Я еще не все сказала тебе, папа
Памяти моего папы посвящается…
Глава первая
А ведь смерть на самом деле не конечна. Умирая, человек остается с тобой навсегда. Ты начинаешь думать о нем гораздо больше, чем думал до этого события, мысленно общаешься, постоянно вспоминаешь.
Прошел уже месяц как умер папа, а Олеся, кажется, осознала это только что, вернувшись в Сингапур, где уже три года жила вместе с мужем и двумя детьми. Она была на похоронах и, более того, полностью устраивала их. Кажется, что погружение в погребальные дела и все им сопутствующее было полным, однако, осознание стало приходить лишь недавно. Олеся видела папу в гробу и прощалась с ним, но только вчера, стоя у подоконника и глядя на погасшие окна домов в их районе Катонг, ее внезапно пронзила мысль – папы больше нет. Нигде нет. И никогда не будет. У Олеси мучительно заболело сердце. Захотелось позвонить папе и пожаловаться. Ах, да, его же нет.
Все эти дни Олеся помнила, что его нет. Не было такого, чтобы она тянулась к телефону и в последний момент одергивала руку, вспоминая, что папы нет. Не было даже этой доли секунды, в которую она могла представить, что ничего не поменялось и папа жив, его номер в мессенджере можно набрать в любой момент. Ее психика не подкидывала даже эту иллюзию, хотя иногда хотелось. Олеся знала, что звонить некому, но все равно брала телефон и набирала папин номер. Она смотрела на экран и слушала гудки – в мессенджере, даже если телефон разряжен или связь отключена за неуплату, все равно идут длинные гудки, будто человек еще жив. Просто вышел куда-то.
Папа обычно всегда брал трубку сразу или почти сразу, но если случалось, что он не слышал звонка, то очень быстро перезванивал. Олеся знала, что никто уже не возьмет и не перезвонит, но ей нравилось, что папин контакт, после набора номера, перемещался на самый верх и какое-то время был наверху списка, между другими активными контактами. На него падал Олесин взгляд и казалось, что ничего не произошло, папа жив и все как прежде.
Олеся вернулась две недели назад, проведя до этого ровно две недели в Москве. Она занималась похоронами и другими неотложными делами. Вернулась при первой же возможности. Летела с пересадкой в Дубае, полет был комфортным, но выматывающим. Олеся часто летала и всегда прекрасно спала в самолетах, особенно если полет проходил без детей, но не в этот раз. Всю дорогу туда и обратно, она смотрела в иллюминатор и думала о папе. Есть, смотреть фильм, слушать музыку или читать было совершенно невозможно. Вот Олеся и думала. На обратном пути ей досталась словоохотливая соседка из Украины, которая постоянно проживала в Дубае и теперь летела в Сингапур, попытать счастье в модельном бизнесе. Настя, как она представилась, договорилась со своими земляком о выгодном контракте и теперь направлялась встретиться с ним лично.
– Мировой мужик! – Настя подняла вверх большой палец, – Вот, смотри.
Она сунула под нос Олесе телефон с фотографией невнятного парня в солнечных очках, который позировал на яхте в плавках. Ничего себе, директор агентства!
Слышала Олеся об этих агентствах и девушках, которые туда устраивались. Знала она, чем в итоге они занимаются, но промолчала. Настя выглядела так, что не оставалось сомнений, в чем заключалась ее деятельность в Эмиратах. Видимо, понимала на что идет, просто хотелось сменить картинку.
Олеся поморщилась – обычно на соседей ей везло. Что же сейчас не так?
Настя расспросила, чем занимается Олеся в Сингапуре и услышав, что та преподает английский, понимающе закивала.
– У нас в Дубае тоже таких много, кто английский преподает. Их мужья содержат.
Олеся промолчала. Настя была права – ее действительно содержал муж. А про английский она говорила чаще всего для того, чтобы отстали. Она была преподавателем по образованию и могла бы это делать, просто зачем? Слишком велика конкуренция, не сильно большие заработки, которые не отразятся на семейном бюджете, да и желания нет.
– Везет тебе, – продолжала Настя, уплетая обед. Она как бы между прочим поинтересовалась, будет ли есть Олеся. Получив отрицательный ответ, потянула коробку с едой к себе.
На этих авиалиниях хорошо кормили даже в эконом-классе, просто у Олеси не было аппетита с того самого момента, как она узнала о смерти папы. Зато у Насти он очень даже был, а для модели вдвойне. Впрочем, она была такая болезненно худая, что не в коня корм, как говорила Олесина бабушка когда-то.
Настя рассуждала о том, как хорошо живется Олесе, а та мечтала, чтобы она замолчала. Правда воспитание мешало сказать об этом прямо и она продолжала кивать невпопад.
– А ты чего в Москве делала? – поинтересовалась Настя, прикончив оба набора еды и заказав себе вина.
Олеся попросила виски, в надежде уснуть. Она вспомнила как давным-давно, когда еще работала в одной из крупных московских пиар-компаний, летела из Стамбула в Гонконг. В Стамбуле у нее была пересадка и грех было не воспользоваться моментом, не выйти погулять. Олеся погуляла, замерзла – был декабрь и с Босфора дули сильные ветра, а когда в итоге оказалась в самолете, то еще на взлете попросила пятьдесят грамм виски. Турецкая пара посмотрела на нее с осуждением, но Олесе было все равно. Она выпила пятьдесят грамм, завернулась в плед, попросила стюардессу не будить ее, когда будут разносить еду и проснулась лишь на посадке, ровно через восемь часов. Отличный полет!
Но в этот раз так, скорее всего, не будет.
– Я папу хоронила, – ответила Олеся на Настин вопрос и потрогала черный шелковый платок, который купила в магазине ритуальных услуг, где заказывала все необходимое для похорон.
– У вас есть черный платок? – деловито осведомилась похоронный агент, молодая красивая девушка лет тридцати по имени Наташа.
– Что? А… нет.
– Вы можете приобрести их у нас.
Олеся кивнула.
Девушка достала каталог и разложила перед ней. Вот с кружевом, вот без. Можно с рисунком из цветов. Хлопок, шелк, синтетика. Олеся ткнула в первый попавшийся. Она только что, ровно по такому же каталогу, выбирала гроб, ткань для обивки, подушку и ритуальное покрывало. Вам с крестом или без? С Богородицей или Иисусом?
– С Иисусом.
– Может, все-таки с Богородицей? – Наташа внимательно посмотрела на Олесю, – Обычно мужчинам ее выбирают. А какая у него иконка на груди была?
Олеся вспомнила, что папа носил на шее золотой образок, но она не знала, кто на нем был. Да и где он теперь? Наверное на папе. А папа в морге. А это ритуальное агентство, где она сидит, находится как раз при морге. Она сейчас здесь выбирает ему покрывало в гроб, а папа рядом. Интересно, где? Олеся машинально огляделась. Наташа терпеливо ждала ответа.
– Давайте все-таки Иисуса.
Потом она выбирала подушку, будто есть разница! Хотя… а вдруг есть? Олеся внимательнее пригляделась к каталогу. Что могло бы понравиться папе? Она перебирала предложенные варианты, а потом с возмущением мотнула головой и мысленно одернула себя. Понравиться? Подушка в гроб? Папа любил дачу, рыбалку, охоту. Ему нравилась вкусная еда, у него была слабость к хорошим наручным часам. Но чтобы ему понравилась какая-то подушка в гроб?! Господи, о чем она думает? И ей не нравится ни одна – какой-то китч с множеством рюшечек и оборочек. Олеся снова ткнула в рандомный вариант и отвернулась от каталога с отвращением.
– Тапочки класть будем? – Наташа что-то писала в своих бумагах.
Папу собирались хоронить в ботинках, которые подходили к его костюму. Костюм выбрала мама. Олеся выбрала бы его любимый свитер и джинсы.
– Ты что?! Не положено! – прошипела ей мама.
