Полночь дракона
Пролог
Не думала, что продолжу вести дневник. Открыть его, все равно что достать скелеты из пыльного шкафа, но знаешь, иногда просто необходимо запечатлеть мысли на страницах Молескина. К тому же, мне не дает покоя один вопрос: если бы, тебе дали право выбирать, кем родиться, что бы ты выбрал? Если бы всю твою жизнь можно было переписать с чистого листа, кем бы ты стал?
Тем, кто купается в величии или тем, кто боится теней в пыли проржавелого города, надевает улыбку поверх одежды из притворства и идет вперед, не в силах остановиться, встретиться лицом к лицу с кошмаром, что прячется по ту сторону?
Думаю, мне удалось свой ответ. Возможно, тебе он не понравится, но я так решила и намерена идти против света, на восток. Я…
– Миледи, сидите ровно, – возмущенный голос Нэнси вывел меня из небытия цвета фиолетовой ночи, что окутала окрестности.
«Сидите, ровно, стойте прямо, ешьте как птичка и будьте добры не смотрите на кавалеров своим коронным презрительным взглядом». Старушка Нэнси, основательная и монументальная как буддийская статуя любила повторять свои заповеди настоящей леди, сдвинув брови и смешно надувая губы. Святой Патрик, иногда она напоминает мне дряхлую монахиню из церкви вблизи поместья отца или картину святой с нимбом на голове, настолько карикатурны ее движения, постукивания ножкой и бесконечные нотации.
Я зевнула. Назло не прикрыв рот рукой, глядя как у Нэнси с гребнем в руках вытягивается лицо.
Она провела по моим спутанным волосам слишком грубо, тоже назло. Ответный удар Нэнси Крайс – престарелой служанки дома Онелли.
– Ой-ой, Нэнни, ты хочешь снять с меня скальп?
– Вовсе нет, лишь привести в порядок ваши волосы, миледи. Вы ведь опять лазили по деревьям?
Я сконфужено кивнула, после конной прогулки по лесу волосы порядком спутались, к тому же сегодня мне действительно взбрело в голову залезть на огромную рябину, как в старые добрые времена, когда мы с Уилом будучи детьми, скрывались от назойливых слуг среди прохладной чащи, ели дикие яблоки и играли в робинзонов.
Нэнси с укором качнула головой и помогла мне раздеться: еще один маленький ненавистный ритуал, которому должна следовать настоящая леди. Сначала она стянула с меня шейный платок, затем рубашку, штаны для конной езды, которые я не удержавшись швырнула на пол.
На смену им пришла ночная сорочка: широкая аляповатая, но надо отдать должное вполне удобная для того, чтобы мирно спать и видеть сны.
Видеть сны…
За свои восемнадцать лет я обнаружила две проблемы уровня бедствия вселенского масштаба:
Первая. Этикет и все что с ним связано. Казалось, жизнь праздной аристократки, окруженной балами, приемами и поклонниками вовсе не годится для такой взбалмошной девицы как я.
И проблема номер два, возможно вытекавшая из первой: ночные кошмары. Нет-нет, не те жуткие сновидения, что пугают неразумных детей перечитавших книг или приходят старым дамам перед смертью. Это были кошмары иного свойства Реалистичные как сама жизнь и неотвратимые как смена дня ночью.
Сны, от которых можно потерять рассудок и однажды стать жуткой тварью, что бродят по Литл-Року ночью и пугают добропорядочных горожан.
От одной мысли о них по телу пробежал озноб.
Звякнул гребень, положенный на комод, зашумел ветер за окном, звуки вернули меня в реальность просторной комнаты.
– Прекрасно, – Нэнси с гордостью на взглянула на результат своей работы в виде аккуратно расправленной кровати и моей фигуры, облаченной в сорочку, затем протянула руку к лампе, чтобы погасить свет.
На миг мне показалась, что с пальцев служанки стекает липкая черная жидкость, падает на лампу, растекается маслянистыми потеками по столу.
Опять. Я перехватила ее ладонь. Наваждение исчезло, словно паутина сна всего на миг проникла в реальность, а потом растаяла. Ни мрачный теней, ни вязкой жижи, только испуганный взгляд Нэнни.
Мне стало неловко:
– Прости и спокойной ночи. – Я рухнула на кровать, потушив свет.
В темноте голос моей собеседницы приобрел мистические нотки:
– Вы все еще видите странные сновидения, миледи?
Ответом послужила тишина. Да и к чему попусту сотрясать воздух? Я их вижу каждую ночь, вот и сейчас вечернее спокойствие спальни постепенно растает, наполнится незнакомыми звуками и перенесет меня в другую реальность.
Ты слышишь этот звук, Нэнси? Тихий скрип? Так открываются двери.
Глава1
Дверь супермаркета тихонько скрипнула и захлопнулась, оставив меня посреди полуденной жары, которая окутала майский Риджвуд.
Ничего необычного: те же улицы под лучами солнца, похожего на раскаленную лампу, те же люди, безучастно снующие по ровной асфальтовой дороге, и та же Реми Онелли, застрявшая в тени прохладной каменной стены «Волмарта».
Сегодня со мной нет Мии и Джейн, и от этого рядом непривычно тихо. Никаких тебе дурацких шуток о новом учителе истории или фантазий о предстоящем выпускном бале, где подруги собирались блистать ярче голливудских звезд.
Я сжала в руках сумку, выпрямила спину и шагнула вперед, в самое пекло аномально жаркого мая, где даже асфальт плавился под ногами.
Неплохо бы подумать о чем-нибудь приятном, например, вспомнить три жизненных правила нашего маленького школьного клуба дрянных девчонок: смотреть на всех враждебных незнакомцев сверху вниз даже если они выше нас, одеваться стильно («стиль должен быть продолжением твоей красивой души», – говорила Мия, думаю, она стащила эту цитату у кого-то из кумиров), и никакого Тимоти Шаломе, пожалуйста, нет, только не после того, как Джейн с упорством заядлого сталкера рассказала мне всю его биографию на физике
От нестерпимой жары плавились мысли. Я даже была готова прыгнуть в фонтан, которого конечно же не было в ближнем пространстве: только билборд с рекламой, да автобусная остановка, что маячила впереди, намекая на спасительную тень.
В этой тени на лавке разлёгся огромный черный кот. Прищурившись, он внимательно изучал меня взглядом, словно прямо в его лапы шла неосторожная мышь.
Наверное, поэтому мне не нравятся кошки: не стоит ожидать от них чего-то хорошего, только разодранную обувь, испорченные обои и другие маленькие подлости.
Рядом проехал велосипедист, обдав меня волной горячего воздуха. Я отвлеклась, разглядывая пыльный след шин на асфальте, а когда снова взглянула на остановку, кота уже не было. Вместо него на лавке сидел невысокий грузный человек в чёрном костюме-тройке и чёрной шляпе.
Завершали эту странную картину очки, сползшие на крючковатый нос.
«Очки», – мысль о солнцезащитных очках пронеслась в моей голове. Надо достать их и как можно скорее.
Но в сумке синего футляра с логотипом Vogue не оказалось. Неужели я оставила их в шкафчике для одежды? Вот растяпа!
Настроение окончательно испортилось, и желание дойти до дома пешком исчезло. Уж лучше ехать в прохладном автобусе с кондиционером, чем ползти по раскаленным улицам со скоростью улитки.
Я одарила стрёмного незнакомца в шляпе своим коронным презрительным взглядом и села рядом на лавку.
