Цвета судьбы

Глава 1

I

– Ух ты, посмотри, сладенькая какая – кричал мне в ухо Серёга, пытаясь перекричать громкого ведущего. Вечеринка по случаю удачно заключённого контракта достигла своего апогея, и пьяный гомон, в совокупи с громкой музыкой, давно вышел из под контроля. Мне было откровенно скучно смотреть на всю эту катавасию, и очень хотелось уже в свой гостиничный номер. По крайней мере, хотя бы, чтобы поспать.

– Чего сладкого ты в этой девице увидал? – спросил я у приятеля, смотря в ту сторону, в который указывал бокал Сергей на вытянутой руке.

– Как чего? Губки сахарные, грудка дынная, попка арбузная – пьяно хихикал он, бесцеремонно тыкая в сторону своего вожделения виски со льдом. Я потерял интерес к разговору. Откровенное потребительское отношение к женскому полу я не поддерживал, и в силу своего мировоззрения, вообще старался на пьяных вечеринках не знакомиться. Ещё минуту постояв и понаблюдав, как он истекает слюной к «сахарной» незнакомке, я, брезгливо поморщившись, отошёл от мизансцены, и после недолгих раздумий, направился в бар.

– Добрый вечер! Пожалуй, водку с лимоном – попросил я и улыбнулся бармену, который оказался мужчиной с чисто выбритым лицом (что встретишь сейчас не часто), и абсолютно трезвым взглядом.

– Всенепременно исполняю – сказал бармен, и предоставил мне желаемое, в чистой рюмке и лимончиком внутри. Я зажмурился, опрокинул в себя стопку и съел лимон.

– Ох! Как вкусно вы пьёте. Будьте так добры, мне то – же самое – услышал я голос справа от себя и повернулся на его звук.

– Добрый вечер! – повторил я эту набитую всеми до оскомины фразу и улыбнулся. Передо мной сидела богиня всех богинь, жена нашего генерального директора. Я видел её всего один раз, когда мы справляли шефу юбилей в ресторане, год назад, и она оставила во мне хорошее впечатление.

«Не броско одетая, скромно подкрашенная, и на редкость спокойная» – эталон моей мечты, думал я, и, показав пальцем, чтобы мне бармен налил ещё одну такую – же рюмочку, поцеловал её пальчики на левой руке.

– Игорь, если я не ошибаюсь? – спросила меня она, нисколько не смутившись от происходящего.

– Так точно, память вас не подвела – отрапортовал я и низко склонил голову, в знак почтения.

– Ты здесь самый породистый, и судя по всему, самый умный из мужских особей. Я тогда с тобой посижу, можно? – спросила она, и я тут – же зарделся от гордости за себя.

– Место куплено фирмой, в которой я работаю, как и весь этот ресторан, впрочем, по крайней мере, на этот вечер. Поэтому, против, я быть ну никак не могу.

– А ты «шельмец», да ещё весьма на язык «просторный» – улыбаясь, произнесла мадам и опрокинула в себя стопку водочки. Потом повернулась ко мне, и, взяв под локоть, повела в сторону балконов. Выйдя на свежий воздух, я глубоко вздохнул и повернулся к жене шефа лицом.

– Я думаю, нам с вами совершенно нельзя, и даже я бы сказал, совершенно – категорически нельзя даже начинать разговор о любви. И предупреждаю заранее, аргументов в пользу: «А может всё – таки попробуем» – вы не найдёте – отрезал я все попытки сразу, смотря на её реакцию сквозь прищур глаз.

– Игорь, а кем вы приходитесь на работе? Должность какая? – спросила она, и, отпустив мой локоть, чуть отошла в сторону.

– Заместитель генерального директора по информационным технологиям – отрапортовал я, глядя сквозь неё в пустоту балкона. В эту же секунду, за моей спиной образовался какой – то посторонний звук, и я повернулся ему на встречу. К нам вприпрыжку бежал мой шеф.

– Саша, у тебя есть совесть? Где ты ходишь? Ну, я же обещал тебя познакомить с Антошкой, одноклассником моим. Он нашёлся, а ты – исчезла – пыхтя от быстрого бега, выговаривал он своей жене.

– Дима, я знакомилась с твоим заместителем. И знаешь? Это оказалось весьма увлекательное занятие. Твой Игорь, решил, что я пытаюсь за ним «приударить» – улыбаясь, сказала жена моего шефа, с красивым именем Александра.

– Ты совсем что – ли? Она не по этой части, поверь мне. Кстати, а зачем тебе мой Игорь? – начал волноваться шеф, хватая то меня, то её за руку. Было видно, что ситуация разволновала его.

– Я хотела, чтобы он пришёл к нам на ужин, в субботу. Такой красавец не должен пройти мимо нашей с тобой семьи, не находишь? – спросила она, слегка приподняв красивую бровь.

– Ну, ты мать даёшь! Хоть бы постеснялась, такую информацию на голову сажать ему, да и мне тоже. Может, сначала это обсудим вдвоём? – не унимался шеф, бегая вокруг нас, как ужаленный.

– Друзья мои, я нахожусь в состоянии «шока». Либо вы извращенцы и ищете себе партнёров по грязным танцам, либо вам очень скучно пить по субботам вдвоём дома, либо вы просто хотите показать мне свою большую библиотеку. Замечу – третий вариант, мне нравится больше всего – спокойно сказал я и посмотрел на супружескую пару, стараясь не рассмеяться от комичности происходящего.

– Да пошёл ты! Нужен ты был нам в постели, да Сашка? Мы и без тебя прекрасно справляемся. И пить нам совершенно не скучно. Хоть вдвоём, хоть впятером. Третий вариант тоже не подходит. У нас нет большой библиотеки. А маленькая есть. Может, её покажем в субботу? – спросил у своей благоверной мой шеф, Дмитрий Анатольевич, дёргая от нетерпения её за руку. Ему срочно нужно было её с кем – то там познакомить,и это сильно было заметно.

Александра подчинилась порывам своего супруга, и перед тем как побежать с ним внутрь ресторана, повернувшись ко мне, сказала:

– В субботу жду тебя, к пяти вечера. Будет семейный ужин, без повода. Дима тебе адрес скинет на телефон. Пока!

Я помахал на прощание им рукой, и тоже углубился в ресторан, с целью выпить ещё рюмочку водки, и завалиться спать, в свой номер.

Через час, попрощавшись с коллегами, и заодно с рестораном, я осуществил свою мечту. Пришёл в номер отеля, принял душ, и завалился спать на кровать, даже забыв снять с неё покрывало.

II

– Слушай, а чего ты вчера так умчался в отель и даже меня не дождался? – следующим утром, возле кофе-машины, устраивал мне допрос Серёга.

– Ты слюни пускал на женщину – глюкозу. Она у тебя была вся сахарная, а я сладкое на ночь не ем – ответил я ему на приветствие, забирая свой пластиковый стакан из автомата.

– Это не по – товарищески было, понял? Я думал, мы посидим, поболтаем, как люди. А ты рюмку в баре хлопнул, с шефом «потрепался», и убежал – обиженно сопел он, закидывая деньги и нажимая на свою любимую кнопку под названием: «капучино».

Я сел на диван, похлопал рукой на свободное место рядом со мной, и Серёга без лишних слов «плюхнулся» со своим стаканом в руке, именно на него.

– Я устал Серёжа, за эти несколько месяцев. Я два раза в Индию мотался, за это время. По ночам договор вычитывал, и спал по три часа в сутки. Меня даже от хорошего кофе тошнит, понимаешь? Я его тоннами пил. А тут этот ресторан, хренов. Мне он нужен был, как рыбе велосипед. Я и сейчас до сих пор спать хочу, хотя встал всего несколько часов назад с постели – в «сердцах» выговаривался я ему, прихлёбывая свой горький «экспрессо».

