Аламейк. Стрела судьбы

Глава 1

Никто не говорил, что будет легко. Никто не говорил, что будет невообразимо трудно. Все просто это знали. Не обязательно было произносить что-то вслух, потому что за всё время пребывания людей в нашем поселении, им удалось выработать некий негласный, невербальный способ общения. Хватало одного лишь взгляда, кивка или грустной улыбки. Так мы всегда справлялись с трудностями. Вслух всегда говорилось о мелочах, о чём-то несерьезном и приятном. Дескать, у нас все хорошо, посмотрите, у каждого из нас есть цель в жизни и место в обществе: чем богаты, тем и рады.

Разговаривает в основном молодежь. Взрослые никогда не осуждают нас, потому что на своем опыте убедились – привычка молчать вырабатывается годами. За ужином чаще всего говорится: «Передайте, пожалуйста, миску». Так родители создают видимость нормальности. Или, по крайней мере, очень стараются. Молимся мы про себя, хотя, наверное, молится лишь мой младший брат Тигра. Я всегда смотрела на его усердный шепот и на отстраненные взгляды родителей, и самая первая начинала есть. Часто хотелось спросить: «Кому ты молишься, малыш? Тебя все равно никто не услышит», однако какое право я имею портить ему сказку. Дети верят в это благоговейно, также как в Короля Фестиваля, приносящего подарки, и наше спасение. Хотелось бы, чтобы именно дети стали нашим спасением. Каждое ли поколение думало так же, как и я?

Сам Тигра называет себя «верителем». Ему кажется, что это очень почтительный статус. В рядах пятилетних малышей, скорее всего, так и думают. В конце концов, это, к сожалению, пройдет. Я имею в виду, «верительство». Детям еще разрешают много разговаривать в начальной школе, их как-то нужно учить читать и писать, считать и рассуждать. В средней и старшей школе учитель больше выполняет функцию блюстителя порядка, пока ученики сами читают и пишут короткие работы по пройденному материалу.

Все боятся быть услышанными.

Меня часто оставляют присматривать за малышами, в качестве награды за усердный труд. Папа иногда в шутку спрашивает, кончится ли у меня когда-нибудь заряд батареек. У нас между прочим даже есть парочка. Дедушкин трофей с раскопок. Я очень рада тому, что у меня много сил и энергии. У нас легко найти этому применение. В поле, например, работают все: от мала до велика. И если нам удастся перекинуться парой слов – то это уже большая удача. Никому не хочется поймать на себе сочувствующий взгляд бабушки Роаны (Это бабушка Ника, но почему-то все называют её бабушкой). Работа почти всегда длится долго, и само собой в голову лезут разные мысли: мне уже не нужно думать о разных техниках полевых работ (или любых других), я все делаю автоматически. Именно поэтому я вкладываю всю свою энергию в работу – так я отгоняю отвлекающие от обыденной жизни вопросы. Очень помогает навык моментального засыпания и быстрого забывания снов. Мне всё это не нужно. Никому это не нужно.

Все боятся много думать.

Однако малыши часто невольно заставляют меня делать обратное. Они не могут не задавать вопросы, они не могут молчать, они ничего не боятся. Каждый раз игра в обычную настолку или крокодила оборачивается расспросами о картинках в старых облезлых журналах, которым место в музее. Расспросами о том, почему им нельзя ходить, где вздумается, даже в пределах поселения. Самое обидное для меня то, что я сама зачастую не знаю ответов на их вопросы. А кто-то знает.

На большие городские праздники мы готовим еду в электрических печах. Так получается намного больше еды, намного быстрее и удобнее. Ветряные мельницы подключены напрямую к печам, но долго работать они не могут: у нас нет ни идеальной проводки, ни хороших мастеров. Однажды подготовка к фестивалю закончилась пожаром, поэтому электричество теперь мы тратим только в особых случаях. В старых книгах и газетах можно прочитать о том, что люди раньше использовали электричество для всего, не только для приготовления пищи! Подумать только, существовали переносные аппараты для коммуникации, тонкие печатные машинки и даже электрические зубные щетки!

Поговаривают, что где-то в городских тайниках находится сундук (или колба, или сейф, или шкатулка – вследствие игры в испорченный телефон часто теряется истинная информация), в котором хранится «что-то» для чрезвычайных ситуаций, таких как нападение, катаклизм…И у каждого жителя существует своя теория на этот счёт. Кто-то считает, что там хранится бесконечный запас батареек (чем они-то могли бы помочь?), кто-то, что оружие массового поражения. Как ни странно, большинство придерживается самой бредовой, бессмысленной и трагической теории: магия. Люди давно плавно начинают сходить с ума…и это кажется совершенно нормальным следствием нашей жизни – вера в сверхъестественное. Нам позволено верить во что угодно, ведь мы не знаем ничего! Удивительный сундук, который поможет нам в случае…нападения?

Когда я все-таки размышляю, то размышляю о том, что мы одни. Что там, за куполом ничего нет. Пустота, разруха, ад? Возможно, мы единственные выжившие после чего-то страшного, что погубило человечество. Возможно, мы находимся в неком подобии библейского ковчега. Возможно, мы совсем не люди, а искусственные интеллекты, за которыми наблюдают, как за животными в зоопарке. Или мы на самом деле являемся людьми, но с какой-то целью нас изолировали от целого мира. Если он вообще есть.

Как быть на сто процентов уверенными, что все написанное в оставшихся у нас книгах, правда? Ведь их мог написать кто угодно, чтобы мы думали, что так и было. Об этом любит говорить Тигра. Частенько он приходит ко мне в кровать, потому что боится спать один, и иногда мы часами обсуждаем устройство поселения. Он слишком любознательный для мальчика его возраста и слишком недоверчивый. Он верит во что-то, чего не может увидеть своими глазами, в некоего Бога, в удивительный мир за стеной, но он не доверяет даже нашим жителям и сотням картинок в библиотеке. Он верит в тот мир, который, скорее всего, создал сам для себя. Ему там спокойно и уютно.

– Хочешь, я покажу его тебе?

– Что покажешь, Тигра? – Он приподнялся на кровати и положил руки на колени.

– Тот мир! За стеной!

– Тише, Тигра, всех разбудишь! Ты не сможешь мне ничего показать, при всем желании… – Мальчик надулся от обиды, но тут же остыл, как обычно бывает у детей, пододвинулся ко мне и прикрыл мне веки своими маленькими ручонками.

– Лежи и слушай. Где-то на границе есть невидимая дверь. Вход внутрь сторожит большой пёс, лабрабор…

– Лабрадор.

– Да-да, лабрадор, не перебивай! Он такой песочный и шерсть у него пушистая. Ты даешь ему косточку, а он открывает ту самую дверь. И ты входишь в лес. Настоящий, зеленый… с белочками в дуплах и зайчиками в норах. А потом ты доходишь до большого города, где есть все-все, а дома там есть и большие и маленькие, но обязательно с красной крышей, и в каждом доме есть собака! А в парках на лавочках лежат котики. А еще там есть кафе, знаешь, там можно съесть самое вкусное пирожное, шоколадное с кокосовой стружкой и…бананами! Слышишь? А после пирожного ты идешь еще быстрее и доходишь до пляжа! Там ногам так мягко и тепло, а потом море. Оно такое живое и шевелится, мокрое и теплое, и чудесное! И вот.

