Сирена: Легенда о Морской Королеве Vol.1

Prologue

Женщина смотрит на бушующие волны, чувствуя, как теплый сильный ветер еще сильнее запутывает ее волосы. Где-то рядом кричат птицы, прилетевшие на единственную землю на ближайшие несколько лье. Женщина поднимает голову на ясное небо, которое ей так сильно напоминает подводных жителей (динайсайдьён ^{(подводные жители (в вал. «граждане»))})самого северного клана — Гласиалис. Думает, что прошло уже столько столетий, а она все еще живет и наблюдает за жизнью тех, кто обитает под водой, кто сформировал свой собственный мир. Хотя некоторые и вышли на сушу… Она их никогда не понимала. Но помогала и подсказывала. Подводный мир (дэйрнас ^{(подводное царство. «Deyrnas» (валл).)}), состоящий из русалок, сирен и тритонов, живущих в восьми кланах со своими правящими элитами. Вспоминает. Родственные души. Кумар-энайд ^{(родственная душа (вал. «Cymar enaid»).)}. Конечно же. Усмехается. Она и через это показала, как динайсайдьёнмогут выйти на сушу, а их хвосты превратить в человеческие ноги.

Восемь подводных кланов переняли традицию кумар-энайд и сделали ее смыслом своей жизни. Не так уж и важно, на самом деле. И не их смысл жизни, если честно. Женщина не вмешивается в жизнь динайсайдьён, просто выжидает каждое новое столетие, отмеряет еще несколько десятилетий, чтобы познакомиться с новой сиреной со способностями. Ей интересна их магия, их способности. Она их и изучает.

…Соврала. Она вмешивается в жизнь динайсайдьён, но только чтобы повлиять на их жизнь и жизнь людей. Решить какие-нибудь проблемы, показать или сказать, как решить. Что же ей еще делать? И так прожила слишком много. Дольше, чем кто-нибудь может представить.

***

Прохладный с морским запахом ветер колышет траву, что растет недалеко от моря. Ночь уже давно опустилась на местность, и на небе висит желтый месяц. Он единственный на небосводе, не считая звезд, чей свет меркнет перед его яркостью. Если поднять голову, можно будет увидеть изредка пролетающих птиц, чей силуэт сливается с небесной темнотой. Морская вода омывает берег, оставляя после себя песок мокрым. Если пройтись по берегу, то можно будет легко понять, что недавно вода доходила до ваших ног, а сейчас уже на пару метров дальше.

Этот берег охраняют большие скалы, не дающие простым людям так просто сюда проникнуть или просто мимолетно заглянуть. Именно это и оберегает тех, кто любит находиться на берегу этого моря. Русалки, сирены и тритоны.В основном они сидят на небольших валунах, что возвышаются из воды, но иногда подводные жители любят выплывать на берег, на песок, чтобы ощутить тепло земли, прогретой солнечными лучами.

Что находится по ту сторону больших скал, что окружили это место? Окрестности центра Королевства. Когда-то столицей был совершенно другой город, но когда взошел на престол последний правитель, он перенес центр сюда. Король славился своим умом, рассудительностью, умением прислушиваться к народу, несмотря на его относительно молодой возраст. Для короля тридцать лет — это ничто, да и правит он не так уж и много. Лет девять, с того момента, когда его сыну исполнилось два года.

Каждый аристократ, что глядел на мальчика, видел в нем сильного и могущественного короля, который займет престол после своего отца. В свои одиннадцать юный принц изучил некоторые науки, а некоторые все еще изучает. Но даже несмотря на это, в мальчике сохранилось ребячество, что характерно для детей.

В один из тех дней, когда юный принц был свободен от учебы и пребывания в замке, он направился к морю, на тот берег, который постоянно видел через окно в своих покоях. Его манило туда. На вопрос «почему?», мальчик не мог ответить. Просто, когда опускались сумерки, что-то менялось в том далеком месте, как будто там находилась какая-то магия. Казалось, что с этого берега доносилось пение, которое звало его туда. А длинными ночами ему снилась скрывающаяся фигура на берегу моря. Он хотел подойти к ней. Он даже приближался, но стоило расстоянию сократиться до вытянутой руки, как сон прекращался.

Юный принц аккуратно спускался по скалам, продвигаясь маленькими шажками, чтобы не оступиться и не сорваться. Как только он ступил на твердую землю, то тут же мальчик почувствовал запах морской воды. Хоть он и витал по всему городу и замку, но рядом с морем и в этом самом месте этот запах ощущался совершенно по-другому. Принц подставил свое светлое лицо к лучам солнца и начал смеяться звонким смехом. Но это длилось недолго. До мальчика донесся испуганный голос:

— Кто ты?

Принц открыл глаза и начал искать того, кто издал эти слова. Он будто знал, кого ищет. Его взгляд наткнулся на сидящую фигуру, и он поспешил к ней. Неужели он спит? Но стоило подойти, как мальчик увидел что-товместо ног. Он испуганно взглянул на фигуру, на чьем ми также читался страх. Каштановые слегка мокрые волосы спускались до лопаток. Мальчик сквозь страх разглядывал ее: как аккуратно из ракушек и камней сделан ее короткий фиолетовый топ, сухую светлую кожу, но чуть темнее, чем у него самого. Ему было не по себе, его ладошки вспотели. Если бы не возникший интерес, он бы уже давно перестал бы смотреть и убежал бы. Собрав всю свою смелость и едва скрывая дрожь в голосе, мальчик заговорил с ней:

— Я — Франсуа Морен, сын короля. А ты кто такая?

Онавсе еще сидела в страхе и не могла пошевелиться. Для нее это впервой, когда кто-то из людей ее увидел. Ведь даже более старшие русалки могли никогда не встретить человека, а здесь она, совершенно юная. Да и тем более тогда, когда ей даже запрещено выплывать на поверхность в силу возраста. Она рассматривала мальчика, его темные пряди, глубоко посаженные глаза, тонкие губы. Русалка никогда еще не видела кого-нибудь с такими красивыми чертами лица, даже среди тритонов. А они считаются очень привлекательными. Молчание длилось недолго, и она тоже заговорила, заламывая пальцы рук:

— Я ― морская принцесса. Меня зовут Сейлан Мур.

— О чем ты говоришь? Я никогда не слышал про такое, — нашел хоть какую-то известную для себя тему мальчик. Он не переставал поглядывать на что-то непонятное вместо ног, и его слова вырвались сами собой: — Что это у тебя?

Изумленные глаза Сейлан устремились на мальчика. Она не понимала, как ей быть, что может рассказать о подводном мире, а что необходимо скрыть. Слишком опасно было доверять человеку. Много было рассказов, какие люди плохие. Хотела бы она довериться мальчику ее возраста, но опасность могла таиться даже в таком невинном на первый взгляд существе. Она молчала, а Франсуа терпеливо ждал.

— Обещаешь, что не расскажешь никому? — нашла компромисс Сейлан, хоть и решила, что не будет рассказывать все. Люди не должны знать все секреты подводного мира.

— Обещаю, — восторженно сказал Франсуа, хлопнув в ладоши, а после забрался на соседний валун, чтобы было удобнее. Сейлан еще раз с опаской взглянула на странного мальчика, но начала свой рассказ:

— Это мой хвост. Я плаваю с помощью него.

— Как рыбы?

— Примерно… — замялась Сейлан. Ей не нравились такие сравнения. Они казались уничижительными. — Я — русалка, поэтому могу жить под водой.

— Сколько тебе лет? — спросил Франсуа с тем же восторгом в глазах.

— Мне десять. А тебе, мальчик?

— Я не мальчик! Я же сказал, что меня зовут Франсуа! — притворно обиделся юный принц. — Мне одиннадцать. Почему ты сидишь здесь?

— Я захотела увидеть солнечные лучи. Но мне нельзя здесь находиться.

— Ужасно, наверное, не видеть солнца, — опечалился Франсуа, а через мгновение вернулся к прежнему восторгу. — Знаешь, я давно хотел сходить сюда. Я видел это место, когда смотрел из окна. Оно мне даже снилось, представляешь? Здесь как будто магия какая-то.

— Так и есть, — улыбнулась Сейлан. — Это берег русалок. Мы здесь узнаем имя своего кумар-энайди можем позвать его.

— Кумар-энайд? Кто это? — спросил Франсуа, посмотрев на русалку, чей спокойный и певучий голос коконом обволакивает.

— Это— твоя родственная душа. С ним мы имеем право прожить всю жизнь. Наша связь очень крепка.

— А как это происходит?

— Я не могу рассказать, — с легким и притворным сожалением сказала Сейлан. Она действительно боялась выдать такую тайну первому встречному. Франсуа кивнул в знак понимания, хоть ему и было интересно, как подводные жители узнают своего кумар-энайд. Но он понимал, что чужая тайна должна оставаться чужой тайной. Обдумав это, Франсуа поднял глаза на Сейлан, которая прикрыла веки и наслаждалась солнцем. Ее волосы практически высохли и теперь начали слегка виться.

— Давай дружить, Сейлан? — резко нарушил тишину Франсуа. Он ожидал ответа, глядя на вытянувшееся лицо русалки.

— Хорошо, — кивнула Сейлан с небольшим сомнением и недоумением. Так началась их многолетняя дружба.

За все эти годы Франсуа приходил на этот самый берег не один раз, и они разговаривали. Он даже не замечал, что за ним следят воины его отца. Принц все больше узнавал о жизни под водой, а русалка о жизни в городе, о замке, который так красиво описывал мальчик. Они никогда не ссорились, хотя были случаи, когда их мнения расходились. Франсуа нравилось проводить время на берегу Аэквор. Взрослея, Франсуа начинал понимать, что что-то в их отношениях идет не так. Его это смущало. А Сейлан догадывалась, что новое чувство называется «симпатия», но она боялась заговорить об этом. Франсуа был для нее единственным другом из людей, тем, кто, зная все ее тайны, хорошо к ней относился, не считая семьи. Она не хотела его потерять.

***

— Сейлан! Ты здесь? — радостно крикнул юноша, идя к воде и валунам, которые за многие годы стали ему как родные. Франсуа не видел силуэт подруги, но надеялся, что русалка все-таки там. Он обошел камни, и увидел, что Сейлан лежит на песке, сложив руки на живот. Ее лицо было расслабленным, безмятежным. Волосы каштановым ореолом окружали голову. Принцу всегда нравились волосы русалки, иногда даже Сейлан позволяла парню прикоснуться к ним, и Франсуа перебирал мягкие пряди, что скользили по его ладоням.

— Сейлан, — мягко повторил принц, наклоняясь к Сейлан и слегка трогая ее плечо. Она испуганно открыла глаза, но, увидев знакомые черты, тут же успокоилась. За эти годы она стала еще более красивой, а голос западал в душу все чаще и чаще. Сейлан могла просто говорить, рассказывать что-то вполне обыденное, но для юноши это было словно музыка. Он наслаждался. В двадцать один год Франсуа понял, что чувствует к русалке что-то большее, чем просто «симпатия». Он боялся, но и одновременно ждал того дня, когда Сейлан исполнится двадцать, и она узнает имя своего кумар-энайд, которого должна будет позвать пением, чтобы подтвердить связь и укрепить ее.