– Понял, принял. Больше не обижаюсь. Сейчас брифинг будет, останешься? – примирительно спросил Серёжа, выбрасывая свой бумажный стаканчик в урну.

– Буду, мне там докладывать по программе, которую индусам продаём. А потом я сразу в койку пойду, спать. А в субботу на званый ужин приглашён, Александрой, женой шефа. Зачем, не знаю. Но велено прийти – обречённо говорил я, допивая плохой кофе.

– А ты меня спроси, а я тебе отвечу. Они женихов изволят искать, для своих трёх дочек. «Вот прям замуж не в терпёж» – девкам, этим. А мама, будучи современной и культурной, желает найти им потомственного жеребца, чтобы обогатить генетику семьи, здоровыми внуками.

– Откуда знаешь?

– Чего тут знать. Шеф не скрывает, что ищет зятьёв. Ты просто всего год здесь работаешь, а я уже семь лет. Меня, по понятным причинам на семейные ужины не звали, но я тебе скажу, что наслышан об этом процессе от других. Сходи, посмотри на «товар».

– А тебя чего не звали?

– Ты дурной, что ли? Я женат.

– Прости, забыл. Не пойду я туда, у меня работы тьма, и голова болит. И потом, я всё время хочу спать. И ещё знаешь, Серёга? У меня сыпь какая – то на плече вышла. Мне бы к доктору сходить, а не по чужим мне дочкам мотаться.

– Слушай, ты с врачом не затягивай. Ты же из Индии не вылезал, мог и инфекцию подцепить. Сам же знаешь, насколько они там все гигиену не соблюдают. И жрут, помойку всякую.

– Да знаю я, об этом и подумал. Ладно, пошли на брифинг, мне доложить надо по программе, а потом я спать завалюсь – подытожил я, и мы потопали в зал.

Стоя у интерактивной доски, и рассказывая о разработанной программе по электропоездам, которые мы будем доставлять в Индию, я ловил себя на мысли, что совершенно не понимаю, о чём вообще идёт речь. Моё сознание прыгало как солнечный зайчик по стене комнаты. То мне становилось холодно, и я мысленно «закутывался» в плед – засыпая на ходу. То наоборот, становилось невыносимо жарко, и тогда я расстёгивал верхнюю пуговицу на рубашке, ослабляя галстук. Неизменно оставалось одно. Моя мысль, что я заболел.

Кое – как закончив доклад, я вышел из зала, и направился прямиком в отель. Терпеть такое состояние, в котором я сейчас находился, я больше не мог.

– Игорь, подожди минутку – окликнул меня шеф, когда я уже собирался взять пальто из гардероба, и выйти из здания.

– Да, Дима! Что – то от меня нужно? – спросил я, неприятно наблюдая, как моя ладонь оставляет мокрый след на прозрачном стекле гардеробной стойки.

«Совсем хреново» – думал я, стараясь не впадать в панику, в которую «впасть» очень даже хотелось.

– Александра моя, в гости тебя зовёт. Ты, пожалуйста, не отказывайся, она мне всю «плешь» проест, если не придёшь. Я тебе адрес в «телегу» скинул, посмотри. В субботу, к пяти часам – строго сказал он, по – мужски, прощаясь со мной за руку. Молча кивнув в знак согласия, опустил в «печали» голову. Я что мог сказать в этот момент? А ничего. Только посочувствовать самому себе.

«Нужно выздороветь к выходным. Обязательно это сделать. Такую зарплату, которую он мне платит, я никогда не найду. А тут ещё и контракт правительственный подписан. Всё, нужно срочно спать» – думал я, выскакивая из здания моего офиса, и садясь в машину.

Глава 2

I

Проснулся я, судя по ощущениям, через два столетия. Голова не болела, я больше не потел, а лёгкость во всём теле была такая, что я готов был порхать, как бабочка. Откинув одеяло, я потянулся всем телом, подставляясь тусклому дневному свету, струящемуся из окна моего номера в отеле, и улыбнулся самому себе. Решив, что болезнь отступила, я обрадовался, и в приподнятом настроении, направился в душ.

Отрегулировав в душевой кабине водный кран для комфортной температуры, я закрыл её стеклянные створки, и начал раздеваться. Сняв майку, решил сначала почистить зубы, перед тем, как лезть под воду, и повернулся с этой мыслью к умывальнику. Так и остался стоять там, как «вкопанный», с зубной щёткой во рту.

В огромном зеркале, расположенном на стене в ванной комнате, отразился мой торс. И он мне, жутко не понравился.

Фиолетовый паук, который плёл паутину прямо у меня на груди, выглядел очень и очень зловеще. А самое главное, я

его не рисовал. И никто мне его не набивал на теле, иначе бы я вспомнил. Как такое можно не вспомнить?

«Я продолжаю болеть, и мне всё это снится? Или я сошёл с ума?» – думал я, лихорадочно забегая в душ, чтобы смыть эту дрянь со своего тела.

В течение часа, стоя под горячими струями воды, я намыливал себя раз сто. И мочалкой тёр, и гель в грудь втирал, и даже щёткой для пяток прошёлся по телу, но этот страшный рисунок, никуда не делся, и паук сидел на месте. Я взывал:

– Боже, что это? Как теперь с этим жить? Чем провинился я перед тобой, и за что наказываешь?

Я плакал, завывал и устраивал истерику, опустившись на колени, но небеса молчали. Собрав всю волю в кулак, я встал с колен, и принял решение:

«Врача никто не отменял. Сопли подтереть, и в клинику, к Лёньке – однокласснику». Схватив полотенце, и не смотря на себя в зеркало, я быстро вытерся, оделся, и выскочил из номера.

Добежав до машины, и сев в спасительную её кабину, где всё мне было привычно и не страшно, я включил радио, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Голос диктора говорил мне из динамика погоду в городе, обещая, что будет ещё холоднее и ветренее. Потом соврал мне, что по гороскопу я сегодня получу «золотой билет» в будущее, и наконец, включил музыку. Я слушал тяжёлые басы рока, погружаясь в нирвану, выкидывая истерику из своей головы, и настраивался на дорогу. Когда, собрав себя в «кучу», я готов был выезжать со стоянки, в окно машины постучали. Открыв глаза, и внимательно сфокусировав взгляд на происходящее вокруг меня, повернул голову на источник шума. В окне «маячил» мужчина. Приспустив стекло в машине, я поинтересовался:

– Добрый день! Что – то случилось?

– Добрый! Я охранник со стоянки, и мне нужно проверить ваш пропуск. Машина не выезжала два дня, и мой сменщик, который принимал её, сейчас отдыхает. Бюрократия, знаете ли. Куда без неё – виновато говорил он, пожимая плечами.

– Понял, сейчас – утвердительно сказал я и полез в бардачок. Найдя нужную бумажку, открыл по шире окно, протянув её охраннику. Тот взял заветную картонку, и начал читать. А я открыл рот от изумления. Человек, который был ещё секунду назад для меня абсолютно привычным, превратился, прямо на глазах, в источник истерики. Моей. Мелкая дрожь пробила моё тело, как будто ударило током, и что – бы не взвыть в голос, я крепко сцепил челюсть.

– Уважаемый! А можно вас на секунду отвлечь? – спросил я, собрав всю свою волю в кулак, чтобы не умереть от страха.

– Да, конечно. Кстати, можете ехать, документы в порядке – сказал он и протянул мне пропуск. Я схватил его руку, перевернул её, и уставился на его ладонь. Она была ярко – фиолетового цвета.

– Вы испачкались – сказал я, показав ему на источник грязи своим пальцем.

– Где? – глупо спросил он.