Тигра аккуратно убрал руки с моих глаз. Я села на кровати, взяла его руки в свои и поняла, что его ладошки были влажными. Значит, я плакала. Наскоро вытерев их кончиком пледа, я потрепала братика по голове и, притянув к себе, положила рядышком, накрыла пледом и прошептала:

– Это отличный мир, Тигра. Спокойной ночи.

Сильно впечатлившись своим собственным рассказом, мальчик сразу же погрузился в крепкую дрёму, даже не прошептав на ночь молитву, а я могла лишь надеяться, что снится ему тот самый, придуманный им, собранный по крупицам из мифов и сказок, мир. Сама же я, к своему несчастью, почти до рассвета думала о том, бывают ли все эти многочисленные породы собак, виды деревьев, существуют ли бананы, и если да, то каковы они на вкус и почему их всегда описывают именно вместе с шоколадом? Кокосы и пляж? Разве это не чья-то выдумка?

У нас есть пара колодцев и маленькое озеро. И там всегда есть вода.

Значит ли это, что где-то там есть море?

Может быть, Тигра все-таки в чем-то прав?

Глава 2

Я беру в руку, видавшую множество таких же рук шариковую ручку, и заменяю в ней пасту. У нас в подвале хранится много нужных вещей про запас, но стержней для ручек почти дефицит. В избытке, честно говоря, нет ничего. Дядя Мортона делает бумагу на станке, поэтому бумага есть у всех. Она тёмная, в ней часто попадаются необработанные крупинки, и из-за этого ручка прекращает писать, но ведь это бумага. Я думаю, а что писали мои родственники этой самой ручкой? Делали заметки для работы? Расточительство. Писали любовные письма? Такое бывает только в книгах. Учились? Больше похоже на правду.

Каждый вечер я стараюсь записывать хотя бы парочку своих мыслей. Знаю, что у меня никогда не выйдет так красноречиво, как у всяких там Диккенсов, Достоевских и Роулинг, кем бы они ни были, но я пишу. Если совсем устаю за работой, то это небольшие заметки. Если я оказываюсь более или менее свободна, то стараюсь писать…красиво. Я действительно мало говорю, в отличие от моих сверстников. Не люблю пустой болтовни, да и вряд ли я смогу умело поддержать разговор. Да уж, собеседник из меня никакой, это и ценят взрослые. Думаете, я рано повзрослела? Нет, я всегда была такой.

Зачем я это делаю? Зачем каждый вечер отгибаю кусочек линолеума за платяным шкафом и достаю из углубления в полу сшитые серые, уже старательно исписанные листы, и ставшую моей собственной драгоценностью, ручку? Думаю, прочитав изрядное количество библиотечных книг, я поняла, какую книгу мне бы хотелось, наконец, прочитать. Естественно, не найдя ее там. Книгу о нас. О таких же простых людях, оказавшихся в похожей ситуации. Я читала о войнах и оккупациях, о спрятанных райских уголках и сказочных вселенных с волшебными школами. Но ни в одной из этих книг не были описаны люди, живущие в поселении без названия, без входа и выхода, без знания самих себя и мира. Мои люди. Моя семья. Я.

Так что (возможно), когда-нибудь мы выберемся из дома. Может быть, найдем новый. И точно такие же люди, как мы, живущие в поселении без названия, без входа и выхода, прочитают мои записи и найдут ту, ярко освещенную электрическими фонарями, дорогу, которая снится всем без исключения, но о которой никто не говорит.

Чтобы вы немного понимали, каким воздухом дышим мы, я проведу вам краткий экскурс в историю и жизнь нашего поселения (отныне буду называть его городом N, потому что какой-то писатель в одной из прочитанных мною книг так и сделал: на мой взгляд, получилось эффектно и загадочно). В городе N нет изъеденных сединой старцев, готовых часами рассказывать у камина истории о былых временах. Жители не отличаются сказочной продолжительностью жизни. Обычно люди доживают лет до семидесяти. И, как говорит Тигра, уплывают в невидимых лодках в чудесную страну. Мы не знаем, почему наши прадеды ничего не упоминали о том, как попали сюда. Никто не может сказать, что был совсем маленький и ничего не помнит. Никто, кажется, никогда ничего и не знал. И так мы живем уже пять поколений. Мы – пятое поколение. Я – пятое поколение. Не знаю, почему тогда, видимо более ста лет назад, никому не пришло в голову начать вести календарь. Поэтому отсчет наших дней ведется от Дня Солнцепада, установленного неким Истерией, не оставившим потомства, однако по рассказам, очень любившим порядок во всем. Таким образом, считая от позднего второго поколения, нашему поселению девяносто семь лет. В реальности же на несколько десятков больше. За все это время у поселения не было одного предводителя, люди выбирали ответственных за ту или иную сферу жизни, путем всеобщего голосования. Чаще всего, после смерти родителей дети перенимают эту обязанность, конкуренция у нас развита слабо. Каждый год переназначаются восемь ответственных: за поле, за животных, за воду, за строительство и ремонт, за еду, за одежду, за детей и обучение, за мусор и похороны.

Без обработки полей нам не выжить. Климат, благо позволяет выращивать много зерна. Зима здесь короткая и не холодная. Большинство жителей работает в поле. Мы используем примитивный плуг, косы, а как сделано все то, что мы видим на картинках в книгах, нам не ведано. Семья Плугов денно и нощно следит за полем, как за самым дорогим сокровищем во вселенной. Также у нас откуда-то всегда были животные. Их не много, но они есть. На праздники нам даже разрешено есть говядину или свинину, чаще курятину. Есть даже несколько коз и овец. У последних, между прочим, очень многофункциональная шерсть. У нас дома есть овечка. Точнее в сарае. Мы всегда звали ее просто –Овечка. Она уже старая, по овечьим меркам, но шерсть у нее самая чудесная. Правда-правда. Также у некоторых семей есть собаки. Судя по тем же картинкам, могу предположить, что такая порода называется «дворовая». У моего друга есть собака. Она безумно добрая. Лошадей в поселении всего пять, что немного затрудняет полевые работы, и все принадлежат Плугам.

Мы все делаем сообща, помогаем друг другу: для этого даже не требуются слова. Ответственные за воду приносят и очищают воду для всех. Каждое утро водой наполняется большой чан (резервуар) и через угольный фильтр вода пропускается в другой резервуар (чан) с множеством кранов. За воду отвечает семья Тент.

Сколько мы себя помним, в поселении всегда стояло восемь трехэтажных домов. Кажется, такие должны называться панельными. Они очень унылые и серые, так есть, так было и так будет. Здания безмолвной бетонной стеной окружают единственную отраду наших глаз – площадь. Но об этом чуть позже. Семьи, у которых больше троих детей живут в отдельных одноэтажных домах. И как ни странно, это именно семьи Ответственных. Назовете это неравенством? Но у нас никто это так не назовет. Может быть, подумает, но назвать? Ни за что. Семья Мастера может починить все, что угодно. Даже его жена и дочери. Они чинят дома, делают мебель и занимаются резьбой по дереву. Тигра мечтает научиться вырезать игрушки. У него в голове роятся сотни идей, но как только он слышит, что для этого нужно еще и уметь рубить деревья в лесочке, то его запал сразу же угасает, как факел на восходе. На самом деле смысл не в том, что он еще мал для того, чтобы рубить деревья. Девятилетняя дочь мастера помогает ему рубить деревья. Смысл в том, что Мастер вряд ли будет обучать своему ремеслу сына простого пахаря.

