Охота на мышку

1. Оу, у нас новенькая?

Подумать не могла, что это окажется так страшно. Впервые вести урок в настоящей школе с настоящими учениками. Очень долго готовила себя морально к этому дню, но всё равно. Руки дрожат, мучает тахикардия. Да ещё и дети в этой школе… просто какие‑то малолетние преступники.

Уговариваю себя не паниковать, но тщетно. До начала урока считаные минуты, а у меня уже вспотели ладони. Пальцы дрожат, кое‑как удерживая мел.

– Не волнуйся, Танечка. Старайся вести себя твёрдо. Помнишь, что я тебе говорила? Они почувствуют твои сомнения и сразу набросятся, как стая голодных волчат. Ты должна быть уверенной в себе на все сто процентов, говори громко, чётко и никому не давай спуска.

Людмила Ивановна, классный руководитель ребят, с которыми мне предстоит работать, успокаивает меня, как может. Но её слова почему‑то производят обратный эффект.

Сейчас уже начинаю думать, что предложение папы помочь с определением меня на практику в другую школу было не таким уж плохим. Наверное, зря я так в штыки его восприняла. Но с другой стороны, это ведь бесценный опыт. Если я научусь справляться с этими детьми, то потом в любой школе буду чувствовать себя как рыба в воде.

Звенит звонок на перемену, и вскоре класс постепенно начинает наполняться детьми. Точнее, подростками. Господи, какие они все здоровые… Повезло мне по полной программе, достался одиннадцатый класс. Хотя обычно практикантам дают максимум десятый. Но в этом году студентов, проходящих практику, получилось слишком много, и тут уж – что предложили, на том и спасибо. А меня ещё и угораздило на общее собрание опоздать… Теперь придётся как‑то находить общий язык с почти своими сверстниками. Судя по всему, разница в возрасте у меня с ними года три‑четыре, не больше.

Волнуюсь ещё сильнее под прицелом любопытных глаз. Старшеклассники в этой школе совсем не похожи на тех, которые в своё время учились в моей. Одеты как попало, никакой тебе школьной формы. Кто в джинсах, кто в бесформенных брюках, девчонки некоторые вообще в мини‑юбках и с откровенными декольте. Макияж, как я поняла, им тоже здесь сильно не запрещают.

Падают за парты, бросая сумки и рюкзаки прямо на столы. Кто‑то утыкается в телефон, кто‑то жуёт жвачку. Мне мерещится, будто они уже одним своим видом показывают, насколько им на меня плевать. Особенно девчонки. Демонстративно отводят глаза, кто‑то шепчется с подружками, неприятно хихикают.

А вот парни куда более приветливы, если это можно так назвать. Ощупывают меня совсем не детскими взглядами, нахально улыбаются.

– О, Людмил Иванна, у нас новенькая ученица? – звучит заискивающий вопрос, разрезая общий гул голосов.

Я поворачиваюсь и вижу в дверях высокого светловолосого парня в рваных джинсах и серой толстовке, с острыми чертами лица и хищным взглядом. Он так смотрит на меня, что по спине пробегают мурашки. Мысленно даю себе затрещину и напоминаю, что не должна тушеваться. Ни перед кем.

– Два тебе, Сычев, за дедуктивные способности. Татьяна Петровна – наша практикантка. Она вместо меня будет вести у вас русский язык и литературу всю эту четверть и выставлять итоговые оценки. Так что прояви уважение.

– Вау, – нагло ухмыляется этот Сычев, скаля белые зубы. – Уроки русского и литературы теперь явно станут интереснее!

– А ну пошёл отсюда на своё место, – замахивается на него журналом Людмила Ивановна.

Парень ухмыляется и вразвалочку следует через проход к задним партам. За ним в класс вваливаются ещё несколько парней. Нехорошо это для учителя, но у меня так и просится на ум слово «гопота». Встреть я таких в темном переулке, приложила бы все усилия, чтобы прокрасться мимо незамеченной.

– Оу, у нас новенькая? – скалится один из них, ощупывая меня плотоядным взглядом.

– Иди отсюда, Власов, – снова замахивается журналом классный руководитель.

– А что такого‑то? – возмущенно охает парень. – Что уже, спросить нельзя?

– Это наша практиканточка, – подаёт голос с задней парты Сычев.

Я мысленно уговариваю себя не смотреть на него и не обращать внимания, но голова сама поворачивается на звук.

Сычев вальяжно расселся на стуле, занимая собой почти всё пространство за партой, предназначенной для двоих. Откинулся на спинку и смотрит на меня из‑под бровей так нагло, что перехватывает дыхание.

Чёрт. Как я буду справляться с этими малолетними шакалятами? Надо срочно брать себя в руки.

Парни беззастенчиво разглядывают меня, словно я не их новая учительница, а диковинная зверушка в зоопарке. Развлечение для них или забава. Это всё мне не нравится. Ой, как не нравится.

Звенит звонок, все расходятся к своим партам.

У меня от волнения темнеет в глазах и подкашиваются колени.

Ученики всё ещё тянутся в класс, лениво рассаживаясь по местам. Никто и не думает вставать у своих парт, как это было положено в начале урока в нашей школе. И Людмилу Ивановну этот момент, кажется, совершенно не беспокоит.

– Итак, класс! – громогласно выдаёт она, стуча ладонью по преподавательскому столу, очевидно, призывая всех к тишине. – Сегодня урок литературы у вас проведет Татьяна Петровна. Она проходит практику в нашей школе и будет с нами всю текущую четверть. Также Татьяна Петровна будет выставлять вам итоговые оценки. Ведите себя достойно, не позорьте меня. Сычев, тебя в первую очередь касается!

Мой расфокусированный взгляд останавливается на задней парте, где Сычев указательным пальцем рисует в воздухе круг у себя над затылком. Якобы он ангел.

– Так точно, Людмил Иванна! – выкрикивает парень по фамилии Власов.

– Игорь, – грозит ему пальцем учительница, строго глядя поверх очков. – Смотрите у меня тут все.

– Да ладно вам, Людмила Иванна, – нараспев произносит девушка с первой парты, наматывая вьющийся локон на палец. – Не съедим мы её, не переживайте.

– Марго, я тебя спрашивала сейчас о чём‑то? Нет? Вот и молчи. На уроке, прежде чем говорить, руку надо поднимать! Бестолочи.

Я стою у доски ни жива ни мертва, нервно перекатывая в пальцах мел. Наверное, все ладони уже белые. Но так они хотя бы меньше потеют.

– Ладно, удачи тебе. И построже с ними, – понизив голос, чтобы ученики не слышали, говорит мне Людмила Ивановна. – Я пошла.

Вскоре хлопает дверь, и я остаюсь одна на поле боя. Именно так мне представляется сейчас моё положение. В классе нарастает гул, или у меня в голове звенит. Мысли путаются. Пытаюсь вспомнить что‑то из заранее заготовленного плана урока. Тетрадка с ним лежит на учительском столе, но я от волнения не могу сдвинуться с места.

Кажется, нужно начинать со знакомства.

– Здравствуйте, ребята…

Чёрт, это должно было прозвучать твёрдо, а вышел какой‑то жалкий писк.

– …Меня зовут Мышкина Татьяна Петровна.

– Оу, Мышка, – доносится с задних парт приторное. – Это так сексуально…

По классу проносится дружный гогот.

Я изо всех сил стараюсь держать лицо невозмутимым.

– Попрошу проявить уважение, я всё‑таки ваш учитель, хоть и временный.

– Заткнись, Дюша, не видишь, девушка и так волнуется, – одёргивает своего товарища какой‑то темноволосый парень с предпоследней парты в крайнем левом ряду.

– Татьяна Петровна, вы не обращайте на них внимания, они все придурки, – доверительно сообщает мне худенькая девушка со второй парты.

– Рот завали, Капуста, – гаркает на неё какой‑то белобрысый парень.

