Мы – живые. Часть 3. Убить Паразита

Глава 1.

Все началось с темноты. Она была пустой, холодной и очень тихой. Ни самый маленький лучик света, ни единый звук не проникали туда. Казалось, что тьма длится бесконечно, разрастаясь во все стороны. Из-за этого сложно было в ней ориентироваться – понять, где верх, где низ, где право, а где лево было попросту невозможно, ведь все вокруг представлялось совершенно одинаковым.

Оно не знало, как именно его жизнь началась. В какой-то момент просто пришло осознание, что на самом деле Оно существует, и что вокруг очень темно. Придя к выводу, что находится в полном одиночестве, понимая, что есть только оно само, Создание панически забарахталось, пытаясь зацепиться хоть за что-то.

Его частиц было очень мало – всего пара сотен жалких, маленьких и слабых клеточек, отчаянно, всеми силами державшихся друг за друга. И все они в унисон голосили, не понимая, что делать, куда идти и в чем вообще заключается смысл их внезапного появления в таком странном месте.

Однако вскоре Существо почувствовало голод – все эти взаимодействия частиц друг с другом и мыслительный процесс отнимали очень много сил. Тогда Оно и познало одно из первых, и очень важных правил – любое действие отнимало энергию, силу, которая поддерживала Его существование. Но вместе с этим, в Его сознании возник закономерный вопрос – если энергия куда-то девалась, то, значит, она должна была и откуда-то приходить?

Оно внимательно присмотрелось к темноте, в попытке ощупать ее и что-то все-таки в ней найти. Тьма оказалась очень плотной, и, на первой взгляд, не наполненной ничем, однако вскоре Создание с изумлением обнаружило, что окружавшее ее пространство также состоит из частиц, но мелких и неживых, и что в них можно найти маленькие, но очень вкусные, питательные вещества, которых, на самом-то деле, было очень много.

На радостях Оно устроило пир, поглощая все, до чего могло дотянуться. Какое-то время Существо рассекало темноту, жадно пожирая частицы, пока его клетки не насытились, и не стали большими и сильными. Настолько большими, что, казалось, каждая из них способна разделиться на три или даже четыре клетки поменьше. Ему это показалось забавным, однако, немного подумав, оно пришло к выводу, что с большим количеством клеток ему будет куда проще передвигаться, и что оно сможет поглощать куда больше веществ. Тогда все-таки Существо решило рискнуть, и, натужившись, разделилось.

Результат был более, чем удовлетворительным – Его стало как минимум плюс столько же, сколько было в начале. Воодушевившись, Оно продолжило находить и поглощать вкусные частички, и, вскоре с двадцати десятков клеток оно выросло до двадцати сотен. Существо обуяла гордость. Ему очень понравилось расти и развиваться. Его тело теперь было настолько большим и сильным, что абсолютно все смотрелось ему по плечу, а темнота больше не выглядела большой и страшной.

Оно продолжило есть и расти, рассекая Пустоту вокруг. И это был совершенно беззаботный, понятный, и удивительно простой этап Его жизни, о котором даже спустя долгое время, когда все решительно изменилось, Оно вспоминало с теплотой.

В конце концов, как бы хорошо все не шло, Ему стало скучно. Передвигаться в тьме и есть было, конечно, по своему весело, но быстро надоедало. Слишком уж эти два занятия были однообразными. Оно задумалось – а было ли что-то еще кроме темноты? Можно ли было найти в ней хоть что-то, или кого-то? Неужели, его существование так и должно было пройти в полном одиночестве?

Создание это не устраивало. Оно не знало, куда именно ему двигаться, но, выбрав какое-то случайное направление, Оно поплыло в ту сторону изо всех своих сил. Им двигала надежда хоть куда-нибудь приплыть и увидеть что-то новое, познать окружающий его мир и понять, в чем же было его предназначение здесь? По пути существо продолжало пожирать частички и расти, постепенно все больше и больше ускоряясь – ведь чем быстрее Оно двигалось, тем быстрее должно было чего-то достичь. По крайней мере, так Оно думало.

Мрак вокруг все сгущался, становясь плотнее и плотнее. Наконец, когда количество его клеток достигло нескольких тысяч, на пути встало препятствие. Это было что-то поистине громадное, плоское, и очень плотное, куда плотнее той материи, через которую Ему до этого приходилось идти. Протиснуться между частиц Преграды было крайне тяжело – они стояли так близко друг к другу, что существу, с его-то размерами, это не представлялось возможным. Однако, благодаря внезапно появившемся барьеру, теперь оно могло сориентироваться, и начать обозначать направления вокруг себя. Так появился верх и низ – внизу была Преграда, а вверху – Пустота.