Вблизи он казался еще более чудным: что-то среднее между активным пенсионером из рекламы лекарств и офисным клерком.
Незнакомец помахал мне рукой. Нет-нет, только не надо начинать непринужденных бесед в такую жару!
Он коварно улыбнулся и начал непринужденную беседу:
– Прекрасная погода, мисс, – его губы разошлись в улыбке, придавая облику нечто кошачье.
– Угу, – я прекрасно знала, как следует общаться с престарелыми извращенцами, а именно никак: не соглашаться проехаться на их новенькой машине до дома, не соблюдать этикет, просто молчать и игнорировать.
Но старикашка не унимался, словно был приглашенной звездой популярного шоу.
– В такую погоду я предпочитаю читать книги в своем прохладном доме под пение птиц или под звуки живой музыки. Вы любите книги?
– Не очень.
– О, какое упущение! Современная молодежь предпочитает глупые сериалы, жевательную резинку и темные очки с логотипом Vogue. Подростки считают это стильным, боже мой! Вы наверняка даже не читали Булгакова или Стейнбека.
На миг показалось, что тень незнакомца приняла облик огромного кота, который развалился черным пятном на горячем асфальте.
– Бул…кого? – Разговор начал утомлять, а еще мне стало немного страшно. Это был интуитивный страх, от которого по спине пробежали холодные мурашки, несмотря на жару.
Очки. Как он узнал про мои очки с логотипом Vogue? Сталкер? Маньяк? Весеннее обострение?
– Булгаков, – произнес старик в шляпе издевательским голосом нараспев, – хотя…какая теперь разница, сеньорита-бонита! Жизнь так коротка, и у вас совсем не осталось времени, ведь Чарли Уилкинс вчера перебрал виски и сегодня пребывает в ужасном настроении, совсем не смотрит на дорогу, чертов пьяница.
Незнакомец рассмеялся. Какой жуткий у него смех.
Сумасшедший! Точно сумасшедший, еще и буйный.
Я поднялась со скамейки. Пожалуй, дойду до дома пешком, не так уж и жарко.
– Адиос, сеньорита! – почти пропел незнакомец мне вслед и начал мурлыкать неизвестную мелодию.
Голова закружилась от палящего солнца.
Так, Реми, держи себя в руках, даже не вздумай рухнуть в обморок.
Сигнал светофора подмигивал красным, пришлось ждать бесконечно долгих тридцать секунд.
Шаг, другой… Пешеходный переход похож на зебру или на полосатую юбку Сары Рендл. И почему я раньше об этом не подумала? Надо рассказать Мии и Джей, придумаем новый прикол для нашего элитного закрытого клуба.
За клумбой с деревом показалась знакомая макушка очкарика Криса Фостера, а рядом с ним стоял высокий, как жердь, человек в белой шляпе.
Незнакомец в шляпе обернулся и посмотрел на меня. Я застыла. Почему… Почему этот фрик кажется знакомым? И почему сегодня все носят шляпы? Международный день косплея?
Где-то рядом и одновременно далеко раздался оглушительный визг тормозов.
Прямо на меня мчалась огромная фура с логотипом кока-колы. За рулём что-то орал человек в кепке с белым бейджиком на форменной рубашке.
Я даже умудрилась прочитать его имя – Чарли Уилкинс. Чертов Чарли Уилкинс. И зачем же ты пил виски вчера? Страха не было, только холодное спокойствие и не пойми откуда взявшийся могильный холод.
А потом все померкло.
Кондиционер в салоне БМВ работал на полную мощность, и все же магистр светлого двора Луис Эртейл чувствовал, как царящая за машинными стеклами жара забирает остатки спасительной прохлады.
На данный момент его волновали две проблемы: девчонка, за которой они с Бланко наблюдали уже десять минут, и бурито, который Бланко жадно поглощал прямо в салоне дорогущей машины. Какая бестактность!
Неужели нельзя восполнять запас калорий более эстетичным способом?
– М-м-м, как вкусно, магистр! В «Мексикано» готовят отличную еду!
Луис вздрогнул и повернулся к напарнику, не скрывая брезгливости. Листик салата прилип к переднему зубу довольного Бланко, в его руках красовалось отвратительное месиво из желтой лепешки, словно вывернутой наизнанку, пережаренного мяса и сомнительного вида овощей, с которых прямо ему на брюки стекала тонкая струйка майонеза.
Черт! Еще немного, и этот засранец испортит кожаную обивку кресла.
Магистр вздохнул и, призвав на помощь остатки самообладания, протянул ему влажную салфетку из пачки, что всегда хранилась в бардачке.
– Брюки, мой друг.
– О, простите, – Бланко принялся вытирать одной рукой серую костюмную ткань, второй он держал злосчастное бурито, которое тут же опасно наклонилось вбок. Ну что за растяпа!
В этот миг похоже напарник вспомнил о пластиковой тарелке, которую в кафе давали впридачу к бурито (какая щедрость!) и быстро взгромоздил ужасную смесь прямо на нее.
Магистр выдохнул: опасность миновала, по крайней мере, на ближайшие несколько минут.
И зачем Совет дал ему в пару этого лоснящегося позитивом придурка, который не умеет себя вести, да еще и одевается как престарелый офисный клерк!
Бланко действительно напоминал клерка в своих брюках мышиного цвета и застиранной белой рубашке, обтянувшей упитанный живот. Он не понимал величия Светлого двора и не следовал традициям в отличие от Луиса Эртейла, разумеется, который облачился в белый костюм и даже не забыл о шляпе с широкими полями.
– Если ты закончил трапезу, будь добр, посмотри на метроном, – изрек Луис, глядя, как довольное выражение сползает с лица Бланко.
Тот быстрыми движениями достал небольшой прямоугольный прибор с короткой металлической стрелкой, повертел его в руках и сообщил:
– Он будет рядом с нами ровно через пять минут.
– Хорошо. – Луис позволил себе улыбку. Ему больше нравилось, когда подчиненные не отвлекались на быт, досужую болтовню и добросовестно выполняли свою работу, особенно в такой день.
Бланко схватил с бардачка бинокль и жадно начал разглядывать дорогу между «Волмартом» и автобусной остановкой.
– Девчонка вышла из магазина, через три минуты подойдет к нашему темному приятелю.
– Отлично, – магистр улыбнулся. Все шло по плану. Пока.
– Трехминутная готовность, – голос напарника, еще недавно обсуждавшего бурито, стал сосредоточенным, почти механическим, да и сам Бланко напрягся как кошка, готовая к прыжку. Все-таки не зря в Светлом дворе ему дали комиссара.
Луис Эртейл отсчитал время по своим точным наручным часам и вышел из машины прямо навстречу раскаленному солнцу.
Мальчишка брел по аллее и смотрел в сторону «Волмарта», откуда совсем недавно вышла Реми Онелли. Он хмурился, впрочем, как и всегда. Магистру даже нравилась эта серьезность – гораздо лучше, чем добродушное разгильдяйство Бланко, будь он неладен.
Шаг вперед, напускная рассеянность на лице, и да, надо не забыть изобразить вежливую улыбку:
– Друг мой – магистр лучезарно улыбнулся. Мальчишка лишь вздрогнул в ответ и уставился на него. В толстых линзах неказистых очков отражался элегантный профиль магистра: белый пиджак, белая шляпа, ровный точеный нос, доставшийся в наследство от матери.
– Вы что-то хотели?
– Да-да, вы не могли бы подсказать мне время и дорогу к автобусной остановке?