Она привстала на локтях и попыталась перебраться на камни, в чем Франсуа ей помог.

— Как твои дела, юный принц? — спросила Сейлан, улыбаясь.

— Ну я же просил не называть меня так! — притворно оскорбился Франсуа, но все же улыбнулся после своих слов. — Вполне себе хорошо. Недавно был бал, в котором принимали участие короли других Королевств. Но мне это не понравилось.

— Почему? Что-то было не так?

— Меня знакомили с дочерями королей и аристократов. И мне пришлось с ними со всеми разговаривать.

— Но ведь это просто оказание внимание к хозяину вашего замка, ‒ мягко произнесла Сейлан, но Франсуа заметил нотки неуверенности, но постарался не обращать внимание.

— А мой отец все время разговаривал с отцами этих девушек. А я не мог избавиться от внимания всех этих особ. Мой отец точно хочет женить меня.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно, — ответил Франсуа, смотря на русалку, в чьих глазах проглядывалось разочарование. Сейлан не думала, что такой замечательный день испортится таким известием. Она бы очень хотела, чтобы ее родственной душой оказался Франсуа, а не кто-то другой, но вероятность очень мала. Если ни ничтожна.

— Сейлан, когда у тебя…

— Завтра, — спокойно произнесла русалка, заглядывая прямо в глаза Франсуа. — Возможно, это последний день, когда мы с тобой видимся, потому что я могу потом уплыть в другое море или вообще больше не подняться на поверхность, — Сейлан хоть и улыбнулась, но ей было грустно от этой правды. Она не могла предвидеть, что будет завтра после заката, как изменится ее жизнь. А Франсуа не желал расставаться с ней. Они знакомы столько лет, они знают друг о друге очень много, и чтобы вот так все закончить — тяжело.

Франсуа положил свою ладонь поверх руки Сейлан и слегка сжал ее. Русалка улыбнулась уголками губ. Они так и продолжили сидеть в тишине, пока солнце не начало уходить за горизонт, а Сейлан не надо было возвращаться. Принц наблюдал, как она скрывалась в море, и только после этого пошел в замок, не замечая, как воин продолжает наблюдать за ним, скрываясь за скалами. Возможно, что это был последний раз, когда они виделись, и Франсуа упустил последний свой шанс.

***

Принц пришел на этот пляж ближе к вечеру на следующий день. Он затаился среди скал и поглядывал, затаившись, на семейство подводных жителей. Они все окружили знакомую фигуру у валунов. Сейлан перебирала пальцы, явно нервничая. По ее высохшим волосам Франсуа понял, что она здесь уже давно. Он хотел бы подойти ближе, успокоить Сейлан, но было слишком опасно, и ему оставалось только стоять за тяжелыми камнями и наблюдать.

Солнце почти скрылось за горизонтом, но так ничего и не происходило. Последние лучи упали на хвост русалки, солнце село полностью, оставив после себя только легкую оранжевую полосу. Но только в это время Франсуа услышал тихий вскрик русалки. Даже с такого расстояния принц мог видеть, как лицо Сейлан исказилось от боли, а ее недавно фиолетовый хвост окутался пеной. Было видно, как она двигалась на чешуе, как Сейлан старалась не кричать, потому что это было сродни тому, как режут твою плоть долго и мучительно.

Постепенно пена начала сходить на нет, оставаясь только в некоторых местах и образуя два слова: «Франсуа Морен». Русалка боялась взглянуть на свой хвост, но все же опустила взгляд с оранжевого неба. Каково же было ее счастье, когда она со слезами на глазах рассмеялась. Ее родня смотрели на имя человека и тихо переговаривались. Отец Сейлан знал, кто стал родственной душой дочери, и ему не особо нравилось такое положение дел. Его суровый вид скользил по ее фигуре, а брови почти скрывали глаза. Одно дело если кумар-энайд был обычным человеком, а другое дело — сыном короля. И такой союз неизвестно чем может обернуться. Это уже не просто родство двух видов, двух семей, это политический союз…

За своими размышлениями морской король не заметил, как его дочь приподняла голову и начала петь. Теперь точно не прервать обряд родственных душ. Всё замолчало в этот момент, Франсуа услышал пение, которое поразило его до глубины души. Голос Сейлан стал другим, более сладким и притягательным. Принц не знал слов этой песни, но подсознательно понимал, что подруга зовет его, она хочет, чтобы он подошел ближе. Что-то в его душе начало меняться. Он начал чувствовать волнение и трепет, не принадлежащий ему. Он даже чувствовал, как болят его ноги, хотя он с ними ничего не делал. Франсуа, словно находясь во сне, подчинился чужому желанию и пошел к своей подруге. Не останавливаясь, он приблизился к Сейлан, которая смотрела на юношу неотрывно. Неужели он и есть ее кумар-энайд? Среди тысячей людей и тритонов именно он?

Франсуа низко поклонился семье русалки.

— Меня зовут…

— Я знаю, как тебя зовут, — прервал самый грозный тритон. Он задумчиво осматривал Франсуа, думая о будущем. Его грозный вид и низкий голос пугали. — Что ты здесь делал?

— Я пришел сюда, чтобы посмотреть, как моя давняя подруга Сейлан узнает имя своей родственной души.

— Давно вы общаетесь? — еще больше недовольства в голосе морского короля начало читаться.

— Десять лет, — честно ответил Франсуа, сглотнув, что не укрылось от тритона, который будто хочет вот-вот воспользоваться своим трезубцем.

Тритон задумчиво перевел взгляд с принца на дочь, которая на последних словах опустила голову.

— А этих людей ты тоже привел? — наконец спросил морской король, кивая за спину Франсуа. Принц не понимал, о чем речь, но, обернувшись, увидел своего отца и советника. Невозможно! Его отец знал или догадывался обо всем! Но сейчас было важно не это. Важно было то, что Франсуа не имел понятия, что сказать. Луи Морен опередил сына и сразу вступил в разговор с тритоном, готового в следующую секунду вступить в бой за свое царство и семью.

— Добрый вечер, морской владыка. Не стоит винить в моем приходе моего сына. Он ничего не знал об этом. Мне неоднократно докладывали, что мой сын много времени проводит здесь и общается с неизвестной особой, а сегодня он даже пошел сюда на ночь глядя. Мне не оставалось ничего кроме как последовать за ним, чтоб узнать причину столь поздней прогулки. В наших краях еще не стабильно, и я беспокоюсь за благополучие моей семьи. Я и подумать не мог, что в морских водах кто-то живет и творит какую-то магию. Может, обсудим?

— Хорошо, пойдемте. Надеюсь, мы найдем общий язык, — сказал тритон с неприкрытым сомнением и легким отвращением и без каких-либо усилий, приняв вид человека, одетого в свободные брюки цвета пурпура, начал отходить подальше от остальных подводных жителей.

По лицу Луи Морена можно было догадаться, что он пытается определить какую-то выгоду для своего Королевства. Но какую — Франсуа пока понять не мог. Король человеческого мира двинулся в сторону, куда отошел морской король. Их беседа длилась очень долго, даже иногда, по их жестам, было понятно, что их мнения расходятся. Долетали редкие фразы: «…Это опасно!», «…мы сможем обезопасить вас на суше», «…людям нельзя верить», «мы подпишем соглашение», «я не согласен», «вас никто не тронет», «я не доверяю вашим действиям».

За то время, что шла беседа королей человеческого и подводного миров, Франсуа с Сейлан рассказали все семье русалки, как проводили время, как начали дружить, как играли в детстве. Морские жители слушали с интересом и радостью в глазах. Для них это первый случай, когда кумар-энайд русалки, сирены или тритона стал человек, с кем они общались на протяжении многого времени.

Короли вернулись, когда небо почти потемнело, и только отблески заката оставались. Они рассказали, что Франсуа и Сейлан могут пожениться, но только при тех условиях, что Сейлан должна будет появляться в отцовском доме. Также главы «государств» сказали, что в скором времени подпишут соглашение относительно взаимодействий между людьми и подводными жителями. О последних станет известно, но меры по охране этого места будут вестись очень хорошо. Да и теперь браки между русалками и людьми станут законными на государственном уровне в Королевстве. Неизвестно, правда, что окончательно убедило Эйдана Мура смягчиться по отношению к людям.

— Условия мы еще обговорим, — процедил тритон, будучи не особо довольным, что придется заключить Соглашение в угоду союза дочери и человека.

— Конечно, — кивнул Луи Морен с довольным видом, будто получил бесценный подарок. — Без вашего согласия свадьбы не будет.

— Узнаем, — рокот голоса морского короля прошелся по волнам, ударяющиеся о валуны. Темно-фиолетовые глаза устремились на дочь, а теплота в них трепетать начинает. — Ну что сидишь? Ты теперь можешь принять человеческий вид, — смеясь, сказал тритон, смотря на Сейлан, которая крепко ухватилась за руку Франсуа. Хоть он согласился, у него все еще были сомнения по поводу начала взаимодействий человеческого и подводного миров. Не мог, правда, воспротивиться обряду родственных душ и подтвержденной связи. Ведь теперь Сейлан связана с Франсуа и в будущем будет чувствовать и понимать принца. А эта связь, живя с тритоном в море, может помешать спокойной жизни.

Сейлан неуверенно кивнула, и страх в ее глазах был виден всем. Она боялась, что у нее не получится ходить, что ее не примут в человеческом мире. Ведь всегда думала, что человеческий мир недосягаем для нее, и она никогда не будет его частью. Но крепкая хватка Франсуа вселяла в нее уверенность, стабильность и спокойствие. Стоило подумать о человеческих ногах, как ее стан покрылся морской пеной, фиолетовый хвост превратился в человеческие ноги, а на теле появилось тонкое фиолетовое платье, доходящее до колен и скрывающее топ из ракушек.

— Франсуа Морен, возьми ее на руки, а то, боюсь, Сейлан не сможет и шага сделать. Как никак это первый раз для нее.

Эйдан Мур еще раз оглядел пару, Луи Морена с советником, и вместе с остальными подводными жителями скрылся в море. Франсуа же смотрел на девушку, которая наконец стала его, стала той, кто проведет с ним весь остаток его жизни. Принц подхватил Сейлан, и они вчетвером пошли в замок в сумерках. Девушка прижималась к Франсуа и не могла поверить, что это точно ее судьба, что теперь она точно будет с принцем. Навсегда. Но стоило бросить взгляд на вечернее море, с красными бликами на воде, с далекими тяжелыми темными тучами, в душе Сейлан начала зарождаться какая-то неведомая тревога…

Жаль, что сказки не длятся вечно.

Жаль, что человеческий мир далек от сказок.

Жаль, что Сейлан познает весь вкус жизни в замке и станет той, кем станет.

***

Женщина стояла вдалеке и наблюдала, как Франсуа Сейлан, король и советник идут к городским воротам. Она усмехается. Интересно даже, что из этого выйдет… Это же она была во снах Франсуа, заманивая на берег Аэквор.