– Ну, я не знаю где. Может, у вас тут красят что – то, мне неведомо. Или ручка потекла пастой, испортился стержень – ответил я, пытаясь успокоить свою тахикардию.

– Я спрашиваю, где я испачкался? Я не вижу ничего. Чистая ладонь – не унимался охранник, инстинктивно протирая руку об куртку и внимательно в неё вглядываясь.

– Мне показалось? – спросил я у него, прекрасно понимая, что со мной всё очень не в порядке. А вот сторожу на стоянке, это знать не обязательно.

– Счастливого пути! – отрапортовал он, и отправился в свою будку. А вот я остался один на один со своими мыслями:

«Быстро к врачу. Я теперь всё понял, у меня по ходу сетчатка глаза отошла. Я про это читал. Нужна операция». Вздохнул, успокоился, и поехал к Лёньке.

II

– Прекрати истерику у меня в кабинете, ведёшь себя как баба! – орал на меня друг детства, Лёнька Потапов. А я сидел перед ним весь голый, в одних трусах, и икал.

– Ты видишь эту хрень у меня на груди? – в десятый раз спрашивал я у него.

– Нет, не вижу – отвечал он, в двадцатый раз.

– А то, что у тебя ладони фиолетовые, ты видишь? – тыкая некультурно ему пальцем в них, снова спрашивал я.

– Тот – же ответ, что и по прошлому вопросу. Не вижу – отрицательно мотая головой, продолжал он меня пугать.

– И чего теперь делать? – надевая штаны и майку за ширмой, кричал я.

Лёнька молча подошёл к раковине, намылил свои фиолетовые руки, и начал тщательно их массировать, промывая каждый миллиметр.

– Сейчас к окулисту сходим. Но при визуальном осмотре, я никаких нарушений сетчатки не обнаружил. Инфекцию ты подцепил, неизвестной этиологии, друг мой. Индия, это та ещё помойка. Санитарную норму и гигиену, там соблюсти практически не возможно. Я даже подозреваю, что и бутылки воды, которые они продают везде, под эгидой, привезённой из других стран, совершенно таковыми не являются. Они налиты, скорее всего, из той же самой Ганги. Не надо пугаться, попытаюсь помочь. Сейчас сходим к моему коллеге, и если он подтвердит, что с глазами у тебя всё в порядке, я отправлю твои анализы в центр гигиены и эпидемиологии. Они все восточные болезни изучают, и всё про инфекцию знают. А ты будешь хорошим мальчиком, и не будешь никому рассказывать, что с тобой происходит. Не пугай народ – закрыв кран с водой, сказал Лёнька. Я молча кивнул головой, в знак согласия.

Потратив, в клинике у одноклассника «битых» пять часов, и, побывав у всех специалистов мира, я, наконец, принял решение не паниковать. И глубоко вздохнув, выпил первую таблетку, прямо в кабинете у Лёни, которая была мне нужна, по заверению медиков, для блокировки дальнейшего прогрессирования заболевания. На простом языке – противобактериологический препарат.

– Так, ко мне нужно будет приехать не раньше, чем через две недели. Таблетки пить по схеме, запивать обильно водой – давал рекомендации мне друг, заглядывая мне в глаза. – И не смей бояться, ты мужик. Подумаешь, паук на груди. Я и не такое видал на своей практике.

– Ты видал, а сейчас не видишь. А я вижу – ворчал я, одеваясь.

– Можно помыть? У меня пересмена скоро, а у вас не мытые полы остались – открывая дверь, спросила санитарка у Лёни.

– Можно конечно, заходите – разрешил он, и, повернувшись ко мне, хотел ещё что – то добавить про лечение, но посмотрев на меня, махнул рукой, вкладывая в этот жест смысл в виде: «безнадёга». А мне было всё равно, потому что я смотрел на руки санитарки, которые проворно справлялись с тряпкой в ведре, и видел на них кроваво – красные пятна. Когда она полностью вытащила свои конечности из ведра, я увидел её ладони. Нет, это были не пятна. Ладонь полностью была покрыта красным цветом, и это был жуткий оттенок. «Фиолетовый был лучше, привычнее» – всплывало у меня в голове мысль, не давая возможности нормально дышать.

– Что? – спросил доктор, хмуря брови.

– Ладонь красная, как кровь – тихо сказал я, кивая на уборщицу.

– Другой оттенок? А на мои сейчас посмотри, что видишь? – протягивая мне руки ладонями вверх, спросил он.

– Фиолетовый вижу, цвет – сухо сглотнув, ответил я.

– Плохо, Игорь. Езжай сейчас домой, не задерживайся нигде. Или может стационарное лечение тебе предложить? Я тебя в инфекционный блок положу, никто тебя трогать не будет там. А я понаблюдаю за тобой. Что скажешь? – спросил одноклассник, сочувственно на меня взглянув.

– Нет, я здоровый мужик. Мне не нужен больничный лист. Да, ситуация не простая, и подумать здесь есть о чём. Радует, что ты ничего во мне не нашёл, а то что происходит, по моему мнению, больше подходит под психоз от усталости. Я лучше завтра поеду в офис, мне так легче будет. Ладно? – поднимаясь со стула, сказал я, и, попрощавшись с Леонидом, вышел из клиники.

Стоя на лестнице медицинского учреждения, из которого вышел две минуты назад, я вздыхал морозный, ноябрьский воздух так глубоко, что у меня начали трещать рёбра. Опустив глаза вниз, я снял кожаные перчатки со своих рук, и повернул ладони вверх. Так, чисто для эксперимента. И обнаружил, что они абсолютно чистые. Никакой другой краски, ни единого оттенка, кроме бежевой, здоровой человеческой кожи.

«И на том спасибо!» – подумал я, и, подняв глаза к небу, вздохнул ещё раз. Пора было возвращаться на работу.

Глава 3

I

Лёжа на кровати в своём номере отеля, я пытался читать книгу. Ещё неделю назад я с таким трепетом открывал первую страницу моего любимого автора, чтобы «запоем» прочитать всю её целиком, а сейчас, я с трудом «продирался» сквозь знакомые буквы, не очень понимая, что происходит внутри сюжета. Мысли были явно не о главном герое, который преодолевал тьму, и побеждал зло.

«Кто бы моё зло вот так легко победил» – невесело думал я, поглаживая сквозь ткань майки паука, который выпирал сквозь неё, своими отвратительными лапами. Никто его не видел, кроме меня. Но я то живой, я то его вижу, и мне страшно.

Захлопнув томик с романом, я устало потёр глаза и откинулся на подушки. Читать мне было не весело, а значит, пора спать. И кажется – задремал.

Проснулся я внезапно, как будто вынырнул из воды. Почему – то не хватало воздуха, и когда, открыв глаза, я увидел, что лежу в тумане, ни на минуту не удивился этой обстановке в комнате. Показалось, что в номере «накурено». Такой сизый дымок бывает зачастую в ночных клубах, где я частенько бывал. Там посетителям курить никто не запрещает, и когда с улицы заходишь в зал, именно такой дурманящий и сизый воздух вдыхаешь. Я вытащил свою руку из – под одеяла, и потрогал серое облако. Оно оказалось осязаемым, и было по ощущениям, похоже на вату.

– Не трогай меня, не режь меня, не убивай меня. Мне больно, я не хочу этого – прозвучал в моей голове тихий, хриплый голос. Я широко распахнул глаза, попытался вскочить, но остался лежать на постели. Хотел закричать, но рот остался закрыт. Движения тела были мне не подвластны и с замиранием сердца, я смотрел на туман, который меня окутал.