По плану Луиса Эртейла, приветливое «друг» должно было произвести эффект, но мальчишка и ухом не повел, лишь поджал губы и нехотя достал из кармана мобильник.
«Высокий, ростом почти с меня», – отметил магистр. Он предпочитал возвышаться, а не быть на одном уровне с каким-то смертным, теряя при этом преимущество
– Пятнадцать ноль три, сэр, остановка чуть дальше, в другую сторону, – мальчишка указал рукой на лавку, где сейчас мило беседовали Реми Онелли и темный магистр.
– О, спасибо, позвольте пожать вам руку! Я очень благодарен, приехал из соседнего города и думал, что заблудился, – Луис протянул ладонь собеседнику, не сводя с него глаз и не стирая с лица улыбки.
Тот тяжело вздохнул и ответил на рукопожатие, нахмурившись еще больше. Мальчишку звали Крис Фостер. У Светлого двора были на счет этого смертного большие планы.
Магистр прищурил глаза:
– Могу я попросить вас никому не говорить о нашей встрече, хорошо?
В этот момент Крис наконец посмотрел на магистра внимательно. Видимо, уровень странности в их беседе достиг предела.
– Что, простите?
Луис Эртейл усмехнулся. Он не любил применять магию к смертным, но сейчас особый случай: слишком многое поставлено на кон. Между их ладонями пробежала почти незаметная красная вспышка. Теперь Крис Фостер не сможет рассказать темному магистру о странном незнакомце, даже если захочет.
– Адиос, мой друг, – Эртейл махнул ему рукой и исчез. Он любил уходить красиво, оставляя после себя вопросы и удивленные взгляды.
В салоне БМВ царила все та же божественная прохлада.
– Ну как? – Спросил Бланко, украдкой доедавший бурито. Внезапное появление начальника его ничуть не смутило.
– Отлично, – Луис одарил его снисходительной улыбкой, мимоходом отметив, что этот грязнуля все-таки пролил майонез на кожаную обивку кресла.
Бланко добродушно усмехнулся:
– Через три минуты Крис Фостер встретит темного магистра, нам пора.
– Нам пора.
Они синхронно кивнули друг другу, а потом Сильвио Бланко включил двигатель, и машина мягко двинулась вперед, подальше от этого места, где совсем скоро Реми Онелли заглянет в лицо смерти, представшей в облике испуганного водителя фуры с надписью «Кока-кола» на кузове.
– Мисс Онелли, Мисс Онелли, – Ненси трясла меня за плечи, – вы так громко кричали, снова приснился кошмар?
Я с трудом разлепила глаза.
– Да. Доброе утро, если его можно назвать добрым.
Ненси начала суетиться: открыла окно, за которым пели птицы (я предпочитаю читать книги в своем прохладном доме под пение птиц, сеньорита-бонита), приготовила полотенце для утреннего омовения.
– Знаете, мои родители говорили, что вода смывает ночные кошмары. Думаю, в этом есть доля истины, и вам следует принять ванну, – она загадочно улыбнулась, а я закатила глаза.
– Не гневайтесь, леди, сегодня вы идете на прием к господам Райтбергам. Надо выглядеть достойно и помыть голову.
Присутствие в ванной постороннего раздражало. Почему-то процедуры омовения, при которых тебе трет бока служанка, казались чем-то противоестественным и неуместным несмотря на то, что старушка Нэнси моет меня ароматным мылом добрых восемнадцать лет, и пора бы уже привыкнуть.
Я поднялась с кровати, нехотя нацепила халат, и мы направились в небольшую комнату, посреди которой стояла наполненная водой ванна на ножках и большое запотевшее зеркало.
Нэнси деловито кудахтала, всем своим видом напоминая нахохлившуюся курицу:
– Расправьте спину, не хмурьтесь, я всего лишь окропила водой ваши прекрасные волосы. К тому же, хмурый вид не красит юную леди.
– Ага, – мой скучающий взгляд упал на зеркальную гладь, покрытую паром, где мы с Нэнни напоминали две бесформенные тени, сошедшие с картины модного художника.
Такие же тени блуждали у меня в голове, когда я разглядывала портреты семьи Онелли, висевшие в холле, и пыталась вспомнить свое детство.
Одна из них – моя любимая, в яркой бежевой раме размером почти со стену. Мама с папой расположились на просторном диване в гостиной, они улыбаются, я, еще совсем малютка, сижу между ними с книгой в руках (Вы любите читать книги?).
Вот только вспомнить этот милый момент не выходит, как будто его и не было. Но ведь это противоестественно: как можно забыть о том, как тебя несколько часов заставляют сидеть в одной позе, уговаривают разными способами, чтобы позволить художнику запечатлеть семейный портрет и подобрать нужные оттенки?
Это чертовски неправильно!
– Ай! – Мыльная вода попала в глаз, и я быстро заморгала.
– Простите, миледи, – тут же засуетилась Нэнси.
– Ничего. Ты помнишь свое детство?
Служанка на миг прекратила растирать мое плечо и замерла:
– Конечно, помню, кто же не помнит? Чудная вы, – она засмеялась и продолжила сосредоточенно двигать мочалкой.
Чудная, значит? Наверное, так оно и есть. От этих слов на душе заскребли кошки.
– А я вот почти ничего не помню, только отдельные моменты, как мы с Уиллом играли в прятки, как училась ездить на маленьком пони. Может, у меня амнезия?
Она усмехнулась:
– Амне…что? Опять вы говорите странные слова, лучше бы подумали о господине Райтберге. Разве это не приятней?
Конечно, думать об Уилле Райтберге, моем друге детства, что будет на приеме сегодня вечером куда приятней, чем заниматься самокопанием. Ведь если посмотреть на все со стороны, причин для волнения и грусти абсолютно нет.
Моя жизнь, немного скучная, но в целом правильная, напоминает одну из книг, что так любит матушка: монотонная повседневность юной леди в приятных розовых тонах. С каждой следующей страницей появляются новые декорации: героиня взрослеет, начинает вести праздную жизнь аристократки, встречает первую любовь в облике Уилла Райтберга. Всё чинно, благородно, уютно и безопасно.
«Тогда откуда эти сны? Откуда? Откуда? – шептал мерзкий голос внутри. – Входят ли кошмары в твою картину мира? Или лучше их выкинуть как ненужный хлам из чистой комнаты?
Но ты ведь знаешь, сеньорита-бонита, Чарли Уилкинс вчера перебрал виски…
Нэнси закутала меня в полотенце, от ворсинок зачесалось в носу, и я чихнула.
…И сегодня он пребывает в ужасном настроении, совсем не смотрит на дорогу.
В запотевшем зеркале мелькнуло собственное испуганное отражение: если бы не страх в глазах, меня можно было бы назвать красивой. Женщины из рода Онелли могут похвастаться длиной шеей, светлой кожей, яркими как медь локонами и синими глазами. Неплохой стартовый набор.
Я усмехнулась отражению, пока Нэнси расчесывала волосы золотым гребнем. Гребень задел спутанный локон, и мне стало больно, совсем немного, но эта боль снова напомнила о страхе, испытанном во сне.
Что же ты наделал, Чарли Уилкинс?
В столовой меня уже ждали родители: отец с газетой в руках, мама с улыбкой, от которой у нее появились ямочки на щеках.
На столе, уставленном всевозможными блюдами, красовались чашки из тонкого фарфора, доставшиеся нам от бабушки и давно ставшие семейной реликвией.
– Доброе утро, милая, ты хорошо спала? – Папа отложил газету и внимательно на меня взглянул.