Кто его знает, что там положено? Но мама была уверена в своей правоте. И это было единственное, что она сделала для похорон. Все остальное выбирала и заказывала Олеся. Правда мама знатно трепала ей нервы по телефону, потому что была с чем-то не согласна, но тут Олеся оставалась непреклонна – кто платит, то и музыку заказывает.
– Тапочки? – переспросила она.
– Ну да, иногда к ботинкам кладут тапочки. Вы можете купить их у нас, белые или черные.
– Давайте белые, – Олеся облизнула пересохшие губы. Где-то из глубины сознания всплыло выражение «белые тапки». Хотя у нее у самой были пушистые белые тапочки, которые она носила дома в Сингапуре. Это только кажется, что если экватор, то везде жарко. Дома кондиционеры и абсолютно в каждой, даже самой дорогой квартире, пол покрыт плиткой. Тапочки, особенно пушистые и теплые – необходимость.
– Отпевать будем?
Олеся снова кивнула. Вообще она по большей части кивала. Ей называли услугу и цену, она соглашалась. А как иначе? Хоронить-то в любом случае надо.
Она впервые сама от и до занималась похоронами и понятия не имела, что может потребоваться. Вот и про платок забыла, а Наташа заботливо напомнила. Какой же полезный специалист – ритуальный агент! Почти как врач экстренной помощи.
Олеся вылетела из Сингапура вечером того же дня, когда узнала о смерти папы. Это известие застало ее за утренним кофе. Дорога вместе с пересадкой заняла практически сутки. И вот теперь она сидела в агентстве и нужно было сделать все необходимое за один день. Такое уж это поспешное мероприятие – захоронение, никак нельзя отложить или растянуть во времени. А еще Олеся поняла, что тот самый кофе был последним, что она пила. А ела, кажется, накануне вечером. Точно! Они с мужем и детьми пошли гулять в парк Ист-Кост и там, на берегу моря, ели рис с морепродуктами – ее любимое блюдо, которое она могла есть на завтрак и ужин каждый день. А на обед – Том Ям. И это было идеально. Но сейчас она не могла есть ничего, даже глотка воды за все время не сделала, а сколько уже прошло с момента того кофе и известия?
Олесе казалось, что теперь она никогда не сможет пить кофе, даже запах его был неприятен, а он, как назло, встречался повсюду. Вот и сейчас, после обеда, стюардессы толкают перед собой тележки с чаем и кофе. И Настя выбрала именно кофе. Да еще и Олесе настойчиво предлагала выпить вместе кофейку. С виски-то – самое то. Узнав о выборе своей соседки, Настя тоже взяла себе порцию виски, долго обсуждая на ломанном английском со стюардессой сорта и выдержку. Но в экономе был не очень большой выбор, хотя виски был вполне сносным, о чем стюардесса и сообщила. Тогда Настя сказала, что ей все равно.
– Нет, спасибо, я не хочу кофе, – покачала головой Олеся.
– Везет тебе, – снова вздохнула Настя, дуя на обжигающий напиток, – У тебя хоть папа был. А я своего совсем не знаю.
– Да, везет, – эхом отозвалась Олеся.
Олеся не была близка с папой в детстве, главным образом потому что он редко бывал дома. Ее школьная бытность пришлась на девяностые и, чтобы жить более или менее нормально, нужно было крутиться и работать. Вот папа и работал. Зато у Олеси о девяностых не осталось негативных впечатлений. Их семья была небогатой, но на столе всегда стояла вкусная еда, на день рождения ей дарили Барби из Гума, а однажды даже купили дом для ее многочисленных кукол! Конечно мама потом месяц ворчала, что это очень дорого и деньги были отложены ей на пальто. Но и пальто она себе в ту зиму купила – они с Олесей вместе ездили на рынок и долго ходили по рядам, выбирая. Пальто было рыжее, кожаное, с норковой опушкой – это считался самый шик. У мамы было пальто, а у Олеси кукольный розовый дом с лифтом в стоимость средней зарплаты учителя или инженера. И Олеся знала, что для ее семьи это вовсе не мало, но все равно дом ей купили. Мама Олеси всю жизнь была домохозяйкой, зарабатывал только папа, причем зачастую довольно тяжелым трудом. Но у нее было не только необходимое, но и лишнее. Много одежды – тогда уже отменили форму и можно было ходить в чем хочешь. Если в моду входили яркие лосины, вязаные мини-юбки с надписью Barbie, капоры и двусторонние пуховики, то у Олеси все это было тут же и далеко не в одном экземпляре. А еще к ним приходили занимать деньги женщины из их дома. Дом считался «заводским» – это значит, что тут давали квартиры тем, кто работал на заводе. Олесин папа тоже работал на заводе, пока там не перестали платить зарплату. Совсем. Он тут же сориентировался и ушел в другое место, а многие его коллеги остались. Зарплату им по-прежнему не платили, их жены где-то подрабатывали, кто шил, кто мыл полы в магазине, а кто-то пошел на рынок торговать. Некоторые приходили занимать деньги к маме в начале месяца, чтобы к концу наскрести и отдать. Олеся подслушивала разговоры, которые происходили между мамой и очередной соседкой и в глубине души радовалась, что папа вовремя ушел с завода и они избежали такой участи.
В общем, все детство папе было не до Олеси и ею плотно занималась мама-домохозяйка. Но, несмотря на постоянное общение, близки они так и не стали. Да и с папой Олеся сблизилась уже в последние годы, когда перебралась в Сингапур. Сначала созванивались раз в неделю, потом все чаще и не заметили как их длинные разговоры стали ежевечерним ритуалом.
Олеся разглядывала свой телефон, листая историю звонков с папой – 40 минут, 58 минут, 1час 12 минут. А накануне его смерти они разговаривали всего две минуты – Олесе надо было срочно ехать за мальчишками на тренировку, которая закончилась уже поздно вечером. На другой день их ожидали местечковые соревнования по большому теннису, который проводили между клубами. Всего две минуты. Очень нетипично для их с папой созвонов. И больше не будет ни одной минуты. Никогда.
Да, ей повезло. Папа у нее был.
Настя продолжала болтать, а Олеся всерьез раздумывала, не заказать ли ей еще виски.
Настя наелась, выпила три порции залпом, плюс кофе и уснула, как младенец. А Олеся весь их ночной полет смотрела в темный иллюминатор и время от времени бросала взгляды на свою соседку, раздумывая, легко ли живется женщинам, которые ведут такой образ жизни? Настя не выглядит несчастной, а вовсе даже наоборот. А она, Олеся, приличная женщина, мать двоих детей и жена своего мужа, продолжает искать какой-то смысл во всем, что ее окружает. Зачем?
Самолет приземлился, Настя проснулась и сладко потянулась.
– Отлично выспалась, – она потрясла головой и улыбнулась.
Олеся не нашла сил улыбнуться в ответ.
– Не переживай сильно, тебе же лет сорок? – неожиданно спросила Настя. Олеся с удивлением посмотрела на нее.
– А какое это имеет значение?
– Ну, я к тому, что папа-то у тебя уже старый был.
– Нет. Ему было шестьдесят три.
– Вот я и говорю – старый. Знаешь, сколько молодых умирает? У меня двоюродный брат в аварии разбился, ему двадцать восемь было. Вот где горе!
Олесе не хотелось рассуждать, чье горе сильнее. На похоронах и поминках она уже успела выслушать о том, что ее папа «пожил», а кто-то чуть ли не сразу после рождения уходит. Но у каждого свое горе! Почему Олеся должна жалеть чужого брата и обесценивать тем самым смерть папы и свою потерю?
Ей действительно было сорок. Но хотелось верить, что она выглядит хотя бы на тридцать пять. Или даже младше. В принципе, так ей всегда и давали – хрупкая брюнетка Олеся выглядела моложе своих лет. Но две недели нервотрепки, прощания и горевания наложили свой отпечаток. Хорошо хотя бы на сорок!
Ладно ей сорок. Но шестьдесят три – это разве старый? Совсем нет.