Но куда больший ажиотаж у Создания вызвал тот факт, что между частиц Преграды сновали десятки и сотни существ, совсем крошечных, в одну жалкую клетку размером, но живых и движущихся. Таких же, как и Оно само. Казалось, Его одиночеству пришел конец. На радостях, Оно попыталось войти с ними в контакт, однако это не увенчалось успехом. Не то что мысли, даже чувства этих существ были до жути примитивны – все, что ими двигало, это желания есть и размножаться. Их не манило стремление понять, в чем же был смысл их пребывания в этой безграничной неизвестности. И речи идти не могло о том, чтобы говорить с ними о том, как и почему они все здесь оказались, и куда же уходила вся эта темнота наверху. Они были слишком малы и глупы, чтобы понять мучавшие его вопросы.

Когда Создание поняло, что эти крошечные, одноклеточные организмы нещадно жрут друг друга, Оно пришло в ужас и отпрянуло от них. Ему это показалось диким – разве можно было просто так обрывать жизнь кого-то другого, кто тоже был живым? Попытка докричаться до них и образумить также провалилась. Они Его не слышали и не понимали.

Боясь, как бы все эти мелкие, кровожадные изверги не набросились всей гурьбой и на него, Оно отступило от них и продолжило идти вдоль барьера, погруженное в мрачное мысли. Несмотря на то, что внизу было множество существ, таких же живых, как и оно само, создание чувствовало себя даже более одиноким, чем прежде. Мало было просто найти кого-то живого – надо было встретить кого-то, кто также обладал способностью мыслить, чувствовать тоже самое, что и Оно – разумом.

Какое-то время Оно просто бесцельно скиталось, время от времени присматриваясь к маленьким жизням под собой, пока, внезапно, снова не уткнулось во что-то громадное. Поначалу Ему показалось, что это какой-то очередной барьер, однако, присмотревшись повнимательней, Оно с изумлением обнаружило, что это было другое, живое существо, тоже состоявшее из множества соединенных с собой клеток.

Собственные несколько с чем-то тысяч частиц показались чем-то совершенно крошечным и жалким, в сравнении с бессчетными миллионами, миллиардами нового организма. Это был настоящий Исполин, поныне Им невиданный и вызывающий в Нем благоговейный трепет. Существо даже почувствовало себя немного пристыженным за испытанную ранее гордость, однако уже спустя мгновение забыло об этом, входя в контакт с клетками этого таинственного гиганта. Оно хотело узнать о нем все, понять, как можно было стать таким же большим, сильным и прекрасным.

Открытие того, что клетки, из которых незнакомец состоял, отличались между собой и складывались в системы, выполняющие разные функции, привело Создание в полный восторг. Больше всего Его впечатлило то, что отдельные его части могли просочиться даже между частиц Барьера, отыскивая там питательные вещества, коих было великое множество в сравнении с Пустотой.

Оно захотело также.

По подобию этого организма Существо начало менять свои клетки, стараясь придать им похожие формы и функции. Это было тяжело, это было долго, и в конце концов не увенчалось успехом. Его клеток было слишком мало, чтобы выстроить их в такие системы. Это заставило Создание вспомнить то время, когда Оно было совсем маленьким, и тряслось от страха в темноте. Однако воспоминание не обескуражило его, напротив, лишь подтолкнуло действовать еще более энергично и упорно.

Разделившись, Оно оставило какую-то часть клеток со своим новым другом, чтобы ненароком не потерять его, а вторую отправило есть и размножаться в Пустоту. Наступил настоящий пир, поныне им никогда не виданный – Существо наедалось до отвала, и росло, росло, росло…

Это заняло немало времени, и процесс был весьма муторным и сильно Его утомил, но наконец Его клеток стало больше целого миллиона. Оно в тот же миг отправилось обратно, к гигантскому организму, чтобы попытаться снова. В этот раз его труд наконец пришел к нужному результату, и теперь Его клетки смогли разделиться на две системы, работающие друг с другом – одна была над Преградой, а вторая тонкими, длинными каналами впилась в ее плотную структуру и находила там питательные вещества. Существо принялось праздновать свою победу, и, воодушевленное такими результатами, размножать свои клетки и дальше.

В новой форме Ему было куда проще размножаться, и вскоре Оно разрослось так сильно, что размерами уже ничем не уступало своему находившемуся рядом товарищу, а их отростки под преградой переплетались вместе. Это было явной проблемой, ведь двоим ресурсов доставалось намного меньше, но Оно очень быстро нашло выход. Вместо того, чтобы соревноваться за еду, Существо начало работать сообща с своим соседом. Они искали вещества в Преграде вместе, а потом поровну их делили.