Le Conte № 1

— Мам, расскажи сказку, — сонно проговаривает маленькая сирена, укрывшись зеленым покрывалом из водорослей. Ее сонные глаза так и норовят закрыться, но она смотрит на мать, сидящую на ее кровати.

— Хорошо, дорогая, — мама с жемчужными вьющимися волосами отвечает дочери.

Она гладит ее по таким же волнистым волосам, чей оттенок более холодный, чем у нее. Юная сирена устраивается поудобнее на подушке из мха болотного цвета, из-за чего белые волосы впитывают сине-зеленые оттенки, а ее ярко-голубые глаза становятся зеленоватыми. Мама с круглым лицом продолжает ласкать по голове дочь, которая от нее унаследовала цвет глаз и хвоста. Она задумчиво смотрит, притворяясь, что вспоминает сказку, хотя уже знает, что расскажет.

— Давным-давно, много лет назад жила русалка в водах Лингума. Ее фиолетовый хвост и такого же цвета глаза очень сильно выделялись. Она отличалась от своих сестер. Ее происхождение выдавали волосы цвета камней, находящиеся на берегу моря, на границе с миром людей.

— Потому что она была русалкой? — спрашивает юная сирена, переворачиваясь на спину.

— Да, потому что она была русалкой, а все ее сестры — сиренами. Ее звали Сейлан. Она была одной из младших. Даже тогда, когда Морской король и его подданные думали, что у него больше не будет детей, то жена Морского короля родила дочь — сирену. И тогда Сейлан титул «самой младшей дочери» отдала сестре.

— Ее любили?

— Конечно, а как же иначе, Эйлин? — тепло улыбается мама и продолжает, — Ее любили. Однако… Сейлан чувствовала, что она не на своем месте. Потому что быть единственной русалкой в семье тяготит.

— Но ведь у вас с отцом есть дочери — русалки, — проговаривает юная сирена и зевает.

— Есть, но их несколько. У тебя же и два старших брата тритона, и две младшие сестры русалки, и младшая сестра сирена. Однако все равны. А у Морского короля Лингума в те года был сложный период. Они были сильной семьей на протяжении нескольких поколений, и даже если русалки рождались в королевской семье, то они умирали от слабости, недугов. Но Сейлан жила, она была здоровой. Да, она была русалкой, дочерью Морского короля, но оставалась единственной живущей русалкой в их семье.

— А разве умершие русалки не считались слабостью семьи?

— Нет. Это естественный отбор. Слабые умирают, а сильные остаются, — на секунду улыбка сходит с лица матери, но она тут же возвращает ее. — Однако, несмотря на любовь семьи, Сейлан чувствовала себя чужой, ей хотелось узнать, что находится за пределами подводного царства. Тайком, скрываясь от сестер, отца и матери, она выплывала на поверхность, чтобы посидеть на валунах и насладиться теплым солнцем. Однако в один день она встретила человеческого мальчика…

— Мальчика? Это как наши тритоны?

— Да, что-то вроде того, — сирена поднимает ярко-голубой хвост на постель Эйлин и помещает его около себя. — Они подружились. Сейлан начала подниматься на поверхность чаще обычного, а мальчик все свое свободное время проводил на берегу моря, куда русалка выплывала. Они дружили много лет, пока не наступил день совершеннолетия Сейлан. Ей надо было провести обряд обретения. Она хотела этого, но боялась. Сейлан привязалась к мальчику, она не хотела покидать родное царство, если кумар-энайд не из их клана. Все же она поднялась на поверхность вместе с семьей, на тот самый берег, где и встречалась с человеческим мальчиком, и стала дожидаться заката. Но только тогда, когда последние лучи солнца коснулись ее хвоста, а морская пена обвила его, а после проступило имя кумар-энайд, Сейлан смогла по-настоящему принять судьбу. Проявившееся имя было именем того самого человеческого мальчика.

— А кто он? — с трудом произносит Эйлин тихим голосом с почти закрытыми глазами.

— Он принц тех земель, где расположен легендарный берег Аэквор. Его зовут Франсуа Морен.

— А что стало потом?

— Потом? — задумчиво говорит сирена, но продолжает: — Потом короли двух миров заключили соглашение, а Сейлан и Франсуа поженились. Со временем они стали править тем Королевством. Все шло хорошо, пока их дети не подросли и не получили власть в свои руки. Тогда же раздор пришел в их семью, и он повис над ними темном облаком.

Сирена замолкает, и на несколько минут в комнате подводного замка, расположенного в ледяной скале. Тишина окутывает холодные стены. Мама продолжает сидеть на детской постели и вспоминать прошлое, которое, как ей кажется, было совсем недавно, хотя прошло уже порядка сорока лет с этой «сказки». Ведь сказки как таковой и нет. Все что когда-то происходило, стало легендами. Только реальность, подправленная доработками и радостными элементами. Хотя сирена согласится, если скажет, что в истории Франсуа и Сейлан было все чудесно. Так и было в действительности. Помнит, море гудело, как как многие радовались первой русалкой-королевой. Однако сейчас все меняется. Она чувствует это даже здесь, на крае мира, во льдах, в холодном море. Даже до Гласиалиса доходят теплые напряженные волны.

Сирена тяжело вздыхает и переводит взгляд с ледяной стены на Эйлин. Та уснула и блаженно улыбается, что видно на приподнятых уголках губ на ее аккуратном миниатюрном личике. Сирена целует девочку в лоб, проводит рукой по светлым прядям и выплывает из ее комнаты, намереваясь проверить, как спят ее младшие дочери.

***

Спустя девять лет,сирена смотрит в зеркало на свои волнистые белоснежные волосы, отливающие легкой синевой. Она проводит по волосам гребнем, сделанным из костей акулы. Злость медленно вскипает в ее душе. Ей не хочется никуда плыть. Стоит подумать, что им придется преодолеть несколько морей, чтобы добраться до Лингума, то Эйлин бросает в мелкую дрожь, от чего кожа покрывается мелкими пупырышками. Но не от холода, а от негодования. Стужа ей не страшна. Она привыкла к ней, а жизнь среди ледников — свобода. И невозможно представить, что какое-то время ей с сестрами, братьями и родителями придется жить в более теплом море. Теплые течения не для нее.

— Готова? — возникает в проеме комнаты радостно улыбающаяся мать, отчего Эйлин кажется, что та только и может, что улыбаться, — Нам скоро выплывать. Путь не близкий.

— Почему я не могу остаться тут?! Мне обязательно туда плыть? Я не хочу встречать свое совершеннолетие в Лингуме! — возмущается Эйлин, кидая гребень в зеркало, но тот только слегка касается поверхности и мягко ложится на столик.

— Потому что это семейное паломничество, — мягко говорит мать. — И я давно не видела сестру…

— Лилиан тебе не сестра! — колко говорит Эйлин, отплывая к кровати, где в последний раз проверяет сложенные вещи, состоящие из нескольких небольших мешочков, переплетенных водорослями.

— Ее бабушка является двоюродной сестрой бабушки жены моего отца. Не родная, но все же сестра, — с излюбленным надменным тоном проговаривает мать. Не хватает только поднятого указательного пальца. — А мы обязаны поддерживать родственные связи, тем более тогда, когда нарастают осложнения с Ноли.

— Королевством Ноли? — хмурится Эйлин, пытаясь вспомнить, что она знает об единственном человеческом Королевстве, которое знает о существование подводного царства на законодательном уровне.

— Да, — кивает Линетта, поправляя многочисленные ракушки, вплетенные в жемчужные волосы. — Вылавливают русалок, в основном несовершеннолетних, дожидаются их совершеннолетия. А потом их принуждают убить себя, пока они не завершили обряд истинности.

— Но не сирен же, — хмыкает Эйлин, поворачиваясь, как резко чувствует жжение на щеке. Перед ней стоит такая же спокойная мать, но в глазах и на лице виднеется жестокость, разочарование и оскорбление.

— Не смей сравнивать русалок и сирен, — шипит Линетта, — Мы практически ничем не отличаемся. Имей уважение хотя бы к своим сестрам.

Губы ее на секунду искривляются в пренебрежении, но сразу же принимают прежнее доброжелательное состояние. Линетта разворачивается к дочери спиной и только в проходе между глыб льда останавливается и говорит, не оборачиваясь:

— И сделай что-нибудь с волосами. Как-никак ты старшая принцесса королевской семьи Гласиалиса. И это не просьба.

Эйлин зло смотрит в спину матери, но повинуется, подплывая к зеркалу и доставая оттуда всевозможные ракушки и кораллы. Поднимает мешающиеся пряди наверх и обвивает их цепочкой из жемчуга с небольшими цветными кораллами. Ведет эти пряди до затылка и там их обвивает вокруг холодно-розовой ракушкой. Она хорошо удерживает пряди, закрепляя. Эйлин бы оставила так, но знает, что матери не понравится. А раз это приказ, то надо подчиниться. Кораллы и сверкающий цветной жемчуг украшают ее свободно свисающие волосы, доходящие до начала сужающейся части голубого хвоста.

Сирена смотрит на себя, на уложенные волосы, на топ, прикрывающий ее верхнюю часть, сделанный из мелких ракушек и подводных растений, которые обвивают ее шею. Эйлин сама его сделала, считает, что он лучший из всех, которые у нее были. Она проводит руками по нему, спускается к плоскому животу, на котором ощущаются мелкие тонкие чешуйки еле голубого оттенка, почти прозрачные. Однако чем ниже ее руки спускаются, тем сильнее чувствуются более плотные чешуйки ярко-голубого цвета. А самая мелкая и тонкая чешуя начинается на кромке волос у самой шеи, спускающаяся по хребту, и на плечах, расположенной небольшим ореолом. Эйлин нравится прикасаться к ним. Смотрит на еле заметные рубцы на шее с двух сторон, которые помогают дышать, но моментально переводит взгляд.

До нее доносится звук колокола, который отдается по всем стенам и проникает в каждую льдинку. Он означает только одно: время сбора и отплытия. Эйлин тяжело вздыхает, берет три мешочка и выплывает из своей комнаты, нарушая все правила, спускаясь прямо вниз без ветвистых коридоров замка. Ей все равно. Так быстрее. Особенно, когда ее комната находится в северной стороне замка, а место сбора — южная площадь у главного входа в их обитель.