Удивительно, но за еду на данный момент отвечает удивительная семья Мороуз, состоящая из двух сестер близняшек. Удивительно потому, что они не являются типичной для нашего понимания семьей. Они следят за работой мальчишек и беременных женщин, именно им они доверяют подготовку и приготовление пищи для всех нас. От помощи они, однако, не отказываются. И даже позволяют помощникам взять несколько больше свежей выпечки. Наш рацион в основном составляют вареные овощи, хлеб, молочные продукты, редко рыба из озера, а еще реже мясо. В качестве десерта мы едим яблоки. А на праздники умельцы даже выпекают яблочный пирог. Две чудесные яблони растут в самом сердце нашего лесочка и не только радуют жителей свежими фруктами, но и хранят множество секретов. Это излюбленное место влюбленных парочек и сборищ шумных подростков, которые перед видом, казалось бы, обычных деревьев впадают в некий благоговейный транс.

У нас, несомненно, есть лекари. Трудно назвать людей, которые все лечат травами врачами. На не очень обширных полях растут кашелгон и шалфей, крапива и полынь, хвощ и подорожник. В домах лекари выращивают ромашку и мяту, а также некие секретные растения, названия которых для простых жителей являются тайной за семью печатями. И да, болеем мы редко. Не знаю, с чем это связано, но если бы не крепкое телосложение и стойкость к вирусам, если таковые имеются, нас было бы гораздо меньше.

За пошив и ремонт одежды, состоящей в основном из льна и хлопка, произрастающих на полях, редкого меха и овечьей шерсти, отвечает семья Элей. Мы все носим простые штаны и футболки с длинным или коротким рукавом. Праздничные наряды передаются от матери к дочери и от отца к сыну: мое праздничное платье, например, красное с белыми бусинами на поясе и лифе, мама носила его до свадьбы. Также, мужчины семьи Эль делают для нас простую кожаную обувь из старых запасов материалов. Детям разрешено не носить обувь, в целях экономии, что им доставляет огромную радость (но опять же, не Тигре, так как он считает, что это невоспитанно, грубо и по-деревенски). Каждый сам стирает свою одежду и отвечает за мелкую починку. Естественно в поле мы работаем не в той же самой одежде, что ходим в свободное время. У каждой семьи есть секретная одежда, в которой мы красуемся только перед зеркалом. Потому что ни в коем случае нельзя вызвать в ком-либо чувства зависти. Лет десять назад я нашла в подвале старую куртку из неизвестной мне ткани и отнесла ее маме. Она очень обрадовалась и сказала, что не видела этой куртки много лет. Это куртка одной из моих прародительниц и сделана она из джинсы. На рукавах куртки есть нашивки с надписями POP и WOW, а на нагрудном кармане, словно золотыми нитками, вышита стрела. Теперь же эта куртка мне как раз, немного велика в плечах, но отлично сидит. И я все равно никогда не смогу ее надеть нигде, кроме дома. Я знаю, что у многих семей есть такая одежда, например, у Брены, моей хорошей подруги дома есть удивительная обувь, которая называется "кеды". Эта обувь даже подходит ей по размеру, подумать только! А у Скалы, нашего общего друга, дома есть мужская рубашка в синюю клетку и пара разноцветных футболок. Но мы все одинаковы, никто не лучше или хуже. Поэтому эти вещи просто остаются висеть в шкафу на самых лучших вешалках, как напоминание о тех восхитительных жизнях, что возможно были у людей до нас.

За обучение ответственны несколько людей из разных семей, но в строгом порядке всё держат Менторы. С годами, мои уставшие от нудных уроков друзья стали задаваться вопросом: «Зачем нам нужна школа с множеством различных дисциплин, если, по сути, мы просто выживаем?». С какой-то стороны, они правы. Читать учебники по химии или высшей математике совершенно бессмысленно, если ты не сможешь применить эти знания на практике. Нам хватило бы научиться читать, писать и считать для жизни в поселении. Но я все равно бы не смогла пройти мимо того изобилия книг, которые у нас есть. Мне все равно, что читать. Даже если я не буду понимать большей части текста, диковинные слова, типа "синхрофазотрон" или "метаболическое изменение", я все равно продолжу чтение и запомню эти ничего не значащие для меня фразы. Единственной вещью, которая всегда меня смущала, является отсутствие книг по истории. По какой-либо вообще истории. Любой. Любого государства. Вы спросите, откуда я вообще взяла это понятие, но в художественной литературе оно упоминается постоянно. Да большинство книг вообще написано на основе происходивших когда-то событий! Почему же у нас нет таких книг?

Школа находится в деревянной пристройке к зданию библиотеки. И пусть она не выглядит также величественно, зато она очень теплая и, что самое важное, не приходится далеко носить учебники. Обычный урок проходит так: в течение часа мы читаем главу из учебника и делаем пометки карандашом на листах. Учебников на всех не хватает, поэтому часто мы читаем тексты втроем, а иногда вчетвером. После прочтения нам дается полчаса на краткое воспроизведение прочитанного на тех же листах (с обратной стороны). После чего мы отдыхаем полчаса и идем на другую дисциплину. В школах мы учимся с шести до восемнадцати лет. До пятнадцати дети вынуждены слушать всего по одной дисциплине каждый день, без выходных, конечно. С пятнадцати лет дети мучаются от двух или даже трех разных предметов в день. А потом идут работать.

В центре площади – нашей гордости и услады для глаз, вымощенной утонченными бетонными плитами с надписями предположительно на латыни (у нас есть книги на латыни, но нет ни словарей, ни учебников), обрамленными брусчаткой, высится самое высокое здание в городе – библиотека. Здание выглядит, как собор в романском стиле с башенкой и единственно верными часами. Чудовищно толстые резные двери как бы утоплены в множество возвышающихся арок. Вход также охраняют шесть колонн, в камень которых, казалось бы, заточены шесть смиренно принявших свою судьбу существ: длинноволосый юноша с рыбьим хвостом, сложивший крылья ящер, в позе сторожевого пса, стоящий на дыбах конь с рогом, худой мужчина с острыми ушами, закутавшийся в плащ, крылатая девушка, лицо которой скрывает капюшон мантии и удивительной красоты птица, которая кажется самой живой из всех них. На массивных скульптурах умелыми руками загадочных мастеров из такого туманного прошлого были высечены самые мелкие детали, например, чешуя и узоры на крыльях. Возможно, эти изваяния чувствуют себя живее живых. Они так выглядят.

Библиотека всегда была порталом в другие миры. В те, которые я бы хотела, могли быть за нашими границами. И тут, наверное, следует немного рассказать об этих самых границах. На площади стоят палатки-прилавки, на которых та или иная семья выставляет свои труды. Здесь мы можем обмениваться товарами, ведь у нас нет денег: они нам не нужны. Допустим, твоя футболка очень быстро пришла в негодность при довольно-таки таинственных обстоятельствах (так Тони пытался достать нам немного яблок и свалился с одной из яблонь: родителям мы сказали, что произошел небольшой инцидент на рыбалке), ты можешь приобрести новую взамен на игрушку, которую сделал сам или на толстую тетрадь. Вокруг площади стоят те самые серые трёхэтажки, унылой крепостью охраняющие нашу башню. Сразу за небольшими воротами находится озеро, обрамленное по правую сторону частью полей. Обширные поля увенчивает аккуратный небольшой лесок. На пустошах поля в рассыпную построены отдельные домики. Два из них находятся на небольших пригорках, с которых открывается волшебный вид почти на всё поселение. А домики эти – из каменной кладки, с резными ставнями и соломенными крышами, открыты для жителей двадцать четыре часа семь дней в неделю. Мы не чувствуем себя хуже, оттого, что живем в «глыбах». У всего есть свои преимущества.