Оно было страшно радо, что их взаимоотношения развиваются не как у мелких созданий в почве, и что они могут сосуществовать, а не соперничать. Однако, несмотря на существовавшую идиллию, все еще оставалась одна проблема. Хоть Создание и питало к своему соседу глубокое уважение и привязанность, им не о чем было говорить. Ровно как и у крох из Преграды, его мысли были слишком простенькими: еда и рост. Отличался друг лишь своими размерами и пацифизмом. К тому же, он рос крайне медленно, и никуда не спешил уходить. В нем не было стремления отправиться куда-то еще и повидать мир, попытаться найти что-то кроме окружавшей их Пустоты и Преграды. С ним был уютно, но очень скучно, и не приходилось рассчитывать на понимание с его стороны.

Ему пришлось выбирать – остаться ли со своим Другом, или покинуть его. С одной стороны Существу безумно хотелось отправиться куда-то еще, но мысль о разлуке ранила Его, и представить свое существование без кого-то, с кем Оно прожило так долго, было тяжко. В такой нерешительности прошло очень много времени, и, от нечего делать, или, быть может, пытаясь оттянуть момент расставания и запомнить своего товарища получше, Создание раз за разом перебирало его клетки, рассматривая и забираясь в них.

Именно это и стало переломной точкой. В частицах Друга неожиданно обнаружилась какая-то тонкая, нитевидная структура. У Существа тоже была такая, но молекулы в ней строились проще и были куда подвижней. Здесь же, нити были закостенелые, твердые, и едва ли могли поддаться каким-либо изменениям. Существо попыталось рассмотреть структуру повнимательней, и, неожиданно обнаружило, что на ней хранилась информация, летопись о всем, что происходило не только с Другом, а со всей его родословной – организмами, что породили его, и организмами, что породили их.

Оно смотрело на память Друга, начиная нынешними днями и углубляясь все дальше в прошлое, задом наперед. Вот он растет здесь, на известном Ему месте. Вот его предки адаптируются, спускаясь все глубже и глубже в Пустоту. Вот как она становится все непроглядней и непроглядней. А вот и место, из которого они пришли, и в котором они изначально зародились…

Существо едва не сошло с ума от увиденных воспоминаний. Оно никогда до этого не видела ничего такого же яркого. В сравнении с окружавшей Его Пустотой то место, откуда пришли предки Друга, казалось чем-то совершенно волшебным: оно не только было куда красочней, там не только можно было видеть на огромное расстояние вокруг, и знать, куда именно тебе нужно плыть. Там кишела жизнь. Десятки, сотни тысяч самых различных форм и видов, огромных и крошечных, и таких разнообразных, таких прекрасных…

Ему больше не хотелось сидеть в Пустоте. Ему хотелось туда, лицезреть все это великолепие собственнолично, и даже боль от необходимости покинуть Друга уже больше не казалась достаточно серьезной преградой, чтобы остановить Его или даже заставить сомневаться.

Однако Создание ничего не успело предпринять. Произошло кошмарное. Из Пустоты сверху вдруг приплыло нечто очень большое и свирепое. У него было длинное, подвижное тело, и огромное отверстие, очень походившее на рты одноклеточных, но значительно превышающее их по размерам. Прямо на глазах у остолбеневшего Существа эта Тварь сожрала его Друга, а потом, невзирая на Его крики о благоразумии и что они не должны убивать друг друга, уподобляясь одноклеточным, поглотила и Его.

Большая часть Его клеток погибла, растворившись в утробе Твари, однако какая-то часть смогла уцелеть. Оно протиснулось в ровный, почти монолитный слой частиц этого организма, а затем оказалось в жидкой, цикличной среде, напоминавшей Пустоту, но при этом наполненной клетками проглотившего его чудовища и огромным количеством питательных веществ.

Долгое время Оно скорбело по Другу. Тот, кто первым спас его из одиночества, оказался мертв…И боль в Его душе была невообразимой. Оно было убито горем.

Но все же, это не могло продолжаться вечно. Несмотря на всю причиненные страдания и ненависть, которую Существо испытало, наблюдая, как их с другом пожирают, в нем зародился неподдельный интерес. Сожравший их монстр был не только крайне подвижен, но еще и очень сложно устроен: в нем были десятки самых разных клеточных систем, тканей и структур. Создание с удивлением поняло, что в этот раз ему будет не под силу воссоздать нечто подобное, всего лишь по примеру организма этого нового знакомого – для Его собственных клеток эта конструкция была слишком сложной.