Олеся вспомнила, что когда папе исполнилось шестьдесят и он, что называется, разменял седьмой десяток, она ввела в поиск интернета запрос, какова средняя продолжительность жизни мужчин в России? Ответ ее немного успокоил – что-то около 68 лет. С одной стороны успокоил, с другой встревожил. У некоторых ее ровесниц отцы умерли какое-то время назад, многие не успели при этом достичь рубежа в 60 лет. Получается, ему еще действительно повезло! К тому же, папа хоть и был здоровым человеком, не отказывал себе в алкоголе или сигаретах, даже когда врачи запретили ему это. Папа лишь отмахивался – кому что на роду написано, то и будет. Так он всегда говорил. Олеся фаталисткой не была и считала, что можно что-то поменять. Например, образ жизни. И выиграть себе пять-десять лет.
– Знаешь, сколько людей вели здоровый образ жизни и умерли гораздо раньше меня от разных неприятных болячек? – вопрошал папа каждый раз, когда Олеся заводила об этом разговор.
Она знала. Возразить было нечего. Что ж, возможно это был папин выбор. Дай-то бог.
В сингапурском аэропорту Чанги Олесю встречал Петя, муж. Она отсутствовала всего две недели, но по ощущениям для нее будто вечность прошла. Олеся с удивлением оглядывалась в аэропорту, который казался ей совершенно незнакомым. С таким же удивлением она смотрела и на Петю – кто этот человек? Высокий, статный мужчина в очках, в неизменном костюме привлекал к себе женские взгляды, но Олеся взглянула на него равнодушно.
– Привет! – он слегка прижал жену к себе.
– Привет! – кивнула она, отстраняясь чуть быстрее, чем положено любящей супруге, которой не было дома две недели.
Муж ведь работал, сидел с детьми, забирал их из школы, возил на тренировки. Убиралась и готовила у них ловкая филиппинка в годах, которая, впрочем, могла дать фору любой молодой. Но даже организовать филиппинку было необходимо, потому что она хоть и была работящей, но без нужного пригляда начинала отлынивать. Петя мог. Вот и в аэропорт приехал, хотя Олеся сказала, что возьмет такси и доберется сама.
– Зачем? Я отпрошусь с работы и встречу тебя, – ответил Петя.
– Привет! – над ухом раздался знакомый голос и Олеся вздрогнула. Это была Настя, о которой она уже успела благополучно забыть, как забывают о только что обслужившей тебя официантке, когда счет уже закрыт и ты выходишь из ресторана.
– Я Настя, – она протянула Пете руку. Тот взглянул на нее через очки чуть насмешливо. Да, Петя тоже насмотрелся на подобных девушек в этом городе.
– Петя, – коротко представился он.
– Олеся мне про вас говорила, – подобострастно заулыбалась Настя, хотя Олеся ей ничего не говорила про мужа, кроме того, что он у нее есть. Но такой тип девушек своего не упустит, об этом Олеся тоже знала.
– Хорошее, надеюсь? – равнодушно бросил Петр, подхватывая Олесин чемодан.
– Конечно.
Разговор, казалось, сошел на нет, но Настя так просто сдаваться не собиралась. Она пошла за Олесей и Петей к выходу, рассказывая о том, что приехала в Сингапур работать моделью, а потом попросила подкинуть ее до города.
Петя вопросительно посмотрел на Олесю, чуть приподняв брови. Та неловко пожала плечами и, хотя ей совершенно не хотелось терпеть Настину компанию, нехотя пригласила ее ехать с ними.
Настя, казалось, тона Олеси не заметила, а, может, внимания не обратила. Что ей? Всю дорогу она восторженно комментировала то, что видела за окном, а Олеся молчала, глядя перед собой в лобовое стекло. На Настю она внимания не обращала, думая только о том, что надо же, в городе ничего не изменилось, а папы больше нет. Она все так же будет ходить по этим улицам и есть рис с морепродуктами на Ист-Косте, а папы не будет никогда. Сердце Олеси мучительно сжалось, она закусила губу, чтобы не закричать.
– Тебе плохо? – поинтересовался Петя, искоса глядя на жену.
– Нормально, – бросила Олеся.
– Вот и я ей говорю – чего переживать? Пожил мужик, хорошо пожил! Вон, молодые умирают…., – начала было Настя, но Олеся решительным жестом остановила ее. Не надо, мол, помолчи. Как ни странно, девушка замолчала.
Остаток дороги прошел в тишине. Петя иногда бросал взгляды на жену, а она делала вид, что не замечает их.
Настю высадили недалеко от их дома, дальше она собиралась созвониться со своим директором в плавках, который должен был за ней подъехать. Олеся не понимала как это произошло, но она дала Насте свой номер телефона.
– Звонить не буду, не думай. Я на всякий случай, – пояснила Настя.
– Зачем тебе эта? – удивился Петя, когда они оставили Настю с чемоданом недалеко от Ист-Кост и плавно двинулись к дому.
– Не знаю, – Олеся пожала плечами, – Одна, в чужом городе. Вдруг обидят?
– Такая сама кого хочешь обидит, – усмехнулся Петя.
Олеся не стала спрашивать, откуда муж так хорошо знаком с психологией подобных женщин. Петя вообще много чего знал, он был очень умный. Олеся и сама обладала широким кругозором и глупой ее точно нельзя было назвать. Но разговаривать с Петей ей всегда было тяжело, очень уж он давил своим авторитетом. А еще он всегда был прав. Вот такая история.
Глава вторая
– Петя, я хочу поговорить о папе!
Был вечер, дети наконец-то угомонились и спали по своим комнатам, а Олеся появилась в гостиной с бокалом красного вина. Сингапур, город близ экватора, жаркий и душный круглый год, мало располагал к распитию алкоголя. Петя не пил вовсе, а Олеся делала это крайне редко. Но сейчас вино казалось спасением. Она очень боялась остаться наедине со своими мыслями. Петя сидел в гостиной и что-то смотрел по телевизору, а Олеся пришла с бокалом.
– О папе? О чем именно? – Петя с удивлением посмотрел на жену.
– Просто о папе.
– Но я же его совсем не знал.
Это была правда. Папа и Петя практически не общались. Не ругались никогда, но и близости между ними не наблюдалось, а потом семья и вовсе переехала в Сингапур. Олеся старалась летать в Москву хотя бы раз в год, а Петя делал это еще реже. И когда там бывал, то с тестем встречался разве что по делу, если жена просила что-то передать – они никогда не летали вместе, так уж получалось. Но разве это имеет значение?
– Я просто хочу поговорить. Рассказать.
– Зачем? – Петя поправил очки.
Олеся вздохнула – если надо объяснять, то не надо объяснять. Раньше она не понимала до конца смысл этой фразы, теперь он дошел до нее в полной мере. Как объяснишь? Действительно, зачем? Олеся пожала плечами и скрылась в спальне со своим бокалом. Там она вышла на балкон и вдохнула горячий густой воздух – сегодня был один из тех дней, когда даже вечер не приносит облегчения. Солнце уже давно спит себе, закатилось за море, а жара все не проходит. Но Олеся так намерзлась в холодной ноябрьской Москве, что была рада этой жаре. Она присела в плетеное кресло и замерла, глядя на огни в соседних многоэтажках. Здесь она, кстати, часто сидела, болтая с папой по телефону. Позвонить хотелось так, что внутри все сжималось и снова заболело сердце – сколько оно болело у нее в эти дни! Папа тоже умер от сердца. Быстро, легко, во сне. Люди говорили – легкая смерть! Будто они знают, легкая она или нет. Мучился он или нет. Понимал или просто уснул и не проснулся. Кто его знает? А кто знает, уже не скажет.
Олеся подумала, что надо ввести список стоп-слов для людей, которые выражают сочувствие тем, кто потерял близких. В ее топе была фраза одной знакомой, которая написала Олесе в мессенджер примерно неделю спустя после папиной смерти. Она спросила, как там Олеся и как все прошло? Олеся ответила, что было много хлопот, они еще продолжаются, а потому она какое-то время будет в Москве.