Мне стало неловко. Комната, окутанная утренним светом, уют и блеск фарфора – обстановка, явно не предназначенная для тяжелых разговоров. Здесь положено улыбаться, обсуждать сплетни нашего маленького городка и светские приемы.
– Все хорошо. Доброе утро! – Я села напротив мамы, которая облегченно вздохнула.
«Они волновались за меня», – от этой мысли на душе стало спокойно и тепло, словно солнечный свет смог проникнуть и туда.
– Ты выбрала платье на вечер? – На мамином лице возникло немного праздное любопытство.
– Платье? Ах да, платье! Не очень-то мне нравится говорить о кружевах и кринолинах, к тому же все они одинаково хороши. Нэнси обязательно подберет что-нибудь зачетное.
Я поперхнулась чаем. Вот дьявол! Даже в мыслях у меня странные слова. И откуда они берутся?
– Как дела на плантации? – Осторожно спросила мама. Она прекрасно понимала, что для отца это крайне важная тема и никто не может отобрать у него невинную радость, приосанившись, порассуждать о ценах на хлопок в кругу семьи.
– Все отлично, дорогая, – папа с серьезным видом сделал глоток чая, – думаю, в этом году мы соберем неплохой урожай, парни работают не покладая рук. Вы только представьте: им удалось обработать пятьсот акров земли! Просто немыслимо!
Он продолжал говорить, поглощенный любимой темой, а я окинула взглядом столовую: изящная, с легким оттенком старины мебель, которую так любит мама, фарфоровая ваза с незабудками на столе, в центре серванта – музыкальная шкатулка с балериной, которую папа привез для меня из Нью-Йорка, и наше семейное фото, сделанное год назад.
Родители любили технику, и чудо прогресса под названием «фотоаппарат» до сих пор вызывало у них бурный восторг.
Я втянула носом воздух с запахом домашней выпечки, и где-то внутри мне стало грустно. Такая грусть возникает у путешественников, что остановились в красивом отельном номере и наслаждаются его убранством, понимая, что это место вскоре придется покинуть.
После завтрака я решила выйти на улицу и прогуляться по нашему саду с аккуратными клумбами цветов.
Мысли плавно перешли к Уиллу Райтбергу. Возможно, я выйду замуж за него, к этому все идет, и родительский дом придется покинуть, а может, судьба сложится иначе, кто знает…
Ведь судьба – дьявольская рулетка, и Чарли Уилкинс вчера перебрал виски.
Я вздохнула и пнула камень на ровной дороге. Хватит думать о снах!
Тем более пришла пора готовиться к приему у Райтбергов
Ровно в три часа дня Нэнси затянула корсет на моих несчастных боках. В такие минуты приходилось задерживать дыхание и делать все возможное, чтобы не дать волю ругательствам, которым, по словам старой служанки, могли бы позавидовать работники плантации.
Нижняя юбка, еще одна, и наконец мы дошли до новенького муслинового платья, синего, как река за хлопковыми полями. Платье было папиным подарком.
– Чудо как прелестно, – приговаривала Нэнси, разглядывая тонкую ткань.
И она оказалось права, мы завязали пояс, я надела на шею жемчужное колье, и Нэнси соорудила на моей голове ужасно неудобную, но красивую прическу.
– Теперь вы настоящая леди.
Я закатила глаза.
– По крайней мере, внешне, – опасливо добавила Нэнси, – и не вздумайте много есть, вести себя развязано и произносить ваши странные словечки, от которых мороз по коже. Только не при Уилле Райтберге.
– Да-да.
Наставления Нэнси были всегда одинаковы, и стали чем-то вроде обязательного ритуала перед очередным приемом. Благо Уилл скрасит разговоры взрослых о политике и ценах на хлопок. С ним можно будет погулять по саду, повеселиться и поболтать о всякой ерунде.
Со дня на день он может сделать мне предложение, и я не знаю, как к этому относиться.
С одной стороны, мы друзья детства, и Уилл чертовски привлекательный, с другой, каждый раз, когда я его вижу, внутри возникает странное чувство, которое очень сложно описать словами. Это определенно не то волнение, с которым девицы разглядывают красивых джентльменов. Скорее наоборот, когда он смотрит на меня со своей доброжелательной улыбкой я чувствую грусть, даже некую обреченность, словно стоит сделать один неверный шаг, и моя жизнь покатится в темную пропасть.
Дать разумное объяснение этому странному явлению я не могла и предпочитала не думать о природе своих эмоций. Как там говорят? Не заниматься самокопанием. И опять в голове возникло странное словечко!
Через пять минут мои ноги оказались в неудобных, но сногсшибательно красивых туфлях, прическу украшала заколка с голубым сапфиром – подарок мамы. В общем, Реми Онелли во всеоружии была готова встретить сплетниц со всей округи, обсудить последние новости о предстоящих помолвках и супружеских изменах, а потом уединиться с мистером Райтбергом в прекрасном саду поместья «Зеленый путь» под завистливыми взглядами соперниц. Все, как обычно…
– Вы сегодня грустная, миледи, – пробормотала Нэнси, нахмурившись, – не люблю, когда вы грустите. Иногда мне кажется, что плохие мысли съедают вас изнутри как виталы.
Вспомнился, страшный стишок, которым мы с Уиллом пугали друг друга в детстве:
В ночь, когда ты засыпал
Под окном стоял витал.
Пустота в его глазах,
Тишина в его шагах…
Удивительно, я не могу воскресить в памяти важные моменты своего детства, а вот дурацкий стишок помню.
– К пустоте виталов, – тихо произнесла Нэнси в наступившей тишине.
– К пустоте виталов, – согласно повторила я, и комната снова наполнилась суетой, которая стала вечным спутником сборов.
Через пятнадцать минут мы уже ехали в экипаже в сопровождении охраны из слуг.
Мимо проносились пейзажи пригорода Литтл-Рока: секвойи, опять секвойи, ветвистые кусты, красная дорожная пыль и точно такое же красное солнце, которое неумолимо клонилось к закату.
Красиво, иногда эти земли напоминали картины модных художников, иногда казались живым воплощением творений Ван Гога, все зависело от времени дня и освещения.
Родители молчали, дорога в «Зеленый путь» всегда становилась для жителей окрестностей испытанием. Все дело в виталах.
Из-за них приходилось брать с собой охрану, из-за них напудренные лица дам бледнели, а джентльмены хмуро сжимали губы.
Про виталов ходили легенды: иногда монстры нападали на людей, и люди исчезали.
Святой отец из местной церкви после пары бокалов красного вина произносил суровые речи о том, что мы разгневали Господа.
Многие ему верили, мы с Уиллом лишь обменивались ехидными взглядами, считая его проповеди полной чушью.
У каждого явления в мире должно быть свое объяснение. Думаю, у виталов тоже есть, только жители Литтл-Рока не могут его найти.
В окошко подул прохладный ветер, и экипаж остановился.
Мама ойкнула, отец сжал в руках трость, которую брал с собой для придания облику важности.
В коляскк с охраной, что ехала перед нами, открылись двери, оттуда вышли хмурые слуги с ружьями в руках.
Мы с папой обменялись взглядами. В воздухе повисло всего одно слова «витал», и дышать стало тяжело.
Мама начала тихо молиться, скрестив руки на груди.
Не думай о витале, не говори о нем в дороге и не зови перед сном, скрести руки на груди и опусти взгляд, не смотри на витала, иначе он тебя заметит, запомнит и придет ночью, окутает тьмой и унесет прямо в ледяной ад из черной непроглядной тьмы, живой тьмы, что станет твоим вторым именем.
