в гардеробной, после чего возвращается в спальню, неся перед собой пару лакированных туфель на тонком остром каблуке. У порога комнаты поочерёдно обувает их на ступни и сразу после вдевает в уши длинные серёжки, что до этого были зажаты в кулаке. Расправившись с украшениями, жена оборачивается и взволнованно смотрит на меня.
– Если ты и правда так сильно хочешь, можем рассмотреть суррогатное материнство. Но учти – с работы я не уйду. В декретный отпуск пойдёшь сам. И по ночам сам будешь вставать, смеси разводить да подгузники менять.
– Езжай уже на свою работу, – мрачно отзываюсь я, вставая с кровати и отправляясь в сторону ванной. – Суррогатное материнство, блять…
– Как жаль, что мужчины не могут рожать детей! – несётся мне в спину едкое.
– Да, очень жаль, – отвечаю я, не оборачиваясь.
6
Из дома уезжаю злой как черт. Может, развестись? Нахрен мне этот брак без обязательств? Каждый сам по себе, сам за себя, никто никому не должен. Ещё и не потрахаешься нормально…
Может и правда поискать себе другую жену? Милую домашнюю девочку, добрую, скромную. Такую, как Даша у Олега. Или лучше как Тая. Они с Дашей, кстати, чем‑то похожи внешне. Только Тая красивее. Вот на Тае и женюсь.
На мгновение представляю себе, как это могло бы быть, и сам себе усмехаюсь. Нет. На Тае нельзя. Маленькая она ещё. Как с ней сексом заниматься? У меня рука не поднимется. Точнее, не рука, а член. То есть, член‑то как раз поднимется, но совесть не позволит тронуть светлячка. Хотя я бы не отказался… Ай, блять, ладно, короче, лучше об этом не думать. А то члену похер на совесть, он уже голову приподнял.
Тая очень красивая девушка. Да ещё и разумная. Кому‑то очень сильно повезёт.
Кстати, что‑то Лёша молчит. Раскопал он там что‑нибудь уже, интересно? Решаю его набрать, но меня отвлекает другой важный звонок, и до вечера я напрочь забываю про Таю.
Вспоминаю, только когда переступаю порог своей квартиры поздно вечером. В дом я, конечно, не поехал. Даже видеть не хочу Нику, не звонил и не писал ей сегодня весь день. Впрочем, она мне тоже.
Рухнув на диван с банкой пива, прихваченного по пути домой в супермаркете, звоню Лёше.
– Добрый вечер, Константин Георгиевич.
– Привет, Лëша. Что там по девушке? Узнал что‑нибудь?
– Досье почти готово. Завтра с утра мне должны скинуть последние данные, и я сразу всë отправлю вам.
– А что у неё за проблемы, удалось выяснить?
– Да, удалось. Там, в общем, одна проблема не совсем обычная… Её парень без её ведома выложил в сеть их совместное интимное видео. Довольно откровенное.
Пиво попадает не в то горло, и я начинаю кашлять.
– Вот гнида, – произношу я хрипло, откашлявшись. – И что, ты смотрел это видео?
– Ну, только самое начало… Чтобы убедиться, что ошибки нет. И сразу выключил.
– Ясно. Так значит, она из‑за этого так убивается?
– Судя по всему, да. Хотя там есть ещё одна проблема, посерьёзнее.
– Какая?
– Раньше Таисия состояла в отношениях с одним местным бизнесменом, довольно крупным – неким Игорем Рудковским, была его любовницей. Числилась в одной из его компаний, получала зарплату, но по факту там не работала. Однако была уволена по статье за воровство по решению суда. Там какая‑то мутная история. Я полагаю, из‑за этого у девушки серьёзные проблемы с трудоустройством. У неё высшее экономическое образование, а работает она сейчас официанткой в круглосуточном пабе. Неофициально.
Слушаю Лёшу в немом изумлении. Тая была чьей‑то любовницей? Имеет высшее образование, работала, была уволена за воровство? У меня не вяжется что‑то. Когда только она всё успела, юная ведь ещё совсем?
– А сколько лет ей?
– В марте исполнится двадцать два.
– А ты точно ничего не перепутал, Лёш? Может, это какая‑то другая Тая?
– У меня есть фотографии, могу скинуть вам, посмотрите.
– Давай, скидывай. И вообще, отправь мне на почту всё, что у тебя есть на текущий момент. Остальное тогда уже завтра пришлёшь.
– Хорошо, Константин Георгиевич.
– Жду.