«Это хорошо, что у тебя много хлопот, очень отвлекает от горя!» – заметила знакомая, а Олеся еле сдержалась, чтобы не написать в ответ что-нибудь колкое. Вместо этого она спросила «тебя это отвлекало?» Знакомая честно ответила, что родители у нее живы, а бабушек, дедушек и тетушек хоронил кто-то, как это часто бывает, а она просто присутствовала. Потому она и понятия об этом не имеет.
Понятия не имеет, но уверенно говорит, потому что где-то слышала! Да, Олеся здорово отвлеклась, делая миллион дел, которые надо было сделать еще вчера, пока она летела из Сингапура, находясь при этом будто под толщей воды. Ей хотелось горевать, а вместо этого она носилась по городу, решая все новые вопросы в МФЦ, пенсионном фонде и бог знает еще каких организациях.
На втором месте были люди, которые уверенно говорили, что легче не будет. Это же папа! И Олесе хотелось выть от безысходности. Она знала, что смерть папы не забудешь. И теперь эта потеря с ней до конца жизни. Но все-таки ей очень хотелось услышать, что со временем станет чуть легче! Хотя бы чуточку.
Находились те, кто успокаивали Олесю словами о том, что люди живы, пока жива память о них. Ты любишь папу и помнишь его? Значит, он жив!
Что за чушь, кто это придумал? Человек жив, когда он дышит, ходит, звонит тебе, пьет с тобой кофе на кухне, пока его можно обнять и он встречает тебя в аэропорту. Во всех остальных случаях – человек не жив! Память, сны, любовь к нему – это другое.
Туда же слова о том, что где-то там ему хорошо, не переживай! Разумеется Олеся хотела в это верить, но все эти люди, они откуда знают, что так уверенно говорят об этом? А если нет? А если там нет ничего и она больше никогда не увидит папу? А вдруг там плохо? Вдруг ему одиноко, холодно, он жалеет, что не здесь, а мог бы еще пожить? Олеся уж как-нибудь сама разберется со своими мыслями о жизни после жизни, но люди, которые не знают (а кто об этом знает точно?) не имеют право уверенно ей это заявлять.
Люди обязательно должны думать, что они говорят горюющему человеку, потому что уж он-то точно не обязан их понимать, молчать и кивать на нетактичные замечания.
До папы Олеся хоронила любимую бабушку, с которой была очень близка. Папина мама, она была образцом доброты и мягкости для маленькой Олеси. Ее-то мама по жизни была женщиной довольно жесткой и бескомпромиссной. Когда бабушка умерла десять лет назад, то Олеся очень горевала. Похоронами занимался папа, а ей только и оставалось, что сосредоточиться на себе. Она очень правильно пережила то горе, закуклившись, зациклившись на нем, огородившись ото всех. Но в этот раз все было по-другому. Теперь она стала взрослой, все организовывала, да еще и выслушивала всякое, не имея возможности закрыться. Вечером же практически падала без сил, она точно знала, что не уснет без дозы алкоголя. У папы был неплохой бар, где Олеся и брала для себя виски.
– Ты пьешь? – мама неизменно появлялась на кухне, когда Олеся наливала себе стопку.
– Да, пью! Я хочу расслабиться и не могу. Я очень устала, мам, – шептала Олеся.
– От чего ты устала? По-моему, все делает похоронный агент, – мама пожала плечами. Олеся чуть не выплеснула ей стопку прямо в лицо, но сдержалась. Да, мама умела поддержать!
Две, три стопки по пятьдесят грамм и можно отключиться до утра. Олесе, уставшей, голодной, этого вполне хватало. А утром проснуться по звонку будильника и бежать дальше. Без кофе, без еды, даже почти без воды, но с неизменным папиным виски вечером.
– У папы остановилось сердце в том числе потому что он пил! – говорила мама, – Ты хочешь повторить его путь?
Нет, Олеся не хотела. Но пока не могла иначе. Это было как обезболивающее, даже больше – анестезия. Вынужденная необходимость.
Она понимала, что мама хотела как лучше, но все равно не могла простить ее за то, что она не оказывает ей должной поддержки.
– Мне и самой нелегко, – отвечала мама.
Родители Олеси разошлись, когда она училась в институте. Они плотно общались, просто мама перебралась на дачу, а папа оставался в квартире, продолжая работать. Мама иногда приезжала к нему, да и папа на даче бывал, но официально они были разведены. Олеся в их отношения не вникала, но понимала, что расставание было маминой инициативой когда-то. Потому если она и скорбела, то не сильно. Папа уже не был ее мужем, скорее старым другом, с которым она общалась, иногда пилила его и учила жизни больше по привычке.
Олеся подумала, что можно было бы набрать маму, но вовремя вспомнила о разнице во времени – в Москве было на четыре часа больше. Это папа был совой и, несмотря на то, что всю жизнь вставал рано, ложился все равно поздно, вот уж парадокс. Олеся же любила ночью почитать, с кем-то поболтать, подумать о чем-то или даже прогуляться по городу, благо у них безопасно в любое время суток. Но при этом утром она спала довольно долго. Детей в школу чаще всего отвозил Петя. А Олеся снискала славу обнаглевшей домохозяйки, которая не работает, имеет прислугу-филиппинку или мейд, как ее тут называли, да еще и спит до обеда. Мама же ложилась рано, потому звонить ей бесполезно, телефон отключен.
Олеся подтянула себе колени и обхватила их руками. Как же больно, больно. Папы больше нет. Никогда и навсегда. Она знала его всего сорок лет. Маму будет знать сорок один, сорок два и дай бог как можно дольше, а папу всего сорок и это навсегда.
Телефон неожиданно ожил, а Олеся вздрогнула. На дисплее высветился незнакомый московский номер, она взяла трубку. Кто это в такой час? Ведь в Москве очень поздно!
– Олеся Николаевна? – услышала она в трубке приятный мужской голос.
– Да, это я, – хрипло отозвалась она и откашлялась.
– Это Андрей Александрович. Врач. Помните меня?
Помнила ли она его? Конечно!
Папа умер от острой сердечной недостаточности, как было написано в заключении патологоанатомов. А буквально за неделю до смерти он оказался в больнице, куда пришел на своих ногах. Как потом узнала Олеся, у отца неделю держалось крайне высокое давление и пошаливало сердце. Про сердце он Олесе сказал, а про давление нет. Более того, он и про больницу не стал ей говорить, не хотел тревожить. Только мама знала, что он находится там, она же и сообщила потом о его смерти. Пока Олеся лихорадочно искала билет в Москву и, как во сне, собирала какие-то вещи, мама повторяла ей, что это врачи виноваты, наверняка допустили какую-то ошибку в лечении. Мама врачам не доверяла, хотя бегала к ним по поводу и без.
В итоге Олеся прилетела в Москву накрученная и настроенная против врачей в штыки. Правда думать об этом было некогда, слишком много всего пришлось делать. Организация похорон, поминок, следовало обзвонить всех друзей и знакомых, прийти на работу и как-то проставиться там. Олеся понятия не имела, что в России это до сих пор имеет место быть, но ей подсказали. Потом начались рутинные дела – выписать папу из квартиры, прописать на кладбище. Олеся купила папе отдельное место в колумбарии на том кладбище, которое ей нравилось, если так можно сказать. Но кладбища ведь действительно бывают разные – какие-то навевают грусть-тоску, а где-то чувствуешь себя вполне уютно. Олеся понимала, что будет прилетать и ходить к папе, а потому ей должно быть комфортно. Папа поддержал бы ее идею.
Конечно пришлось отбиваться от нападок родственников, которые предлагали разные варианты, но Олеся стойко выдержала и это. «Прописать» с нуля покойника было делом не таким быстрым, даже при наличии свидетельства о смерти, справки из крематория и документов на место на кладбище. Олеся ходила в МФЦ несколько раз, плохо понимая, что от нее хотят. Она исправно приносила документы, а ее отправляли за чем-нибудь еще.