Доплывает тогда, когда все уже внизу: ее братья и сестры связывают свои мешочки вместе, привязывая их к манте ^{(гигантский морской дьявол — вид скатов одноимённого рода семейства орляковых отряда хвостоколообразных, надотряда скатов.)}. Та терпеливо ждет, пока ее подготовят к плаванию. Эйлин присоединяется к сестрам, не запрещая себя прикоснуться к спине ската и не погладить ее. Вскоре раздается голос отца, Морского короля:

— Семья, моя дорогая жена, дети, сейчас мы отправляемся в дальнее плавание. Вы еще никогда так далеко не плавали. И именно сейчас, сегодня, нам представилась возможность побывать в известном Лингуме, откуда Сейлан — первая русалка-королева человеческого государства. Именно этот клан заключил Соглашение с людьми от имени всего подводного мира. И именно там решаются все важные вопросы. Лингум — центр всех кланов тритонов, сирен и русалок. Сегодня вершится история! — Король говорит уверенно, восторженно, его светло-голубые, почти что белые глаза горят огнем, что было для них несвойственно. Его жилистое тело стоит впереди всех, руки слегка разведены. Белоснежные волосы, в точности как у Эйлин, обрамляют его лицо и тело, они кружат вокруг его фигуры ореолом. На голове возвышается корона синего цвета, увенчанная ракушками в цвет ей же. Ожерелье из таких же камней дополняет его статус, как бы говоря, что только он тут король. — В путь!

Он завершает свой монолог кличем, который поддерживают остальные члены семьи и поданные, плывущие вместе с ними. Король ведет их всех, плывя впереди, а за ним все остальные. Манта плывет между королем с супругой и их детьми. Эйлин поглядывает на отца и немного радуется, что тот не знает про небольшую ссору с Линеттой. Не рад будет потому что.

У сирены всегда были более теплые чувства именно к отцу, чем к матери. Хоть та и была рядом с ней все детство, но прошло уже много времени, и Эйлин изменилась, а Линетта начала относиться к ней с большей холодностью. А причину этого юная сирена не знает. Знает, что что-то было, но не помнит. Будто эту часть ее жизни стерли из ее воспоминаний. Это произошло лет шесть назад. Еще тогда Эйлин пыталась наладить контакт с Линеттой, но та отгораживалась, и в итоге она приняла условия игры матери. Эйлин изменилась за шесть лет, чувствует это даже по отношениям с братьями и сестрами, однако не может точно сказать, что именно произошло между ними. Только король ее понимает, поддерживает, пытается устранить разногласия между Линеттой и Эйлин, но получается ничья, ведь найти баланс между двумя спорящими сиренами крайне сложно.

Эйлин старается избавиться от негативных мыслей из головы, не думать об этом и продолжает спокойно плыть. Пытается убедить себя, что все в норме, что это обычная ссора, каких было множество. Только вот щека продолжает полыхать в холодной воде, а обида жжет горло. Сирена понимает, что сказала неправильную вещь, ведь морским народом надо гордиться, его надо оберегать, как тритонов, сирен, так и русалок. Хоть последние слабы, но они часть моря, они — поданные Морских королей, сестры тритонов и сирен. Они меня выносливы, часто попадаются в неприятности, их связь с кумар-энайд не настолько сильна. И это только часть. Правда, Эйлин ничего не может с собой поделать, она все равно считает, что русалки гораздо слабее сирен, и их важность в Морском царстве не так существенна. Тем более, когда их рождаемость падает вместе с увеличением их смертности. И хотя сирена помнит сказку о Сейлан и Франсуа, она не верит, что простая русалка смогла стать человеческой королевой и жить на суше. Потому что русалки слабее сирен.

Слышит, как младшие сестры развлекаются, смеются, играют в только им знакомые игры. Старшие братья, тритоны просто плывут за мантой рядом с друг другом и тихо переговариваются, будто решают вопросы государственной важности. Хотя, может, так и есть. Они ведь нашли уже своих кумар-энайд, а сейчас просто дожидаются совершеннолетия родственных душ, чтобы полностью подтвердить связь. Эйлин — третий ребенок в семье, а после нее идут две русалки-близняшки, сирена и самая младшая — русалка, которую пока ничего не заботит. Старшая сирена хотела бы быть такой же, однако, в действительности, все далеко не так.

Ей тяжело находиться где-то посередине, между кем-то. С одной стороны — братья, которые практически уже женаты, с другой — сестры, у которых в голове одни игры. И вот она — Эйлин, у которой скоро совершеннолетие, которое она встретит на валунах далекого чужого моря, и узнает свою судьбу. Ей страшно, что кумар-энайд может оказаться человек. Ведь тогда сирене придется покинуть родные воды практически навсегда и жить с человеком, которого она практически не знает, который ей чужой в самом прямом смысле этого слова. Однако Эйлин не может быть уверена, что и тритон будет тем, кого она знает. Надеется, что ей разрешат не покидать родные холодные воды. Сирене не хочется, ведь ей дышать тяжело в теплых водах, она хочет кожу содрать, чтобы охладить ее. Не переносит тепла потому что.

— А почему наша дорогая сестра плывет одна? Поговорить не с кем? — подплывает Камрин откуда-то справа. Эйлин кидает на нее быстрый взгляд и снова смотрит вперед, игнорируя. — Ну что ты такая вредина, а? Я, может, с добрыми намерениями. Решила составить компанию старшей сестренке.

Эйлин едва сдерживает ухмылку от слов младшей сестры — русалки, которая сладко-пресладко улыбаться начинает. В глазах цвета льда, как у их отца, видно злорадство, а ярко-голубой хвост выдает их родство. Однако только русый цвет волос выдает ее сущность, что она северная русалка.

— Ты же знаешь, что я не доверяю тебе и твоей сестре. Что тебе надо, Камрин? — спокойно спрашивает Эйлин, подавив разрастающуюся злость.

— Насколько я знаю, Камрин ничего не надо. А вот я хотела кое-что спросить, — слышит Эйлин голос Кили слева от себя. Сирене даже поворачивать голову не надо, чтобы увидеть ехидное выражение лица сестры. Оно будто приросло к ней. — Мне вот все интересно, как тебе сходят с рук любые проступки от нашей матушки? Определенно, на это есть причина. Может, это из-за того, что произошло шесть лет назад?

— А что произошло шесть лет назад? — все-таки поворачивается к сестре Эйлин, — Я ничего не знаю. Если хочешь узнать, плыви к Линетте и Ронану.

— Ты нарываешься, Эйлин, — звонко смеется Камрин, — Они точно не одобрят, что ты называешь их по имени.

— А мне все равно. Плыви и стучи на меня, если смелости хватит, — шипя, заканчивает их беседу сирена и прибавляет скорость, чтобы уплыть от них подальше и не видеть Камрин и Кили, хотя у них одно лицо на двоих.

Ее раздражает, что они никогда не действуют открыто, все делают исподтишка. Выставляют себя невинными морскими коньками, которые только и делают, что просто проплывают мимо. А король с Линеттой ведутся на их детскую наивность, которая уже далеко не «детская» и не «наивность» вовсе. За своей злостью и негодованием Эйлин не замечает, что морских жителей становится все больше: как и обитателей, так и поданных Морского короля. Она понимает это только тогда, когда впереди виднеется замок, построенный в огромном айсберге. Он очень сильно похож на их, только вот замок Гласиалиса выточен в скале, которая на поверхности переходит в ледник. А дворец Никса находится буквально внутри огромного айсберга, который прочно стоит на морском дне в самом центре элитной территории. Ведь дальше, на восток и на запад, морские поданные Никса простираются тоже и граничат уже с другими кланами. Но центр находится ближе к северу, чтобы ледник не растаял и чтобы правящей элите добраться к Лингума было быстрее.

Морской король жестом показывает, чтобы их свита передохнула, пока сам направляется ко дворцу Никса. Эйлин рада легкой передышке, хотя догадывается, что плыть теперь придется еще очень долго. Никс обширнее по площади, чем Гласиалис, однако жителей у первых в разы больше, чем у них. Чему как раз-таки сирена и рада, ведь большое количество морских жителей оказало бы плохое влияние на их сравнительно небольшую территорию. Даже сейчас, присаживаясь на риф, Эйлин чувствует теплые воды, от которых словно душно становится, а тело не находит покоя. Хоть их и не так много, но они есть в холодной воде. Что-то все же и проникает сквозь водные потоки. Сирена поднимает голову, стараясь разглядеть водную гладь, но видит только толщу воды с далеким толстым слоем льда, таким же, какой и в их море. Однако он здесь чуть менее толстый. Стаи рыб проплывают над ее головой. Медузы размеренно скользят. Где-то киты завели свою песнь.

Эйлин переводит взгляд на младших сестер, которые сидят чуть поодаль и развлекаются вместе, на братьев, которые смеются с шуток, понятных только им, на Линетту, которая тепло смотрит на детей. Сирена ловит ее взгляд, замечает, как теплота из улыбки пропадает, сменяясь на какую-то отрешенность. Та поднимается с насиженной части рифа, где мимо проплывает стайка рыбок, и движется в сторону Эйлин, а после присаживается рядом.

— Почему не играешь со своими сестрами? — ласково спрашивает она.

— Они не принимают меня в свой круг, — отвечает почти честно.

— Так сделай так, чтобы приняли, — не сделается мать.

— Зачем?

— Потому что вы семья и должны поддерживать свои отношения.

— Они считают меня странной. Камрин и Кили говорят, что вы с отцом относитесь ко мне по-другому, — Эйлин вглядывается в выражение лица Линетты, желая увидеть что-то сокрытое. Та вновь избавляется от улыбающейся маски, взгляд ее становится серьезным, и смотрит на кораллы. Куда угодно, но только не на дочь.

— Мы никого не выделяем, — холодный тон голоса и не пытается смягчить, отчего напряжение закрадывается в Эйлин. Ведь редко слышала, чтобы голос матери становился таким безэмоциональным и резким.

— Тогда почему они говорят про какой-то случай, который случился шесть лет назад? — не унимается, потому что знает, что если не спросит сейчас, в этот самый момент, то не спросит больше никогда.

— Не знаю, — скорее выплевывает, чем говорит, а после Линетта поднимается и уплывает на тот участок рифа, где сидела до этого, и не смотрит в сторону старшей дочери.

Эйлин бы обрадоваться, что она сейчас предоставлена самой себе, однако не может. Потому что слишком резкие ответы говорят, что та что-то скрывает. Она продолжает смотреть на фигуру матери, на ее жемчужные волосы, часть которых развивается в воде, а другая собрана в причудливую прическу, на ее усталое и немного постаревшее лицо. Эйлин знает, что морские жители стареют чуть медленнее, чем люди, и живут дольше, однако даже тритоны, сирены и русалки умирают.

— В путь! — Эйлин слышит громкий и воодушевленный голос Морского короля Гласиалиса. Сирена оборачивается и видит позади него Короля Никса со своей семьей и свитой. Не знала, что они тоже присоединятся.

«Похоже, это собрание всех королевских семей для решения важных вопросов, касающихся непосредственно всех», — думает Эйлин, поднимаясь и кивая знакомым сиренам и русалкам.

Понимает, что они заплыли на территорию другого клана тогда, когда теплые волны начали касаться ее кожи. Она бы порадовалась, но не может. С их последнего отдыха, который был в Никсе, прошло половины суток. Определила, потому что сквозь толщу воды свет не проникает от слова «совсем». Его попросту нет. А тело ощущает тяжесть. Ни один человек не выжил бы здесь. Останавливаются только на редкий отдых и на еду, и так продолжается уже несколько дней. Сирена потеряла счет времени, не обращая внимание ни на что вокруг. В толще воды она с трудом различает силуэты других сородичей. Чувствует только вибрацию воды перед собой и движется в ее направлении. Ведь только так проще понять, куда следует плыть, когда вокруг темнота, а они слишком глубоко. Сюда и в дневное время свет проникает с трудом. Эйлин привыкла к ледникам, ведь даже подо льдом редкие лучи солнца проникают в их обитель и отражаются от замерзшей воды.