Так говорили об этих монстрах наши рабы, и тем самым плодили суеверия и беспочвенные слухи.
Но ведь все это неправда! Что же на самом деле представляют собой сумрачные твари?
Я высунулась из окна, пока мама, закрыв глаза, молилась, а отец разглядывал двери экипажа.
От свежего ветра страх ушел, осталось только жгучее любопытство.
Рядом с секвойями возникла черная тень, облако из тьмы и пыли, оно спокойно ползло, преграждая нам дорогу. Витал. Он оказался не буйным, вполне спокойным и абсолютно безразличным к кучке двуногих, готовых дать ему отпор.
Тьма, из которой состояло тело монстра, на вид казалась вязкой и липкой. Интересно, какая она на ощупь? Стоит прикоснуться, и мне станет известно.
Взгляд упал на слуг, что уже наставили на врага ружья, готовые стрелять. Ружья не могли уничтожить порождение адской бездны, только отпугнуть, но другого способа бороться с сумрачным злом у нас не было.
– Реми! – Громко прошептала мать и совсем не аристократично дернула рукав моего платья. – А ну назад, живо! Непослушная девчонка, говорили же тебе: не разглядывай виталов!
– Почему, мам? – Я взглянула на нее со смесью вины и любопытства. – Почему нельзя даже смотреть на них?
– Потому что… – Щеки ее запылали от гнева, – если долго смотришь на тьму, тьма смотрит на тебя в ответ!
Отец нахмурился еще больше и покачал головой:
– Были случаи, когда люди долго глазели на монстров, а потом шли прямо в их лапы как зачарованные и исчезали.
Я закатила глаза:
– Но у виталов нет лап.
– Этим вечером ты наказана, Реми! Никаких сладостей перед сном, завтрашний день сидишь дома, непокорная девчонка!
Наказание казалось не что бы суровым, скорее просто обидным. Любопытство помогает людям делать открытия, создавать что-то новое, даже наш чертов дилижанс никто бы не изобрел, если бы люди беспрекословно слушались своих матушек и не проявляли интерес ни к чему, кроме брака, политики и хлопковых полей.
Экипаж двинулся вперед. Похоже, витал скрылся за секвойями и ушел по своим темным делам.
И что за дела могут быть, когда нет даже рук и ног? Никто и никогда не мог обнаружить двух виталов в одном месте, проследить, как монстры взаимодействуют.
Они напоминали ожившие ночные кошмары, которыми пугают непослушных детей.
Дорога к «Зеленому пути» подходила к концу и, несмотря на мамино недовольство, воздух вокруг снова наполнился праздничным волнением.
Я разглядела другие повозки у поместья Райтбергов. Дамы в праздничных платьях чинно прогуливались по аккуратной дорожке. Цветущие розы, лилии, и лаванда казались продолжением ярких муслиновых нарядов.
После фальшивых приветствий и наспех приклеенных на лица улыбок мы оказались в бальном зале, где нас ждали взгляды местных сплетниц, а также цветы в вазах, которых было слишком много даже для просторного помещения. Отец Уилла мистер Райтберг считал, что чем богаче украсить зал, тем лучше он будет выглядеть. Весьма спорное утверждение.
– Реми!
Я услышала голос Уилла и застыла. Горло сковало волнение, даже дышать стало тяжело, а может, Нэнси просто слишком туго затянула корсет?
– Уильям, – изящный поворот, улыбка. Вот он идет в сопровождении местной сплетницы Оливии Бэкстон, которая наверняка мечтает женить его на себе.
О чем еще может думать эта глупая курица?
Вот он учтиво здоровается с моими родителями, пара слов о политике и приглушенный смех. Наконец взгляд Уильяма Райтберга падает на меня.
Это похоже на сцену театральной пьесы: я протягиваю ему руку для поцелуя, отмечая про себя, что сюртук сидит на нем идеально, улыбаюсь, мы чинно идем по залу, а щеки горят от завистливых взглядов Оливии и других девиц.
В нашем возрасте званые приемы превращаются в военные действия местного масштаба, где главная цель – внимание джентльмена, не так ли?
И в этой битве у меня давно есть карт-бланш.
Уильям – наследник плантаций и лесопилок, единственный продолжатель одного из самых богатых родов в нашей округе, Уильям с которым мы в детстве гоняли птиц и играли в прятки, загадывали желания, рисовали друг другу новогодние открытки с Санта Клаусом, похожим на местного пастора. Уильям – мечта местных девиц, волею судьбы оказавшийся в моих руках словно новенькая пара перчаток, купленных отцом на ярмарке.
Если в этой жизни и были приятные моменты, то сейчас один из них.
Играют вальс, мы танцуем, стараясь не показывать, что нам скучно, лицо горит от взглядов: хмурых, завистливых, восхищенных, их слишком много, больше, чем цветов в уродливых вазах мистера Райтберга, но я улыбаюсь даже когда Уилл не шутит. Пусть все знают, как мне чертовски весело, пусть знают, что я победила в дурацкой игре из гордыни, тщеславия и скуки местных аристократов.
Уилл отошел за напитками, раздались звуки вальса, на этот раз меня пригласил брат Оливии, Джек Бэкстон, странный малый с веснушками на носу и восторженными глазами.
Он порывисто дышал, пытался завести пустую беседу, напоминая больного с первыми признаками лихорадки. Его рука обхватила мою талию сильнее, чем следует, было в его жесте что-то звериное, но я продолжала вежливо улыбаться, следуя этикету.
– Мисс Онелли, нам следует обсудить одну важную вещь, – губы несчастного побелели, словно сказанное далось ему с большим трудом.
Звуки вальса внезапно смолкли, и рядом оказался Уилл с бокалами в руках.
– Леди устала от танцев, – произнес он ледяным голосом.
Я лишь кивнула, сдерживая смешок, глядя, как Джек, бледный как смерть, согласно кивнул головой и растворился в толпе. Бедняга переволновался, и о чем же он так хотел поговорить?
– Реми, этот засранец хочет сделать тебе предложение. Оливия доложила несколько минут назад.
– О-о-о, – я сделала глоток, – так вот почему Джек такой нервный.
Снова заиграла музыка, мы с Уилом переглянулись и синхронно сказали: «Нет». Это «нет» означало: хватит с нас танцев, бальных залов, улыбок и этикета, душа требует свободы и свежего ветра.
План был таким же, как обычно. Первой из зала вышла я, прошла по просторному коридору и наконец оказалась в саду, где дневная жара уже успела смениться ночной прохладой.
Рядом тоскливо пела птица, но за исключением этих звуков под таинственным пологом сумерек царила пьянящая тишина и запахи цветов.
Отлично. Глоток свежего воздуха после общества местных кумушек в кринолинах. Взгляд упал на розовый куст, и на миг показалось, что из красного бутона капает черная жидкость, – вероятно, предвестник моего скорого сумасшествия.
Я моргнула, наваждение исчезло, сад снова стал обычным старым другом, где мы с Уиллом любили отдыхать и смеяться вдали от душных бальных залов.
За спиной раздались шаги.
– Уилл? – Звук шагов казался знакомым, похоже, я уже давно могу угадать его по походке.
Уилл выглядел непривычно решительным, сейчас он даже немного напоминал беднягу Джека, хотя нет, Джек проигрывал в этой битве за превосходство.