Когда основная рутина подошла к концу, Олеся поняла, что не выдерживает. Накопившиеся эмоции требовали выхода и она сделала то, за что потом себя очень ругала – отправилась в больницу, где умер папа. Настроена она была решительно, выглядела соответственно, потому за пару минут на ресепшене получила всю необходимую информацию по папиному лечащему врачу. К тому же, он оказался в этот день на месте и, Олеся недолго думая, двинулась к нему, несмотря на протесты девушки на ресепшене. Девушка была молоденькая, с накаченными губами, наращенными ресницами, длинными ногтями и всего в ней было чересчур. Олесе казалось, что в Москве уже таких девушек не осталось, разве что в регионах их можно найти. Впрочем, судя по еле уловимому говору, она откуда-то приехала. Олесе в целом был чужд снобизм, но сейчас ей было слишком плохо. Она окинула презрительным взглядом девушку, развернулась на каблуках и двинулась в нужный кабинет, номер которого эта девушка и подсказала ей пару минут назад. Видимо она уже жалела об этом и бросилась к телефону, пытаясь предупредить Андрея Александровича о визите разъяренной гостьи.
Предупредить успела, не зря зарплату получала, потому что врач уже ждал Олесю. Честно говоря, она представляла его себе пожилым, примерно ровесником папы. А он оказался молодым парнем, да еще и заместителем заведующего отделением. Их что, после института сразу ставят на такие должности что ли? Конечно, имея столько обязанностей, разве можно сосредоточиться на лечении пациентов? Олеся бы, например, вообще разделяла врачебные и административные дела, потому как вторые очень отвлекают своей рутиной.
Доктор пригласил Олесю в кабинет и предложил присесть. Поинтересовался спокойно, в чем причина ее визита. С первого взгляда он Олесе не понравился – красивый, женщины таких любят. Высокий брюнет, будто в кино снимается, а не в больнице работает! Наверняка и мнение о себе имеет соответствующее. Ей показалось, что этот Андрей Александрович смотрит на нее оценивающе и свысока. Но Олеся тоже так умела, а потому пристально посмотрела в ответ. Она без обиняков выложила все, что думает, вернее то, что ей успела наговорить мама. Олеся редко в чем-то соглашалась с мамой, но, во-первых, вода камень точит, а, во-вторых, мама все эти дни была основным и главным ее собеседником.
– Ваш отец… простите, как к вам обращаться?
– Олеся Николаевна, – церемонно представилась она, чего давно уже не делала. В Сингапуре, например, вообще только имена, к которым добавлялись то мисс, то миссис, в зависимости даже не от матримониального статуса, а от ситуации.
– Ваш отец, Олеся Николаевна, умер от сердечной недостаточности, о чем скорее всего у вас и написано в выписке из морга. Так?
Олеся кивнула.
– Тогда какие к нам могут быть претензии?
Андрей Александрович пустился в разъяснения о том, что это за диагноз. Говорил о кислородном голодании, нарушении дыхания и обмена веществ. Олеся слушала его, раздумывая над тем, какая же она дура. Что она тут делает? Зачем пришла и спустила всех собак сначала на ни в чем неповинную девушку на ресепшене, потом на этого врача? В самом деле, какие к нему могут быть претензии? Что отец пришел на своих ногах? Вполне возможно, что все еще было нормально, но необратимые процессы уже были запущены и вылечить его оказалось невозможно. Андрей Александрович в своей речи сказал ей об этом же.
Но уходить так просто Олеся не хотела. Она еще для виду поспрашивала врача о том о сем, чтобы не подумал, будто она так легко сдалась. А Андрей Александрович неожиданно предложил ей выпить коньяка.
– Что-что? – от удивления Олеся даже не сразу поняла, что он ей говорит.
– Коньяка не хотите? Пятьдесят грамм – отлично зайдет. Как врач говорю.
– Вы всех пациентов так лечите? – удивилась Олеся.
– Нет. Вы же не пациентка, – он подмигнул ей и отошел к какому-то шкафу, поясняя, – Я не люблю крепкий алкоголь, мне от него дурно, но благодарные пациенты несут и довольно хороший.
Андрей Александрович налил Олесе коньяка в стопку и открыл коробку конфет.
– Конфеты тоже несут, а я сладкое не ем.
– Я тоже не люблю, а папа любил, – эхом отозвалась Олеся и машинально взяла конфету, чтобы все не выглядело так, будто она пьет и не закусывает.
От коньяка стало легче, тем более Андрей Александрович продолжал ей что-то рассказывать, но уже не о папе, а о чем-то нейтральном. Именно такой разговор ни о чем ей сейчас и был нужен.
Через полчаса Олеся выходила из здания больницы, стараясь не встречаться взглядом с девушкой на ресепшене, которая, завидев ее, втянула голову в плечи. Олеся вышла во двор и огляделась. Андрей Александрович говорил, что в первые дни папа выходил гулять и, значит, эти места – последнее, что он видел в своей жизни. Олеся прошла вглубь сада и села на первую попавшуюся скамейку. Может и папа здесь сидел еще недавно? Интересно, о чем он думал? Ведь явно не хотел умирать. Когда он разговаривал с ней, то даже намека не выказал на то, что лежит в больнице! А две минуты разговора накануне смерти? Олеся подсчитала, это было ровно за десять часов до того, как папы не стало. Теперь понятно, почему он так быстро завершил беседу – предстоял врачебный вечерний обход. Папа обещал позвонить завтра. Обещал, но не позвонил.
– Это пройдет, – услышала Олеся чей-то голос и вздрогнула. Рядом стоял Андрей Александрович, будто из-под земли вырос, с сигаретой в руках.
– Это пройдет, дальше будет не так больно. Хотя, конечно, не уйдет насовсем.
– Вы курите? – зачем-то задала очевидный вопрос Олеся, глядя на сигарету.
– Иногда, – смутился Андрей Александрович, смахнув пепел в урну рядом со скамейкой.
Олеся внимательно посмотрела на него. Сейчас, в больничном саду, он уже не казался таким надменным. Смотрел просто, даже сочувственно.
– Вам не холодно?
На Олесе был тонкий плащ, который она купила в Сингапуре. Конечно для их экваториального климата он не подходил, да и в Москве мог сгодиться разве что на период начала сентября. А сейчас уже октябрь! День был пасмурным, казалось вот-вот пойдет дождь и на улице действительно было холодно. Но Олеся будто только сейчас это заметила.
– Мне нормально, – повела она плечом.
– Берегите себя. У вас же есть дети?
– Да, двое, – кивнула она.
– Ну вот. Беречь себя необходимо. Дети – это наше будущее.
– А у вас есть дети? – неожиданно спросила Олеся, скорее машинально.
Зачем ей вообще эта информация? Ее мозг и так перегружен лишним за все эти дни.
– Нет, я не женат, – ничуть не удивившись ответил Андрей, будто это был само собой разумеющийся вопрос.
– Дети – это дети, – вздохнула Олеся, – Я им нужна, я их поддерживаю, успокаиваю и отдаю всю свою энергию и ресурсы. А с папой все наоборот, он меня поддерживает и успокаивает. Я, знаете ли, очень тревожная и мнительная. Таким тяжело жить.
Олеся закончила фразу и подумала, что сказала о папе в настоящем времени. Ей было сложно говорить о нем в прошедшем времени. Все ее сорок лет было так – «папа очень умный», «с папой интересно», «папа меня поддерживает». А теперь глаголы надо ставить в прошедшее время и к этому следует привыкнуть. Автоматически пока не получается. Интересно, когда папа станет ее прошлым и она сможет говорить об этом легко и естественно? С одной стороны, этого хочется – вдруг будет легче. А с другой нет – она не хочет его забыть!