– Если не сможешь со мной ужиться,я уничтожу тебя. Кому дано испытание в себе, хранить Вишну, и видеть то, что не видят другие, тому дарована высшая власть над душами неверных. Я покажу тебе, что будет, если ты не подчинишься мне – прошептал голос и я увидел какое – то движение в тумане. Ко мне, сквозь серую пелену, ползла человеческая рука. Она показала мне сначала свои фиолетовые пальцы, а потом вышла из дымки полностью, до локтя. Она откинула одеяло, которое лежало на мне, и залезла под майку. Когда она вылезла оттуда, в её ладони, билось моё сердце. Чёрное, и живое.

Я смотрел на него, и сухо плакал. Рука исчезла так – же быстро, как и появилась, а я вдруг почувствовал, что умираю. Быстро, и безболезненно…

***

Первое, что я сделал, когда очнулся от сна, это проверил свой торс и биение сердца. Всё было на месте, и этот страшный паук, сидел у меня на груди, как и вчера. Сердце билось, и дым исчез. Осталось только ощущение безнадёжности и желания с этим покончить. То, что я сходил с ума, и мне уже никто не поможет, уверовал не глядя, и навсегда. Глубоко вздохнув, я встал с кровати, и пошлёпал в душ.

II

– Я спрашиваю у вас, уроды! Кто трогал моих рыбок? И почему я, ваш руководитель, должен собирать бесконечные планёрки, чтобы выяснить, а как на самом деле обстоят дела с вашей совестью? – орал на весь офис шеф, жестикулируя своими руками, пытаясь, судя по всему, «дожать» коллектив до совместного суицида. Я растерянно моргал, всматриваясь в толпу коллег, собравшихся на этаже, и пытался понять, что произошло в моё отсутствие. Серёга, которого я приметил в левом углу, активно мне подмигивал, и махал рукой в свою сторону. Недолго думая, я подошёл к нему и удивлённо поинтересовался:

– Что происходит?

– Дима возбудился, потому что рыбки в аквариуме кверху брюхом плавают. Красивенько так всплыли, и воняют на весь офис. Мёртвые короче – пояснил он мне, как можно ближе приблизившись к уху.

– А мы тут при чём? – не врубаясь в происходящее, начал тупить я.

– А мы, уроды, виноваты в их смерти. Недоглядели – пояснил он.

Теперь я всё понял, и начал снимать пальто. С этими истериками, я вообще забыл, зачем пришёл и ворчал про себя, как старик: «Мне бы твои проблемы, шеф. Из – за рыб так возбуждаться. Ты паука на сосках своих потаскай, а я на тебя посмотрю, будешь ли так орать по мелкому поводу и дальше».

– Игорь Антонович, будьте так любезны, повторите коллективу, что вы сейчас сказали? А то мы плохо расслышали – подойдя ко мне вплотную, спросил Дима.

– А я что, вслух что – ли сказал? Вот это да – пытался оправдаться я, недоумевая, как умудрился проговориться.

– Мы только про соски поняли. А вот что ты на них таскаешь, не очень. Посвятишь в тайну? – не унимался шеф, перекрикивая всеобщее гоготание в коридоре.

– Я говорю, вы очень расстроились по поводу рыбок. Мне не понятно такое волнение, если честно. Животному миру свойственно умирать и рождаться, как и людям. Только жизненный цикл у них гораздо короче. Примите как должное, и купите новых. Вот и всё, что я хотел сказать вам. А про соски вам показались, я про них не говорил – отрапортовал я и постарался не дышать. Потому что пар из ноздрей, который выпускал мой шеф, уже вполне осязаемо вонял моим увольнением.

– Ты всё сказал, юный натуралист, знаток природы? Тогда ответь мне, почему они все сдохли? Ни одной живой души не осталось. Есть ответ? – продолжал кричать на меня Дима, брызгая слюной. Я задумался, потом закрыл глаза, и сказал:

– Это корм.

– Что?

– Это корма для рыб. Вы использовали всегда одну фирму, а на прошлой неделе просили меня посмотреть китайский рынок. Я облазил все сайты, и нашёл для вас гораздо дешевле еду для этих скользких. Только я предупреждал, что Китай – это не всегда качество. А вы заказали его, и Маринка с бухгалтерии ко мне приходила, платёжку оформлять. И что, попробовали покормить «милашек» ядом?

– Твою мать, – схватив себя за волосы, глухо произнёс шеф, – быстро все за работу, дармоеды. Народ начал расходиться, а я победно улыбнулся.

– Дима, не обижайся. Так бывает, когда за дешевизной начинаешь гнаться. У меня вон тоже проблема, я чешусь весь. В клинику мотался, анализы сдавать. У меня по ходу инфекция, какая – то – примирительно сказал я, хватая его за рукав пиджака. Видно было, что он расстроился, а мне хотелось его поддержать. Шеф внимательно посмотрел на меня, кивнул головой и протянул руку в знак примирения. Я пожал её, и еле устоял на ногах, от увиденного. Ладонь шефа была залита красной краской. Свежей, блестящей, похожей на кровь. Судорожно сглотнув, я убрал руку, и пошёл в свой кабинет. Пора было поработать, или на худой конец выпить кофе, чтобы успокоиться.

– Игорь, завтра суббота. Не забудь в гости заехать – вслед мне кричал Дима. Я согласно кивнул и свернул в коридор.

«Вот только баб мне сейчас и не хватало. Заражу, чем ни будь – этаким, твоих дочек любимых, будешь знать, как в сватовство играть. Если бы знал, что сейчас у меня в голове творится, и что сегодня ночью ко мне фиолетовая рука приходила, быстренько бы меня на биржу труда определил с короткой записью в трудовую книжку: «За не соответствие занимаемой должности». А там, глядишь, и на помойку пойду. У нас на Руси так часто бывает. «От сумы и от тюрьмы не зарекайся». Поэтому – лучше помалкивать» – думал я, входя в свой родной кабинет. Сев за стол, и включив кофе – машину, я снова посмотрел на свои ладони. Нет, чистые. Обыкновенные.

– Игорь, ты кофе поставил? Попьём? – спросил Серёга, заходя в дверь без стука.

– Пошли, сейчас вскипит – разрешил я, внимательно посмотрев на руки друга. Они были фиолетовые.

«И на том спасибо, а то красный цвет, сильно раздражает» – подумал я и пошёл разливать кофе по чашкам.

Глава 4

глаз своей девственной чистотой, и было в это время года находиться на улице сказочно уютно.Он шёл вдоль домов, замечая на своей территории абсолютно всё. Вечерние сумерки начали раскрывать свои тайны, освещая ему путь жёлтыми, тусклыми лучами заходящего солнца. Сугробы белоснежно – белой шапкой радовали глаз своей девственной чистотой, и было в это время года находиться на улице сказочно уютно. Деревня Абезь, города Инты, Республики Коми, начальником колонии – поселения которой был Николаев Олег Михайлович, мирно освещала ему путь из окошек домов. Шёл он целенаправленно к дому № 17, в котором находился женский барак свободного поселения, осужденных за экономическое преступление, чтобы разобраться с «чертовщиной», которая там происходит. Он за две последние недели отправлял своих сотрудников в этот дом как минимум десять раз. И они отчитывались ему, что поручение выполнено. Но плита, на которой готовили осужденные себе еду, так и не заработала. Когда ему надоело слушать возмущения женщин, которые «тыкали» ему под нос недоваренную картошку или горелые макароны, он решил сам посмотреть, что же всё – таки не так с этой старой рухлядью, которую давно нужно было вывезти на помойку. Да вот только где взять деньги на новую плиту, когда в бюджете такая дыра, он пока не придумал.

Подойдя к ветхой, полуоткрытой калитке дома, на минуту остановился. Помня, как пахнут помещения, в которых вообще никогда с 1954 года не было ремонта, и где отсутствует даже элементарная комнатка для тазика с мочалкой, вздохнул несколько раз зимнего, свежего воздуха впрок. Чтобы затошнило от грязи не сразу, а хотя бы через несколько минут. Стряхнув с валенок снег с помощью веника, который стоял на улице, возле порога дома, открыл скрипучую дверь барака.