Светлые волосы слегка топорщились, глаза теплые, карие, были без привычного озорного блеска. Еще пару лет назад он казался неуклюжим подростком, а сейчас…Как можно вымахать до шести футов всего за год! «Все дело в породе», как шутит Райтберг старший. Все мужчины из этого славного рода отличаются высоким ростом, широкими плечами и приятным лицом.
Наверное, через десять лет Уильям станет точной копией отца.
Хорошо это или плохо? Не знаю.
Таковы правила игры под названием «Жизнь благородной Реми Онелли», где Уилл давно стал одним из главных действующих лиц.
Вот и сейчас он подошел ко мне, прищурив глаза. Я знаю, что будет дальше. Я прекрасно знаю.
– На свежем воздухе дышится легче, – на его губах застыла улыбка.
– Конечно. Поэтому мы здесь. Скучал по мне в последние дни?
Уилл лишь нервно усмехнулся:
– Знаешь, в голову лезли всякие мысли. О будущем, о «Зеленом пути», о тебе. О нас, Реми…
Руки его неожиданно оказались на моих плечах:
– Реми, выходи за меня, пока тебя не забрал кто-то другой. Мы ведь еще в детстве решили пожениться, когда вырастем. И разве сейчас не подходящее время?
Все происходит в реальности, но меня не покидает странное ощущение того, что мы повторяемся. Нечто подобное уже было.
И от этой мысли становится страшно.
– Реми, – он почти нежно прикоснулся ладонью к моей щеке, – ты плачешь, Реми?
Его губы оказались на моих губах – странное чувство, непривычное, с легким оттенком тоски. Если подумать, я ни разу в жизни ничем таким не занималась и даже не спрашивала матушку о том, как вести себя с джентльменом. Так, стоп, не слишком ли много мыслей для подобного момента?
Наверное, следует «отдаться страсти», вроде так пишут в любовных романах, которые прячет Нэнси в потайном ящике своего старого шкафа. Его язык скользнул по моим губам.
Сердце бешено колотилось, земля уходила из-под ног. И все же это были не те чувства, которые следует сейчас испытывать: не робость, не восхищение, не тяга к запретному. Нечто иное: страх вперемешку с удивлением, потому что в расширенных зрачках Уилла и без того темных я увидела отражение черной бесформенной тени, стоявшей за моей спиной. Витал. Это был несомненно витал так близко от нас, что можно почувствовать исходящий от него холод.
Уилл застыл и резко отстранился. Под его левым глазом и из уголков рта текла черная жидкость, казалось, будто он умирает, будто нечто мерзкое маслянисто-темное сжирает моего друга изнутри.
– Уильям! – Я схватила его за лацкан сюртука, моргнула, и наваждение исчезло. Как всегда – лишь иллюзия мрачной, скользкой темноты.
Он стоял бледный и испуганный, застывший в нелепой позе игрушечного воина с остекленевшими глазами.
– Реми, там…
Я обернулась, прекрасно понимая, что увижу. В саду рядом с изгородью стоял витал, невозмутимо спокойный, холодный как сама смерть.
Глава 2
Витал не двигался. Сейчас у меня появилась прекрасная возможность разглядеть его ближе: почти бесформенное тело в два человеческих роста, кусок тьмы, который не распался на части каким-то чудом. Тьмы ли? Я взглянула на несуразное тело внимательней и заметила, как мутная фигура монстра меняется. На ней как на бумажном холсте проступали отдельные штрихи, а затем появилась полная картина: камни, черные и холодные, с острыми краями и золотистым отблеском, башни, что тянутся в хмурое чернильное небо с красными прожилками облаков, ни дуновения ветра, ни растений, ни зверей только каменистый обрыв и холодные высокие стены, как противоположность живому и светлому. Мир, состоящий из хмурых потусторонних образов.
Рядом с башней показались два желтых глаза, словно сделанные из бледного золота. Они светились на вытянутой морде твари из мрачного металла и ороговевшей чешуи. Твари, что отчего-то казалась знакомой.
Желтые глаза смотрели на меня, я – на них, не в силах отвести взгляд.
Тихий голос шептал: «Подойди ближе, ну же. К чему это притворство?»
И я шла, потому что притворство действительно было лишним в мире холодного камня, безжизненной стужи, металла и смерти, где два глаза освещали все бледным золотом и манили вперед, к башням.
«Иди сюда, еще совсем немного, и ты узнаешь…»
– Реми! – Чьи-то руки схватили меня за пояс, одновременно раздался выстрел из ружья, и я очнулась в объятиях Уилла.
Сзади него, прицелившись в витала, стоял отец.
Я снова взглянула на монстра и не увидела ничего, лишь расплывчатую черноту.
Витал, словно нехотя, двинулся сквозь изгородь и начал удаляться прочь из сада к большой дороге, за которой темнел лес.
Говорят, эти твари просто боятся громких звуков, поэтому выстрелы их отпугивают.
– Реми, боже мой, – шептал Уилл, – ты шла к нему как зачарованная. На миг мне померещилось, что монстр решил тебя съесть.
– Я невкусная, Уильям, он подавится. – На губах появилась небрежная улыбка, но смешно мне не было. Было страшно, руки до сих пор дрожали, даже когда отец подошел к нам и произнес:
– Давненько виталы не приближались к жилищам людей так близко, – казалось, еще немного, и его взволнованный взгляд прожжет во мне дыру.
– Верно, мистер Онелли. Реми, почему ты подошла к нему?
Вопрос Уилла остался без ответа. Да и как объяснить им увиденное? Наверняка меня и так теперь считают умалишенной.
Некоторых людей виталы заманивают, очаровывают и съедают. Об этом рассказывала Нэнси, но раньше я считала подобные слова пустыми суевериями, пока сама не попалась на крючок.
– Реми, тебя трясет, – Уилл накинул на мои плечи сюртук, и мы направились обратно в поместье Райтбергов, где после двух чашек чая в полупустой обеденной и допроса от матушки решено было спешно собираться домой.
Еще полчаса назад узнай я о подобном решении, устроила бы скандал, но теперь, казалось, в «Зеленом пути» меня вечно будут преследовать глаза цвета бледного золота на фоне черных камней и голос почти сладкий, тихий, манящий.
Боже, как это все отвратительно!
Мысли роились в голове, когда мы ехали обратно. После почти могильного холода мне стало невыносимо жарко, и пришлось распахнуть окно.
Матушка лишь досадливо качала головой. Вся ее поза выражала укор, свойственный матерям, принявшим непоколебимое решение.
– Реми, тебе до сих пор снятся кошмары? – Хмуро спросил отец.
– Да.
– Каждую ночь?
– Верно, – и снова вопрос попал в цель. С некоторых пор повседневность разделилась на нормальное дневное состояние и совершенно другую жизнь, которая, словно тень, преследовала меня в путаных снах, где женщины носили короткие юбки, держали в руках странные механические предметы и жили в домах, больше напоминавших картонные коробки.
Папа с мамой переглянулись.
– Реми, – тон матушки выражал твердость, – завтра ты поедешь к колдуну, что живет на окраине Литтл-Рока. Его рекомендовал наш друг мистер Чеммерз. И не надо закатывать глаза, прошу тебя!
– Мистер Чеммерз – старый плут, – я фыркнула, но родители даже не ответили на дерзость.
Они смотрели на меня так же, как и Уилл в момент нашего отъезда из «Зеленого пути», – с испугом и жалостью, словно перед ними была больная с с пугающими неизвестными симптомами.
Ненавижу это….