— Чего такая грустная? — слышит знакомый голос принцессы-сирены Никса, на которую смотреть нет сил и желания. Ведь все равно ничего не увидит.

— Я не грустная, просто устала, — отвечает, встряхивая головой, от чего часть волос оказывается перед глазами.

— Но мы же ведь направляемся в центр всех кланов подводного царства! — восторгом искрит голос сирены, от чего Эйлин морщится. — Это же просто замечательно! А еще ты там встретишь свой совершенный год! Почему ты не рада?

— Я рада, — сухо подмечает Эйлин, продолжая игнорировать принцессу, с которой общего ровно столько, сколько с мантой. Может, они и были близки в далеком детстве, но не сейчас. Да и виделись не настолько часто.

Сирена Никса плывет некоторое время рядом с Эйлин, а после уплывает к Камрин и Кили. Слышно становится, как те рады вниманием сирены из королевской семьи клана Никса, что их смех, кажется, слышно на всю округу. Эйлин бы закатила глаза, но старается не обращать внимания, а сосредоточиться на пути. Может, она и одна. Может, не имеет тесных отношений с сестрами и братьями. Может, она не рада, что свое двадцатилетие встретит на чужой территории. Но в одном сирена уверена точно: она не хочет покидать льды и холод. Эйлин будто их чувствует, они будто часть ее сущности. Ей сложно объяснить эту связь, слов подобрать нужных не может, однако только рядом с ними ей спокойно, и ничего не тревожит сирену. И ей боязно совершать обряд кумар-энайд.

Они прибывают к замку Лингума на рассвете очередного дня, когда становится чуть светлее, а лучи освещают водное пространство и дарят яркие блики на кораллах. Эйлин в другой обстановке засмотрелась бы на это, однако не может из-за усталости. Она никогда так долго не плавала и тем более так далеко от дома. Сирена к границам Никса подплывала-то несколько раз, несмотря даже на запрет приближаться к ним. И то наблюдала со стороны, не приближаясь и не заплывая на чужую территорию.

Эйлин видит, как ее отец приветствует короля Лингума вместе с королем Никса. Те разговаривают о чем-то серьезном. По нахмуренным бровям Ронана видно, что новости и обстоятельства не положительные, а наоборот, ужасные. Сирене бы подумать, что сказанное Линеттой правда, однако прерывается на разбор вещей и осмотр комнат, специально для них предоставленные, тем самым теряя из виду морских королей. Эйлин вместе с другими сиренами и русалками следует за женой короля Лингума — Лилиан, которая сопровождает их по коридорам замка, построенного из многочисленных ракушек и известняка, из-за чего все выглядит еще больше, чем есть на самом деле, и показывает отведенные комнаты. Они чем-то напоминают комнаты в их замке, в леднике.

Эйлин вплывает в комнату, которая на следующие несколько дней, а то и недель, станет ее местом обитания, и кидает на кровать мешочки из водорослей, которые тут же сливаются с покрывалом. Сирена устала, хочет спать, но находит в себе силы подплыть к зеркалу и снять ракушки, которые растрепались за время их передвижения. Она осматривает светлую комнату с выступами в виде различных раковин, небольшой проем, который выходит на двор, откуда они и приплыли. Эйлин видит, как короли трех кланов продолжают быть на том же месте и уже активно что-то обсуждают, размахивая руками. Сирене бы лечь отдохнуть, но, видя, как те двигаются внутрь замка, не может удержаться от интереса проследить за ними и узнать, о чем те разговаривают.

Она проскальзывает из проема, игнорируя правила и плывя между переходами и башнями, и следует за королями вплоть до совещательной залы. Благо отсутствие дверей и наличие правил, запрещающих здесь находиться посторонним, способствует Эйлин подслушать все.

— Я думал, что это слухи, — мрачно говорит король Никса.

— Марвин, даже Ронан уже в курсе всех событий, а он находится дальше, чем ты, — устало подмечает Даллас, король Лингума.

— Я просто не понимаю, как ты такое допустил! — возмущается Марвин, и слышится звук удара кулака о стол.

— А что я могу сделать? Его действия не противоречат условиям Соглашения. Они умирают от своих рук, хотя их к этому принуждают, — таким же уставшим голосом продолжает Даллас. Будто это его вина, а не отца Лилиан.

— Нужно связаться с ним, вызвать на переговоры! — почти что уже кричит Марвин.

— Успокойся, — спокойно проговаривает Ронан, желая закончить эти никчемные препирательства. — Леонардо отказывается от всех встреч, тем более сейчас Нулевая зона небезопасна ни для кого. Даллас запретил всем подниматься на поверхность и выплывать на эту зону. Однако некоторые ослушиваются, а потом умирают. Даже обряд кумар-энайд перенесли в другое место.

— Разве ничего нельзя сделать? — успокаивается король Никса.

— Не знаю, — отвечает Даллас. — Скоро прибудут семьи остальных кланов, и будет всеобщее собрание. В одиночку этот вопрос не решается.

— И вылавливают именно русалок, — без какого-либо намека говорит Марвин задумчиво. — А разве твой приказ был не для всех?

— Для всех, но сирены с тритонами умны, чем русалки, — кивает Ронан.

— Ты понимаешь, что должен запретить своим дочерям подниматься на поверхность, в частности, на Нулевую зону? Берег Аэквор как раньше не будет безопасным. А ситуация с Эйлин шестилетней давности до сих пор многих тревожит и пугает. Она ни в коем случае не должна подниматься, ты понимаешь, Ронан? — спрашивает Марвин.

Эйлин чувствует, как воздуха становится катастрофически мало, сердцебиение учащается, что она слышит ритм в ушах. Сирена поверить не может, что от нее что-то скрыли и упорно продолжают держать в тайне. Ее раздражает, что все вокруг знают о чем-то, о чем сама Эйлин не знает. Или не помнит.

— Да, знаю. Линетта до сих пор вспоминает тот случай. Я только надеюсь, чтобы ее кумар-энайд оказался не человеком, и мы смогли прервать обряд в этом случае.

— Ей надо рассказать, — только успевает сказать Морской король Лингума, как Эйлин не выдерживает: не в состоянии продолжать слушать больше и вплывает в совещательную залу.

— Что рассказать? — спрашивает сирена.

— Эйлин… — зовет дочь морской король Гласиалиса.

Однако сирена не выдерживает извиняющего взгляда отца и выплывает из залы, а после из самого дворца. Никто не пытается ее остановить, ее не преследуют. Наверное, была смена поста в охране. Не знает и знать не хочет. Она не может поверить, что все это время ей врали, что стерли что-то, из-за чего вся ее жизнь пошла под откос. Тем более, что это «что-то» связано с кумар-энайд. Эйлин на грани сознания и эмоций понимает, что ей следует вернуться и выслушать отца, но не может. Ей надо успокоиться и обдумать все спокойно. Ей страшно.Она все это время думала, что происходящее где-то далеко, недосягаемо, а оказалось, что оно рядом, стоит буквально руку протянуть.

Эйлин не замечает, как вода заканчивается, и она начинает дышать соленым жарким воздухом, он заполняет все ее легкие, останавливает дыхание на несколько секунд, а после возвращает его обратно. Сирена оглядывает водную гладь и видит впереди землю. И именно сейчас понимает следующую истину: сказка о Сейлан и Франсуа на самом деле не сказка, а вполне реальные события. А виднеющаяся земля — видимо, берег Аэквор, о котором легенды склоняют до сих пор. Сирене бы вернуться после услышанного от Морских королей, но ей безразлично настолько, что она готова рискнуть и поплыть к этому берегу, чтобы просто посидеть и подумать. Ей хочется взглянуть на легендарный берег Аэквор.

Она выплывает на большие валуны, смотрит на песок, само земное пространство, которое кажется таким одиноким и пустым. Не видит, что на песке следы множества ног. Сирена не в силах поверить, что об этом береге поют песни, рассказывают сказки, что он представлен как нечто большее, чем просто кусок земли. В голове не укладывается потому что.Только Эйлин на периферии сознания улавливает что-то неправильное, что-то, чего не должно быть. Однако понимает слишком поздно. Тогда, когда на нее накидывают сеть и связывают.

И Эйлин от осознания неминуемой опасности осознает еще одну истину: надо было послушаться отца.

***

Молодой король сидит в мягком большом кресле, предназначенным для королевских особ и к ним приближенных. Он держит в руке помятый и старый сверток, на котором черными чернилами прописаны восемь статей Соглашения между морскими жителями и людьми. Однако Леонардо вчитывается уже на протяжении нескольких минут только в одну статью. Ему уже кажется, что может процитировать ее буквально наизусть, потому что смотрит на нее каждый день и думает о ней.

«Статья 7.Действующее Соглашение заключается на неопределенный срок. Только статья 4 сей грамоты может расторгнуть Соглашение. Люди не несут ответственности за нарушение правил морских подданных. В соответствии со статьей 3 сей грамоты нарушение правил не освобождает от ответственности. Кроме того, Соглашение продолжает свое действие в случае самоубийства морских поданных на берегу Аэквора, на Нулевой зоне, в районе обряда кумар-энайд».

«Соглашение может расторгнуть только Морской король… Берег Аэквор — свободен для общения людей с подводными жителями… Самоубийство подводного жителя на Аэкворе не позволяет расторгнуть Соглашение…» — про себя размышляет Леонардо, убеждаясь, что подводные жители никуда не денутся.

Леонардо перечитывает ее из раза в раз, игнорирую гробовую тишину в зале совещаний, в котором, помимо него, собрались приближенные и лица, которым дозволено быть на собраниях государственной важности. Он отвлекается только тогда, когда в зал вбегает оруженосец Леонардо с взъерошенным видом.

— Господин, прошу прощения, что наглым образом прервал вас, но должен срочно доложить новость, — падает на колени юноша.

— Поднимись, что у тебя? — равнодушно спрашивает Леонардо, хмуря брови, чем только и показывает заинтересованность.

— Выловили русалку на Аэкворе, — запинаясь, говорит оруженосец.

— Ну выловили и выловили, мне-то какое дело? Ты знаешь, как с ней поступить, — вновь возвращает свой взор к бумаге.

— Но все русалки до этого были либо с зелеными либо с фиолетовыми хвостами и с человеческим цветом волос. Но у этой хвост цвета неба, а волосы цвета снега, — чуть ли не на выдохе говорит юноша от волнения.