– Девки, мать твою, начальник пришёл. Совесть проснулась, у нашего благодетеля. Заходи, усатый наш – орала склочная бабища Ленка, зорко оглядывая Олега Михайловича своими цепкими глазёнками. На её ругань начали подтягиваться и другие женщины, чтобы рассмотреть гостя. Привыкшие, что их пересчитывают поголовно по утрам и вечерам, дружно встали в шеренгу, не тратя на сборы лишних минут. Хозяин поселения оглядел разношёрстную толпу, и молча, снял тулуп. Запах кислого, запрелого женского тела нещадно рубануло его в нос, но многолетняя практика общения с подобным контингентом, не позволило, ни одному мускулу на лице дёрнуться в гримасе брезгливости.

– Ты чего орёшь, Белова? Совсем страх потеряла, коза драная? – беззлобно начал воспитывать её Олег, проходя в маленькую кухню дома. Плита, из – за которой он пришёл вечером к ним в барак, стояла на старом столе, и не подавала признаков жизни. Хотя в розетку воткнута была, он это увидел. Подойдя поближе, низко наклонился над ней, чтобы почувствовать запах гари. Были предположения у него в голове, что она всё – таки где – то перегорела.

– Давай, нюхай, нюхай. Чего тебе ещё делать то? Эти, твои, приходили вчера. Тоже наклонялись, принюхивались. Поковырялись пять минут, и ушли восвояси. А нам жрать чего прикажешь? Мы вторую неделю без горячего обходимся. Ты думаешь, счастье это, китайскую дрянь наяривать с утра до вечера? – продолжала голосить Ленка, не унимаясь ни на минуту. Хозяин вздохнул и повернулся к толпе лицом.

– Вот ведь противная ты баба, Белова. Кто бы мне тут в уши «заливал» о судьбе своей горемычной. Как кредит на десять миллионов взять, да паспорт потом поддельный купить в метро, чтобы смотаться подальше от банка и не выплачивать, на это ты мастер. И горлом своим натруженным в суде голосить, о несправедливости миро воздания, вплоть до разбитого носа конвоира, тоже мозгов хватило. А тут, видите – ли, плитка старая не работает несколько дней. «Враги сожгли родную хату!» Да? – начал выходить из себя Олег Михайлович, свирепо хмуря кустистые, седые брови.

– Ленка, закрой пасть свою вонючую. Не видишь, человек с мороза пришёл. Дай дух перевести, да посмотреть, что не так. Вот ведь склочная ты, противно слушать. Закроешься, или нет, ты сегодня? – встав на защиту начальника поселений, к коему имела расположение душевное (об этом все знали), сказала Марина, жившая тут – же, в семнадцатом бараке, и на дух не переносившая свою соседку по нему, Белову.

– А ты рот то мне не затыкай. Закатила тут глазищи свои, коровьи. Пахан пришёл, грудь из лифчика выпала от любви к усатому. Я дело говорю, все знают – продолжала она ссору, надвигаясь на Марину всем своим ста килограммовым весом. Женщины, «просекли» возможную драку между двух ссорящихся, в преддверие наказания не за свою вину, которая неминуемо наступит после неё, окольцевали Марину. Светлана, самая тихая из них, аккуратно шептала Лене успокоительные слова, и протягивала кружку с водой из ведра, которое стояло рядом с плитой. А Гульнара, восточная чернобровая красавица, которая недавно поселилась в бараке, и ещё никак проявить себя не успела, начала махать полотенцем перед лицом Марины, видя её пунцовые, разгорячённые ссорой щёки.

– Так, всем успокоиться. Вышли из кухни, быстро! – скомандовал Олег Михайлович и, убедившись, что женщины ушли, плотно закрыл дверь на кухне. Подойдя к плитке и выдернув её из розетки, вытащил из кармана маленький набор инструментов в чехле, который всегда носил с собой. Чинить приходилось много, а работников, которые за копейки поехали бы в богом забытый город охранять осужденных и ещё и руки бы имели, откуда надо растущие, днём с огнём не найдёшь. Вот он и работал за всех. И начальник, и подчинённый – всё в одном флаконе. Вскрыв пластмассовую коробку, потрогал провода. Да, перегорели. «Ничего, сейчас заизолирую, и можно будет ещё с покупкой новой подождать» – думал он, ловко управляясь с инструментами. Когда закончил, прикрутил пластик обратно и включил плитку в розетку. Кружок тут – же начал менять цвет с чёрного на красный и Олег Михайлович победно улыбнулся.

– Женщины, заходите, пользуйтесь. Белова, ты первая заходи. Я тебя на этот кружок красного цвета попой посажу, чтобы ты почувствовала всю силу моей нелюбви к тебе – улыбаясь, кричал сквозь закрытую кухонную дверь начальник поселения.

Не заставив себя ждать, стайка женщин потянулась на кухню. Оглядев со всех сторон нагретую плитку, радостно загалдели:

– Михалыч, ты человечище. Не то, что твои помощники недоделанные. Пришёл, увидел, победил! – голосила громче всех Марина, ставя кастрюлю с водой на плиту.

Олег Михайлович одобрительно крякнул, похвалил всех за то, что все вечером находятся в бараке, и пьяных нет, и немного погодя, попрощался с ними. Выйдя на свежий воздух, он впихивал в себя его ртом и носом. Хватал его, как голодный хватает зубами хлеб. Жадно, и с присвистом. Надышавшись, вышел за калитку и пошёл вдоль домов. Освещение у него было на улице хорошее, и тень, которая жалась к забору, чтобы её не увидели, он заметил сразу.

– Баба Катя, а ну, иди сюда! Или думала, не замечу? – крикнул он тени, которая была настолько огромной, что не увидеть её было невозможно. Эту красавицу, которая доставляла дешёвую алкогольную продукцию осуждённым своего собственного производства, он знал очень хорошо. Борьба с ней была не равной, и её самогонка в бараках лилась рекой. Олег Михайлович неоднократно ловил за руку, бывшую «зечку», а ныне свободного человека Екатерину Дормидонтову, за нелегальным бизнесом. И разговоры разговаривал, и «шмон» ей устраивал на дому, всё без толку. Вот и сейчас она пряталась за забором, пытаясь вжать свою пятую точку и стать невидимкой. Да куда там. Она выпирала так, что выдавала местоположение своей хозяйки весьма характерно. Поняв, что её «засекли», баба Катя вышла из укрытия, пытаясь спрятать бутылки самогона себе за пазуху.

– Я кому сказал, сюда иди! Или русский язык перестала понимать? – кричал Олег Михайлович, пытаясь не расхохотаться над ситуацией, и не показать нарушительнице порядка, своё доброе расположение духа.

– Доброго здоровячка, начальник дорогой. Вот, в гости собралась к подружке своей, Елизавете Семёновне. Гостинчик несу, заболела она – скороговоркой пуляла она фразы, держа бутыли с самогоном левой рукой, которые в свою очередь предательски звенели, потому как стеклянные.

– Да вижу я, какой подарочек подружке тащишь. Хотя неоднократно предупреждал тебя, чтобы ты своё зелье подальше от бараков держала. Осуждённые пьют, а потом на работу не выходят. И тем самым, увеличивают себе срок пребывания здесь. Ты баба уже отсидевшая, и законы наши знаешь. Или в барак хочешь переехать, когда я тебе за нелегальную торговлю срок впаяю? Сертификат, лицензия есть на алкоголь? А налоги платишь? Вот, то – то и оно, не платишь. А у меня как раз деревня то, с экономическими преступлениями тесно связана. Последнее предупреждение тебе даю, поняла? – грозно сказал Олег Михайлович, подойдя к ней вплотную.