– Ненавижу это, – шептала я, когда голова коснулась мягкой подушки после продолжительного кудахтанья Нэнси и переодевания в ночную сорочку.
Где-то вдали раздался звон церковных колоколов.
– Дон-дон, – он успокаивал, дарил надежду на крепкий сон без сновидений.
Только этого не будет. Я знаю: колокола обманчивы, ночное забытье тревожно, а сновидения реальны, как свет луны или глоток холодной воды из ручья.
Стоит только закрыть глаза, и дверь в мир снов откроется, уж поверьте. Ведь Чарли вчера был чертовски пьян, а сегодня он не следит за дорогой. Чертов Чарли!
– Дон-дон-дон-дон, – мобильник просто надрывался, я поскользнулась на кафельном полу школьного коридора, он вылетел из рук и приземлился рядом с ботинком ботаника Криса Фостера.
Трагическое стечение обстоятельств, как сказала бы Мия.
Пара легких движений, и телефон снова у меня в руках, чертову Крису даже не пришлось нагибаться. Я быстро нажала на кнопку отбоя и тяжело вздохнула, когда колокольный звон наконец-то стих.
Какое позорище! И кто додумался поставить мне на звонок церковные колокола? Мия или Джейн?
Ботаник Фостер остановился и внимательно посмотрел на злополучный мобильник в моих руках. Его лицо не выражало ничего, впрочем, как и всегда, только легкое удивление.
– Эм, папа римский звонит, – я выдавила улыбку, а он молча прошел мимо и не проронил ни слова, что тоже не удивительно.
Просто еще один акт холодной молчаливой войны между богоугодным ботаником и школьной стервой. Презрительный взгляд с его стороны, затем – с моей…
Немного ненависти вперемешку с пассивной агрессией, и мы мирно разошлись в разные стороны.
Как говорит Джейн, такова плата за популярность: одни обожают, другие ненавидят, и никто не остается равнодушным.
Напевая «Toxic» я разглядывала свое отражение в большом зеркале, висевшем в углу школьного коридора: юбка достаточно короткая, чтобы казаться вызывающей и при этом не выглядеть вульгарной, – что-то на грани, как и все в моей жизни. Волосы лежали красными, слегка небрежными волнами. Вчера не было времени возиться с выпрямителем, и меня снова спас гель для укладки. На рюкзаке – значки: один с покемоном, подаренный Джейн, и мой любимый в виде кока-колы. Могу поспорить: такие же сейчас носит половина школьниц, мечтающих быть похожими на Реми Онелли.
Все идет по плану, да? Немного красной помады, и в моем образе из скучных вещей остается только белая школьная рубашка.
Прозвенел звонок с урока, и коридор заполнился уставшими школьниками, среди которых мне удалось разглядеть светлую макушку Джейн. Мия шла за ней следом, сонная и злая, ее длинные волосы, забранные в черный хвост, напоминали знак вопроса.
– Реми, Реми, ты проспала физику, это похоже на преступление! – Звонкий голос Джейн звучал громче колоколов с нового ринг тона. Достаточно громко, чтобы другие одноклассники уставились на меня: кто-то с удивлением, кто-то с плохо скрываемой завистью.
Мия схватила мою руку и прошептала страдальческим голосом:
– Кофе, хочу кофе, и это не обсуждается.
– Как скажешь, – я приветливо помахала Джейн, и мы начали пробираться к старому кофейному автомату – одной из легенд частной школы «Редсайд»
Говорят, чтобы получить сдачу нужно со всего размаха заехать по красному металлическому корпусу, поэтому лучше платить картой или готовиться быть ограбленной бездушной машиной.
После первого глотка капучино Мия почти счастливо вздохнула, лицо ее приобрело мечтательное выражение.
– Обожаю кофе, он почти такой же классный, как Хэнджин из «Стрей Кидс».
– Вчера на месте Хенджина был Тимати Шаломе. Ты слишком часто меняешь кумиров.
Подруга лишь сморщила нос, глядя, как Джейн безуспешно колотит по красному корпусу автомата, пытаясь получить сдачу с десятидолларовой банкноты.
– Ну почему! Ты, сволочь!
Мия усмехнулась, а я лишь покачала головой, глядя на вмятины, оставленные другими несчастными прямо под надписью: «Порадуй себя ароматным кофе».
– Похоже, все бесполезно, ты только получишь красную карточку от директора за поведение.
– Да-да, никаких драк в школе, – меланхолично добавила Мия, – но разве акт издевательства над школьным автоматом можно считать дракой?
– Хороший вопрос, – я оглядела толпу зевак, собравшихся посмотреть на эту занятную картину. Рядом раздалось «Бам», и из автомата посыпалась сдача.
Это было совсем другое «Бам» – аккуратное, точное и почти мелодичное. А потом кто-то закрыл мне рукой глаза.
В следующий миг послышался радостный голос Джейн:
– Да ты просто гений, Уильям!
– И чемпион по загадочному появлению в школьном коридоре, – добавила я, не сдерживая радостной улыбки.
От рук Уилла пахло газировкой и мятой – такие привычные запахи, впрочем, как он сам, парень способный мило шутить, всегда идеально выглядеть и быть самым лучшим другом на планете.
– Вы подсели на кофе, – Уилл с сожалением взглянул на бумажные стаканчики в руках подруг, – только Реми держится.
– Поверь мне, я тоже безнадежна. Мое утро началось с эспрессо, горячего, как…
– Как Хенжин из «Стрей Кидс», – с восторгом закончила Мия, и мы рассмеялись.
На губах Уилла появилась улыбка, вежливая и сдержанная. Он уважал моих подруг, хоть и считал их слишком экспрессивными, иногда чересчур грубыми, и предпочитал не садиться за наш вип-столик в столовой.
Уилл сегодня был немного грустным. Об этом говорил рассеянный взгляд, с которым он изучал наши лица, и легкое движение руки по моему запястью, словно ему хотелось прямо сейчас схватить меня за руку и покинуть скучное здание школы, уехать к озеру, купить холодную газировку и целый день радоваться палящему солнцу в окружении водной прохлады.
Мечты-мечты, но жизнь устанавливает свои правила.
И предстоящий урок истории – одно из них.
Подруги между тем обсуждали новый альбом корейских айдолов. Мы с Уиллом были не в теме и обменивались понимающими взглядами.
За прошедший год он вырос и стал еще красивей. На пользу пошли тренировки по баскетболу и утренние пробежки. Не зря девчонки глазели на него, будто перед ними был голливудский актер или парень с обложки журнала: светлые волосы, почти зеленые глаза, боже мой, да таким генам бы позавидовал любой солист пресловутых «Стрей Кидс».
И этот парень с мягкой улыбкой – мой друг детства. Каждый раз, встречая его в школе или на улице рядом с домом, выходящего из новенького форда, подаренного отцом, я была чертовски горда и рада, что в моей монохромной жизни существует светлое пятно по имени Уильям Райт.
– Эй, – Мия толкнула меня в локоть, – хватит друг на друга пялиться, вам давно пора снять комнату и жить вместе.
Мы начали растеряно озираться, сделав вид, что срочно вспомнили о важных делах. Черт, Мия действительно бывает чересчур резкой со своим: «Эй, жду не дождусь вашу свадьбу».
Иногда не стоит торопить события. К тому же и так ясно, что рано или поздно мы будем вместе.
Об этом говорят карты таро, которые я раскладывала неделю назад перед сном, добрые шутки Уилла, сотни общих воспоминаний и его теплый взгляд.