Леонардо хмурится еще больше, говорит простое: «все свободны», невзирая на протесты, и следует за оруженосцем, ведь самому хочется взглянуть на неизвестную русалку. Однако стоит ему спуститься к подножию скалы, где вода касается темных камней и где этот участок водного пространства обложен валунами, как тут же замирает. Перед ним на мелководье то ли полулежит, то ли полусидит русалка, у которой чешуя буквально цвета лепестков незабудки, а ее белые волосы блестят на солнце не золотом, а сталью. Леонардо стоит на камнях, смотрит на русалку и не в состоянии найти слов. Он буквально приклеен взором к ней, к тому, как она пытается снять металл с запястий и хвоста, скрепленных толстой металлической цепочкой.

— Ну, привет, русалочка, — наконец говорит молодой король расслабленным тоном, наблюдая, как русалка оборачивается и кидает злой взгляд своими ярко-голубыми глазами, отчего король Кастильо начинает разглядывать ее еще больше. Ее лицо с тонкими и немного заостренными чертами, на котором видны ненависть, досада и обида, с тонкими губами, которые сомкнуты еще больше от эмоций, и глазами, которые смотрят в самое сердце лютой ненавистью. Она не похожа на всех предыдущих русалок, которых видел Леонардо, и это не может не притягивать и не пугать одновременно.

Le Conte № 2

Стертая кожа на запястьях и облезшая чешуя говорят о попытках Эйлин выбраться из своего заточения. Однако сил бороться с холодным металлом у нее больше нет. Она пыталась, честно, и непосильно старалась освободиться, вытащить хоть руку или хвост (который мог бы спокойно пройти меж металлического браслета). Но не получилось. Свежие раны разъедает соленая вода, которая смешивается с каплями крови, остающиеся на металле и коже.

Эйлин несколько часов билась в попытках, но все безуспешно. Ей остается только лежать на тонкой глади воды и смотреть на светлое небо, на котором медленно проплывают тяжелые белые облака. Сирена переводит взгляд на валуны, которые создают место ее заключения. Она пыталась до них добраться, но цепь не позволяет приблизиться к камням хотя бы кончиками пальцев или хвостом. Только пространство в вытянутую руку, и больше ничего. Казалось бы, что свобода так близка, но она не дотягивается из-за оков. Да и гвардейцы на валунах готовы в любой момент усмирить пленницу.

Даже удаленное расположение валунов от берега не позволяет Эйлин погрузиться в воду полностью. Она будто граничит между миром людей и собственным. Кажется, словно находится одновременно в воде, но при этом и на суше. Вода покрывает ее тело только на половину, едва накрывая плечи. Ей противно от себя же, что поддалась чувствам, что не воспринимала конфронтацию с людьми как что-то большее, чем простое разногласие. Ведь в воздухе висит напряжение, оно сгущается с каждым днем, а морские короли не знают, что делать, ведь договор-то не нарушен.

Эйлин всю жизнь старалась действовать разумно, не поддаваться чувствам. Однако теперь она в заточении у короля Королевства Ноли — Леонардо Кастильо. Сирена слышала о нем, но не обращала внимания, думала, что все это не так важно, оно не имеет значения для ее жизни, но сейчас все по-другому, и ее судьба на грани. Все будет решено через несколько дней, когда наступит совершеннолетие. Эйлин ничего не остается, кроме как солгать, оттянуть время, дождаться, когда морские короли решат, что делать, ведь она не просто морской житель. Как-никак она — сирена, дочь короля клана Гласиалис. Эйлин надеется, что отец ей поможет, что сможет вытащить. Однако поверить себе сложно, практически невозможно, ведь дни на счету.

Лежа на спине, отчего мелкие камни впиваются в кожу спины и рук, она слышит, как гвардейцы ходят на берегу и около валунов, охраняя ее. Понимает, что те доложат, когда начнется ритуал, а рог на поясе тому подтверждение. Она ничего не сможет сделать, кроме как накрыть хвост толщей воды, но и это не гарант ее успеха. Ведь солнечные лучи проникают и под воду. Эйлин тихо скулит от беспомощности, ведь она совершенно одна. И не факт, что королева Сейлан жива или находится здесь, в замке, который возвышается над склоном. Его каменные стены, многочисленные переходы, башни вклиниваются в небо и нависают над землей и Эйлин, что отводит взгляд от осознания своей слабости.

Однако стоит ей перестать разглядывать замок и небо и закрыть глаза, как в голове вырисовываются воспоминания о ее захвате. Помнит, как тяжелая и крепкая сеть накрыла ее, как мужские руки держали ее, прикасались к телу и хвосту, грязно шутя. Половину их слов были непонятны, однако их тон говорил о сильном и жестоком унижении. Сирена помнит, как ее кинули в клетку на колесах, как надели на руки металлические наручники с небольшой цепью, а потом сняли сеть. Ей было страшно, она кричала и вырывалась, но не помогло. Ее везли в замок по оживленным улицам, где на нее смотрели люди со страхом и пренебрежением в глазах. Кто-то бросал в клетку овощи и какие-то вещи, часть из которых попала и на Эйлин. Теперь сирена видит расцветающие синяки вместе с порезами и кровоподтеками. Как только ее провезли через главный въезд в замок, то остановились около каменного склона. А после открыли клетку и скинули вниз к морю, как какую-то вещь. У нее не было сил, чтобы подняться после такого «спуска». Она неподвижно лежала, борясь с точками перед глазами и головокружением, пока гвардеец снимал наручники и надевал оковы. Сирена, может, и смогла бы выбраться, может, смогла бы даже добраться до валунов, но там ее бы уже поджидали. Но сдвинуться с места не могла. Ей хотелось в тот момент разреветься от унижения. Никто и никогда с ней так не обращался. Даже Камрин с Кили, и их «детские» шалости. По сравнению с гвардейцами их оскорбления были простыми играми.

Боль распространяется по всему телу, ей противно, что ее трогали и усмехались. Хочется содрать их следы, но это не поможет. Прикосновения для таких, как она слишком интимное, они допускаются только между родными. На все остальное — сильное табу. Завершает всю степень боли тот факт, что Ронан с Линеттой не сказали ей о произошедшем шесть лет назад и точно скрыли с помощью магии Морской ведьмы. Сомнений в этом нет, потому что магия доступна только ей. Утром Эйлин не вспомнила о ней, а теперь отчетливо понятно, что именно Морская ведьма повлияла на ее память. Эйлин о ней только слышала, знает, что не каждому дано хоть один раз в жизни увидеть ее, а встреча с Морской ведьмой сродни чуду и благодати. Нет сомнений, что Эйлин стерли память — не помнит и не знает, что было тогда, даже приблизительно, будто год ее жизни и не существовал вовсе. И не подозревала об этом, считала, что просто забыла.

Ей хочется расплакаться, но сдерживается. Подплывает к берегу и теплым камням, и ложится на них, вытаскивая из воды хвост. Может, ей и хочется быть в воде, может, она не терпит тепло, но это лучше, чем боль от ран. А металл все равно проходится по ссадинам, даря волны боли, чтобы не забывала. Длинные волосы разбросаны по камням, телу, хвосту. Но Эйлин сейчас не до них. Еще никогда так сильно не ощущалось одиночество, ломота, отчаяние и слабость. Но больше пугает Леонардо Кастильо, в глазах которого Эйлин увидела не просто любопытство и интерес, но и желание, яростный огонь и предвкушение. Леонардо не отпустит ее — слишком очевидно. Новая игрушка в его арсенале, редкая причем. Также догадывается, что причина в ловле русалок не так проста, это что-то большее. Только найти нужного слова не может пока. Месть? Гнев? Обида? Расплата?

В голове Эйлин так много вопросов, ответы на которые просто нет. Ей кажется, будто все, что она знала до сегодняшнего утра, ровным счетом ничего не значит, ведь раньше хотя бы представлялось, как жить, что делать, что говорить; сирена знала, что все будет стабильно. А сейчас — пустота. Единственные вещи, на которые сирена может дать ответ — где она сейчас, что она чувствует. И только. Не более.

***

Король вертит в руках яркую, отражающуюся на солнце бликами, корону, состоящую из двойных обручей, красных камней в форме капель и возвышающимся над ними белым, почти прозрачным, камнем ‒ бриллиантом. Леонардо стоит около окна в зале совещаний, а бумаги на столе только подтверждают, что еще несколько часов назад здесь шло бурное обсуждение вопросов. Леонардо завтра бы его продолжить, но смысла нет, ведь каждый раз обсуждается одно и тоже, а он все так же перечитывает седьмую статью Соглашения. Он и продолжил бы, раз все равно время есть, однако считает, что русалка, выловленная утром, не просто обычная русалка, которых они вылавливали до этого. Два года, как все это продолжается. Два года, за которые все русалки были схожи по своим чертам — цвету хвоста и глаз, но сейчас-то по-другому. Почему у нее волосы с неестественным блеском? Почему у нее чешуя не зеленая и не фиолетовая? Разве русалки не похожи друг на друга?

Леонардо перестает крутить корону в руках и смотрит на часть неба, которую видно из высокого и узкого окна, у которого створки располагаются по обе стороны. Небо отливает тихим осторожным пламенем — алое, но не кричащее, а скорее спокойное. Даже на секунду рад, что эта сторона замка выходит не на море. Не хочет думать о русалке, потому что. Слышит стук каблуков: ровный и четкий, слышит, как гвардейцы открывают толстые деревянные двери, а после — как обладатель каблуков останавливается позади и немного справа от короля.

— Я говорил с твоим отцом, — произносит мужчина спокойным и ровным тоном. В нем не слышится пренебрежение или восторг, простая констатация фактов.

— И что он тебе сказал на этот раз? — спрашивает Леонардо, надевая корону и поправляя темно-русые волосы.

— Сказал, что тебе пора жениться.

— Рассмешил, — издает легкий смешок, но в голосе и на лице нет и доли радости.

— Леонардо, — жалобно просит мужчина, которому достается только смотреть на профиль короля и друга. — Тебе уже двадцать четыре, уже давно пора иметь хоть одного ребенка. В наше время семью заводят и в четырнадцать, и в шестнадцать лет. До сих пор поражаюсь, как твой отец позволил этому не случиться, с учетом того, откуда он.

— Эдмонд, да плевать я хотел эту на женитьбу, — наконец поворачивается к собеседнику Леонардо, стараясь сохранять спокойствие и не повышать голос. — Отец знает, что я женюсь только на русалке, у которой я кумар-энайд. Не иначе.

— А как же наследники? Ты и так унаследовал власть не совсем законным способом.

— Законным. По очередности был я, — шипит и делает шаг ближе к Эдмонду, который на полголовы ниже его самого, а его одежда только вышивкой отличается. — Что семь лет назад, что шесть лет назад, что сейчас. Вопрос закрыт, друг.

Леонардо переводит дыхание, ведь срываться на друге, тем более единственном в замке, — самое последнее дело. Не может по-другому. За последние несколько лет разговоры о его женитьбе участились, особенно они неуклонно растут с каждым месяцем вместе с количеством молодых девушек, которые приезжают из своих провинций на королевские праздники в надежде стать женой Леонардо и заодно королевой королевства Ноли. Ну или любовницей, в противном случае.