– Поддерживал и успокаивал, – все-таки исправилась Олеся, спотыкаясь на окончаниях, которые дались ей с трудом, будто она говорила на незнакомом для себя языке.
Андрей Александрович кивнул, а потом поинтересовался.
– А мама? С ней у вас близкие отношения?
– Нет, совсем не такие как с папой, – быстро отозвалась Олеся, – И вряд ли что-то изменится. Мы слишком разные. А с папой мы были очень похожи. Я четко поняла это в последние годы. А когда он умер, то еще больше поняла. Папа тоже говорит….говорил, что мы с ним похожи.
Олеся закусила губу, чтобы не начать плакать. День был пасмурный, накрапывал дождь и дворик, скорее всего симпатичный при другой погоде, казался очень унылым. Интересно все-таки, папа выходил сюда гулять? Папа любил природу – просторы, поля, леса, реки. Чтобы можно было стоять где-то и видеть далеко-далеко. Хотя по большей части он жил в городе.
Они еще несколько минут поговорили о чем-то, Андрей Александрович проводил ее до выхода, церемонно поддерживая за руку, как в каком-то старом романе. В другой момент Олесю скорее всего рассмешила бы такая ситуация, но сейчас ей было все равно.
Она пробыла в Москве еще несколько дней, после чего улетела. Об Андрее Александровиче, если честно, она пару раз вспоминала. Во-первых, ей было стыдно за свой срыв. А, во-вторых, он по итогу показался ей приятным человеком. Олеся ловила себя на мысли, что была бы не против с ним пообщаться. И вот сейчас он ей звонил.
– Да, я помню вас, – отозвалась Олеся в ответ на приветствие, силясь вспомнить другое – откуда он знает ее номер телефона? И тут из памяти выплыл момент, когда она дала ему номер своего мессенджера, куда Андрей Александрович пообещал прислать какое-то заключение, помимо того, что она получила из морга от патологоанатомов. Видимо, врачебное. И, кстати, так и не прислал. Да это уже и не важно.
– Вы сейчас в Сингапуре?
– Да, сегодня вернулась, – отозвалась Олеся.
– Извините, что так поздно….
– Здесь все равно на четыре часа меньше. Так что, совсем не поздно. А вы что не спите?
– Я на дежурстве и сегодня относительно спокойная ночь. Я почему-то подумал, что вы возможно захотите поговорить о вашем папе.
На этих словах Олеся чуть не подпрыгнула. Иначе как чудом это назвать было сложно! Она действительно хотела поговорить о папе и ей звонит человек, который видел его последним перед самой смертью.
Андрей Александрович рассказал, что Олесин папа, Николай Сергеевич, был очень словоохотливым человеком и про свою дочку тоже успел рассказать не мало. Олеся и на поминках слышала о себе от абсолютно незнакомых людей разные подробности и диву давалась – неужели папа обо всем этом им рассказывал? Впрочем, говорил он о дочери исключительно хорошее и в превосходной степени. Олеся была крайне удивлена тем, какой ее себе представляли папины коллеги и знакомые, которых она и знать не знала. А теперь, вот, Андрей Александрович рассказывает ей подробности ее жизни.
Свой бокал красного вина Олеся так и не допила. Ей был больше не нужен этот допинг. В тот вечер она смеялась, потом плакала и в целом разговор принес ей большое облегчение, она была рада, что этот доктор ей позвонил.
Договорились созвониться еще как-нибудь и довольная Олеся наконец-то отправилась спать. Она знала, что в эту ночь заснет крепким сном до утра.
Удивительно, но ей совсем не снился папа. Мама и разные знакомые говорили, что он им снится, довольный, веселый. А Олесе – нет. Впрочем, сны про покойников она не любила и папа об этом знал. Быть может, теперь он оберегал ее от этого?
Олеся верила, что жизнь не кончается со смертью тела. Она любила посещать храмы, монастыри, довольно много знала про церковные православные обряды, но при этом религиозной не была. В библейские догмы не верила. Истиной в последней инстанции их не считала. Ей казалось, что что-то безусловно есть, но не рай и ад в классическом, библейском их понимании. Слишком уж там все категорично. Плюс ко всему она жила в Юго-Восточной Азии, где смешались буддизм, индуизм, а в соседней Малайзии государственной религией и вовсе был ислам. А Малайзию они посещали часто. Олеся пришла к выводу, что бог один. В ее окружении в основном придерживались схожего с ней мнения, но были и те, кто недоуменно фыркали, мол, как в 21 веке можно верить в такие вещи? Физика – вот единственный бог. Будто физика до конца изучена. Откуда, например, берется электричество? То-то же.
Сейчас Олеся недоумевала, неужели эти люди, которые убеждены, что жизнь заканчивается со смертью мозга, никогда не теряли близких? Ведь у них нет даже крошечной надежды на встречу хоть в загробном мире, хоть на просторах Вселенной, хоть в другой жизни на Земле. Вполне возможно, что для них действительно ничего нет, ведь каждому по вере.
Любимым моментом Олеси в книге Мастер и Маргарита был эпизод, когда Воланд делает чашу из черепа Берлиоза, отправляя его в небытие, о котором он так много говорил! А из чаши пьет за бытие. Олесин папа верил в бытие, а значит он где-то был. Олеся была в этом уверена.
Папа ее не бросил. Все дни в Москве он поддерживал ее – она буквально ощущала это. Не оставил и сейчас.
Глава третья
Каждое утро, открывая глаза, Олеся вспоминала – папы больше нет. Иногда это была просто мысль, как факт. А, порой, у нее сжималось сердце от боли – папы больше нет! И тогда она кусала губы, стараясь не плакать.
Теперь Олеся вставала рано и сама собирала детей в школу, ей была необходима рутина. Потом она отправлялась на пробежку в парк Ист-Кост с наушниками, где играли любимые папины песни. Впрочем, их вкусы совпадали, Олеся в этом плане была довольно старомодной. После она непременно заглядывала в какой-нибудь ресторанчик, чтобы позавтракать и выпить чаю. Пить кофе она не могла. Иногда, заходя куда-то, Олеся отмечала про себя – последний раз я была здесь, когда папа был жив. И представляла себе на секундочку, что ничего не поменялось и он жив. Не было похорон, не было недавней поездки в Москву.
Олеся даже взяла себе несколько учеников, чтобы чем-то занять время. Да, она давала волю слезам и воспоминаниям, если хотела, но старалась, чтобы ее не засосали эти мысли. А потому, когда однажды ей позвонила Настя, Олеся неожиданно для себя согласилась встретиться с ней. Настя выбрала Старбакс и Олеся снова согласилась, тем более Настин выбор пал на тот, что был недалеко от Олесиного дома.
Едва зайдя в кофейню, Олеся почувствовала как к горлу подступила тошнота. Запах кофе. Но она пересилила себя, взяла зеленый чай и села у окна, которое выходило на оживленную улицу.
Настя появилась с получасовым опозданием и даже не извинилась, заказала кофе, круассан и тут же приступила к рассказу о своих делах. Оказалось, что она действительно рассчитывала на работу модели, но пока ей предлагали в лучшем случае эскорт.
– Как-будто я такая! – вздыхала Настя, – Но жить-то надо.
Олеся кивала – да, надо. Она чувствовала, что не нравится Насте тем, что живет за счет мужа и у нее нет таких проблем. Настя призналась ей, что в Украине у нее осталась маленькая дочка, которая живет с мамой, показала многочисленные фотографии и даже видео. Олеся терпеть не могла смотреть видео с чужими детьми, особенно с утренников и прочих мероприятий. Но зачем-то послушно посмотрела, как картавая не очень красивая девочка с огромным бантом, рассказывала стих про елочку.
– Это моя малая на прошлый новый год, – улыбнулась Настя, – Ты знаешь, я все готова для нее сделать!