– Сам завали, Ефимов!

– Так, тихо! – повышаю голос я. Но даже несмотря на это, он всё равно звучит жалко. – Я так не смогу вести урок. Давайте, если кто‑то хочет что‑то сказать – поднимайте руку.

Но ученики абсолютно никак не реагируют на мою просьбу. Продолжают вслух препираться друг с другом, кто‑то в голос смеётся, кто‑то встаёт и начинает ходить по классу, а у меня в ушах всё больше звенит, руки всё сильнее трясутся, я не представляю, как взять этих неуправляемых детей под контроль и вообще возможно ли это.

– Я прошу вас, займите свои места, создайте тишину! – прошу я практически с мольбой.

Но меня никто не слышит.

– Я так не смогу вести урок…

Это провал, полный провал. И почему я не послушала папу и не согласилась на его помощь? Уверена, в другой школе всё было бы куда проще…

Мне дурно, перед глазами рябит.

– А ну‑ка заткнулись все! – вдруг рявкает Сычев с последней парты. – Сели все по своим местам! Зарубин, сел, я сказал!

Растерянно наблюдаю, как все, кто свободно перемещался по классу, вновь усаживаются за парты, и весь класс затихает.

Ловлю на себе нахальный взгляд Сычева.

– Можешь спокойно вести урок, Мышка. Больше тебе никто не помешает.

– Спасибо…

– Сергей, – любезно подсказывает он.

– Спасибо, Сергей…

– Должна будешь, – ухмыляется он.

Судорожно соображаю, что на это ответить. Нельзя соглашаться с таким заявлением, сама себе яму вырою, но и поддержка лидера класса мне необходима, иначе с дисциплиной на уроках будет беда.

– Благодарю вас, Сергей, но пожалуйста, обращайтесь ко мне по имени‑отчеству и на «вы». Я ваш учитель. Давайте будем соблюдать субординацию.

– А вы мне что, Татьяна Петровна?

– А я расскажу вам о великом русском писателе Михаиле Булгакове. Познакомлю с его удивительным, известным на весь мир произведением «Мастер и Маргарита». А ещё поставлю всем хорошие оценки в конце четверти. Правда, здорово?

Сергей скептически прищуривается и неопределенно крутит кистью в воздухе. После чего опирается локтями на парту, наклоняется всем корпусом вперед и с похабной улыбочкой на губах интересуется:

– А как насчёт пары индивидуальных занятий, м‑м‑м? Татьяна Петровна?

Меня прошибает пот. Лицо горит. Это слишком. Слишком для меня. Я скромная девушка и понятия не имею, как отвечать на такие вещи. Меня всегда окружали интеллигентные парни и мужчины. Никто из них даже приблизительно ничего подобного в мой адрес себе не позволял.

– Слышь, Сыч, завязывай уже, а, – снова вступается за меня темноволосый парень с предпоследней парты. – Реально, дайте человеку урок провести. Что вы как дикие все.

– Слышь, Карим, Мышка – моя, – оскаливается Сычев на своего одноклассника. – Даже не мечтай, понял?

– Ты дебил? – интересуется у него этот «Карим».

– Ты меня услышал! – вскидывает брови тот.

– Придурки! – возмущенно закатывает глаза девушка со второй парты, которую кто‑то ранее называл «Капустой».

И в классе снова поднимается гул.

Мне дурно. Мне очень дурно.

– Ладно, Татьяна Петровна, индивидуальные занятия мы с тобой позже обсудим, – хамски заявляет Сычов. – Наедине.

Меня просто рвёт на части от его наглости!

– Ещё раз, Сергей, вы обратитесь ко мне на «ты», я поставлю вам двойку в журнал за отсутствие дисциплины. И выгоню из класса. На следующий урок пущу только в присутствии директора и ваших родителей!

Кажется, мой голос наконец обрёл желанную твёрдость, потому что класс притих.

– Это касается всех! – победно заявляю я. – Прежде чем что‑то сказать – поднимаем руку.

Ученики молчат. Внутренне ликую, но меня до сих пор ещё потряхивает. Не время расслабляться. Пока они не знают, насколько мои угрозы правдивы, нужно действовать.

Вот только ненавистный Сычев зачем‑то поднимает свою чертову руку.

– Что вы хотели? – сквозь зубы интересуюсь я у него.

– Татьяна Петровна, вы такая красивая, когда злитесь, – понизив голос, выдаёт он.

– Всё, я ставлю вам «два», я предупреждала… – гневно выдыхаю я.

– За что?! – с напускным удивлением интересуется он. – Я ведь обратился к вам на «вы» и по имени‑отчеству, как вы и просили.

И лыбится ехидно так, гад.

Плевать ему на мои угрозы. Не боится он ни двоек, ни директора, ни родителей. Никаких рычагов давления мне против него не найти.

По классу прокатываются смешки. Мне снова становится дурно.

– Вы пытаетесь сорвать урок, – сдавленно произношу я.

– Ну что вы. Наоборот, я хочу помочь. Всё, молчу.

Сергей проводит двумя пальцами вдоль своих губ, имитируя застёгивание молнии. И его улыбка из едкой удивительным образом трансформируется в мягкую, заискивающую, почти ангельскую. На секунду даже кажется, будто зрение меня подводит. Такой милый мальчик. Только взгляд выдаёт его истинную натуру. Острый и цепкий, как у хищника, готового в любую секунду накинуться и растерзать.

2. Ну что, Мышка, давай знакомиться ближе?

Остаток урока проходит как в тумане. В сторону Сычева и его друзей с последних парт стараюсь даже не смотреть. Они больше не пытаются меня задеть, и на том спасибо. Пусть занимаются там, чем хотят, лишь бы не привлекали к себе внимание.

Я проговариваю учебный материал по заранее подготовленному плану, делаю это больше на автомате, нежели отдавая отчёт своим словам. Но, судя по заинтересованным лицам девушек с ближних парт, дела обстоят не так уж плохо. Наверное. Сейчас я не в состоянии дать хоть какую‑нибудь оценку происходящему.

Когда звенит спасительный звонок, чувствую неимоверное облегчение. Хочется самой первой выбежать из класса и унестись в неизвестном направлении. Но, к сожалению, это недопустимо для учителя. Приходится прощаться с учениками сквозь нарастающий в классе гул и отпускать их с урока. Хоть что‑то и подсказывает мне – моё разрешение здесь никому не требуется. Они уже и без моего «урок окончен» начали вставать со стульев и собирать сумки.

Громко провозгласив «До свидания, все свободны!», присаживаюсь за учительский стол и принимаюсь перекладывать на нём туда‑сюда тетрадки и ручки, сама не знаю зачем. Наверное, чтобы не стоять и не считать секунды до того момента, как все уйдут.

– До свидания, Татьяна Петровна!

– До свидания.

– До свидания!

– До свидания.

– До свидания, Татьяна Петровна!

– До свидания.

Издеваются они, что ли? Чувствую себя попугаем.

– До свидания, Татьяна Петровна!

– До свидания.

– А я пока не прощаюсь, – раздаётся вкрадчивое совсем близко.

Поднимаю глаза и встречаюсь с наглым взглядом Сычева. Он стоит напротив и без всякого стеснения рассматривает меня, будто я не учитель, а кусок мяса.

Тело начинает сотрясать невидимой дрожью от очередного приступа тахикардии. Бросаю беспомощный взгляд на последних учеников, тянущихся к выходу из класса. Теперь мне очень хочется, чтобы они никуда не уходили, а наоборот, поскорее вернулись и оставались здесь как можно дольше. Но не могу же я их попросить о таком? Это бы выглядело слишком жалко.

Вдруг одна девочка, та самая, которую одноклассники прозвали «Капустой», задерживается в проходе, пропуская других, а потом поворачивается ко мне:

– Татьяна Петровна, а можно кое‑что у вас спросить?

– Конечно, – тепло улыбаюсь ей я, внутренне ликуя.