Сбросив вызов, забираю со стола банку с пивом, иду в кабинет, усаживаюсь за компьютер. Открываю почту и обнаруживаю, что письмо с досье на Таю уже внутри.
Хоть это и маловероятно, но я всё ещё надеюсь, что Лёша что‑то напутал. Может, была в клинике Никитина ещё одна Тая с сотрясением… Но вскоре убеждаюсь в обратном.
На мониторе фотографии Таи. Это вне всяких сомнений она. Юная красавица с ангельской внешностью. Длинные светлые волосы, голубые глаза, пухлые губы. Прелесть, а не девочка. И она была любовницей какого‑то богача? Что ж, с её внешностью неудивительно, конечно… Хотя, признаться, я не ожидал.
Начинаю читать. Действительно, продолжительное время была любовницей этого Рудковского. И не просто любовницей – содержанкой.
Разглядываю фото, где они вместе. Какой же неприятный тип. Ну просто красавица и чудовище.
И что же толкнуло тебя, Тая, на отношения с этим экземпляром? Неужели банально деньги?
Ну да, скорее всего. Пожилые родители, у матери букет не самых приятных хронических болячек, а отец вообще алкоголик со стажем. Всё это значит только одно – в семье у них вряд ли когда‑нибудь отсутствовали финансовые трудности. Вероятнее всего, девочке просто захотелось красивой жизни… Ох, Тая, Тая. Но, по всей видимости, одумалась, раз сейчас все‑таки работает, да ещё и официанткой. С её внешностью найти себе другого папика вряд ли составило бы серьёзную проблему.
Значит, будем считать, что Тая пересмотрела свои ценности. Интересно, что её к этому подтолкнуло? Явно что‑то нехорошее произошло там у них, раз этот Рудковский решил трудовую девчонке чёрной меткой испоганить. Вряд ли она могла что‑то украсть в компании, в которой числилась только на бумаге.
Да уж, Тая, удивила ты меня, конечно. Я всё – маленькая, маленькая… А ты уже успела в содержанках побывать. Не за это ли, случайно, называла себя отвратительной? Или все‑таки дело в том видео? Ссылка на него в файле также имеется. Каким местом додумался этот её парень выбросить такое видео в сеть?
Делаю несколько крупных глотков из жестяной банки, долго смотрю на ссылку. Стучу пальцами по столу, прикидывая, хочу ли я вообще это видеть.
Но любопытство – такая вещь, вряд ли на моём месте кто‑то туда бы не заглянул. В итоге кликаю мышкой по голубой подчеркнутой строчке.
Открывается чёрная страница типичного порнушного сайта с пестрящей рекламой по краям. В центре ролик, на заставке которого слегка размытое изображение обнаженной женской фигуры. Довольно эффектной.
Хм, неужели Тая? Не верится даже, что эта хрупкая худенькая девочка без одежды выглядит так. Моё тело реагирует на картинку мгновенно, прямо как в юные годы. В комнате становится душно. Мысленно усмехаюсь, кажется, неделя воздержания – это и правда для меня слишком много.
Расстегиваю несколько верхних пуговиц на рубашке, закатываю рукава до локтя, делаю ещё один глоток из банки и кликаю по иконке с изображением стрелки на видео.
Но так просто посмотреть его не удаётся, сначала приходится оплатить доступ.
Значит, парень решил таким образом заработать? Да уж, блять.
И по какому такому принципу ты себе мужчин выбираешь, Тая? Или тебе просто так «везёт»?
Наконец, картинка на моём мониторе оживает. Теперь сомнений не остаётся – на экране Тая. Сидит на кровати в одних плавках, скромно прикрывая ладонями обнажённую грудь.
– Эй, ты что, снимаешь? – смущенно спрашивает она, глядя в камеру.
У меня пересыхает во рту. Медленно склоняю голову набок, разглядывая прелести своей случайной знакомой.
Она не просто ангел. Она порочный ангел.
Тонкие девичьи кисти не могут полноценно прикрыть большую красивую грудь. Которая на стройном теле Таи смотрится безумно сексуально. Длинные пшеничные локоны разбросаны по голым плечам. Томный игривый взгляд пробирает до мурашек. А пухлые губы выглядят так, будто созданы для секса. И как я всего этого при нашей первой встрече не разглядел?
– Да, детка, – мужским голосом произносит кто‑то за кадром, – хочу, чтобы ты посмотрела.
– Не надо, убери телефон, Макс, – тянет с робкой улыбкой Тая, продолжая смотреть снизу вверх.