Теперь вы более или менее представляете мой мир. Но самое странное – не вся наша жизнь. А то, что мы не видим ничего за тем лесом, полями или пригорком. Как только кто-либо из нас пытается достичь конца поля или конца леса, то понимает, что топчется на месте: туман как бы застилает путь, пелена предстаёт перед глазами, а ты понимаешь, что не сдвинулся ни на шаг. И нет ни одной такой точки во всем городе N, в которой при попытке уйти, тебя бы не настигало чувство… фрустрации. Именно так. И да, я знаю значение этого слова.

Мне кажется, что скоро встанет солнце. Поэтому я постараюсь предельно кратко рассказать об еще одной, немаловажной части нашего существования. Семья Спленов. Вероятно, вы уже поняли, что я не описала …грязь и смерть. По другую сторону от полей и прочих прелестей природы, на приличном расстоянии от площади находится мусорная яма, скрытая толстым железным забором. Сплены старшие ежедневно сжигают весь мусор, который мы собираем. В основном это остатки от еды и следствия уборки, старая трава и отходы производства.

В подвале библиотеки находится склеп. Звучит весьма прозаично, но иначе тут не скажешь. Нам негде хоронить умерших, поэтому мы их… кажется так, кремируем. Ну, не мы, а Сплены. Пепел хранится в склепе в глиняных урнах. На деревянных полках, висящих в многочисленные ряды, хранятся сотни таких урн. Мы не заходим туда намеренно, мы не разговариваем с усопшими, как это странно описывается в книгах. Члены семьи спускаются в эту мертвецки холодную камеру только чтобы оставить там урну с прахом на веки вечные. Я была там два раза. Урны бабушки и дедушки стоят рядом. Словно это было вчера: помню ту нереально низкую температуру, от которой изо рта идет пар, от которой кажется, что не только ты сам, но и все твое нутро покрывается все более толстой коркой мертвого льда. Мы храним запасы в более холодных местах, подвалах. Но этот склеп никогда нельзя было назвать подвалом. По выражению «адский холод» я бы скорее назвала это место адом. Если таковой имеется.

Я не знаю другой жизни. Я знаю упоминания других жизней, чьи-то слова, чьи-то мысли, чьи-то желания и мечты. А еще я знаю свои собственные. Как бы сильно мне не хотелось узнать правду о поселении, я все же никогда не буду готова потерять свой мир. Все то, что я имею сейчас.

У каждого в городе N есть своя работа, свои обязанности. И никто от них не отлынивает. Даже молодежь каждый день живет с девизом: «Делу – время, потехе – час!».

И, кажется, у меня еще есть час на сон. Я понимаю, что завтра буду немного заторможенной на уроках и в поле, зато я описала все, что хотела. Завтрак в поселении начинается с половины седьмого утра, люди обычно просыпаются в пять, чтобы сделать нужные дела по дому (Кроме сестёр Мороуз и их помощников, они встают в четыре утра). Может быть, мне удастся поспать до шести часов, если Тигра не придёт меня будить. Я вновь отогну кусочек линолеума за платяным шкафом и положу внутрь углубления в полу сшитые серые, еще более исписанные листы, и ставшую моей собственной драгоценностью, ручку. И я продолжу завтра.

Глава 3

Я проснулась в половину шестого и долгое время рассматривала трещины в потолке. Конечно же, спустя некоторое время Тигра с криком «Омлет!» вбежал в мою небольшую комнату и стал прыгать на кровати, как взбесившийся щенок. Четверг, подумала я. По четвергам мы всегда едим омлет на завтрак. А еще я подумала о том, что моя видавшая виды кровать с пружинным основанием скоро перестанет выполнять свою первоочередную функцию.

– Теа, ну же, вставай! Отец уже принёс воды! Я буду ждать тебя внизу на лавочке! Омле-е-е-т! – Сорванец спрыгнул с кровати и молниеносно выбежал из комнаты. Его взъерошенные русые волосы напоминали гриву льва, а большие зеленые глаза всегда сверкают ярче, чем свежие травинки, омытые утренней росой.

Я тут же встала, застелила кровать и достала из шкафа школьную одежду: укороченные льняные штаны и футболку с длинным рукавом в тон. В небольшой ванной комнате стоит некое подобие ванной – большой чугунный таз. Он всегда там был. Рядом на крепкой деревянной лавке стояли несколько ведер с уже нагретой водой. Я быстро приняла душ с ромашковым мылом и наспех ополоснула волосы: на улице снова тепло, они быстро высохнут. Из небольшого квадратного зеркала над ручным умывальником на меня смотрела высокая и крепкая девушка, совершенно обычная и неприметная. У меня нет густых волос, как у Тигры, они тонкие и прямые, чуть ниже линии подбородка, чтобы не мешали при работе. Хотя цвет такой же. У меня нет ярких зеленых папиных глаз, у меня мамины глаза – темно-карие. Мои скулы немного широкие, а губы тонкие, зато нос прямой и правильной формы, и брови не срастаются, как у Дивы Низо. А еще у меня хорошая кожа, и я даже не пользуюсь травяными отварами. Вот она – я.

А еще вы, возможно, могли подумать, что мои укороченные брюки – дань какой-либо из существовавших мод, но нет. Я просто несколько выше других семнадцатилетних девушек. Вот она – я.

Получилось несколько эгоцентрично. Поэтому разбавлю описание своей внешности описанием родителей. Папа очень хорошо дружит с Плугом старшим. Поэтому папа считается ответственным за выращивание овощей. Мама очень не любит работу в поле, поэтому с юношества помогает Руте Нит в плетении тканей и пошиве простой одежды. Они еще достаточно молоды и сильны, у них хорошо получается выполнять свою работу, работу по дому и превосходно молчать ради всеобщего блага.

Я умыла лицо холодной, оставшейся еще со вчерашнего дня в умывальнике, водой. Я читала во многих книгах, что какой-то напиток под названием «кофе» помогает взбодриться. Сейчас бы мне не помешала чашечка чего-то такого. Но и стакан мятного чая за завтраком пришелся бы как нельзя кстати.

Спустившись со второго этажа вниз, я увидела, как сидя на скамейке, Тигра разглядывает облака. Он заметил меня: я кивком показала в сторону поля, где раздавали еду.

– Теа, посмотри только, как быстро бегут эти облака! Я такого никогда не видел.

– Нам надо взять омлет на всех, маленький ротозей, – тихо сказала я и приобняла братишку.

Вприпрыжку, направляясь через площадь к дому сестер Мороуз, Тигра всерьез и вслух обдумывал различные теории, касательно сегодняшнего ветра. Я была удивлена тому, что на улице действительно дул ветер и уже несколько пожалела о своих мокрых волосах.

– Я где-то читал, что ветер дует к переменам. К переменам в климате или в жизни. Как думаешь, Теа, какие перемены будут у нас? – Я смогла лишь пожать плечами, но Тигру это не удовлетворило, и он нахмурил брови.