Я готова расцеловать эту девочку за своё спасение, но радость моя длится недолго. К «Капусте» вдруг подходит парень, один из «своры», совершенно неделикатно хватает бедную девчонку за плечи и разворачивает к выходу:

– Пойдём, Капустка, в другой раз спросишь.

– Дюша, эй! Отвали от меня, придурок! – верещит она, упираясь.

– Пойдём, пойдём, – настойчиво выталкивает её за дверь этот Дюша.

Я теряю дар речи от происходящего. Что это такое? Это ведь сговор? Против меня? Как это ещё называется?

Сычев опирается ладонью на учительский стол и нависает надо мной, словно гора.

– Ну что, Мышка, давай знакомиться ближе?

У меня начинается настоящая паника. Этот парень такой огромный, что я и правда чувствую себя рядом с ним маленькой жалкой мышью. Задумай он сделать что‑то плохое, вряд ли у меня будут шансы отбиться.

Вот что у него в голове? Зачем привязался ко мне? Что задумал? Насколько отсутствуют у этого человека моральные рамки? Насколько он не боится ответственности за свои поступки?

Чувствую себя загнанной в угол. Будто я оказалась в тёмном переулке один на один с маньяком.

Но ведь сейчас белый день. И мы не на улице. А в школе. Кругом полно людей. Из‑за прикрытой двери класса доносится гул целой толпы детей. И Людмила Ивановна вот‑вот должна вернуться… Ничего мне не сделает этот Сычев. И, в конце концов, он всего лишь школьник. А я веду себя, как какая‑то истеричка.

Заставляю себя строго посмотреть в хитрые глаза парня и звенящим от напряжения голосом произношу:

– Сергей, мы, кажется, договорились с вами, что будем соблюдать субординацию?

– Так это на уроках, – ухмыляется он. – А сейчас мы в неформальной обстановке, и я могу разговаривать, как хочу.

– Значит, другим учителям вы тоже хамите на переменах? – интересуюсь я демонстративно высокомерным тоном. С целью показать, что я не собираюсь играть в его дурацкие игры.

Сергей приподнимает брови с таким выражением лица, будто он действительно удивлен моим вопросом. И с тягучей ленцой в голосе спрашивает:

– И в чём же я тебе нахамил?

Одновременно с этим он вдруг убирает со стола руку и резко шагает ко мне. Я невольно шарахаюсь в сторону, теряю равновесие и, чтобы не упасть, подскакиваю со стула на ноги. Всё это действие производит много шума, ножки мебели скребут по кафельному полу помещения, издавая мерзкий скрип.

Сычев усмехается, остановившись на месте, и показывает мне ладони, мол, «я ничего не делаю».

– Ты что так шугаешься?

Кажется, происходящее не на шутку забавляет его, чего нельзя сказать обо мне. Моё сердце колотится, как бешеное, грозясь вот‑вот выскочить из груди.

– Вон из класса… – выдыхаю я, указывая пальцем на дверь.

– Да успокойся ты, не буду я больше, – смеётся он.

– Я сказала, вон из класса! Иначе я пожалуюсь завучу и директору!

Пячусь к окну до тех пор, пока не упираюсь бедрами в подоконник. Обхватываю себя за локти, неосознанно желая закрыться. Где там носит эту Людмилу Ивановну?!

– Да ладно тебе, Танечка, ты ведь пока не настоящий учитель, – продолжает насмехаться надо мной этот малолетний гад. – Расслабься. Зачем так переживать? Думаю, разборки с завучем и директором в первый же день практики тебе нафиг не нужны. К тому же я абсолютно ничего плохого тебе не сделал. За несоблюдение субординации меня вряд ли сильно пожурят.

– Что ты хочешь от меня?! – отчаянно спрашиваю я.

– Подружиться, – пожимает он плечами, невинно улыбаясь.

– Подружиться?!

– Ну да. Видишь, мы уже перешли на «ты». А ты боялась.

– Хорошо… – Делаю глубокий вздох, стараясь взять себя в руки. – Ты правда думаешь, что можно подружиться со мной таким образом?

– А что не так? – хлопает глазами Сычев, очень натурально изображая недоумение.

– Я твой учитель! Нельзя называть учителя «Мышкой»! И предлагать знакомиться «поближе»!

– Да хватит уже строить из себя тут важную училку, Тань, – морщится он. – Ты ведь студентка на самом деле. Сколько тебе лет? Мы почти ровесники.

Я набираю в легкие воздуха, всё больше распаляясь:

– Неважно, сколько мне лет, важно…

– Мне девятнадцать. Через полгода будет двадцать, – грубо прерывает меня Сычев, не позволив договорить фразу до конца.

Сбавляю обороты, чувствуя себя слегка растерянной. Выходит, мы с ним и правда почти ровесники? Мне двадцать один… Так, стоп. Девятнадцать с половиной, почти двадцать, это ведь, кажется, слишком много для одиннадцатого класса? Он врёт? Или…

– Второгодник? – уточняю я.

– Нет. Поздно в школу пошёл. Мамочке было не до меня, пока органы опеки не напомнили, что дети должны в школу ходить.

Ух ты. Он что, из неблагополучной семьи? Или пытается на жалость мне сейчас надавить? Учитывая, как этот парень вёл себя до текущего момента, больше склоняюсь ко второму варианту.

– Это, конечно, всё очень печально, но твоя грустная история меня не трогает. Дружить у нас с тобой точно не получится. А сейчас, пожалуйста, покинь класс. Мне нужно написать отчёт по проведённому уроку.

Невинное выражение мгновенно стирается с лица Сергея, сменяясь привычной наглой ухмылкой.

– Да ты не Мышка. Ты сучка, – произносит он, обнажая белые зубы в улыбке, больше напоминающей оскал. – Люблю таких.

Чувствую, как к лицу приливает кровь. Открываю рот, да так и стою, как дура, понятия не имея, что можно ответить на подобное хамство.

На моё счастье, в этот самый момент наконец возвращается классный руководитель.

– Сычев, а ты что здесь делаешь? – строго интересуется она, переключая на себя внимание Сергея.

– Уже ухожу, Людмила Ивановна, – обезоруживающе улыбается он ей.

И неспешной походкой покидает класс. Лениво толкнув кулаком дверь, прежде чем выйти.

3. Я первый её забил

Мышка… Мышка… Таня… Танечка…

Мысленно пробую её имя на вкус. Снова и снова. Как заведённый. Эта практиканточка раскроила мне башку.

Сука, как можно быть такой красивой? Откуда она вообще взялась?

Увидел её там, в кабинете, и будто кипятком обварило. Весь мир сжался до одной точки. Все другие померкли, с кем был или хотел замутить, осталась только она. Да и не припомню, чтобы раньше я так реагировал хоть на одну другую телку. Все волосы на теле встали дыбом. Просто атас.

Она ох*енная… Танечка. Мышка моя. Стройная, изящная, как берёзка. С ангельским лицом. Волосы такие шикарные, длинные, чёрные. Безумно хотелось к ним прикоснуться, узнать, какие они на ощупь, мягкие или жёсткие. Я бы с удовольствием намотал на кулак её хвост, притянул к себе, чтобы глаза в глаза… Эти глаза. Из‑за очков не смог разглядеть, какого они цвета. Но взгляд пробирает насквозь. И голос у Мышки просто огонь. Такой тонкий, нежный, и в то же время сильный, глубокий. Переливчатый, словно музыка. У меня где‑то под грудиной вибрировать начинает каждый раз, стоит Танечке заговорить.

Сука какая она… Сучка. Усмехаюсь себе под нос.

Не трогает её моя грустная история. Сам не знаю, зачем эту херню о матери понёс. Додумался тоже, идиот. Мозги плывут, когда Мышка рядом, это факт.

– Серёга, что завис? Пойдём покурим? – толкает меня в плечо Дюша.