– Да как не понять – то? Не первый раз угрожаешь, что лишишь меня заработка. А на что жить прикажешь? В курятник меня не берут, шахты закрыты давно. Как жить? – не унималась баба Катя, пытаясь не уронить свою драгоценную ношу, которая всё время порывалась соскочить в сугроб.

– Ты меня на жалость не бери. Сказал – посажу, значит так и сделаю. Поняла? – вытаскивая из её шубы бутылки, продолжал воспитывать её Олег Михайлович. Потом каждую бутылку сам открыл, и на снег вылил. Надо отдать должное, Екатерина Дормидонтова молчком вытерпела экзекуцию. Слезу скупую вытерла, и тару стеклянную после опустошения её, подобрала.

– Бывай, баба Катя. Не советую со мной шутить – сказал он ей на прощание и дальше пошёл по улице, наслаждаясь свежим, морозным воздухом.

Проходя мимо засыпающих потихоньку домов, он внимательно всматривался в каждое окно, ругая по – стариковски прогнившую насквозь структуру правоохранительных органов, банковских неразумных схем, с которыми не справляются простые обыватели и саму судьбу, забросившую его в этом богом забытый город и деревню, о которой давно никто не помнил. Но он – то был здесь, и снег этот, и вечный мороз – он любил. А значит, нужно продолжать наводить порядок, чинить разваливающееся хозяйство, воспитывать нерадивых баб. И с этими невесёлыми мыслями он шёл по улице, с надеждой найти порядок.

Глава 5

I

Утро следующего дня для Олега Михайловича выдалось очень сумбурным. Не успел он сесть за стол, чтобы позавтракать перед походом на работу, как в дверь дома громко постучали. Удивлённо посмотрев на настенные часы, он пошёл открывать. В проёме предбанника стоял охранник Фёдор, переминаясь с ноги на ногу и виновато поглядывая на начальника. В руках своих мял меховую шапку, не зная, куда себя деть.

– Что случилось? Заходи – махнув рукой в сторону кухни, сказал Олег Михайлович. Потом помог снять ему толстую дублёнку, стряхнув с неё целый сугроб снега. На улице пурга мела, с самой ночи.

– Простите за ранний визит. Не мог ждать положенного срока, чтобы доложить о происшествии. ЧП у нас, товарищ подполковник – начал он говорить взволнованным голосом, снимая валенки.

– Заходи на кухню, не суетись. Объясни толком, не пойму ничего – ворчал Олег Михайлович, провожая незваного гостя к дивану возле окна.

Фёдор Антонович присел на предложенное место, хотя шапку из рук так и не выпустил. Мял её и теребил, чтобы хоть как – то унять волнение. Потом глаза приподнял, и на одном дыхании выпалил:

– Осуждённая пропала у нас, на работу не вышла. Я утренний обход решил не делать, вы вечером нам сказали, что всех обошли, когда в семнадцатом бараке плитку ремонтировали, вот я утром и не пошёл считать их. Поймите правильно, не от лени не пошёл. Пурга так вьюжит, что за три метра ничего не видно, не то чтобы до бараков дойти. А тут мне из курятника Васька звонит, час назад где- то. Говорит, Марина Дроздова не вышла на работу. Из семнадцатого барака.

– Я понял – сказал Олег Михайлович, одеваясь на ходу. Подобных происшествий в его практике было несколько, и все они заканчивались благополучно. То осужденные упьются, не смотря на запрет, и потом сами находятся. То сбегут от глубоких чувств к особи мужского рода из соседнего посёлка. Находил, возвращал, наказывал.

И в этот раз, особых тревожных толчков внутри он не испытал, надеясь на разумные объяснения отсутствия на работе осужденной Марины. Наскоро оделся, и выскочил из дома, едва натянув унты. Светлана, жена его, что – то кричала ему в след, но тот только рукой махнул. Мол, не до тебя сейчас.

Добежав до двухэтажного дома, где располагались кабинеты для персонала исправительной колонии, Олег Михайлович прямо с порога своего кабинета, схватил стационарный телефон и лихорадочно начал набирать номер. Фёдор переминался с ноги на ногу, и всё время старался не попадаться на глаза подполковнику, но его тревога перекинулась и на него, и от этого тревожно стало вдвойне. Наконец на той стороне провода кто – то ответил:

– Григорий Иванович, дай снегоход хоть какой, прошу тебя. Зечка у меня пропала. Я хоть не пешком по пурге буду бегать в поисках, да и моих пожалеть нужно. Сам знаешь, скоро минусовая под тридцать придёт. Дашь? – просил в телефон Олег Михайлович, нервно теребя шариковую ручку в руках. На той стороне что – то ответили, и он повесил трубку. Фёдор вопросительно смотрел на начальника.

– Даст Гришка снегоход, обещал. Минут через тридцать приедет. А ты не сиди, вызывай наших всех. Сейчас думать будем, как дальше быть – приказал он и только тогда снял тулуп. Присел на кресло, и налил воды себе из графина. Когда вся охрана была на месте, и все расселись по местам, Олег Михайлович дал распоряжение ему всё по порядку доложить.

– В восемь часов утра, с территории птицефермы, ко мне в дежурную комнату поступил звонок от Василия Николаевича, который отрапортовал, что на работу не явилась заключённая Марина Дроздова, проживающая в колонии – поселения, при бараке № 17 – отрапортовал Фёдор и глубоко вздохнув, уставился в потолок.

– Ты чего, кисейную барышню на свидание приглашаешь, или рапорт руководству даёшь? Глаза в потолок возвёл, и замолчал. Фёдор? Совсем что – ли потерялся? – гневно приподнимаясь с кресла, начал повышать голос Олег Михайлович.

– Никак нет, товарищ начальник колонии – поселения. Нечего больше докладывать, поэтому и замолчал – виновато опустив глаза, сказал он.

– Мужики, давайте сами тогда, в темпе «вальса» в снегоход прыгаем, и искать. Разумения есть, куда могла деться Марина?

– Сейчас мутно всё и не понятно. Разбиваемся на две колонны, и поехали. Вы на снегоходе, я на вездеходе. Нас сколько? Семеро? Ну как раз, все поместимся – предложил Никита, охранник посёлка, который должен был перенять смену у Фёдора.

– А куда ехать? Понимание? Остановка автобуса у нас одна, и она в двух шагах от нас. И там её, конечно, нет, Марины Дроздовой. В бараке её тоже нет, судя по всему, хотя проверить срочно надо. И потом по всем хатам срочный «шмон» провести, не мешало бы. Может, полёживает где, по пьяному делу. Потом к мужикам в соседний посёлок смотаться надо, поискать её среди них. Ну а если и там нигде, тогда после всех проверок, срочно ко мне в кабинет. Я здесь буду ждать вас. Все всё поняли? – спросил Олег Михайлович, открывая пачку цитрамона, чтобы выпить таблетку и унять головную боль.

– Так точно, товарищ начальник колонии поселения. Прикажите исполнять? – вставая, хором «прогремели» мужики.

– Приступайте. И будьте осторожны, рации с собой возьмите. И Рекса тоже берите, собака нужна в этом деле.

Собрав всё, что необходимо для погони за преступницей, и посадив здоровую овчарку на заднее сиденье вездехода, опергруппа отправилась искать беглянку.

II

– Я тебя последний раз спрашиваю, когда ты видела Марину Дроздову в здравии и воочию? – спросил Олег Михайлович у Лены Беловой, которая сидела перед ним напуганная и зареванная.

– А я тебе, начальник, последний раз отвечаю. Я её вообще не видела, после того, как ты плитку к нам приходил чинить. Она со мной ещё повздорила, по поводу очереди на готовку ужина, а потом ушла куда – то. Я же знаю, что после семи вечера уходить из барака нельзя, но разве она кого слушает? – ответила она.