– Я не знаю, Тигра, не знаю.

У плитки с надписью «Est in media verum», как и каждое утро, мы встретились с моими хорошими друзьями Бреной и Скалой. Они всегда выступают в роли рассказчиков, и Тигре очень нравится вступать в их словесные перепалки. Я же всегда остаюсь в роли слушателя. Брена ниже меня ростом и менее крепка, у неё длинные черные волосы и голубые глаза. Я считаю, что Брена красивая, потому что она яркая и выглядит действительно, как девушка. Когда родители Скалы назвали сына Скалой, они не видели будущего, как ясновидящие, им достаточно было подержать пятикилограммового (или около того, у нас сохранились только примитивные механические весы) младенца на руках. Скала на целую голову выше меня, а по телосложению настоящий богатырь. Он всегда коротко стрижет свои светлые волосы, а еще очень гордится шрамом на левой щеке, который получил при своей первой рубке дерева. Все говорят, что через пару лет Брена и Скала поженятся, потому что они отличная пара. Но я никогда не замечала между ними никаких «искр» или романических взглядов. Они могут запросто по-дружески унизить друг друга или подложить в тарелку с супом червяка. Возможно, это и является проявлением симпатии, если честно, я не знаю. Ко мне они относятся с уважением и если и шутят надо мной, то червяка в тарелку с чем-либо не подложат никогда.

– Ты что-то сделала, да? – спросила меня Брена, которая, между прочим, эффектно подвязала волосы красной лентой.

– Сделала с чем?

– С волосами, Ти. Что ты с ними сделала?

– Я просто их не высушила. Не думала, что на улице ветер. Откуда у тебя эта лента? – Брена потупила взгляд, а Скала смеявшийся над чем-то с Тигрой резко перестал смеяться. Я поняла, что Брена не собирается отвечать на мой вопрос.

– Это я нашел ленту в одной из книг. Типа закладки. Подумал, что красное на чёрном будет хорошо смотреться, – Скала засунул руки в карманы. Я закусила губу и в тот же момент поняла, что люди все это время говорили правду. Они видели то, чего я никогда не замечала.

– Модельер, ха? – Вместо того, чтобы обозлиться на, в сущности, ни на что, я решила обратить ситуацию в шутку.

– Кто модельер? – не понял шутки Скала. Брена поймала на себе мой взгляд и искренне расхохоталась. Я подхватила.

– Красное на черном! Умора! – хохотала Брена. Я почувствовала кожей рук еще один порыв ветра и перестала вторить подруге.

– Тебя же все равно заставят её снять, – удивилась я. Брена улыбнулась одной из своих фирменных лисьих улыбок.

– Не заставят, если узнают, откуда она у меня.

– Что ты имеешь в виду? – последовала короткая пауза.

– Теа, ну ты что, совсем ничего не понимаешь? – Вмешался умный не по годам Тигра. – Если взрослые поймут, что Скала подарил Брене ленту, они подумают, что это такой знак внимания. Да все итак их уже поженили!

– Тигра! – Воскликнула я. – Они же стоят прямо здесь, видишь?

От трудного придумывания каких-нибудь корявых ответов смущенных ребят спасло только то, что мы подошли к дому сестер Мороуз, где уже давно началась раздача завтрака. Мы встали в одну из нескольких очередей. Люди, конечно же, в большинстве своём молчали. Получать завтрак для всей семьи всегда ходит один член семьи, максимум двое, чтобы на улице не было… Вавилонского столпотворения. Чаще всего это дети и подростки, у которых по утрам дел оказывается не так много, как у взрослых членов общества. Мы шёпотом обсудили, что на завтрак кроме омлета дают еще и свежие булочки с маслом. Кивками мы решили, что остальные вопросы, если они, конечно же, были, обсудим позже: никому не хотелось получить осуждающий взгляд отца Кукольницы Сьюзан или Хромого Нила. Очередь всегда двигалась быстро, слаженная работа также была отличительной чертой сестёр. Я не переставала ощущать на открытых участках кожи прохладу, это не то чтобы пугало меня, скорее немного удивляло.

Тигра очень любит рассматривать наши, как мы их называем, «коттеджи». Он прекрасно понимает, что хоть их двери и открыты для каждого жителя в любую нужную минуту, они все равно принадлежат тем, кто в них живет. Я разделяю его мнение. Вместе с тем мне очень нравятся резные ставни на окнах – в них нет стекол, как в наших серых глыбах, есть только ставни. Орнамент на них вырезан незатейливо, почти на всех слоями сходит облупившаяся зеленая краска. Никто не знает, кем они были покрашены, с какой целью и почему именно зеленой краской (я склоняюсь к мнению, что никакой другой краски у людей просто не было, потому что сейчас у нас красок нет вообще). Но именно от этих ставен веет сногсшибательным духом старины и истории. Если бы мы только её знали.

Завтрак каждому подают в больших глиняных мисках, в которые влезает около четырех нормальных порций. Мужские порции, порции выздоравливающих и беременных обычно немного больше. Совершенно логично. Мне и моим друзьям сегодня посчастливилось перекинуться парой слов с Флорой Ив, которая в детстве была простой Флорой. Она старше нас на пять лет и, я до сих пор помню, как она учила меня названиям трав и растений, плела красивые венки, и даже играла со мной и Бреной в лесных нимф около озера. Теперь же Флора стояла совсем рядом и с довольной улыбкой передавала жителям их долгожданный завтрак: в ее глазах я еще могла увидеть старую добрую лесную нимфу. Однако синяки под ними говорили о больших переменах, ведь Флора в скором времени станет матерью.

– Доброе утро, ребята! – просияла девушка. Почти весь день она готовит еду и не выходит за пределы кухонь. Мы не встречаем её ни в поле, ни даже мельком на улице. Интересно, пронеслась ли у нее в мыслях та полоса воспоминаний, которая пронеслась в моей голове?

– Флора, отлично выглядишь! – ответила Брена. – Ты прямо сияешь, и я уверена, что дело в малыше! – Скала уверенно закивал, а мы с Тигрой недоверчиво переглянулись. Я, конечно, знала, что на многих беременность влияет именно так, но не могла сказать этого о Флоре, которая выглядела, мягко говоря, изможденной.

– Спасибо, Брена. Так чудесно увидеть вас после долгого времени! Жаль, что мы не сможем подольше поговорить, иначе выбьемся из графика.

– Зато никто не запрещает тебе говорить, потому что тебе теперь можно. Они, кажется, называют это одним странным словом. Гормоны. – Маленький профессор Тигра снова оказался очень доволен собой.

– Неужели это ты, Тигра? – искренне удивилась Флора. – Последний раз, когда я тебя видела, ты был совсем малышом и читал книжки с картинками!

– Теперь я повысил свою квалификацию и читаю книжки уже и без картинок, – мы все переглянулись и засмеялись.

– В любом случае, была рада вас видеть! – Флора передала миску сначала Брене, потом Скале, и неожиданно для всех нас – Тигре. – Неси осторожно, Здоровяк!

Тигра, окрыленный такой ответственностью, сгибающийся под тяжестью еды, прошёл что-то около полутора метров, прежде чем я забрала у него горячую емкость. Когда я оглянулась, Флора уже продолжала передавать миски следующим в очереди. Брена заговорила первой:

– По-моему Тигра прав насчет гормонов! Она даже не посмотрела на тебя, Ти. Уж кто-кто, а Флора знает, как ты неразговорчива! Странно, а?