А я чувствую, как член каменеет в штанах.
– Почему? – удивляется её парень‑мудак. – Ты очень сексуальная малышка. Даже не представляешь насколько. Я хочу, чтобы ты посмотрела, какая ты сладкая девочка, потом сразу удалю этот видос, обещаю.
Несмотря на то, что у меня возникает подсознательное желание порвать этому выродку пасть, я с ним полностью согласен. Тая – чертовски сексуальная малышка.
– Макс, я не хочу, убери телефон.
– Да брось, детка, ты что, мне не доверяешь?
Вот сука, а.
– Доверяю, просто не нравится мне такое…
– Да ладно тебе, Тай, не надо стесняться. Ты же у меня такая… Самая сладкая, самая сексуальная, самая красивая. Офигенная, короче. Я от тебя без ума. Ну давай, покажи себя…
Тая явно сомневается не на шутку, но в конце концов почему‑то всё‑таки уступает ему. Опускает руки вдоль туловища, открывая вид на роскошную грудь. Медленно облизывает губы, глядя в камеру исподлобья.
Я намертво залипаю на это зрелище, мгновенно забывая обо всём, что беспокоило ещё минуту назад. Чувствую, как ткань брюк всë сильнее натягивается в области паха, причиняя уже нешуточный дискомфорт.
Но тут камера перемещается ниже, открывая обзор на спущенные джинсы выродка, и демонстрирует его возбужденный стручок. Это мгновенно отрезвляет. Желание смотреть запись дальше исчезает со скоростью света.
Бью пальцами по клавиатуре, останавливая ролик, резко поднимаюсь со стула и иду к окну, чтобы распахнуть его.
В комнату врывается гул огромного города и морозный уличный воздух, который я жадно втягиваю в себя, заполняя до отказа лёгкие. Испытываю острое желание закурить, хотя давно уже бросил. Лет десять как.
Смотрю вдаль на разноцветные огни, а перед глазами так и стоят Таины изящные изгибы. То, как соблазнительно она проводит языком по своим пухлым губам… И этот порочный взгляд из‑под бровей.
Чувствую себя сопливым подростком, готовым кончить от одного вида обнажённой девушки.
Ничего не понимаю, с чего вдруг меня так кроет?
Вот тебе и светлячок…
Ну и что мне делать с тобой, Тая? Парень у тебя, конечно, козёл.
Достаю из кармана телефон, набираю Лëшу.
– Да, Константин Георгиевич, – раздаётся из трубки после двух гудков.
– Сделай так, чтобы это видео исчезло из сети. Точнее, чтобы оно в принципе исчезло. Отовсюду. И режиссера мне этого найди, хочу с ним пообщаться.
– Понял. Сделаем, Константин Георгиевич.
7
Несколько дней спустя
Тая
Вставляю ключ в замочную скважину, пытаюсь провернуть его, но ничего не выходит. Вздыхаю – значит, кто‑то из родителей дома, а я так надеялась на тихое возвращение. Жму кнопку дверного звонка, и вскоре дверь открывает мама.
– А, ты, – безрадостно произносит она, впуская меня в квартиру. – Я уж думала, отец твой наконец домой притащился. Два дня уже нет.
– Снова запил? – уточняю я с неприятным чувством.
– Ай. – Мама брезгливо морщится, передёргивая плечом. – Пропащий человек. А ты где болталась всю неделю? Опять у своего Макса поди?
От одного звука этого имени по лёгким будто бритвой резануло.
– Да нет, я на работе ночевала. Коллега заболела, меня попросили её смены забрать, – озвучиваю я заранее заготовленную ложь. – Зато всю следующую неделю буду отдыхать.
Решила не говорить маме, что попала под машину и лежала в больнице. У неё сердце больное, зачем лишний раз переживать.
– Тебе хоть заплатили?
– Заплатят немного позже, мам.
Мама тяжело вздыхает, запахивая на груди старую вязаную кофту.
– С энергосбыта опять звонили, угрожали, что свет отключат. У меня от пенсии тысяча всего осталась, на хлеб да на молоко.
– Не переживай, мам, я у Ляли займу до зарплаты, заплачу коммуналку.
– Ну ладно. Ты голодная?
– Нет, мам, спасибо. Я позже чай попью.
– Я тогда на балкон. Хочу горшки для рассады найти, да лук хотя бы уже высадить.
– Хорошо, – улыбаюсь я ей.