– Ага, иду, – на автомате отвечаю я, спрыгивая с подоконника.

– На алгебру пойдем?

– Ну нах*й.

– Я тоже так думаю, давай лучше к Михалычу, мяч в корзину покидаем.

– Давай.

Накинув куртки, выходим из школы, по привычному маршруту шагаем к гаражам. Между двумя дальними из них – наше тусовочное место, кто‑то из пацанов сюда даже скамейку из сквера притащил.

Хорошо, что сейчас тут никого нет. Видеть никого неохота, даже Дюшу. Но вот курить тянет как после секса прямо. Ощущение, будто я им и занимался там, в классе, с Мышкой. Каким‑то ментальным сексом. Раньше думал, это чушь, но сейчас поменял мнение. Я бы мог кончить уже от одного Танечкиного голоса. Если бы она что‑нибудь сладкое мне на ушко прошептала.

Падаем на скамейку, Дюша достаёт пачку и зажигалку из кармана, протягивает мне, подкуриваем.

– Ну что? Послала тебя Мышка дальше, чем видишь?

И ржёт, урод.

Ухмыляюсь и медленно затягиваюсь сигаретой.

– Ничего. Я её ещё достану.

– Серый, ты реально думаешь, тебе там что‑то светит? Да в жизни такая, как она, тебе не даст!

Насмешливо смотрю на него.

– Почему это?

– Ты её трубу не заценил? На столе рядом с журналом лежала. А кулончик на шее видел? Колечки с брюликами на пальчиках. Да у неё одни очки дороже всего твоего прикида стоят.

Стираю с рожи скепсис и чешу репу. Нет, я всего этого не видел. Точнее, кулон видел, он так сексуально прятался в вырез её платья на груди, когда Таня чуть‑чуть наклонялась вперёд. Но дорогая эта безделушка или нет… Хрен знает. Хотя Дюша в таких вещах обычно не ошибается. У него батя карманник, и ювелирки всякой‑разной друг достаточно повидал.

Значит, Мышка у нас мажорка? Или… содержанка какая‑нибудь. Бля… Надеюсь, не второе. Уж лучше пусть будет мажоркой. Хотя что я тут сопли распустил, всё равно все тёлки шлюхи. И Мышка не исключение. Так уж устроен наш дерьмовый мир.

Затягиваюсь и выпускаю вверх колечко дыма.

– Ну и пох. Всё равно даст. Никуда не денется.

Дюша усмехается:

– Мне б твою самоуверенность.

– Да всё легко же. Просто прешь напролом, и рано или поздно любая сдаётся. Они всего лишь тёлки. Все одинаковые. Сначала строят из себя, а потом текут.

– Я когда пру напролом, ничего не выходит, – пожимает плечами Дюша.

– Ну ты мозги включай иногда. Если сходу не получается, притормаживаешь, думаешь, пробуешь по‑другому как‑нибудь. Смотришь, на что ведётся, и снова прёшь. Всё легко.

– Откуда ты такой, сука, умный взялся, – ржёт друг.

Из‑за гаражей выползают Каримов с Ефимовым. Подходят к нам, о чем‑то перетирая, достают свои сигареты.

– Ну чё, Сыч, приболтал училку? – прищуривается, подкуривая сигарету, Ефим.

Обычно мне не стрёмно от таких разговоров, но сегодня что‑то напрягает. Ещё Карим стоит смотрит на меня своим этим взглядом казящим, как будто я ему денег должен и, падла такая, год не отдаю. Тоже мне, правильный нашёлся, сука, аж бесит.

– Чё сразу приболтал? Может, у меня к ней чувства? – бросаю я Ефиму, морщась от боли в подушечках пальцев. Не заметил, как сигарета истлела и подпалила меня. Зло отшвыриваю её в кусты.

– У тебя?! – Ефим начинает ржать, как конь. Давится дымом, кашляет, потом снова ржёт.

– Бл*ть, как смешно‑то, а, – равнодушно тяну я.

– А чё, она огонь, – вступается за меня Дюша. – Я бы сам влюбился, да Серый меня опередил. Саня вон тоже на неё глаз положил, скажи же?

– Да ну прям, – отнекивается Карим.

А я снова напрягаюсь. Нахер мне такой конкурент не нужен. Не знаю, почему, но тёлки буквально слюни на него пускают. Ему даже делать ничего не надо, сами вешаются. Чем он их так цепляет, понять не могу.

– А чё вписывался тогда за неё? – встаю я с лавки. – Чёт не припомню, чтобы ты за других практиканток раньше так заступался.

– Да просто бесите вы меня, дебилы. Как дети малолетние ведёте себя.

И снова смотрит на меня своим взглядом этим бесячим. Высокомерным. Думает, что лучше меня. Ушатать охота.

– Бесись сколько влезет, главное подкатывать к ней не смей. Я первый её забил.

– Бедная девочка, вот же не повезло ей.

Ефим с Дюшей начинают ржать. Я смотрю Кариму в глаза.

– Зато мне повезло.

Пацаны чувствуют, что между нами растёт напряжение, и Дюша пытается сгладить конфликт. Подходит к нам, приобнимает за плечи Карима, хлопая ладонью по его плечу.

– Ладно тебе, Саня, может, у Серого правда любовь случилась с первого взгляда. Бывает же такое? Мы тут ржём, а он как женится потом на ней, вот будет прикол. Может, хоть остепенится тогда, хернёй перестанет страдать. Скажи лучше, вы на алгебру собираетесь?

– Да, наверное.

– Может, ну нах? Мы с Серым хотим в зал пойти, мяч побросать, давайте тоже с нами?

– Ну пойдёмте.

Возвращаемся в школу, попадая как раз на перемену. Идём в сторону пристройки, где расположен спортзал, и – о чудо – моя практиканточка спускается с лестницы, ярко выделяясь в своём чёрно‑белом платье среди потока учеников. И идёт по коридору прямо навстречу нашей компании, на ходу что‑то напряженно разглядывая в своём телефоне. Вот это удача.

Она меня не видит.

– Пацаны, я догоню, – бросаю я и, когда Мышка равняется со мной, резко шагаю ей наперерез.

Она врезается в меня на полном ходу, роняет телефон, но даже не замечает этого. Испуганно замирает в моих руках, потому что я нагло и сильно прижимаю её к себе.

Оказывается, Таня такая малышка. Я почти на голову её выше. А пахнет… Мозги плывут от её запаха. Он потрясающий. Впрочем, как и всё остальное. Забыв, где мы, лапаю её сквозь тонкую ткань платья. И у меня встаёт.

– Татьяна Петровна, надо же смотреть куда идёте… – хрипло выдыхаю я ей в ухо, намеренно касаясь его губами.

Мышка вздрагивает и только сейчас начинает вырываться.

– Отпусти. Меня. Сейчас же, – шипит она сквозь зубы, как дикая кошка, упираясь ладонями в мою грудь.

А мне хочется наоборот. Сжать ещё крепче, затащить под лестницу и…

Оглядываюсь. Вокруг нас полный хаос. Толпа мелких шпингалетов и ребят постарше, все куда‑то бегут, скачут, орут, в ушах звенит от стоящего гвалта. На нас с Мышкой никто и не смотрит. Может, правда, так и поступить?

4. Никогда больше так не делай!

Таня прослеживает за моим взглядом, и боковым зрением я замечаю, как расширяются её глаза от ужаса. Да, наверное, тащить её под лестницу сейчас – это конкретный перегиб. Я ведь не изнасиловать хочу милую практиканточку, а соблазнить. Но мозги рядом с ней стекают куда‑то в штаны, отказываясь работать в штатном режиме. А работать надо. Думать головой.

С неохотой выпускаю Мышку из рук, она тут же шарахается от меня назад и выпаливает возмущённо:

– Никогда больше так не делай!

Примирительно улыбаясь, поднимаю ладони вверх:

– Вы сами в меня влетели, Татьяна Петровна, я чисто на инстинкте вас подхватил.