Олеся снова кивнула. Запах кофе стал просто невыносимым, хотелось убежать, а Настя все продолжала болтать. В конце концов, она призналась, что ей нужны деньги. Не очень много, примерно пятьсот сингапурских долларов. Олеся снова неожиданно для себя, находясь будто под гипнозом, перевела ей эти деньги. На самом деле Олесе хотелось скорее закончить эту странную встречу, да и деньги у нее были. Не то что бы это была небольшая для нее сумма, но она все-таки была. Настя горячо поблагодарила и заверила Олесю, что отдаст в ближайшее время. Но Олеся с деньгами мысленно попрощалась. Обычно она никогда не давала в долг, а если что-то давала, то понимала, не стоит ждать возвращения этих средств. Тошнота стала невыносимой.
– Я в туалет, – бросила Олеся и едва успела добежать до кабинки, как ее вырвало. Интересно, она теперь всегда будет ненавидеть запах кофе? Однако ей стало легче, будто избавилась от чего-то неприятного. В зал она вернулась даже повеселевшая, заметив, что Настя как-то странно ей улыбается.
– Тебе звонил какой-то Андрей, – сказала она в жеманной манере, свойственной таким девицам, – Он очень симпатичный.
– Андрей? – Олеся взяла телефон, который оставила на столе убегая в туалет, и посмотрела пропущенные вызовы.
Да, это был Андрей Александрович. Она невольно улыбнулась. Они созванивались раз в неделю и, порой, его звонки были очень неожиданными.
– Ты так улыбаешься, – Настя продолжала внимательно следить за ней, – Кто это?
– Это врач моего папы.
– Папы? Но он же умер.
– Да, но когда он был жив, у него был врач, – терпеливо объяснила Олеся, будто маленькому ребенку. Иллюзий по поводу умственных способностей Насти она не питала.
– И он твой друг? – продолжала допрашивать Настя, а Олеся неожиданно рассердилась.
– Слушай, какая тебе разница? И вообще, мне уже пора, – она сделала вид, что спешит, но тем не менее успела заметить, что Настя посмотрела на нее насмешливо, будто спрашивала – и куда это тебе пора? Куда тебе спешить-то, домохозяйка, которая и дома-то никому не сгодилась – у тебя есть мейд.
Последующие несколько дней Олесю время от времени терзало предчувствие того, что произойдет неприятность, причем связанная с Настей. У Олеси вообще в эти дни сильно обострилась интуиция. Если ее спросить, зачем она в принципе начала общение с женщиной явно не ее круга, то она не смогла бы ответить на этот вопрос. Была в горе, плохо соображала, плыла по течению, что в общем было ей не свойственно. Олеся вообще мало кого подпускала к себе, редко ходила в русский центр в Сингапуре и ни с кем русскоязычным близко так и не сошлась. У нее были хорошие подруги и приятельницы в Москве, она поддерживала отношения на расстоянии как могла, и этого ей было более чем достаточно. А ведь в русском центре встречались очень интересные люди, не чета эскортнице Насте! Но Настя будто гипнозом цыганским обладала и, когда звонила, Олеся чаще всего не могла отказать ей во встрече. Правда, в кофейнях больше не встречались, пару раз в парке Ист-Кост, а однажды столкнулись в бизнес-центре, где работал Петя.
Петя забыл дома на столе какие-то нужные бумаги, позвонил Олесе и попросил их подвезти. Договорились встретиться в обед. В этом бизнес-центре были прекрасные кафешки с очень вкусной едой. И, хотя Олеся все еще с трудом могла впихнуть в себя что-то, она заказала большую порцию сингапурской лапши, которую раньше ела весьма охотно. Петя забрал бумаги, они пообедали и поговорили на нейтральные темы – о детях, спортивных секциях, погоде на островах Малайзии. Петя хотел, чтобы в следующем месяце они полетели на Тиоман, но слышал, что там в декабре бывает дождливо. Олеся кивала, болтала вилкой в огромной миске с лапшой и в итоге не съела ее даже на треть.
Обед закончился, Петя отправился в основное здание, чтобы подняться на свой этаж и продолжить работу, а Олеся вышла из бизнес-центра, где в дверях нос к носу столкнулась с Настей. В целом в этом не было ничего удивительного – Сингапур совсем небольшой город, она то и дело встречала здесь знакомых.
– Привет! – Настя обняла ее, как старую подругу, – А ты что здесь делаешь?
– К мужу на обед приходила, – ответила Олеся.
– Он здесь работает? – Настя огляделась.
– Да, на десятом этаже, – отозвалась Олеся и тут же пожалела об этом. Зачем она вообще это уточнила?
Настя кивнула, пояснила, что сама пришла на встречу со знакомым, посетовала, что у нее совсем нет времени посидеть с Олесей и та вздохнула с облегчением. Оказавшись на душной улице города, Олеся пообещала самой себе, что больше с этой женщиной встречаться не будет. Никогда. И долг ей отдавать не нужно.
А спустя еще неделю у Олеси с Петей состоялся разговор. Они поужинали всей семьей рисом и курицей, запеченной в кисло-сладком соусе, которую приготовила их мейд филиппинка Имельда, после чего сыновья отправились в гостиную смотреть какой-то мультфильм.
– Только не очень долго, у вас тренировка с утра, надо лечь раньше! – крикнула им Олеся. Она тоже собиралась ехать на тренировку вместе с мальчиками. На теннисном корте, где проходили тренировки, была возможность и самой позаниматься с тренером. Олеся давно этого не делала и понимала, что время от времени физическая активность ей необходима.
– Я сегодня видел Настю, – неожиданно сказал Петя, когда они остались одни.
Олеся пила зеленый чай и смотрела на мерцающую свечу, которая стояла тут же. Запах имбиря – Олеся его обожала. Предвкушение Нового года и Рождества. Да, именно в таком порядке, хотя в Сингапуре с большим размахом отмечали католическое Рождество, Олеся относилась к нему как к какому-то бутафорскому празднику. Впрочем, большинство жителей города-государства так же – мало кто тут был христианином. Олеся отмечала дома православное Рождество и ходила в Успенскую домовую церковь, где как раз встречалась с соотечественниками. Русский центр, где накрывались столы, она игнорировала, предпочитая посидеть дома. Петя и сыновья относились к празднику спокойно, но ее вполне поддерживали. А, вот, запах имбиря не любили. Даже странно, что Петя еще ничего не сказал ей по поводу свечи.
– Настю? – удивилась Олеся.
Настя куда-то пропала, не звонила, не писала, не присылала какие-то дурацкие картинки и Олеся благополучно успела о ней забыть.
– Ну да, столкнулся с ней в бизнес-центре.
Петр сделал глоток чая и внимательно посмотрел на жену поверх чашки. Олеся пожала плечами.
– Я тоже ее встречала там недавно.
– Она напросилась на обед со мной, – с нажимом сказал Петр, продолжая смотреть на Олесю. Та начала раздражаться.
Почему он так смотрит? Понятно, что обед с Настей не доставил ему удовольствия, но при чем тут она? Да, Настя вроде бы ее знакомая, но можно и отказаться было от такого предложения.
– Напросилась на обед, – повторил Петя, – И я согласился, потому что есть люди, которым проще дать, что они хотят, чем объяснить, почему ты этого дать им не можешь.
– И? Все прошло хорошо?
– Мы имели занятный разговор.
Раздражение Олеси усилилось. Муж говорил витиевато, будто издеваясь. Тем не менее она терпеливо ждала продолжения.
– Она рассказала мне про какого-то доктора. Андрей, кажется?
– Что-что? – Олеся даже чаем поперхнулась, – Доктор?
– Твой любовник доктор.
– Любовник? – она невольно рассмеялась и тут же вспомнила ту кофейню недалеко от дома, тошноту, туалет и оставленный на столике телефон.
Андрей Александрович позвонил ей тогда, а Настя увидела. Да еще и фото его разглядела, пока шел звонок. Доктор действительно очень хорош и на том фото тоже. Но почему любовник? Ведь Олеся сказала, что он лечил ее папу. Впрочем, это же Настя, для нее любой симпатичный мужчина, который звонит тебе – любовник. И не симпатичный тоже.