– Одетая ушла?

– Да, тулуп накинула, и убежала. И валенки мои взяла, зараза. Когда появиться, я ей глаза выцарапаю. Да найдётся она, куда денется. «Забухала» поди, или что другое. Я не знаю, тебе видней, ты ищейка.

– Ты поговори мне ещё, Лена. Давай следующую зови, надоело тебя слушать – проворчал Олег Михайлович, подписывая протокол допроса. Он уже два часа из «строчил», без устали и перекуров. Мужики привезли весь барак ему на допрос, и поехали по окрестностям, в поисках Марины. Но результатов не было, от слова «совсем». Злился, ругался и тревожился начальник исправительной колонии. Надежды, что найдут беглянку живой, у него практически не осталось. На улице было минус тридцать, и буря ночью была такая, что небо и земля соединились. Не один человек бы – не выжил на улице.

Следующая на допрос была вызвана Светлана, бывший главный бухгалтер в больничке города Сызрани. На двоих с главным врачом девяносто миллионов «присвоили» министерских денег, и потом дружно присели. Но она импонировала Олегу Михайловичу, потому как тиха была, как горный ручей. Лишнего не говорила, и блатных зековских словечек ещё выучить не успела. Но сидеть ей у него девять лет, поэтому, выучит ещё.

– Присаживайся, Света, на стул. Водички хочешь? – начал допрос начальник.

– Нет, спасибо – прошелестела она тихим голосом, и опустила глаза в пол.

– А чего сжалась вся? Не трону я тебя, опрошу только. Боишься что – ли меня?

– Нет, что вы. Мне очень не нравится, когда меня допрашивают. Я «нахлебалась» этого, жуть как.

– Так не надо было воровать у государства и у пациентов. Тогда сидела бы сейчас у себя в кабинете, да цифры в столбик складывала. Али я не прав?

– Да, конечно. Ладно, давайте, пожалуйста, к делу. Я сегодня по бараку дежурная, мне полы ещё перемыть нужно.

– Марину совсем не жалко?

– Мне никого, кроме себя здесь не жалко. Моё дело маленькое, свой срок отсидеть. А подруг, у меня здесь нет, и не будет.

– Ладно, что по Дроздовой сказать можешь?

– Вы от нас вышли, она минут сорок с Леной воевала, за плитку. Я кусок хлеба съела, водой запила, да спать пошла. Мне понятно было, что они до утра «горланить» будут, а мне завтра рано вставать, на ферму идти. Поэтому, я вам ничего существенного не скажу. Единственное, что увидела, это то, что нам кто – то в окно постучал. Оно заморожено было, поэтому я лица не разглядела. Марина подошла к нему, форточку открыла, и произнесла: «Иду». Потом быстро оделась, и выскочила из дома.

– То есть, я так понимаю, час времени прошёл?

– Где – то около того. Я уже постель стелила. Девятый час был, верно.

– И никто в бараке не проследил, когда она вернётся?

– Нет, никто. У нас не очень дружный коллектив в доме. Каждый за себя. Ленка только орала, как всегда, что если та через час не вернётся, она сени запрёт, и её в дом не пустит. Марина ответила, куда бы ей пойти, и дверью хлопнула. Я глаза закрыла, и уснула. Вот и всё.

– Понял я Света, допрос подпиши, и иди в барак.

Она покорно бумажки все «подмахнула», и вышла из кабинета.

Когда конвоир впустил в кабинет Гульнару, Олег Михайлович внимательно на неё посмотрел. На лице восточной красавицы, «цвёл» огромный синяк возле левого глаза. Это смотрелось не очень гармонично, и откровенно «резало».

– Кто решил испортить твою красоту, осуждённая Гульнара? – спросил он, снимая очки и улыбаясь.

– Упала, гражданин начальник – ответила она и опустила глаза в пол.

– Любопытно. И где ты умудрилась так неосторожно поскользнуться?

– В коридоре. Лампочки тусклые, полы обледенелые. Условия плохие, проживание нехорошее. Вот что хочу тебе сказать.

– Ты меня на жалость не бери. В кафе, в котором работала, у шефа своего, кассу опустошила на миллион рублей, и думала, что тебя после этого поступка, на курорт для «отсидки» повезут?

– Не было там миллиона, врёт он. Толстомордый хозяин хотел меня в полюбовницы взять, а я не давалась. Вот он и соврал, что в кассе много денег было. Я всего десять тысяч взяла, для деток. Он не платил совсем.

– Кому ты заливаешь в уши? Я дело твоё вдоль и поперёк вычитал. У тебя эти бумажки в трусах нашли, при обыске. Ты их даже спрятать не смогла, глупая. Короче, отвлёкся я. Что по Марине Дроздовой скажешь?

– Ничего не скажу, гражданин начальник. Я спать пошла, не видела ничего.

– И не заметила, что Марина выходила на улицу?

– Не видела, говорю же.

– Врёшь опять? А упала когда?

– Сегодня упала, на ступеньках. Когда на работу собиралась. Говорю же, полы скользкие, лампочка тусклая…

– Ладно, слышал уже. Иди, толку от тебя нет.

Он захлопнул папку, закрыл плотно дверь в кабинет, и в сердцах, закурил сигарету. Редко курил, только когда нервничал. А сейчас, боялся, что выйдет из себя, если не вздохнёт горьковатого дыма.

Подойдя к окну, с силой дёрнул створку, которая примёрзла от мороза. Нужно было проветрить накуренное помещение. А тут как раз и ребята его приехали, на вездеходе. И что – то выходить из машины не спешили. У Олега Михайловича тревожно забилось сердце, и он, наспех натянув тулуп, поспешил к их машине.

III

– Ну что, мужики, нашли? – выбегая из двери, и на ходу застёгивая тулуп, спросил Олег Михайлович – Чего молчите?

Группа охранников переминалась с ноги на ногу, стараясь не смотреть, друг на друга. Фёдор не выдержал первый:

– Нашли, начальник колонии поселения. Вернее, Рекс нашёл.

– Живьём, или мертвяк? – встревожено вновь поинтересовался он.

– Никак нет, практически не опознанная. По волосам определили. Собака след взяла, мы за ней. Короче, на куски она порванная вся. Коля до сих пор блюёт – уточнил Фёдор, стараясь не смотреть на шефа.

– Тело в мешке? Где? Давайте, размораживаться, бригада. Я кого спрашиваю?

– В багажнике, что от неё осталось.

– Волки?

– Да они так близко не подходят к жилью. Не похоже. Но это экспертиза покажет, я думаю. Куда её теперь? К следователям, в город? – спросил Фёдор, пытаясь перекричать завывание ветра. Буран снова взялся за своё, и терпеть колкие снежинки становилось всё труднее. Олег Михайлович, молча подошёл к машине, и открыл багажник. Увидев чёрный пакет, в котором были сложены предполагаемые останки Марины, весь съёжился и наморщил нос. Открывать подобные мешки ему приходилось по своей профессии, но делать он этого явно не любил.

– Коля, садись за руль. Поехали в город, на экспертизу. Фёдор, вызывай на допрос Катю, бывшую зечку, которая самогоном торгует. И ещё вопрос, где нашли? – быстро проговаривал Олег Михайлович, стараясь перекричать завывание ветра.

– Возле заброшенной штольни, не далеко от курятника. Там овражек небольшой, им и воспользовался кто – то. Собака след сначала потеряла, снег везде, а потом, рванула в ту сторону. Рыть сугроб начала, мы и нашли её остатки. Ступню и голову. Остальное туловище отсутствует – закончил отчитываться Фёдор, стараясь как можно реже дышать. Было видно, что боролся с подступающей тошнотой.