Мышка хлопает глазами, кусает свои красивые губы. Злится, но не знает, что мне возразить. Потом будто вдруг вспоминает о чём‑то, опускает голову, начинает шарить взглядом по полу. И я тоже вспоминаю – когда мы столкнулись, её труба улетела вниз.

– Чёрт, где мой телефон? – взволнованно спрашивает Таня, подтверждая мою догадку.

Звенит звонок, толпа вокруг нас начинает стремительно редеть и рассасываться. Но ещё до того, как коридор окончательно пустеет, становится ясно – Мышкин телефон уже не найти. Пол от лестницы до самого входа ровен и пуст. Труба не могла никуда залететь или завалиться. Одни стены кругом. А это означает только одно…

– Его что, кто‑то подобрал?! – выпаливает Мышка, хватаясь за сердце. – Господи… Как же это… Там же всё! Фотографии, лекции, документы, номера!* Как же я теперь…

Да, это залёт. Хреново вышло.

Достаю из кармана свой мобильник:

– Диктуй номер.

– Какой? – Таня переводит на меня ошарашенный взгляд.

Она такая растерянная и расстроенная сейчас, я даже умудряюсь почувствовать что‑то вроде укола вины под рёбрами.

– Свой, какой же ещё. Найдём твой телефон, не переживай.

Она послушно диктует номер, я вбиваю цифры и тут же делаю дозвон. Но, конечно, уже поздно. Механический женский голос сообщает, что «аппарат абонента выключен».

Мышка это слышит, вокруг нас теперь гулкая тишина. И мне кажется, глаза моей практиканточки вот‑вот начнут заполняться слезами.

– Его украли, получается, да? – жалобно спрашивает она. – Ты… Ты это специально сделал?

Ну, приехали. Просто зашибись.

– Конечно, нет.

– Я слышала про вашу школу всякое, но не думала, что вот так можно… Это кошмар. Я пойду к директору. Надо вызвать полицию… Если ты специально всё подстроил, ты за это ответишь!

А вот это обидно.

– Давай, удачи, – прохладно произношу я, засовывая руки в карманы джинсов.

На общение с ментами у меня аллергия, но не отговаривать же её сейчас?

Мышка яростно смотрит мне в глаза, сжимая пальцами ремешок от своей сумочки. Пухлые губки подрагивают, будто и правда вот‑вот разревётся. А у меня всё ещё стоит. Удивительно просто. Хорошо, у нас в школе на первом этаже мрачно, как в черной дыре. Окон здесь нет, а на нормальных лампах экономят.

– Если бы я захотел отработать твой драгоценный телефон, вряд ли бы стал так светиться. Ты бы даже лица моего не запомнила.

Теперь Таня растерянно моргает. Собирается что‑то ответить мне, но не успевает. На лестнице появляется какая‑то долговязая ботаничка в бесформенной кофте, я её раньше никогда не видел. Наверное, ещё одна практикантка. Спускается вниз и окликает Мышку:

– Ой, Тань, привет! Ну как у тебя всё прошло?!

Таня медленно оборачивается.

– А, привет, Оль. Нормально.

– Ой, а у меня, ты не представляешь!* – приближается к нам долговязая, но увидев меня, на полуслове замолкает. И неуверенно выдаёт: – Здравствуйте…

– Привет, – отвечаю я хмуро.

– Очень приятно познакомиться, Евгений. Таня так много рассказывала о вас! – вдруг выдаёт она с идиотской улыбкой.

– Это не Женя! – раздражённо шипит Мышка, дёргая подружку за рукав.

– Да? – выпучивает та глаза. – А кто?

– Это мой ученик. Всё, пошли!

– Ой…

Таня едва ли не силой утаскивает свою долговязую подружку за собой, вцепившись той в локоть. Я разворачиваюсь и смотрю им вслед. Не могу отвести взгляд до тех пор, пока они не скрываются за углом. Задница у Мышки зачётная. А вот то, что у неё есть какой‑то там Женя – это полный отстой.

К пацанам в спортзал не иду, вместо этого поднимаюсь на второй этаж к учительской и изучаю общее расписание. У пятиклашек сейчас технология, у седьмых физра, значит, этот самый контингент и носился на перемене по первому этажу. Вряд ли Мышкин телефон подхватил кто‑то из совсем мелких, хотя всякое может быть, конечно. Но я решаю сначала сходить на физру. Как раз там мои пацаны играют в баскетбол.

Щеглы занимаются с Михалычем на второй половине зала. Выдергиваю парочку самых дерзких из них, отвожу в уголок.

– Значит так, мелкота, кто‑то из ваших только что возле лестницы в холле трубу чужую подобрал. Эта труба – моей девушки. Скажите своим, чтобы подошли ко мне сейчас же и вернули. Если не вернут, я вас всех тут вы*бу. Ясно?

Машут гривами и убегают.

Иду к своим пацанам, бросаем мяч. Дюша снова начинает доставать вопросами о Мышке, жёстко его посылаю. Что‑то бесит так всё.

Минут через двадцать подползает один недомерок со второй половины зала и опасливо протягивает мне Мышкин гаджет.

– Вам просили передать…

Грубо выхватываю телефон из его руки, уничтожая щегла взглядом. Всёк бы для профилактики, но бить детей западло.

– Свободен.

– О, это чё? – тут же подтягиваются мои пацаны, потеряв интерес к мячу.

– Ничё, это моё, – рычу я, пряча Мышкин телефон в карман.

Настроение чуть поднимается. Теперь будешь извиняться передо мной, Татьяна Петровна. А потом благодарить.

5. Игры подсознания

Зачем я вообще сюда пошла?*

Как и боялась, я встретила его в тёмном переулке. Но на удивление, совсем не испытываю страха. Эмоции, владеющие мной сейчас, совершенно иные. Хоть и тоже очень сильные… Мне волнительно. Горячо. В груди и внизу живота тянет. От этого тяжело дышать. Сычёв рядом, совсем близко, мы одни, а вокруг никого. Безлюдная улица, кусты и стена…

Его руки наглые и сильные, они на мне, трогают слишком откровенно. Держат крепко, не позволяя вырваться, хоть я и пытаюсь. Бью по нему кулаками, но он не обращает на это внимания. Чувственно сжимает мою грудь, лезет под юбку. Хочу закричать, но из горла вырывается лишь еле слышный стон.

Всё это ужасно неправильно. Как он смеет касаться меня?! И почему это настолько мне нравится?*

Легкие наполняет его запах, как тогда, в школе, у лестницы. Голова кружится и плывёт. Жадно тяну носом. Такой свежий, пьянящий, мужской аромат с терпкой примесью сигарет… Хочется забыть о том, кто этот парень, и поддаться, отдаться его наглым рукам, этим пальцам… Которые уже забрались под мою юбку и касаются самого сокровенного, так пронзительно и приятно… Мне хочется ещё… Почувствовать это всё интенсивнее, потому что я уже близка к удовольствию. Очень близка…

Боже, что я творю?! Он ведь сейчас лишит меня невинности, этот наглый, самовлюблённый, беспринципный… преступник, мошенник и аферист! Он ведь украл мой телефон!

Снова пытаюсь оттолкнуть его и заорать изо всех сил, но проклятые связки никак не хотят меня слушаться. Напрягаю их что есть мочи и вдруг… просыпаюсь!

Подскакиваю на постели, тяжело дышу, растерянно оглядываюсь. Я в своей комнате, за окном ночь. Всё в порядке, всё хорошо, это просто сон. Всего лишь сон. Чёрт…

Маечка вымокла от пота и прилипла к телу, чувствую болезненную пульсацию между ног. И влагу… Я вся мокрая там внизу. Мамочки, что же это такое?!

Мне что, снился эротический сон с Сычевым в главной роли?!

Нет, нет, пожалуйста, только не это! Господи, как теперь это развидеть?!