– Это папин врач Андрей Александрович.
– Врач? – удивленно переспросил Петя, а Олеся терпеливо пояснила, что папа неделю провел в больнице и у него был врач. А потом Олеся ездила к нему, чтобы пообщаться.
– Пообщаться о чем? – не понял муж, – Твой папа умер, заключение о смерти ты получила. Какие могут быть вопросы к врачам? Там же все было очевидно.
Про заключение Олеся Пете рассказывала, а о визите к доктору – нет. Забыла? Не сочла нужным? Скорее второе. Да и не говорили они с мужем толком об этих днях в Москве. Олеся несколько раз ему звонила, спрашивала как дети и коротко отчитывалась о том, что происходит. А потом клала трубку и забывала о Пете вовсе, слишком много было дел, мыслей, горя, разговоров, ссор и споров.
– Мне хотелось узнать, можно ли было его спасти. И почему он пришел в больницу на своих ногах, а потом умер там всего несколько дней спустя, – честно ответила Олеся. Ведь все так и было!
Но Петя, кажется, не поверил ей.
Однако на сегодня разговор был закончен и Олеся вышла на балкон. Там она впервые в жизни поставила пароль на свой телефон. Ранее никакого пароля у нее не было, хотя муж ни раз говорил, что это не разумно, ведь там находятся различные приложения, в том числе банковские, пароль необходим! У Олесиного папы тоже не было пароля и в этом они были с ним похожи. Олеся подумала, что в следующий свой визит в Москву, обязательно возьмет папин телефон на память. Пока, до сорока дней, она решила ничего не трогать, хотя машинально полистала фотографии и посмотрела их переписку. У нее была точно такая же, но смотреть ее с папиного телефона, будто его глазами, было особенно приятно.
На другой день Олеся позвонила Андрею сама. Она вышла позавтракать в открытое кафе в парке и взяла что-то азиатское – в Юго-Восточной Азии в целом принято есть на завтрак плотно, Олеся тоже к этому привыкла. Но аппетита все еще не было. Она сидела над остывшим блюдом, когда ей пришла в голову мысль позвонить Андрею. Она примерно прикинула – кажется, сегодня его смена. Хотя, кто его разберет? Он же иногда заменяет заведующего отделением и, порой, практически живет в больнице. Впрочем, если он одинок, то вполне может себе это позволить.
– Да, я тут действительно иногда почти живу, – рассмеялся Андрей на такое Олесино предположение.
– А что вам уходить? Столовая есть, халат может постирать симпатичная медсестра, – перечисляла Олеся.
– У вас, Олеся Николаевна, какое-то исключительно киношное представление о буднях врача! Халат стирают в специальной прачечной, а уж никак не медсестра. Тем более симпатичная.
Они поболтали еще о чем-то незначительном, а вечером Петя неожиданно вернулся к этой теме. Мальчишки уже спали, Олеся читала в гостиной книгу, когда муж внезапно сказал.
– Ну, положим, ты решила узнать у этого доктора, можно ли было вылечить твоего отца. И за этим ты поехала к нему в больницу?
Олеся с удивлением подняла глаза на мужа. Неужели его так задела эта история? За одиннадцать лет их брака, Петя ни разу ее не ревновал! При этом, когда они познакомились, Олеся была вполне деловая женщина, окруженная коллегами мужского пола и часто бывающая с ними же в разных командировках. В первые годы после рождения сыновей, они наняли няню и Олеся пыталась работать. Но, со временем, муж убедил ее, что не стоит этого делать. Зачем? Его зарплаты вполне хватает, а детям нужна мать. Сначала Олеся восприняла подобное предложение в штыки, но вода, как известно, камень точит. Иногда Олесе казалось, что она жалеет, что все сложилось именно так. Сидя в декрете, она буквально потеряла себя. Хотя, она была в этом уверена, многие бы все отдали, чтобы оказаться на ее месте. Вот даже эта Настя. Что она, интересно, наговорила ее мужу?
– Ты поехала в больницу, где умер твой отец и вы все обсудили, так? – Петя внимательно разглядывал жену.
– Так, – кивнула она, мысленно желая, чтобы этот разговор закончился как можно скорее.
– А зачем нужно было давать ему твой номер телефона? Что еще ты хотела обсудить?
– Номер телефона я дала ему, чтобы он мог прислать мне врачебное заключение по папе.
– Зачем?! Это же не криминальная смерть. Твой отец умер от острой сердечной недостаточности – тысячи людей каждый день умирают от этого диагноза! Что ты хочешь понять?
Олеся и сама не могла ответить на этот вопрос. Она не знала, зачем дала Андрею Александровичу свой номер телефона. Олеся вообще плохо помнила те дни – они слились для нее в один бесконечный день скорби, невосполнимой утраты и дел, которые никак не заканчивались. Но что сказать мужу, она не знала. Он не поймет, как можно не помнить кому и зачем ты даешь свой номер телефона. Уж у Пети-то в любом состоянии все под контролем. Олеся вздохнула и промолчала. Но Петя ждал ответа. Он смотрел на нее в упор и не спешил уходить.
– Я не знаю, что сказать, – честно призналась она, – Настя тебе уже все сказала.
– Видимо, да, – холодно отозвался Петя.
– Мне не очень интересно, что конкретно она тебе сказала, но если ты веришь ей больше, чем мне, то как я могу тебя в чем-то разубедить?
– А как я могу тебе верить, если ты не можешь ответить на элементарный вопрос?
– Я не пойму, почему вдруг этот вопрос возник в принципе. Ну, позвонил мне мужчина, врач, который лечил папу. Тебе что, никогда не звонят женщины? Да ты бы и внимания на эту историю не обратил, если бы не слова Насти. Кстати, не ты ли пренебрежительно отзывался об этой женщине?
– Да, но ты почему-то выбрала ее в подруги, – пожал плечами Петя.
Олеся аж задохнулась от возмущения и отбросила книгу.
– Не называй ее моей подругой. Мне это неприятно. У меня не так много подруг и я в принципе мало кого могу назвать этим словом. Она мне даже не приятельница. Так, случайная знакомая.
– И потому ты случайной знакомой дала в долг деньги? – Петя насмешливо посмотрел на жену.
– Откуда ты знаешь? – удивилась Олеся. Неужели Настя это рассказала?
– Видел перевод, – отозвался тот, не вдаваясь в подробности.
Олеся не стала уточнять, каким образом он его увидел – может телефон ее просматривает? С него станется. Это было уже не важно.
– Ей нужны были деньги в долг и я дала, – вздохнула Олеся, жалея о своем поступке. Что за морок на нее нашел, в самом деле?
– И, знаешь, по поводу деятельности твоей подружки, – начал Петр, начисто проигнорировав замечание о том, что Настя ей никакая не подружка, – Эскортница она или нет, сказать не берусь, но во всяком случае она хоть кем-то работает, а ты с ума сходишь от безделья.
Слова прозвучали как пощечина для Олеси. В самом деле, лучше бы муж ее ударил, было бы не так больно и обидно. Ведь она сидит дома, потому что Петя так хотел! Даже когда мальчики подросли, он продолжал твердить, что за ними все равно нужен глаз да глаз и следить должна Олеся, мама, а не какая-то там посторонняя няня. Олеся к тому времени не работала уже несколько лет, привыкла к этому и ей казалось, что найти работу в ее ситуации будет невозможно, тем более в Сингапуре, городе-государстве, где каждый день все меняется. Вон сколько молодых, умных и образованных приезжает в Сингапур, чтобы сделать карьеру и заработать денег и как нелегко этим людям приходится! А кто такая она в самом деле? Вот и продолжала Олеся сидеть дома, плывя по течению. Но сейчас ей стало обидно.
Спать она отправилась в гостевую комнату, где ей неожиданно понравилось. В комнате стояла довольно просторная кровать, шкаф, столик, над которым висело зеркало. Словом, было все необходимое. Даже свой душ здесь �