Мама скрывается в комнате, а я устало стягиваю с себя пальто, разуваюсь и плетусь в ванную.
Тщательно мою руки с мылом, собираю резинкой волосы в высокий хвост, разглядываю себя в зеркало. Под глазами круги. Бледная.
Почему в человеческом организме нет такой кнопки, которая бы отключала на время боль и переживания?
Неделя, проведённая в клинике доктора Никитина, могла бы стать для меня чудесным отпуском. Там такая комфортная обстановка, еда как в хорошем ресторане, в палате ультрасовременный телевизор с вай‑фаем. Раз уж я застряла там, можно было здорово провести время, отдохнуть душой и телом, но… Но я как назло не могла ни есть, ни пить, заталкивала в себя что‑то силой, не чувствуя ни запаха, ни вкуса. Телевизор включала, пыталась что‑то смотреть, но ни один фильм не способен был меня увлечь. Не хотела ничего. Вообще ничего. Да и сейчас, собственно, ничего не изменилось.
Уж лучше бы я вышла на работу… Там хоть можно было бы отвлечься, особенно по вечерам, когда большой наплыв гостей, страдать уж точно некогда. Но я пообещала Илье Сергеевичу, что как минимум неделю посижу дома и буду себя беречь. А обещания я всегда держу. Пунктик у меня такой, ещё с детства.
Тем более, Илья Сергеевич сказал, что разговаривал с Константином по телефону, и тот настоятельно попросил меня долечиться. Если доктору Никитину я ещё могла отказать в просьбе, то этому Константину уж точно нет. Не знаю почему. Просто что‑то внутри подсказывало, что не стоит этого делать. Отказывать таким людям, как он, в просьбах – очень глупая затея.
В общем, я не решилась.
И ко всем моим неурядицам теперь добавились ещё и финансовые проблемы.
Никто не оплатит мне больничный. На моей работе всё просто: пока ты вкалываешь – получаешь деньги, как только перестаешь – всë. И причины, конечно, никого не волнуют.
Илья Сергеевич говорил, что Константин компенсирует мне потерю дохода во время лечения в случае необходимости. Но я ни за что в жизни не признаюсь, что такая необходимость есть. Если бы я ещё не была виновата в этой аварии, другое дело. Но поскольку всему причиной я, мне и без того неловко за то, что он для меня сделал.
Надо придумать что‑то другое, где раздобыть деньги.
У девчонок на работе в долг просить бесполезно. Они сами живут от чаевых до чаевых. Студенты все, деньги долго у них не держатся.
Есть, конечно, ещё вариант обратиться в микро‑кредитную организацию… Который на самом деле не вариант. В обычном банке мне кредит не дадут, а вот в каких‑нибудь «Деньгах до зарплаты» – всегда пожалуйста. Только проценты там бешеные. И если вдруг что‑то пойдет не так и не успеешь вовремя заплатить, последствия будут самые ужасные… Долг станет расти как на дрожжах, начнутся звонки с угрозами, визиты коллекторов… Спасибо, мы всё это уже проходили, больше не хочется.
Но что же мне делать? Просто какой‑то тупик.
Звонить и занимать деньги у Ляли, как я сказала маме, на самом деле не хочу жутко. Ляля – моя лучшая подруга, но обращаться к ней с такой вот просьбой – стыдно. Она и без того осуждает меня за прошлое. Хоть и не признается в этом, но я чувствую, знаю, что осуждает. А Даниил, её муж, так и вовсе на меня волком смотрит. Что ж, его можно понять после того, что он обо мне узнал…
Господи, если они узнают ещё и про видео… Я просто умру, наверное. Я больше никогда не смогу посмотреть им в глаза, ни Ляльке, ни Даниилу.
Будь проклят тот день, когда я познакомилась с этим чёртовым Максом!
Я думала, это любовь, я думала – он моя новая жизнь! А Макс просто взял и втоптал меня в грязь окончательно… Да так, чтобы уж наверняка никогда не отмылась…
Всё так красиво начиналось. Мы познакомились в пабе, когда я только устроилась туда на работу. Макс был там с компанией каких‑то парней, флиртовал со мной, но я не воспринимала подкаты всерьёз, там все кому не лень с официантками флиртуют. Только на следующий день Макс пришел снова, уже один, чтобы просто пообщаться. Такое тоже случалось и до него, но всё равно было приятно. А ещё через день Макс опять пришёл и на этот раз пригласил меня в кино.
Никогда раньше я не ходила с парнем в кино, и это было слишком соблазнительным предложением.