Со стоном падаю лицом в подушку, впиваюсь зубами и пальцами в ни в чем не повинную ткань. Так хочется прикоснуться и поласкать себя, чтобы унять это невыносимое томление между ног!

Но я ни за что не сделаю этого, только не представляя себе Сычева!

Глубоко дышу, приказывая себе успокоиться.

Это всего лишь сон. Больные игры моего подсознания. Это ничего не значит!

Просто когда он схватил меня там, в школьном коридоре, это вызвало какую‑то странную реакцию в моём организме. Не знаю, что это было. Меня будто парализовало, будто на время выбросило в другую реальность. Женя никогда себе не позволяет так меня хватать. Он всегда очень обходителен и нежен…

Господи, неужели мне нравится наглость и грубость? Поверить не могу!

Нет, дело не в этом. Просто мне давно пора лишиться невинности – вот в чём дело. Я всё зачем‑то тяну и тяну… А ведь давно уже не маленькая девочка. Организм требует своё. Вот откуда ноги растут у этих фантазий. Дело вовсе не в Сычеве… Просто я на подсознательном уровне давно хочу этого, но никак не могу решиться. И Женя не настаивает слишком. Такой, как Сычев, вряд ли стал бы терпеливо дожидаться месяцами… Вот моё тело и потянуло к нему. Элементарная психология.

Мне нужно переспать, наконец, с Женей, не дожидаясь никакой свадьбы. Вот и всё.

Привычно тянусь к прикроватной тумбочке, пытаясь отыскать там свой телефон. Но спустя секунду вспоминаю, что телефона больше нет. Со стоном закатываю глаза и падаю обратно на подушку.

Как же Сычев меня так развёл? Словно лохушку. А я‑то думала, чего он добивается?

Меня ведь предупреждали, кто учится в этой школе. Самый неблагополучный район. Дети проституток, наркоманов, пьяниц и уголовников. Но ведь это же в первую очередь дети? Они не виноваты в грехах своих родителей. Не могла я отказаться от практики в этой школе. Позволить папе воспользоваться своими связями, чтобы избежать этого. Мне просто не позволяла совесть так поступить. Если заранее к этим детям все будут относиться с предубеждением, разве есть шансы выбиться в люди хоть у кого‑то из них? Так я думала. Но мне достались совсем уже не дети. А здоровые лбы.

И как итог – теперь я без телефона. Папе соврала, что забыла у подруги. Не знаю, как буду выкручиваться. Надо срочно купить новый, точно такой же, и восстановить сим‑карту. Деньги одолжу у Жени. Надеюсь, он не выдаст меня отцу. Иначе сразу же начнётся – «Я же говорил! Я тебя предупреждал!». Нет, увольте. Этого я просто не вынесу.

Ну а Сычев… К сожалению, останется безнаказанным. Что ж, пусть подавится моим телефоном. Надеюсь, теперь хотя бы оставит меня в покое.

Биологические часы и непроглядная тьма за окном подсказывают, что ещё очень рано. А может быть и вовсе ночь. Но я всё равно встаю. Иду на кухню, ставлю чайник.

Сегодня днём меня ждёт второй урок на выживание. И на этот раз я не растеряюсь. На этот раз никому не позволю меня смущать.

Настенные часы показывают шесть утра. Наливаю себе чай, раскладываю на кухонном столе свои конспекты, решив немного позаниматься. Съедаю пару булок, не замечая как.

Ближе к семи на кухне появляется отец.

– Доброе утро, красавица моя, – целует он меня в щеку.

– Доброе утро, пап. Налить тебе кофе?

– Да, пожалуйста.

Отодвигаю от себя конспекты, запускаю кофе‑машину.

– Ну как прошел первый день практики? – интересуется отец, усаживаясь за стол.

– Нормально. Я же говорила.

– Ну расскажи подробнее? Извини, вчера так устал на работе, что даже толком тебя не расспросил.

– Да нечего рассказывать, пап. Волновалась немного, сначала класс шумел, потом мне удалось их успокоить. Провела урок, дала домашнее задание. Всё хорошо.

– Ну и отлично. Я в тебе не сомневался.

– Вообще‑то сомневался, – с обидой напоминаю я.

– Женя тебя забрал?

Переводить темы разговора папа у меня мастер.

– Я с Олей доехала на автобусе.

– Мы ведь договаривались, что Женя будет отвозить и забирать тебя оттуда. Всё‑таки не самый благополучный район.

– Пап. Я не маленькая уже. И уроки у меня днём, не ночью ведь, и даже не вечером. И это школа всё‑таки. Там дети учатся, папа. Много детей.

Отец неодобрительно смотрит в глаза и с нажимом повторяет:

– Мы договаривались, ты забыла, дочь? Договорённости надо соблюдать.

– Папа, у Жени ответственная работа, я не хочу создавать ему неудобства.

– Ах вот оно что, – хмурится отец. – Я поговорю с ним.

– Пап, не надо! Это я попросила его вчера не приезжать!

– Почему?

– Не хотела, чтобы со мной нянчились, как с маленькой, вот почему!

– Ты и есть маленькая. Маленькая, хрупкая девочка. И я не хочу, чтобы с тобой что‑нибудь случилось. Если Женя не может, я сам буду тебя отвозить и забирать.

– Не надо, папа. Женя будет отвозить и забирать, – удрученно сдаюсь я. – Я чуть позже ему позвоню и попрошу об этом. Не беспокойся, ладно?

– Если снова обманешь, я сделаю так, что твоя практика отменится, – снова угрожает отец.

Устало закатываю глаза.

– Не обману, не переживай.

6. Неблагодарная сучка

Второй урок в школе монстров проходит лучше, чем первый. Не такие уж они и монстры, оказывается. Если закрыть глаза на определенных личностей, которым явно не интересен мой материал, всё вполне сносно. Есть ребята, которые с радостью готовы учиться. Ориентируюсь на них. Особенно радует, что ненавистного Сычева и его дерзких друзей в классе нет. Без них даже дышится легче. Вот было бы здорово, если бы они всегда прогуливали мои занятия. Но, к сожалению, чудес не бывает, и когда до звонка остаётся не больше пяти минут, дверь кабинета вдруг распахивается. На пороге возникает Сергей собственной персоной.

Сердце болезненно дёргается в груди, к щекам приливает жар. Воспоминания о сегодняшнем сне усугубляют ситуацию. Я смотрю на этого хама и не могу вымолвить ни слова.

– Извините за опоздание, Татьяна Петровна, – бросает он мне и, не дожидаясь разрешения, проходит в класс.

– До конца урока пять минут, – сдавленно произношу я, борясь с подступающим от его наглости раздражением.

– Пять минут лучше, чем ничего, – заявляет Сычев, усаживаясь на своё место.

Заставляю себя оторвать взгляд от нахальной ухмылки и судорожно вспоминаю, на каком месте прервалась. Спорить или что‑то доказывать этому наглецу не собираюсь. Себе дороже. Я ведь решила, что буду игнорировать его. Этой тактики и придержусь.

Но пять минут урока в присутствии этого подонка в классе тянутся намного дольше, чем предыдущие сорок. Я кое‑как заканчиваю тему, постоянно сбиваясь, и мысленно проклинаю себя за это. Надо научиться не обращать внимание. Представить, будто его нет.

Наконец звенит звонок, но на этот раз выдыхать с облегчением я не спешу. Ученики покидают класс, за исключением, конечно же, Сычева. И Лизы Капустиной, той самой «Капусты». Мне не нравится такое прозвище, оно совсем не подходит этой девочке. Лиза – очень приятная, хорошая, внимательная. Но её одноклассникам вряд ли есть до этого дело. За что‑то они все дружно её невзлюбили. Это буквально чувствуется в воздухе. И кажется мне несправедливым.

– Татьяна Петровна, а можно с вами посоветоваться? – робко спрашивает она, приблизившись к моему столу.