– Возможно, она просто тебя не заметила, – вступил в разговор Скала. Его глаза блуждали от моей миски к миске Брены, казалось, парень действительно страдал от того, что не может помочь нам нести завтрак. Омлет был настолько горячим, что масло на булочках уже давно превратилось в жирные жёлтые пятнышки, растекшиеся по еде. К тому же, нам было не привыкать носить тяжести. Но что-то в нем поменялось в это утро.

– Да как же, ты серьезно? Теа выше меня, умник! Тем более она разговаривала с Тигрой, который без сопровождения сестры почти никуда не ходит. А еще, вы заметили, что раньше она никогда не стояла на выдаче еды? Говорю же…

Пребывая в некой прострации, я сначала подумала, что подруга закончила свой обвинительный монолог: мало ли, что могло случиться у Флоры. Но нет. Ее реплику прервал жуткий вопль, доносящийся откуда-то со стороны леса. Мне показалось, что облака стали нестись по небу с необычайной скоростью, а в голове начали рождаться ужасные картины, как, например, в работах Яна Матейки. Я никогда прежде не слышала, чтобы люди так кричали: агония ли, шок ли, кому принадлежит этот душетревожащий крик?

Скала не мешкая положил миску на землю: мы успели только спуститься с холма. Брена и я последовали его примеру и вместе с десятками жителей, кинувших свой завтрак остывать, побежали прямо к лесу. Где-то вдалеке люди бежали прямо через поля, топча урожай, опрокидывая самодельные орошающие системы. Крик с перерывами в несколько секунд продолжал эхом раздаваться по поселению: я тут же подумала, откуда в застроенном и заселенном месте может слышаться эхо?

Люди, следом за которыми бежали мы, понимали, что не успеют прибежать раньше тех, кто решил срезать путь через поля, бежали в обход.

– Тигра, не беги за нами, слышишь? – я заметила, как тяжело стал дышать братик и посадила его на небольшой валун на обочине кукурузного поля. – Если ты очень хочешь помочь, отдышись и иди за нами помедленнее, хорошо? Я буду ждать тебя в лесу. – Тигра кивнул и остался отдыхать. Я знала, что через пару минут, если повезет, он помчится в лес, возможно, думая, что сумеет прибежать быстрее меня. Он всегда хочет помочь.

Поравнявшись с ребятами, я начала замечать восклицания жителей. Бежали все те, кто еще не успел сесть завтракать, те, кто уже начал работу в поле. Люди задавали друг другу вопросы, они что-то вскрикивали, они общались. Это были не только дети и подростки, это были взрослые и даже старики, которым часто приходилось останавливаться, чтобы отдышаться.

Когда мы уже вбежали в лес, крик стал утихать, а всхлипы и оханья стали слышны отчетливее. Наверняка кто-то уже добрался до бедняги, подумала я.

– Говорю же тебе, это кричит мужчина! – сказала какая-то женщина совсем рядом.

– Да что вообще могло случиться в нашем лесу?

– Что могло заставить мужика вопить, как бабу?

– Прекрати, Нард! Ты не знаешь, что могло случиться.

Я продолжала бежать вместе со всеми, не смотря по сторонам. Все время я видела только чьи-то ноги, чьи-то вспотевшие спины и поцарапанные руки. Я и сама изрядно потрепалась: непослушные ветки разорвали правый рукав футболки, из порезов на обеих ладонях проступали капельки крови. Еще через пару густых поворотов, там, где лес становился реже и уже совсем рядом росли знаменитые яблони, наш поток уперся в приличную толпу. Люди повсеместно охали и ахали, прикрывали рот ладонями, машинально хватались за сердце и мотали головами. Кто-то схватил меня за плечо: это был Скала. Он испуганно посмотрел на меня:

– Я нигде не вижу Брену.

– Она точно где-то здесь. Здесь почти всё поселение. Нам нужно пробраться через толпу, сможешь? – я с надеждой взглянула на друга. Ему оставалось только кивнуть. Без клишейных «простите, извините» Скала медленно, но верно протиснулся к началу толпы: я следовала за ним. Следующее, что я увидела, повергло меня в настоящий шок, как и всех тех, кто сплоченным полукругом, казалось, закрывал случившееся от любопытных взглядов остальных. На земле лежал многолетний дуб с толстым стволом. Он был повален так, что почти отделял одну часть леса от другой: близрастущие кустарники смялись под громадным весом кроны, на открытой земле повсюду валялись раздавленные жёлуди. Рядом с местом спила лежала пара топоров, один больше другого. Плуг старший своими широкими плечами закрывал полный обзор, я могла разглядеть только седую голову Хена Тента и кудрявую шевелюру своего отца.

– Стойте, стойте, не трогайте! Я сказал не подходите! Оставьте меня, черти лесные! А-А-А! – снова прозвучал тот истошный вопль. Совсем близко. Трое мужчин, кажется, послушались этого приказа, и отошли на приличное расстояние. Этого хватило, чтобы и мы со Скалой увидели, что же и с кем произошло. На земле, беспомощно распластавшись, лежал Спрут Ив, муж Флоры. Его длинные светлые волосы, перевязанные бичевой спутались и загрязнились от струящегося пота и прилипших к ним комков земли. Правая ладонь парня была обагрена кровью, а грудь его вздымалась и опускалась с сумасшедшей скоростью. Поваленное дерево придавило ему ноги: даже на той части, которую можно было увидеть – верхней части бедер, штаны были окрашены в алый. Я никогда прежде не видела крови в таком количестве. Мы все могли порезать палец, поцарапаться, разбить коленку… но такое… Такой «несчастный случай» за последние семнадцать лет, я уверена, случился впервые.

Следующие минут десять, так мне показалось, я просто наблюдала за происходящим, наблюдала за решениями взрослых, за их действиями и очень непростыми выводами.

– Я не знаю. Я просто не знаю, что делать! – Плуг поставил руки на бока и вызывающе оглянул толпу. – Мне сорок четыре года. Сорок четыре! На моей памяти не случалось ничего в таком роде.

– Нам нужно мыслить здраво. – Рассудительным тоном сказал Хен Тент. – Кто-то, точнее, несколько человек должны приподнять ствол с той стороны, где Спрут оказался прижат. Другие несколько человек вытянут его. Потом нужно наложить жгуты чуть выше места сдавливания. А потом…я не знаю, что делать потом. Этого должно хватить на сейчас.

Спрут продолжал лихорадочно дышать, а его тело содрогалось каждые десять секунд.

Скала зашептал мне прямо в ухо, отчего я поначалу вздрогнула:

– Ему их отрежут, да? Ноги, я имею в виду.

Я не стала отвечать на этот вопрос. Одна мысль о произошедшем приводила меня в ужас, и я машинально закрывала глаза. Но стоило мне только разомкнуть веки, как я понимала: вот она – реальность, здесь не нужно думать о чем-то и что-то представлять, всё это прямо перед тобой.

Мой отец оглянул толпу и громко объявил:

– Нам нужны самые крепкие парни, как можно больше, как можно быстрее! Передайте тем, кто не слышит! Женщин и детей прошу уйти сейчас же! – толпа беспрекословно начала рассеиваться.