— Прости, — говорит спустя несколько минут.

— Ничего, — отвечает Эдмонд, а после продолжает: — Ты так взвинчен из-за пойманной русалки? Я слышал, что она отличается. Гвардейцы только о ней и говорят.

— Да, — поворачивается снова к окну Леонардо. — Есть в ней что-то отличное от других русалок. Даже жаль будет убивать, если окажется, что я не ее кумар-энайд.

— Ты уверен, что у нее его нет?

— Конечно, иначе бы не выплыла на Аэквор. Только незамужние русалки поднимаются на Нулевую зону. Особенно в нынешнее время.

— Так отправь ее в публичный дом. В чем проблема? Будет экзотика, как фрукты из Аурума, — усмехается Эдмонд, поправляя меч на поясе.

— Кого отправить в публичный дом? — пренебрежительно выплевывает предпоследнее слово женщина, что входит в зал как раз тогда, когда Эдмонд договаривал фразу про фрукты.

— Вдовствующая королева Сейлан! Как же я рад вас видеть! Бабушка! — лучезарно, но притворно улыбается Леонардо, кланяясь женщине и целуя ее руку.

— Хорошо, что ты еще все манеры не растратил в покоях своей фаворитки, — улыбается вдовствующая королева Сейлан, одетая в зеленое платье, расшитое цветными узорами, и у верхнего платья цвет чуть темнее нижнего платья.

Ее волосы аккуратно заплетены в прическу, которую украшают несколько заколок с драгоценными камнями, на голове корона, сделанная из золота, по всему обручу которого переплетающиеся ветки двигаются к мелкой золотистой паутине в самом центре короны, к трем рубинам, горящих огнем.

— Так кого ты хочешь отправить в публичный дом? — повторяет вопрос после секундной тишины, за период которой Леонардо не смог придумать столь желанный ответ, ведь вдовствующая королева все равно узнает.

— Новую пойманную русалку, если я не окажусь ее кумар-энайд, — отвечает, не убирая теплой улыбки с лица.

— Как это мило с твоей стороны, Леонардо, — улыбается в ответ, однако голос так и кишит ядом. — А если все-таки ты ее суженный?

— Позволю ей жить тут в виде королевы и моей жены.

— Какой же ты щедрый, мой король, — еще больше яда выплевывает, пока подходит к окну. — Только до меня дошли сведения, что она отличается от прежних. Не поведаешь мне? — отворачивается и улыбается так тепло, что все образовавшиеся морщины на лице разглаживаются.

— У нее белые волосы и голубой хвост, моя королева, — кланяется Эдмонд.

— Есть ли у нее еще о какие-нибудь отличительные признаки? — королева Сейлан начинает ходить по комнате и хмурить лоб, отчего возникают сомнения в ее равнодушии.

— Нет, моя королева, — продолжает говорить Эдмонд с легким волнением, видя, как Леонардо следует за королевой Сейлан, щурится, обдумывая что-то и наблюдая за бабушкой. — Но гвардейцы говорят, что в ее волосы был вплетен жемчуг. Совсем немного.

— Жемчуг, говоришь? — останавливается и переспрашивает королева, у которой задумчивое лицо сменяется на какое-то более спокойное и понимающее. — Спасибо за честный ответ, граф Эдмонд де Шарбон. Честность — самое лучшее качество при дворе. Всего хорошего вам, король Леонардо, — дарит мимолетную улыбку, приседает в легком реверансе, а после выходит из зала совещаний.

— Она что-то задумала. Или что-то поняла. Или все вместе, — говорит Леонардо, как только за Сейлан закрываются двери.

— Ты за ней снова прикажешь следить? — устало спрашивает Эдмонд. Ему осточертело, что друг и его король постоянно подозревают вдовствующую королеву в измене, заговоре и предательстве. Хотя это все одно и то же. Только вот королева Сейлан знает об этом, провоцирует Леонардо, однако ничего запретного не делает. Как самая благонравная жена бывшего короля.

— Однозначно. Сейчас она пойдет либо смотреть на русалку, либо разговаривать с Селестиной.

Леонардо продолжает стоять и смотреть на закрытые двери, а после идет к выходу. Ему нужно узнать, что задумала его бабка, пока не поздно. У нее гораздо больше сведений о подводном царстве, чем у него самого. Жила же в море.

***

Эйлин засыпает на теплых камнях, сама того не замечая. Она не хотела спать, даже не думала, но стоило прикрыть глаза, как уснула. Последние дни были слишком тяжелыми. Кажется даже, что между отплытием из Гласиалиса и становлением пленницей у короля Леонардо Кастильо прошло несколько недель, а не сколько-то дней, счет которым она потеряла сразу же с отплытия. Эйлин устала, она вымотана, а нагретые солнцем камни только благоволят ее сну.

Она не раз слышала истории о мире людей, слышала о мифах, легендах и о погоде на суше. И если им верить, то сейчас в Королевстве Ноли начало лета — период, когда все начинает цвести и оживать, а погода теплеет. Эйлин в детстве хотела увидеть изменения в погоде у людей, однако с возрастом детская мечта ушла. Не думала, что когда-нибудь это случится. Только не хотела, чтобы ее детское желание исполнилось в таком жестоком виде.

Сирене снится дом, когда ей только исполнилось лет семь, как она играла со старшими братьями в главном зале их замка, как веселилась и была счастлива. А родители наблюдали за ними и счастливо улыбались, сидя на ледяном троне и держа на руках маленьких Камрин и Кили. Тогда не было проблем с человеческим миром. Тогда королевские семьи кланов вместе устраивали праздники. Самое беззаботное время, по мнению сирены. Она скучает по тому периоду.

Ей снится, как ее родители в стороне королевского трона Лингума разговаривают с красивой и благородной русалкой, в чьи развевающиеся каштановые волосы заплетена диадема из ракушек и кораллов. Она учтиво разговаривает с Ронаном и Линеттой, а Эйлин наблюдает за ними, полностью забыв о детских играх. Кажется, что это впервые, когда сирена поражена внешним видом обычной русалки, ее внутренней энергией и силой, которую излучает неизвестная. Сирена подплывает осторожно ближе и уже без стеснения разглядывает зрелую русалку. Даже пугается от неожиданности, когда та устремляет на Эйлин свои фиолетовые глаза, говоря: «Это ваша старшая дочь — Эйлин Кин?» — подплывает и наклоняется. Стоит же сирене это увидеть, как она просыпается и смотрит не на прекрасную и величественную русалку, а на светло-серые камни, на которых видны следы от воды.

Эйлин приподнимается и рассматривает высохшие волосы, которые отливают синевой — ледниками, откуда она и родом. Сирена аккуратно спускается в воду, но остается на мелководье и поднимает голову в сторону замка, хотя не надеется увидеть там кого-нибудь. Однако ее глаза замечают фигуру в зеленом на одной из невысокой башни, рядом с которой еще одна похожая фигура, но в алом. Они смотрят на нее. Эйлин бы поприветствовать их, но даже не знает, кто они. Слегка кивает, говоря, что заметила их. Она напугана и не знает, что дамы из замка могут сделать. Видит только, как женщина в зеленом платье сгибает правую руку в локте на уровне груди. И тут же Эйлин прошибает оцепенением и осознанием. Сразу понимает, кто перед ней. Но ведь не может же быть такого! Королева Сейлан поприветствовала ее на языке жестов подводных жителей.

Сейлан подняла правую руку, согнув локоть на уровне груди. «Приветствую».

Затем ее ладонь раскрылась кверху и плавно направилась в сторону Эйлин. «Тебя».

Правая рука опустилась ниже, ладонь легла на скрытый камнями живот. «Я».

Левая ладонь сложилась в изящный полукруг, напоминающий полутреугольник, а правая, обращенная к небу, вновь протянулась к Эйлин. «Королева».

Руки разошлись в стороны, кулаки сжались, но большие пальцы гордо смотрели вверх. Ими Сейлан очертила в воздухе широкий круг от себя. «Этого».

Наконец, ее ладони развернулись в сторону моря, пальцы растопырились веером, словно обнимая простор. «Королевства», — завершила она свою немую речь.

Эйлин кивает, хотя поверить все еще не может, что перед ней королева Ноли, принцесса клана Лингума, русалка, которая стала первой королевой людей, будучи морской жительницей.

Эйлин зеркально повторила первый жест, согнув правую руку на уровне груди. «Приветствую».

Ее ладонь раскрылась вверх и мягко указала в сторону Сейлан. «Тебя».

Правая рука опустилась, ладонь легла на живот – уже не скрытый, как у Сейлан, а открытый взгляду. «Я».

Затем Эйлин подняла обе руки, осторожно соединив подушечки пальцев друг с другом, будто складывая нежный бутон или связывая незримую нить.«Дочь».

Ладони сложились вместе, образовав над головой четкий треугольник, устремленный вершиной в небо. «Короля».

Наконец, руки сжались в кулаки и попытались скреститься перед лбом – жест непокорный, властный. Но металл оков, лязгнув, резко ограничил движение, сделав крест напряженным, неполным. «Гласиалиса».

Сирена видит, как королева Сейлан кивает и отвечает:

Сейлан подняла правую руку, согнув локоть у груди. «Приветствую».

Ее ладонь раскрылась вверх, указывая прямо на Эйлин. «Тебя».

Затем руки встретились в воздухе, подушечки пальцев нежно соприкоснулись, словно связывая незримую нить родства. «Дочь».

Ладони сложились над лбом в четкий, устремленный вверх треугольник – символ короны. «Короля».

Кулаки сжались и решительно скрестились перед лбом. «Гласиалиса».

Правая рука опустилась, ладонь легла на живот – центр ее существа. «Я».

Кулаки вновь сжались у живота, большие пальцы гордо вверх. Напряженно совершив широкие круги в стороны, они словно очертили поле возможностей. «Посмотрю».

Руки коснулись плеч, не скрещиваясь – лишь обозначив связь. «Что (союз)».

Ладонь вновь легла на живот, подчеркивая источник воли.«Я».

Руки скрестились на груди – жест не власти, а сосредоточенной готовности. «Могу».

Решительно выпрямив руки вперед, она открыла ладони к Эйлин. «Сделать».

Завершив речь, открытые ладони легли одна на другую перед Эйлин, сложившись в подобие чаши – жест чистого дара. «Для тебя».

«Спасибо», — Эйлин прижала ладони к груди крестом, пальцы впились в ткань топа, создавая жест искренней признательности.

«Вам»,— и тут же ее руки распахнулись вперед, раскрытые ладони понесли незримый дар в сторону королевы Сейлан – ответное приношение без слов.

Эйлин в оцепенении смотрит, как две женщины уходят с башни. Не верит, что прошедший «разговор» не сон и королева Сейлан попробует ей помочь. Невероятно! Она еще жива и все еще находится в замке, но по какой-то причине ничего не предпринимает для решения конфликта между людьми и подводными жителями. Сирена продолжает сидеть на мелководье и смотреть на башню и не может отвести взгляд. Знает, что гвардейцы доложат об этом, а потом Леонардо придет и будет требовать объяснений. И тогда королева Сейлан не поможет, несмотря даже на то, что заверила в поддержке языком жестов, который не все подводные жители знают — только те, кто из королевской семьи. Но надежда горсткой ветром собирается в душе.