– Да, конечно, Лиза.

– Вы знаете, я уже все книги из школьной программы прочитала, а можете мне посоветовать что‑нибудь ещё почитать?

Сергей наблюдает за нами со своего места, даже не встаёт. Хочется выгнать его из класса, но нарушать избранную тактику игнора я не решаюсь. Лучше уж соберу со стола свои вещи и выйду из кабинета вместе с Лизой, как только отвечу на её вопрос. А Людмилу Ивановну дождусь в коридоре. Господи, надеюсь только, у неё ничего ценного в этом кабинете не хранится… Еще не хватало, чтобы Сычев и тут что‑нибудь спёр.

– Любишь читать? – спрашиваю я Лизу с мягкой улыбкой.

– Да, очень, – радостно кивает та. – Я очень люблю литературу, это мой любимый предмет!

– А какая у тебя любимая книга?

Лиза как будто немного теряется от моего вопроса:

– Эм… Не знаю… Я так много читаю, что не запоминаю даже особо.

– Ну какое‑нибудь произведение из прочитанных наверняка понравилось тебе больше остальных?

– Ох… Ну… Эм… Это…

– Произведение «Как залезть без мыла в жопу всем учителям», – лениво подаёт голос с задней парты Сычев.

Чувствую, как мои щеки снова обдаёт жаром, а под рёбрами начинает нервно вибрировать.

– Придурок! – обернувшись, шипит Капустина, сразу после чего пулей вылетает из класса.

Я даже не успеваю опомниться, как мы с Сергеем остаёмся наедине. Он смотрит на меня так, что становится трудно дышать. Не могу отвести взгляд от его глаз, словно попала под гипноз. Как кролик перед удавом.

Встрепенувшись, резко поднимаюсь из‑за стола. Хватаю с него журнал, свои тетрадки. Я должна поскорее покинуть класс. Вслед за Лизой, как и планировала.

– Как живётся без телефона, Мышка?

Этот совершенно наглый, переходящий все грани приличий вопрос заставляет меня замереть на месте и задохнуться от возмущения.

Мало того, что Сычев обокрал меня, так он теперь ещё и издевается?!

Гневно смотрю на него:

– Тебе просто повезло, что вчера я очень спешила и не обратилась в полицию. Но сегодня я обязательно это сделаю. И ты ответишь за свой поступок.

Ухмыляется. Гад, он ещё и ухмыляется! Настолько уверен в своей безнаказанности?

– Твой телефон взял не я, а один пацан, семиклассник, что мимо проходил. Но я его нашёл.

– Да что ты говоришь? – со скепсисом хмыкаю я.

– Да, – невозмутимо кивает Сергей. – И я верну тебе твою трубу. Если ты извинишься за свой базар, конечно.

– За что я должна извиняться?!

– Ты сама налетела на меня вчера, потому что не смотрела, куда идёшь. Сама выронила телефон. А в том, что его увели у тебя из‑под носа, почему‑то обвинила меня.

– То есть это не ты всё подстроил?

– Конечно, нет.

– А что если я в это не верю?

– Ты имеешь представление о том, что такое презумпция невиновности?

– Имею…

– Тогда я жду извинений.

– Хорошо. Извини. Я была неправа.

Сама не верю, что сказала такое. Но вдруг телефон и правда не он украл? Всё‑таки я не могу быть уверенной в этом на сто процентов.

Сычев встаёт, неспешно движется между рядами парт, достаёт из кармана телефон и кладёт его на стол передо мной, неотрывно глядя при этом в мои глаза.

Я с неверием хватаю гаджет, снимаю блокировку, жадно скольжу пальцем по экрану. Это действительно мой телефон! На первый взгляд – всё в нём на месте, ничего не изменилось. Записи с лекциями, самое главное!

Поднимаю глаза на Сергея:

– Спасибо.

– Я бы предпочёл поцелуй вместо «спасибо», – ухмыляется он.

И всю мою признательность как рукой снимает.

– Радуйся, что я не обратилась в полицию. И не сказала им, что подозреваю тебя!

– Какая ты неблагодарная сучка.

– Как ты со мной разговариваешь?! – Меня снова рвёт на части от его наглости. – Моему терпению есть предел! Я точно пожалуюсь на тебя директору и завучу, и твоему классному руководителю! Всем!

Сычев лишь негромко смеется на это, доводя меня до исступления.

– Что тут смешного, я не понимаю?! – выпаливаю я.

– А смотри, что у меня есть… – вкрадчиво произносит он, доставая из другого кармана ещё один телефон, наверное, уже свой.

Пару секунд водит пальцем по экрану, после чего разворачивает его экраном ко мне.

И, к своему неописуемому ужасу, я вижу там свою фотографию. Слишком откровенную фотографию.

Господи…

Я и забыла про нее совсем! Как‑то от скуки снимала себя через зеркало в одних трусиках, а теперь это фото попало к нему!

Земля уплывает куда‑то из‑под ног. Это же катастрофа!

– Ну кто же ставит на пароль дату своего рождения, Мышкина Татьяна Петровна, а? – насмешливо отчитывает меня Сергей. – Разве вы не знаете, что такой пароль очень легко подобрать? Тем более, когда вы зарегистрированы во всех соцсетях и нигде не скрываете дату рождения.

Чувствую, как вся кровь отливает от моего лица.

– Удали немедленно.

Сычев снова задорно смеется и, прищуриваясь, весело тянет:

– Не‑е‑ет. Ни за что.

– Удали! – взвизгиваю я и, не понимая, что творю, бросаюсь на него в попытке отобрать телефон.

Но тут же оказываюсь скрученной по рукам и вжатой лицом в стену. Сычев наваливается на меня сзади всем своим весом.

Адреналин шпарит по венам, тяжело дышу, безуспешно пытаясь вырваться. Но подонок слишком огромный и сильный. Я действительно как маленькая мышка в его руках.

Сергей убирает в сторону мои волосы, и я чувствую, как задней поверхности шеи касаются его теплые губы. Почти невесомо, но меня прошибает током от этого прикосновения. С головы до пят бегут бешеные мурашки. Вжимаю голову в плечи, всхлипываю, зажмуриваюсь:

– Не надо, пожалуйста… Что ты делаешь… Отпусти…

– Хочу тебя…

И меня вновь окатывает кипятком с головы до пят, по телу проходит дрожь.

– С ума сошел! Ненормальный! Псих!* – испуганно шепчу я.

– У тебя такое тело нереальное… Хочу вживую его увидеть… Хочу потрогать… Везде…

Его ладонь чувственно сжимает моё бедро, так, что низ живота простреливает горячим спазмом.

А потом Сергей вдруг резко отпускает меня и отходит. Я едва удерживаюсь на мягких, как вата, ногах. Только успеваю отлипнуть от стены и развернуться, как на пороге класса появляется Людмила Ивановна.

– Снова ты здесь, Сычев? – строго смотрит она поверх очков на своего ученика.

– Уже ухожу, Людмил Иванна, – заверяет он её.

– Татьяна Петровна? У вас что‑то случилось? – хмурится классный руководитель, переводя на меня взгляд.

– Нет. Всё в порядке, – отрывисто отвечаю я.

Дезориентировано хлопаю глазами, наверное, они у меня сейчас совершенно дикие.

Сычев уходит. Людмила Ивановна настороженно интересуется у меня, как прошел урок. Я что‑то сбивчиво ей отвечаю. А через пару минут на мой телефон приходит сообщение с неподписанного номера:

«Спорим, я тебя трахну, Мышка? И тебе это понравится»

По моему только начавшему остывать телу вновь прокатывается горячая волна, закручиваясь в тугую спираль внизу живота. Сердце колотится о рёбра, на лбу выступает пот.

Скольжу пальцем по экрану. Чуть выше в диалоге мои откровенные фото, которые Сычев переслал себе. Резко гашу телефон.