Невозможно смотреть так на человека, если не испытываешь к нему ничего, даже Джейн это отметила своим: «Боже, он смотрит на тебя как ручной зверек на хозяйку, разве не мило?»
Безусловно мило, как и все, связанное с нашей дружбой. Только не слишком ли Уилл медлит?
Скоро придут ответы из колледжей и университетов, жизнь раскидает нас по разным городам, и хоть мы оба подавали в Ньюберн и Принстон, но кто знает, как сложится судьба?
Я смотрела, как Уилл небрежно кидает сумку на парту, садится рядом со мной, такой привычный и почти родной.
– Через неделю у нас игра с «Волками», ты ведь придешь посмотреть, Реми? – Одно легкое движение, его ладонь сверху моей, – чертовски нечестный прием, от которого колотится сердце.
– Конечно, Уилл.
В этот миг я поймала колкий взгляд очкарика Фостера, который сидел у окна, аккуратно разложив учебники, с знакомым равнодушным выражением лица.
Отчего-то вспомнился момент моего позора, когда я поднимала телефон, почти ползая у ног мистера всезнайки и стараясь не слышать колокольный звон.
Какая мерзкая сцена! Фостреру стоило сделать всего одно движение, чтобы наступить мне на руку и растоптать мою гордость.
– Ненавижу ботаников.
– Что, прости? – С интересом произнес Уилл.
Я склонилась к нему:
– Ты только взгляни на этого засранца: сидит с видом мраморной статуи, он вообще человек? Может, киборги объявили нам войну и прислали своего агента?
Уилл закатил глаза:
– Ну что ты такое говоришь, Реми! Это всего лишь наш одноклассник, который, судя по всему, хочет выбить стипендию в колледже, безобидный малый в отличие от тебя.
Фостер открыл учебник и склонился над ним с таким видом, словно ничего в мире его больше не волнует: ни придурки из класса, ни солнце, которое нещадно светит в окна и наверняка обжигает ему левую руку. Просто ангельское спокойствие!
– Интересно, он с кем-нибудь общается? Или у него только воображаемые друзья?
– Вроде с Фредом и Эдвином, – задумчиво ответил Уилл.
Джейн и Мия, с любопытством подслушивающие наш разговор с задней парты, синхронно произнесли:
– Такие же ботаны.
Мне стало смешно. В класс вошел учитель, и я вспомнила, что не достала из рюкзака учебники.
Так-так-так, что там у нас? Физика – страшная книга в синем переплете, тетрадь со Скуби Ду… Рюкзак казался на удивление пустым. Вроде все на месте, вот только…
«Дневник», – пронеслось в голове красной строкой. Где. Мой. Дневник? Дьявол!
А ведь это психолог мисс Перкинс советовала вести записи, чтобы избавится от дурных мыслей и не держать проблемы в себе. Не стоило ее слушать.
Но я записывала наблюдения, заметки, сокровенные желания – все, что боялась произнести вслух, все что грызло меня изнутри. Дневник – моя маленькая тайная комната с секретами, и не дай бог, кто-то найдет от нее ключ, вломится, вытащит все сокровенное на свет божий и громко скажет: «Посмотрите, Онелли – довольно скверная девчонка! Ее паршивые секреты многого стоят!
– Отношение модуля вектора площади и вектора магнитной дедукции…, – скучно диктовал мистер Фергюсон, пока в моей голове бушевало торнадо из страха и дурных предчувствий.
В шкафчике для обуви его точно нет, дома на столе – нет, в книжном шкафу – тоже…Может, надо просто успокоиться и поискать еще раз? Утром мне казалось, что серый молескин остался в рюкзаке, но и здесь пусто. Не мог же он испариться!
Или попасть в руки кому-то из одноклассников, если я случайно оставила его вчера в школе…
Если так, то – это катастрофа. Вот дьявол!
– Реми, ты ударила по столу кулаком, все в порядке? – взволнованный взгляд Уилла.
– Да…
Нет, ничего не в порядке! Ладно, пусть кто-то узнает из дневника о моих чувствах к Уильяму Райту, в конце концов, это не такая уж страшная тайна, половина школы делает на нас ставки.
Но что если одноклассники раскопают кое -что похуже?
Я судорожно вздохнула и попыталась сконцентрироваться на происходящем, как обычно советовала мисс Перкинс на наших еженедельных сеансах.
Учитель, доска, взгляд очкарика, пожалуй, слишком пристальный. Дневник…
Мысли таяли, растворялись в одном единственном слове, от которого веяло паникой.
Где же он? Или у кого? И зачем я послушала мисс Перкинс, надо было соорудить в памяти личное кладбище и похоронить там свои мысли.
– …Несколько физических состояний, – скучным голосом продолжал учитель, в то время как я рассматривала сонных одноклассников, прищурив глаза, как шериф из низкопробного фильма, который пытается силой дедукции вычислить преступника.
А что, если дневник остался на полке под партой? Вчера последним уроком была физика.
Я машинально провела рукой по шероховатой поверхности между столом и коленями, стараясь не замечать удивленный взгляд Уилла. У него на лице сейчас написано: «Что ты делаешь, Реми Онелли?»
Прости, но не думаю, что смогу поделиться с тобой этой маленькой скверной тайной.
Если молескина нет, значит, кто-то его взял. Похоже, мои дедуктивные способности растут на глазах.
Мия? Джейн? Точно нет. Первым делом подруги выложили бы цитаты из дневника в наш закрытый чат с пометкой: «Реми, мы никому и никогда не расскажем», а потом вернули бы дневник, глядя на меня с брезгливой жалостью.
Уборщица или учитель? Я пролистала ленту школьной группы – ни одной заметки о найденной пропаже. Все позитивные варианты закончились, остались только те, что способны обнулить мой социальный рейтинг в «Редсайд».
Уроки шли дальше: геометрические формулы, дурацкая биология. Мия заказала альбом «Стрей Кидс», Уилл сочувственно похлопал меня по плечу и посоветовал хорошенько выспаться сегодня.
Реальность уплывала, растворялась среди оконного света, падавшего на спортивную площадку, силуэтов одноклассников, каждый из которых мог оказаться тем, кто разрушит мою школьную жизнь.
Я смотрела, как солнце пересекает горизонт и движется к центру безоблачного неба, играет на волосах Фостера, и они кажутся почти светлыми, будто опаленными. Пожалуй, только мы двое предпочли пейзаж за пыльными стеклами невысокой фигуре учителя.
Мимо моих ушей проходят факты о физических состояниях и магнитной дедукции, на задней парте Джейн с Мией шепотом обсуждают бессовестно короткую юбку Сары Рендл.
Мне плохо. Каждый шорох напоминает о потерянном дневнике, даже скрип мела о доску вызывает ассоциации с чьим-то зловещим шепотом: «Эй, ты готова открыть дверь в свою комнату с секретами?»
Прозвенел звонок. Уилл обнял меня и сказал что-то о предстоящей тренировке перед игрой с «Волками». Я снова почувствовала знакомый умиротворяющий запах газировки и мяты, а потом он исчез вместе с Уиллом Райтом, покинувшим класс.
Мы с подругами вышли из здания «Редсайд» навстречу палящему солнцу. Мия предложила пойти на главную площадь, где открылось новое корейское кафе «Суно».
– Ты ведь с нам, Реми, ну пожалуйста? – Сейчас она широко распахнутыми глазами и ладонями, сложенными в молитвенном жесте, напоминала героиню комикса.
Я бы с радостью пошла, но сегодня утром на кухне рядом с мусорным в