Начальник колонии, молча, кивнул головой, и, запрыгнув в вездеход на переднее сидение, достал телефон. Николай сел за руль, и они тронулись с места.

– Егор Дмитриевич, я приветствую вас! – начал диалог по телефону Олег Михайлович. – ЧП у меня. На месте? Мне экспертиза нужна. Да, да. Доложу, как только подъеду. До связи.

– Что нам будет за это? – спросил Николай, который в своей работе с подобным ещё никогда не сталкивался, и вопрос о дальнейшей своей судьбе, явно его беспокоил.

– По головке не погладят, это точно. Но вопрос – то в другом. Кто это сделал? Какая тварь, животное или человек, на подобное способна? И почему не сопротивлялась Дроздова? И как убили? Волк мог, конечно, лес рядом. Но Марина здоровая была, крепкая. Я только вчера её видел, она явно без «хвори» на Ленку орала. Бытовая ссора, кстати, была, но это к делу не пришьёшь. Эх, твою дивизию – начал ругаться Олег Михайлович, мелко раскачиваясь всем туловищем на сиденье. Видно было, что волнуется сильно.

Остальные два часа ехали, молча, стараясь сосредоточиться на дороге. Непогода стояла такая, что если предположить, что машина сломалась, сразу становилось жутко холодно. Поэтому оба молчали, и глядели в четыре глаза.

Подъехав к патологоанатомическому отделению при следственном комитете, припарковали машину. Николай сбегал за носилками, а Олег Михайлович помог охраннику выгрузить Марину. Вернее сказать то, что от неё осталось.

Зайдя в здание судмедэкспертизы, и найдя врача, начальник колонии поселения коротко обрисовал ситуацию, показывая на носилки:

– Лаврентий, в мешке Марина Дроздова. Сегодня утром не вышла на работу, поэтому с фермы позвонили, доложили мне, что недосчитались одного человека. Проживала в бараке № 17. Осуждена по статье 170 «Регистрация незаконных сделок». Короче, риелтором работала, и решила обогатиться за счёт государства.

– И на много обогатилась, раз к нам попала? – спросил патологоанатом, надевая перчатки, и раскрывая мешок с остатками тела Марины. Олег Михайлович отвернулся к стене, сухо сглатывая слюну. Потом взял себя в руки, и заставил себя взглянуть на рваные куски человеческого мяса, которые начали ложиться на металлический стол.

– В уголовном деле было указано, что две квартиры оформлены в её пользу. Визуально восемь миллионов рублей. Но я подозреваю, что, скорее всего, это не так. Жила на широкую ногу, ни в чём себе не отказывала. Всегда находила деньги, чтобы попить и поесть всласть. С воли пересылали. Я два года с ней работал, и денежный перевод приходил к ней регулярно.

– Не доработал ты, начальник, не уберёг. Как так – то? Я же тебя, с небритой«харизмой» помню, юнцом. Ты охранником здесь начинал. Но что – бы такое мне привезти, это первый раз.

– Ты давай не ворчи. Лучше расскажи, что визуально в глаза бросается. Волк, или тварь человеческая?

– И то, и другое. Сразу видно. А всё остальное, иди ка ты к Егору Дмитриевичу. Пока ему докладываешь, да по ушам получаешь, я тут анализы возьму. Экспертизу через неделю получишь, не раньше. Родственники, то есть у неё?

– Муж и сын. Благополучная она была, не анти социум, какой.

– Ох, не хорошо. Иди, иди. Нечего тебе здесь бледнеть у меня – ворчал Лаврентий, толкая Олега Михайловича в спину. Выйдя из душного и вонючего морга, он глубоко вздохнул холодного воздуха, и перед тем, как идти к начальству, закурил.

– Чего там, шеф? – спросил Николай, нервно закуривая сигарету.

– Сейчас докурим, и к начальству. Врач сказал, что предположительно, тело было истерзано как животным, так и человеком. Подробности через неделю, после анализов – сказал он, ёжась от холода.

– Ну, тогда, нужно топать до следователя. Будем писать много бумаг, и страдать – сказал Николай, и, выкинув окурок, направился к двери следственного комитета. Олег Михайлович последовал его примеру.

Глава 6

Как я не хотел, но суббота случилась. Проснувшись утром в своём гостиничном номере, я уже привычным жестом, почесав паука под майкой, начал заниматься сборами на это мероприятие. Идти на смотрины совершенно не хотелось, но заработная плата, которая позволяла мне жить на широкую ногу, была в руках у моего шефа Дмитрия, и я прекрасно понимал, что если проигнорирую вечеринку, у меня с ней могут возникнуть проблемы.

Позавтракав в ресторане отеля, и прогулявшись по бутикам в поисках соответствующего наряда для ужина, я заглянул в свой любимый книжный магазин «Академия». Там, присев на мягкий диванчик, я с наслаждением провёл около пяти часов своего времени, в поисках и чтении огромных книжных новинок, и не только их. Выпив кофе, и забрав два огромных пакета с покупками, я направился в отель.

Надев мягкий пуловер и брюки, и повертевшись перед зеркалом, остался собой, доволен. Вызвав такси, прекрасно понимая, что на вечере будет алкоголь, и мне нельзя будет садиться за руль, я направился к выходу, ворча про себя, что с удовольствием бы остался в номере, читать новинки, которые купил.

Сев в машину, на заднее сиденье, я прикрыл глаза, и собрался чуть отдохнуть, перед тем, как меня будут рассматривать гости званого ужина. Но мечтам не суждено было сбыться, и мои вялотекущие мысли были прерваны телефонным звонком. Я удивлённо посмотрел на дисплей, и, обнаружив, что звонит мой доктор – Леонид, ответил на звонок:

– Привет! – услышал я голос одноклассника, и слегка напрягся, волнуясь, что он принёс мне плохие новости про моё здоровье.

– Здравствуйте, доктор! Что поведаете мне, интересного? – спросил я, с нетерпением ожидая диагноза.

– Звоню сказать, что твои анализы, можно продавать клиникам медицинских университетов. Студенты будут на них учиться. Ты абсолютно здоров. Никакой инфекции, никаких тромбов, никаких даже холестеринов у тебя нет. Осталась последняя пробирка с твоей кровью, которую мы сдали в центр гигиены и эпидемиологии. Они ещё не звонили по поводу тебя. Но! Лихорадка западного Нила, наверняка тебе не светит, это я тебе точно могу сказать, и без их заключения – отчитался он передо мной, и замолчал.

– Не знаешь, что со мной делать, да? – расстроено сказал я и посмотрел в окно, чтобы хоть как – то успокоить сердцебиение.

– Да, Игорь, я не знаю, что с тобой делать. Ты таблетки пьёшь?

– Пью. Хотя мне кажется, что они абсолютно бесполезны. Всё то, что со мной случилось, никакого отношения к ним не имеет.

– Верно, переставай их пить. Давай в понедельник снова ко мне. Будем заглядывать к тебе в те отверстия, которые ещё не были охвачены в прошлый раз. И разбираться дальше, что не так.

– Ладно, буду у тебя в начале недели. Хотя и уверовал, что отечественная медицина здесь бессильна.

– Ты давай, не хандри. Развейся, погуляй, побудь среди людей. Может там ресторанчик, или бар тебе поможет. На худой конец – девушка. Только предохраняйся, а то мне и без инфекции, которая передаётся половым путём, хватает загадок в твоём организме.

– Вот, как раз еду на смотрины. Знаешь, как в сказке. У царя было три дочери…

– Ты это серьёзно? А они вообще, знают, почему ты не женат до сих пор? И твою биографию, изучили?

– Да откуда. Дима меня знает всего год. И я не шибко распространялся, кто я, и что я.

– Ну, удачи тогда тебе, пациент мой!

– Пока! – попрощался я, и дал трубке