Пытаюсь проморгаться. Но текст сообщения и эти фото так и стоят перед глазами, будто отпечатались на сетчатке.

Он точно псих. Ненормальный. Неадекватный. Разве можно девушке такое писать? Разве можно такое говорить?! А делать так разве можно?! Господи, это какой‑то кошмар…

Теперь ещё Сычев будет шантажировать меня фотографиями. У него практически развязаны руки. Потому что если эти снимки разойдутся по школе… Если папа узнает… Я просто умру от стыда.

Как я умудрилась так вляпаться?!

7. Как же неохота домой

– Сигареты есть?

Молча достаю пачку из кармана, протягиваю Дюше. Тот подкуривает, затягивается. Прищуривается, глядя искоса на меня:

– Короче, тема такая. У Власова знакомый пацанчик на разборе трудится. Бес погоняло, может, слышал. Он рассказывал, что там, короче, они не только легальные запчасти продают. По дешману можно что угодно толкнуть. Можно попробовать с ним добазариться. Прошвырнемся по району у Мажора, зеркала с леханов поснимаем, этот Бес их толкнет, а мы баблишко поделим.

Я делаю глоток из банки. Пальцы прилипают к ней – на улице мороз. Ледяное пиво стекает по пищеводу, пробирая до мурашек. Но я зачем‑то всё равно пью его.

– А сколько реально на этом поднять?

Дюша затягивается сигаретой и выпускает вверх струйку перемешанного с паром дыма.

– Поднять можно ох*енно, Сыч. Я на дроме вчера глянул, там одно ухо в среднем трицаху стоит. Думаю, за пятнаху их с руками оторвут.

– Да ты чё.

– Да. Тебе бабки нужны или нет? Сам же вроде недавно ныл?

– Нужны, нужны. Я в деле. Мажор там как, сам перетрёт с этим Бесом, или помощь нужна будет?*

– Да не, он сам перетрёт.

– Ладно, держите меня тогда в курсе.

– Хорошо.

Делаю еще один большой глоток ледяного пива, ёжусь и швыряю пустую банку в переполненную урну. Та скатывается по куче мусора и падает рядом в снег. Морщусь и отворачиваюсь от этого зрелища. Бесит. Такое ощущение, что у нас на районе никто вообще не убирает. Везде, куда ни глянь, что днём, что ночью сплошное дерьмо. А в центре хрен где найдешь переполненную мусорку, там улицы, наверное, языком вылизывают каждый божий день.

Хочу жить в центре. Задолбало это дерьмо.

– Ладно, Серый, пойду я, – напоминает о себе Дюша, выбрасывая окурок в снег и протягивая мне руку. – Матушке обещал сегодня с мелкими посидеть.

Отстранённо киваю, жму другу ладонь.

– Давай. Созвонимся.

Дюша заходит в подъезд, а я спускаюсь с крыльца, стряхиваю рукавом снег со спинки лавки и усаживаюсь на неё, поставив ноги на сиденье. Так задница дольше не отмёрзнет.

Сегодня дико холодно. И во дворе нашей общаги ни души. Все засухарились по своим норам, и мне даже носа некуда сунуть. А домой неохота.

Неохота – но придётся. Темнеет, и мороз всё крепче. А я уже и без того почти не чувствую конечностей. Сейчас отморожу себе зад окончательно, никуда не денусь, встану и пойду.

Сука, как же хочется свою квартиру! Только не представляю, что надо сделать, чтобы её купить. Душу дьяволу продать если только, да я бы и продал, но, бл*ть, не предлагают пока. Скорее бы уже лето, хоть у Мажора родители на дачу свалят, можно будет там позависать.

Онемевшими руками выбиваю из пачки очередную сигарету, подкуриваю. Достаю из куртки телефон, снимаю блок с экрана и открываю фотки Мышки. Залипаю надолго, даже забываю на время про мороз. Какая же она ох*енная… Приближаю изображение, разглядываю стройные ножки, плоский животик с аккуратной впадинкой пупка, аппетитную грудь. Кровь приливает к паху, и вот мне уже почти не холодно.

От сигарет уже тошнит, но я докуриваю, достаю ещё одну и снова поджигаю. Жрать охота, пи*дец. Но в карманах сегодня ни гроша, на последние купил пачку Мальборо. Сука, бомж.

Вспоминаю Дюшины слова о том, что такая, как Мышь, никогда в жизни мне не даст. И следом в памяти всплывает тачка её ухажёра. Сегодня с пацанами на крыльце стояли, когда этот пид…р лощеный к школе подкатил. На серебристом мерине‑купешке. Я таких тачек даже не видел раньше никогда. Не знаю, кому там нужно душу продать, чтобы купить такую. Или родиться с золотой ложкой в жопе.

Конечно, она с этим пид*ром трахается, если он на такой тачке двигается, значит, там в принципе бабла не меряно. А у меня, как у латыша, только х*й да душа. Ну, пока второе не продал.

И ведь смотрит на меня, как на кусок дерьма. С презрением. Теперь понятно почему.

Но мне похер, как она на меня смотрит. Да, не повезло мне родиться с золотой ложкой в жопе, как её пид.ру. Но мы ещё посмотрим, что будет через год‑другой. Появится у меня и машина, и квартира, и бабки. А телки, вроде Мышки, будут в рот мне заглядывать и радостно раздвигать ноги, если я захочу их трахнуть.

Спрыгиваю с лавки, разминаю ноги, уже почти не чувствуя собственный зад. Надо бы идти домой. Но, бля, как же неохота!

Открываю приложение‑слежку за телефоном Мышки. В последний момент решил установить. Сначала думал, херня, она сходу его найдет и грохнет. Если бы я знал, что моя труба была у кого‑то в открытом доступе, первым делом бы проверил на всю такую чушь. Но Мышка, похоже, затупила. Вот зелёная точка на карте. В центре города. Уже пару часов на одном и том же месте стоит. Наверное, живёт там? Или с пи*ром своим тусит.

Кстати, не так далеко от дома Мажора. Три квартала примерно. Может, прогуляться туда? Любопытно узнать, где моя жертва проводит вечера. Заодно и время пролетит.

Натягиваю капюшон на глаза и отправляюсь в путь. Не чувствую пальцев ног, но иду. Не знаю, что сильнее толкает меня сейчас пилить в неизвестность через весь город, нежелание возвращаться домой или возможность увидеть Мышку. Второе вызывает азарт. Маловероятно, конечно, что я её увижу. Скорее всего, она дома, это только я могу гулять в такой мороз. Но я зачем‑то иду. Идти всё лучше, чем сидеть на месте, вот уже и теплее становится.

Достаю из внутреннего кармана наушники, вставляю в уши. Басы поднимают настроение. Ничего, скоро разживусь баблом, куплю себе тоже машинку. Не мерина, конечно, но хотя бы старенькую девятку. Буду катать по городу, слушать музыку, в тепле. В ней даже жить можно будет. А домой заходить чисто переодеться и принять душ. Красота.

Надеюсь, эта Дюшина тема с зеркалами выгорит, и мы поднимем нормально бабла.

Дохожу до Мажора, уже совершенно не чувствуя конечностей. Решаю завалиться к нему, хотя бы немного погреться. Его матушка приглашает меня за стол, кормит горячим борщом. Наглею и съедаю сразу две тарелки. Какой же это кайф. Повезло Мажору с предками.

Уходим с Игорем в его комнату, рубимся в плей стейшн. Я расспрашиваю аккуратно про Беса, Мажор отвечает что‑то невнятное. А потом заглядывает его матушка и просит меня идти домой, мол, уже поздно.

И вот я снова мёрзну на улице, решая, куда пойти. Всё‑таки домой, пока не отморозил себе что‑нибудь, или попытать счастья с Мышкой?

Открываю приложение. Точка движется. И движется как раз в мою сторону! Это судьба, значит, я иду к ней.

8. Вот �

Продолжить чтение