– Я же крепкий парень, да, Теа? – спросил меня Скала. Я хотела было ответить, что сейчас не время тешить свое самолюбие, как отец заметил меня. Он не был зол, скорее несколько удивлён:

– Ти, что ты тут делаешь? Еще и на передовой! Вы с матерью и братом должны позавтракать, а потом следовать графику. Школу никто не отменял. А вот ты, Скала, можешь остаться. – Сказал отец, даже не посмотрев на него. – Тигра с тобой?

– И да, и нет. Я оставила его следить за едой. Еще перед полями.

Да, мне пришлось солгать. Я не хотела волновать отца еще больше, на него итак обрушилось много обязанностей всего лишь в последние двадцать минут. Он осмотрел меня, покачал головой и ухмыльнулся своей фирменной ухмылкой: она магическим образом омолаживала его лет на десять:

– Не забудь переодеться, ладно? – Он отошёл к собравшимся рядом "крепким парням": некоторые из них были дровосеками, как Спрут, несколько парней были сыновьями Мастера, остальных же я видела всего пару раз или совсем не знала. Скала был самым молодым из спасательной команды, это точно. Я оставалась единственной девушкой на поляне, за что удостоилась чести получить, по меньшей мере, десять недоумевающих взглядов. Скала снова схватил меня за плечо: если бы вы знали, какой хваткой обладает мой друг, то не спрашивали бы себя, почему я так удивляюсь этому жесту.

– Не волнуйся, я все тебе потом расскажу. И найди Брену, она как-то внезапно исчезла.

Я кивнула и быстрым шагом отправилась к выходу из чащи, пару раз обернувшись. Вскоре мужчины стали лишь маленькими расплывчатыми фигурками, как игрушечные деревянные солдатики Тигры. Где-то в подкорке я чувствовала себя очень неуютно в образовавшейся тишине. Люди без вопросов и пререканий послушались отца и вряд ли дело было в его авторитете, скорее всего, их тоже напугало произошедшее. Дело не в том, что при виде крови большинство из нас падает в обморок, нет. Мы просто не привыкли к чему-то плохому. Люди почти всегда умирают спокойно, их смерти не предшествуют месяцы или недели жутких болезней, как это описывают в книгах. Они просто уходят. Наши лекари обычно с легкостью справляются с простудами или головной болью. А несчастные случаи – это что-то запредельное. Именно поэтому я шла с благоговейным чувством приближения чего-то дивного. Я шла одна, без сопровождения Тигры, как обычно, без Брены или Скалы. На момент мне даже показалось, что я совсем одна в этом забытом всеми месте: купол из разросшихся крон многочисленных деревьев мог спасти меня от любой невзгоды, растения и травы, хаотически населявшие свою земляную планету, могли стать подспорьем в любой ситуации…

Потом я услышала женские крики и всхлипы: в паре метров от меня Брена держала за плечи Флору: та, казалось, бьется в конвульсиях.

– Отпусти меня, Брена, сейчас же! Мне нужно к мужу!

– Перестань, Флора! Никто не пустит беременную женщину к месту несчастного случая! Мысли здраво, ты меня слышишь? Всё будет хорошо, я обещаю. Всё будет хорошо. – Подруга увидела меня как раз в тот момент, когда всхлипывающая Флора крепко её обняла. Брена кивком головы показала мне идти дальше, мол, я справлюсь здесь сама, ступай домой.

Если Скала и Брена, и даже Флора не нуждались во мне, я поспешила найти того, кто никогда не пренебрегал моей помощью – Тигру. На том месте, где я его оставила, мальчика не было. Жители, судя по всему, давно занялись своими ежедневными обязанностями: они снова безмолвно работали в поле или в любом другом месте, за неожиданным исключением – все они ели свой завтрак прямо на рабочем месте, торопливо, руками. Никому не хотелось отставать от графика.

Я нашла Тигру рядом с тремя брошенными на земле мисками завтрака. Он ходил вокруг них и что-то бормотал себе под нос. Заметив меня, он сразу же начал разговор, словно в нём бушевало столько эмоций, сколько он и не смог бы передать даже при всём своём желании.

– Теа, когда я встал с камня, чтобы пойти за тобой, я не смог пройти много. Люди стали направляться к выходу из леса, говорили, что всё под контролем. Лисса Руб сказала, что наш папа всё уладит. Поэтому я решил подождать тебя здесь. Все что-то говорили про какое-то дерево и кровь, а потом резко перестали говорить, как будто их выключили, знаешь, как вилку из розетки вынули. Ты же помнишь, мы читали в той книжке про розетки и про вилки. Почему там было окровавленное дерево? Дерево же не может кричать так вот, как было. Верно?

Я подняла с земли некогда горячую еду и направилась к дому. Удостоверившись в том, что рядом никого нет, я решила все-таки ответить на вопросы брата: он бы всё равно узнал о случившемся, так пусть лучше это буду я, чем какая-то взбалмошная соседка.

– Это был муж Флоры, Спрут. Ты же знаешь, он дровосек. Его придавило дубом. Помнишь тот огромный дуб с желудями в паре полянок от яблонь?

– О! Я понял. Такой хороший дуб был, зачем кому-то его вообще рубить? Он же слишком толстый, Спрут сделал это в одиночку?

– Тигра. Спрут пострадал. – Удивительный ум пятилетнего ребёнка! Он жалеет дерево, с которым, возможно, делил какие-то яркие воспоминания, но не живого человека, которого этот дуб покалечил.

– Ему отрежут ноги? – спросил брат без толики сострадания в голосе.

– Тигра! – я резко остановилась и смерила брата недовольным взглядом. – Не смей при остальных задавать такие вопросы или что хуже, шутить по этому поводу! – Брат виновато улыбнулся и начал кусать губы, как делает всегда, когда нервничает.

– Прости.

– Может быть, Тигра. Будем надеяться, что нет. Ты же прекрасно знаешь…

– Да, Теа, у нас все крепкие и здоровые. А всякие калеки только в книжках бывают. – Я кивнула и последовала дальше. Мимо мелькали первые серые великаны, и наконец, мы дошли до опустевшей площади. Библиотечные стражники непоколебимо стояли на охране знаний, и, может быть, чьих-то незнаний. И они вряд ли имели хоть малейшее представление о случившемся. Конечно, Теа, они же каменные.

Я посмотрела под ноги и сделала шаг назад, чтобы увидеть надпись на плите. «Tempora mutantur». Что бы это могло значить? Два красивых и сильных слова. Они могут значить всё, что угодно. Коровы летают. Девять часов. Мир прекрасен. Все, что угодно.

– Теа, ты чего стоишь? Я кушать хочу, – вернул меня к реальности Тигра.

Дома, конечно же, никого не было. Сначала я положила маме и папе в тарелки рассыпающийся холодный омлет, знатно сдобренный подтаявшим сливочным маслом и холодные жирные булочки. Увидев, какими голодными глазами Тигра смотрит на это подобие завтрака, я положила в его тарелку всё, что осталось в миске.

– Теа, ты положила мне две порции. Ты, наверное, опять задумалась.

– Нет, Тигра, я не голодна. Ты сегодня много бегал и даже носил тяжести. Ты же знаешь, что скорее вырастешь, если будешь хорошо кушать? – Ах, дети с этим неумолимым стремлением стать взрослыми!

– Знаю! Правда, не голодна? А что мы скажем маме? – брат взял вилку и начал жадно поглощать яйца.