Я влюбилась в Макса слишком быстро. Может, потому что он не скупился на комплименты, может, потому что был молод и красив. И свободен, в отличие от моего первого мужчины… Да и просто Макс казался мне очень классным, разве что иногда становился каким‑то слишком пошлым, но я жила в розовых очках и не придавала этому большого значения. Мне с ним было легко и весело. С ним… я чувствовала себя нормальной.
Как же я была слепа…
Теперь на моей репутации такое жирное пятно, которое не вывести ничем. Ни одним самым мощным в мире средством. Не могу думать об этом без слёз. Вот и сейчас снова глаза на мокром месте. Надоело уже плакать… Но как представлю, что кто‑то из моих знакомых увидит это видео, хочется умереть от стыда. Или уйти в монастырь. Наверное, только там на меня никто не будет смотреть с осуждением.
И почему люди такие злые?
Гашу в ванной свет и отправляюсь на кухню, чтобы налить себе горячего чаю. С досадой шарю по шкафам, заранее зная, что не найду там ничего сладкого, но пока проверяю каждый закуток, отчаянно на это надеюсь.
Однако чудес не бывает, сладкого я так и не нахожу.
Беру со стола одинокую кружку и иду с ней в большую комнату нашей однушки. Забираюсь с ногами на свою узкую кровать, что стоит за шкафом в углу, прислоняюсь спиной к стене, грею замерзшие пальцы о чашку.
Дома страшный бардак. С тихим вздохом закрываю глаза, чтобы не видеть ничего вокруг.
К хорошему быстро привыкаешь. Вот и я слишком сильно привыкла к комфорту, прожив почти год в просторной квартире с дорогим ремонтом и мебелью. Теперь никак не могу отвыкнуть обратно.
Как я ни пыталась ежедневно распихивать все вечно валяющиеся по разным углам вещи мамы и отца, это ни черта не помогает. В квартире слишком мало места. И слишком много барахла. Которое не помещается в единственный шкаф и небольшой комод, а другую мебель поставить просто некуда.
Стены давят на меня, как же тут тесно… Даже в больничной палате было просторнее и намного больше воздуха.
Без конца корю себя за то, что не сделала тут ремонт, пока у меня была такая возможность. Всё было зря. Деньги, которые я каждый месяц давала маме на жизнь, она откладывала на чёрный день, а потом отец нашёл их и благополучно спёр, после чего ушёл в запой, и месяц мы его не видели. Я ничем не улучшила ни их, ни свою жизнь. Наоборот, всё стало только хуже.
Если раньше у меня был хотя бы шанс выучиться и найти хорошую работу, то теперь и его нет. И пока я слабо себе представляю, как смогу всё исправить.
Подружки из прошлой жизни первое время часто звонили мне поболтать. Сочувствовали. И советовали скорее найти другого спонсора. Даже помощь в поисках предлагали. Но всё что я сделала – это перестала с ними общаться. Лучше всю жизнь буду прозябать в нищете, чем ещё хоть раз себя кому‑то продам.
Мама возвращается с балкона с продолговатым контейнером для рассады, запуская в квартиру холодный воздух. Пересекает комнату, оставляя на линолеуме мокро‑грязные следы от тапочек. Я приподнимаю с кровати край покрывала и пытаюсь залезть под него, чтобы согреться.
Целую неделю дома… Я тут с ума сойду…
8
Допив чай, ставлю кружку на подоконник и перемещаюсь в лежачее положение, натягивая покрывало по самые уши. Мама развела прямо на полу посреди комнаты возню с горшками и землей, а на меня напала какая‑то слабость – невыносимо хочется просто закрыть глаза и уснуть. Но, к несчастью, мне не удаётся. Когда сознание уже почти проваливается в желанное забытье, тишину квартиры внезапно разрезает пронзительный дверной звонок. Я вздрагиваю, вырванная из дрёмы, и приподнимаюсь на локте. Господи, хоть бы ошиблись дверью! Или соседка за солью пришла, или из управляющей компании какие‑нибудь подписи собирали… Только бы не отец. Меньше всего сейчас хочется слушать его пьяную ругань и дышать запахом перегара.
– Ну вот, неужели припëрся… – недовольно бурчит мама, вытирая грязные руки о фартук.
После чего кое‑как поднимается с пола и идёт открывать.
Я напряженно прислушиваюсь, но из прихожей не доносится ни звука.
Мама возвращается через минуту.
– Иди, Макс этот твой притащился