Сирене бы лечь в воду, раз красное небо говорит, что скоро ночь, да и холодать начинает. Для нее это не проблема, но ветер, касающийся кожи, вызывает мурашки. Неприятно. Эйлин встряхивает головой и перекидывает длинные волосы на правое плечо, а после осторожно отплывает подальше от берега, где вода хоть немного ее согреет. Она смотрит, как небо окрашивает все более красными тонами, как плывут разноцветные облака, как темнеет все вокруг. Ей хотелось бы представить, что сейчас с ней все хорошо, она не в плену, на ней нет цепей, однако это не так. Это все ложь, потому что. В первую очередь себе. Ведь даже раны напоминают об этом, как и не очень свежая морская вода. Возможно, Эйлин придется как-либо развязать войну между мирами, чтобы подводный обрел свободу.

Продолжая лежать, Эйлин слушает, что говорят гвардейцы — тишина позволяет. Никогда еще она не слышала такую громкую тишину, из-за чего кажется, что она и вовсе потеряла слух. Однако голоса гвардейцев говорят об обратном. Ей ничего и не остается, кроме как слушать их, надеясь, что пригодится. Они смеются, пошло шутят и отмечают, что впервые у них такая тихая русалка. Русалка.Эйлин цепенеет и даже приподнимается на локтях в воде, чтобы убедиться, что она расслышала правильно. Русалка, невероятно! Они считают, что в подводном мире живут только русалки и тритоны?

— На что уставилась, маленькая русалочка? — смеется мужчина лет тридцати помятого вида и с щетиной. На него-то Эйлин и уставилась.

— На ваше невежество, — громко говорит сирена и ухмыляется на то, как остальные гвардейцы замолкают и едва руки не тянут к рогу и оружию.

— Хочешь сказать, что ты, тварь морская, знаешь больше, чем мы — служилые люди при королевском дворе? Да вы все только и умеете, что прятаться под водой! — отвечает тот же мужчина, у которого на лице четко видно пренебрежение.

Эйлин бы усмехнуться на это, но ей страшно спорить с людьми, которые подчиняются непосредственно Леонардо Кастильо. Только вот ничего поделать со своим характером не может. Ее раздражает пренебрежение и такое отношение.

— Если бы вы знали все о подводном царстве, то не задали бы тупых вопросов о моем хвосте и волос. Ну и глаз, конечно. Мне плевать, что вы думаете, пока это не вырывается наружу. И в отличие от нас, у вас постоянно идут войны. Так что еще надо подумать, кто лучше!

— Да как ты смеешь! — мужчина кипит от злости. Даже в полутемках видно, как он покраснел, а вены на лбу и шее вздулись, а другие гвардейцы подхватывают за руки, чтобы не сорвался к сирене. — Я доложу о тебе нашему королю!

— Докладывай! Все равно умирать, — шипит Эйлин, сверкая глазами, полными гнева.

Она видит, как гвардеец уходит в сторону замка, как остальные расходятся по периметру ее тюрьмы и не сводят глаз. Эйлин снисходительно усмехается только и ложится обратно в воду. Все равно, что на нее устремлены не менее пяти пар мужских глаз. Все равно, что она находится в заключении. Все равно, что с ней будет. Ее смерть породит открытый конфликт, на который Эйлин и рассчитывает. Она сделает все, чтобы либо скрыть ритуал кумар-энайд, либо побудить Леонардо или кто-то из людей убить ее. Сирена кладет руки на живот, который начинает болеть от отсутствия еды, однако только тяжело вздыхает и начинает перебирать светлые волосы. Ее всегда это успокаивало. Волосы — яркий показатель того, кем она является. Эйлин гордится ими, поэтому и не срезает или не укорачивает их. Чувствует редкие вплетенные жемчужины, перекатывает их пальцами и закрывает глаза, позволяя себе успокоиться и уснуть.

***

— Что вы сейчас будете делать, матушка? — спрашивает женщина лет тридцати в красном платье, подол которого будто горит пламенем, шагая позади королевы Сейлан.

— Не здесь, везде уши Леонардо. Сейчас же в башню! — пылко выговаривает женщина, на чьем лице проступила испарина от быстрого шага. — Я никогда не привыкну к этой одежде! Господи, кто тот гений, что придумал эти платья с многочисленными юбками? — цедит сквозь зубы, не сбавляя темпа. — Не смейся, Селестина. Если бы ты знала, как мне хочется снять всю эту одежду и вернуться в море хоть на день. Но нет же, Леонардо посчитает это изменой и казнит меня. Ненавижу.

— Не ругайтесь, матушка. Еще все можно исправить, — запинаясь от нехватки воздуха, говорит Селестина, чьи волосы подрагивают от ходьбы в сложной прическе и в золотом обруче с маленькими камнями.

— Пока ничего нельзя исправить. Наконец-то, — радостно выдыхает королева Сейлан, открывая дубовую дверь, около которой стоит гвардеец, и проходит внутрь.

Она начинает тут же искать книги и заметки, которые делала, пока могла плавать в море и узнавать о королевских семьях подводного царства. Королева специально прячет эту книгу, боится, что ее отнимут, ведь столько лет хранит втайне факт о существовании в море не только русалок и тритонов, но и сирен — видоизменение русалок, которое произошло с течением времени. Именно это она с дочерью изучает последние несколько лет. Сейлан всегда интересовал вопрос, почему произошло это разделение, даже записывала легенды и сказки, которые передаются из поколения в поколение. Но только со смертью мужа Селестины Сейлан взялась за это основательно. Вместе с дочерью они занимаются изучением, ведь Селестина выросла на этих сказках. И именно она, дочь Сейлан, на данный момент, единственная унаследовала черты подводного царства. Каштановые волосы вперемешку с ярко-красными прядями, которые, скорее даже кровавые, пробиваются на ее голове. Они были с самого рождения Селестины Морен, а в нынешнее время — Селестины Сокаль, как и красно-бурый правый глаз. Отголоски матери Сейлан, являющейся сиреной из клана Харенай, у которой кумар-энайд оказался наследник престола клана Лингума.

— Что ты ищешь? — спрашивает Селестина, стоя напротив матери, которая нервно перелистывает толстую книгу, исписанную собственным почерком, и пробегает глазами по строчкам.

— Ту, что поймал Леонардо, является сиреной. Это видно сразу же. Ты должна была понять.

— Я и поняла, но что в этом такого?

— Она мне сказала, что дочь короля Гласиалиса. Понимаешь? — смотрит на дочь Сейлан, ожидая реакции. А у Селестины лицо в удивлении вытягивается, а в глазах понимание и шок бурлят:

— Ты хочешь сказать, что…

— Да. Это очень плохо. Во всех вариантах… Мне надо кое-что найти, — чуть не роняет книгу Сейлан, но удерживает и продолжает истерично листать. — Да, где же оно? — шипит, кусая губы. — Нашла! Подойди. Вот. «Ронан Кин занял престол клана Гласиалиса после кончины его отца от ранения во время сражения с касаткой. На тот момент ему было двадцать два года, а жена Ронана— Линетта, дочь тритона Луи из северного ледника, была беременна их первенцем. Когда у них родился третий ребенок — Эйлин Кин — сирена — Морская ведьма приплыла ко двору и посмотрела на ребенка. Как говорили Ронан с Линеттой, она была задумчивой и напряженной. Она ничего не сказала и просто уплыла. По прошествии четырнадцати лет с Эйлин Кин произошел инцидент, который решили втайне умолчать и позвали Морскую ведьму, чтобы она стерла память сирене. Из этого можно сделать вывод, что Эйлин не просто сирена, она обладает некой силой, которое позволит ей занять престол клана Гласиалис наравне со старшими братьями. Она законная королева Гласиалиса по праву рождения. А инцидент на границе с кланом Никс тому подтверждение».

Королева Сейлан дочитывает собственно написанный отрывок и тяжело вздыхает. В круглой комнате стоит тишина, которую даже Селестина не может нарушить, ведь осознание, что любое из возможных вариантов приведет к плачевному результату, слишком тяжело принять.

— А ты уверена, что это она? — осторожно спрашивает Селестина. — Все-таки это было давно, лет шесть-семь прошло.

— Я уверена, потому что приплывала в Лингум тогда. Леонардо уже перешел трон, но он еще не издал запрет. Все море тогда гудело этой новостью, потому что давно королев не было, — Сейлан призадумывается и продолжает: — Насколько я помню, последней была королева Нам Хэйс лет сто сорок назад. Она была еще жива, когда мне только предстояло пройти обряд кумар-энайд, но незадолго до него она умерла. Другие жили еще раньше.

— Тогда мне надо срочно возобновлять работу над русалками, сиренами и Морской ведьмой, — задумчиво говорит Селестина, подходя к другому столу и проводя пальцем по нему, собирая пыль. — А еще надо попросить служанку убрать здесь.

— Давай, а мне надо как-то отправить известие Ронану и Линетте об их дочери, и что им надо выйти на переговоры с Леонардо. Им надо его убедить, потому что других вариантов пока нет, — хмурится королева Сейлан, присаживаясь на мягкий стул за столом и складывая руки на подлокотники.

— Насколько все плохо?

— По моим предположениям, у Эйлин скоро день совершенного года. Это значит, что у нас есть несколько дней. Либо она как-то скроет обряд или прервет его. Все равно его можно повторить и на следующий год. В этом нет ограничений, — переводит дыхание королева Сейлан, обдумывая следующий возможный исход, пока Селестина терпеливо ждет. — Либо Эйлин раскрывают, и Леонардо приходит как раз в этот самый момент. И если оказывается, что он не ее кумар-энайд, то Леонардо вкладывает Эйлин в руки нож, и она убивает себя. Либо Эйлин убивает его, но тогда однозначно убивают ее за покушение, и начинается война, — тяжелый вздох издает Сейлан, прикрывая глаза. — А нам она не нужна, потому что и так проблемы с Королевствами. И есть еще один вариант: Леонардо окажется кумар-энайд Эйлин, и тогда я точно не могу сказать, чего ожидать, — трет лицо руками Сейлан, не обращая внимания, что все это время дверь в комнату была открыта, а король стоял в проходе и слышал все сказанное королевой. Его люди на постах всегда откроют ему путь.

— Так значит, ее зовут Эйлин, и у нее скоро ритуал, — нагло улыбается Леонардо Кастильо, проходя внутрь. Сейлан поднимает взгляд на него, в котором видна усталость и неприязнь к внуку. — Чего молчите? Боитесь?

— Леонардо, отпусти ее. Она не просто русалка, — спокойно начинает говорить Сейлан. Догадывалась, что Леонардо может подслушать ее. — Она сирена. Тем более будущая королева.

— Конечно, королева, — улыбается и наклоняется к ней Леонардо. — Королева Ноли. В любом случае.

Le Conte № 3

Л