– Ничего. Пусть думают, что я поела.

Я умилялась над тем, как кушает мой брат и составляла дальнейший план действий. График, говорят они. Ерунда, говорю я. Отведу Тигру в библиотеку, а сама пойду в школу. Надеюсь, Брена и Скала расскажут мне всё в перерыве. Четверг. Сегодня мы читаем ботанику и сельское хозяйство. Нудно, но нужно. А ещё мы собирались перед работой в поле поесть яблок всем классом. Вряд ли кто теперь захочет идти в лес, поползут слухи, и жители поползут скорее с работы домой.

Я не стала говорить Тигре жевать медленнее, он сам знает, как ему лучше. Должна признать, в некоторых вещах он смыслит даже больше, чем я.

В тазу на кухне еще оставалась теплая вода: я помыла посуду Тигры и ополоснула свою, положив все на сушку. Брат взял свой маленький рюкзак с тетрадью, ручкой и какой-то библиотечной книгой, я тоже взяла свою кожаную папку со школьными принадлежностями, надела вчерашнюю футболку с коротким рукавом и наспех промыла царапины ледяной водой.

Я узнала, сколько времени, только когда мы подошли к библиотеке. Было почти девять часов утра, а занятия обычно начинаются в восемь. Прежде я никогда не опаздывала, было страшно, что ментор сделает мне выговор, может быть негласный, в худшем случае даже словесный. Правая входная дверь была открыта и придерживалась большим булыжником. Нас, как и каждый день до этого, встретили рогатый конь и остроухий мужчина. Они, также как и почти любой житель поселения, поприветствовали нас молчанием. Сквозь осколочные витражи свода прямо в центр зала восхитительно яркими лучами лился тёплый радужный свет. Магическое место с неповторимой атмосферой, которой нет ни в одном уголке поселения. По левую и по правую стороны главный зал заставлен высокими деревянными шкафами с книгами, а ближе к центру расположены массивные прямоугольные деревянные столы со старыми креслами. Там, где в соборе бы располагался алтарь, находился детский манеж из остролиста, обшитый мягкими подушками. Там уже сидели малыши. Я усадила Тигру в кресло напротив одного из столов, пятеро его знакомых ребят уже образовали кучку рядышком и что-то бурно обсуждали. Я знаю, что Тигра любит читать в тишине, а если её не добиться, то хотя бы в одиночестве. Встретившись глазами с младшим ментором Бетой, я потрепала брата по голове и направилась ко входу в пристройку. Краем глаза я заметила, что он вытащил из портфеля книгу – это был «Маленький принц».

Чтобы попасть в школу нужно выйти из главного зала в коридор с правой стороны. Там находятся подсобные помещения для Менторов. Потом нужно повернуть налево, потому что с правой стороны расположен наш маленький музей, и идти прямо, пока не упрёшься в неестественный для романской архитектуры корявый дверной проём с дощатой дверью. За ней и находится школа.

В переходном коридоре стоит несколько лавок и они, на удивление, были заняты моими одноклассниками. Кроме лавок там стоял ужасный гул.

– Теа, ты же там была, да, Теа? – подбежала ко мне всегда растрепанная Марта Луг. – Что там стряслось?

– Менторши еще нет, а всех младших отпустили помогать в поле под надзором взрослых, чтобы не несли всякую ахинею. – Её брат Даг жевал во рту колосинку.

– Вот бы и нам отменили занятия, а! – сказал кто-то сидящий в темноте вдалеке.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы снова привыкнуть ко всем этим людям, как я привыкаю к ним каждый день, а моим глазам также нужно было привыкнуть видеть в темноте.

– Э, да. Я была там. Это Спрут Ив. Ему придавило ноги желудёвым дубом. Остаться разрешили только сильным ребятам. Ну, вы понимаете…

Все прекратили дурачиться и смеяться, сидящие на лавках выпрямились, большинство же, как бы мне не хотелось, уставились прямо на меня. Читая обо всем в книгах, привыкаешь к трагическим моментам и чрезвычайным происшествиям. Казалось бы, кот на дереве, опять кот на дереве. Но кто они вообще, эти коты? Есть ли у них способность забираться на деревья? Или тот же Берлиоз. Очень жаль, что он попал под некий транспорт и умер ужасной смертью, но это всё не то. Все эти горести остаются лишь словами на бумаге, пока ты своими собственными глазами не видишь, не чувствуешь, не переживаешь их.

– С ума сойти! – выкрикнул Ник. Он выделяется из всех нас тем, что когда ему было пятнадцать, одним утром он проснулся как обычно, умылся, оделся и… поседел на половину головы. Тогда же у него появилась какая-то необыкновенная супер сила подымать всем настроение. – То есть в нашем поселении что-то… произошло?

– Я вам говорю, это не к добру. – Сделала вывод Лиана. – Кстати, Теа, а где Скала и Брена? Не уж то они наконец… вместе? – Самая низкая, но самая проворная, она очень любила заниматься сводничеством. И не только на досуге. Девушка начала хлопать в ладоши.

– Перестань, Ли. Скала – сильный парень, тут все ясно. А Брена, может быть помогает…

– Всем привет! – как раз на слове Костыля (на самом деле его зовут Майло, но почему-то он избрал себе кличку Костыль) «помогает» в коридор вошла Брена.

Со всех сторон на девушку посыпались вопросы о том, где она была, что знает о случившемся, что произошло с желудями, ногами и почему-то омлетом.

– Ребята, я просто долго завтракала! Пыталась разогреть омлет на открытом огне, но не смогла быстро его разжечь, поэтому пришлось есть холодным, а потом еще булочки уронила, а вы знаете, как мой папа реагирует на все связанное с едой, а еще потом соседи побежали на поле и все так быстро происходило, что я совсем забыла о времени… – подруга тараторила без остановки очень долго, умело маскируя своё истинное утро. Она знала, что после пары-тройки обыденных предложений никто её слушать не будет и, пользуясь случаем, отвела меня в сторонку, в самый тёмный угол коридора.

– Я сама мало, что знаю, Ти. Флора была безутешна, я отвела её к сестрам, не домой. Там за ней приглядят, а то, кто знает, что она может сделать в таком состоянии. Остается только ждать Скалу, – я одобрительно кивнула и продолжила ждать Ментора, молча, в отличие от остальных. В скором времени она пришла. Высокая и худосочная, она всегда собирала мышиные волосы в тугой пучок на затылке, настолько тугой, что брови и глаза находились в жутком натяжении. Возможно, с десятилетиями она не представляла себя по-другому, чувство дискомфорта вовсе не ощущалось, однако нам смотреть на неё всегда было по-своему больно. Её зовут Лидия Мо, она живёт со своими старыми родителями и так и не вышла замуж. Трудно судить о том, какой Лидия человек: для меня она всегда была больше машиной, нежели человеком, казалось она не чувствует ничего или с истинным актёрским мастерством это скрывает.

– Старший класс, – Лидия прокашлялась от столь редких реплик, на которые ей всё-таки хватало сил или храбрости, – сегодня вы учитесь без получасового перерыва. Надеюсь, всем понятно почему. После первого занятия вы сможете перекусить булочками прямо в классе, – Она произнесла слова настолько тихо, что всем тем, кто удобно устроился в углах, пришлось подвинуться ближе к Ментору. От этого она захрипела еще больше.

За еще �