Но с другой стороны, Оно все еще могло читать воспоминания, заложенные в его клетки. Так Существо и поступило. Сознание Его снова окунулось далеко в прошлое, еще к самым первым предкам нового носителя, и Оно снова видела все эти чудесные пейзажи, но уже его глазами…И скорость перемещения этого организма была гигантской. Существу нехотя пришлось признать, что несмотря на потерю многих клеток и смерть друга, ситуация все-таки принесла Ему больше пользы, чем вреда. Находясь внутри этого чудовища, Оно могло бы добраться до заветного края из воспоминаний куда быстрее, чем своими силами.

В его душе поселилась надежда, что, возможно, странствуя с этим кровожадным гигантом, Оно доберется наконец до Края Света.

Так Создание стало невольным то ли гостем, то ли пленником чужого тела. Со временем, Оно даже освоилось там, и стало приносить гигантской твари пользу – внутрь него частенько проникали всякие мелкие, вредоносные одноклеточные, паразитирующие и размножающиеся на больших, но неподвижно связанных клетках, и Существо их прогоняло обратно в Пустоту. В обмен на это, организм носителя начал делиться с ним какой-то частью питательных веществ.

Нрав у Чудища был жестокий. Оно жрало все на своем пути, и постоянно, крайне активно перемещалось. За очень короткий срок Ему пришлось увидеть, как более чем десяток организмов, похожих на Его усопшего друга, исчезают в ненасытной утробе. Существо старалось не смотреть на это, ибо каждый раз от этой картины Ему становилось тошно.

Кроме того, они несколько раз повстречали на пути существ, похожих на носителя. Некоторые из них были меньше, некоторые – почти такого же размера. Пара из них также оказались съедены. Созданию это напоминало одноклеточных – те ведь точно также бездумно жрали друг друга. При мысли об этом, Оно впадало в глубокую печаль. Неужели все вокруг отличались лишь своими размерами, а в сущности, были абсолютно одинаковыми? Неужто все вокруг хотели только жрать и размножаться?

Время шло, а они так и не добрались до Края Света. Клеток Существа было по-прежнему мало. Делать Ему было совершенно нечего, и от скуки Оно начало играть с клетками носителя, меняя их структуру и придавая им новые формы. Они, внезапно, оказались очень мягкими и податливыми, и охотно менялись. Создание так увлеклось, что начало менять организм Чудовища на корню, сминая и перестраивая его, будто глину. С детской забавой Оно дало ему очень большие глаза, смешную, маленькую челюсть, огромный гребень на спине, а на лбу вырастила шарик, который светился с помощью биологической жидкости и разгонял темноту вокруг на небольшое расстояние. Его Существо решило добавить не столько из необходимости, сколько из-за вдохновения от воспоминаний о Крае Света.

Творение показалось Ему совершенно прекрасным, и Оно гордилось проделанной работой, однако на организме носителя это сказалось плачевно. Столь резкие изменения серьезно повредили его здоровье, и он стал медленным, неуклюжим, движения его потеряли прежнюю ловкость и гибкость, и вскоре ему было тяжело даже передвигаться.

Создание пришло в ярость. Просто так остановиться, никуда за всю жизнь не доплыв, и не увидев Край Света, было для него неприемлемо. Тогда Оно проникло в переднюю часть монстра, к тем клеткам, которые были самыми важными во всем теле и подавали управляющие сигналы остальным, и силой взяло над ними контроль. Туша носителя стала целиком и полностью принадлежать Ему.

Руководствуясь воспоминаниями, Существо швырнуло подконтрольное Ему тело как можно дальше наверх, силясь прорваться через пустоту и зацепиться за хотя бы малейший, далекий, но настоящий лучик света. Оно помчалось, не обращая внимания ни на что вокруг, и не замечая, как это буквально сжигает организм Монстра, когда-то бывшего Ему хозяином, а теперь ставшим куклой в Его воле.

Остатки скупого сознания носителя в ужасе кричали, что наверх нельзя, что там есть кто-то куда более большой и страшный, и что там их съедят, но Существо его не слушало. Ему было плевать.

Рывок был отчаянным, но непродолжительным. Вскоре клетки Чудовища начали умирать от истощения и перегрузки, и его организм погиб, навсегда остановившись посреди Пустоты. Пыл Создания тут же угас, и Оно испугалось. До этого Ему никогда не приходилось отнимать чужую жизнь, даже случайно.

Так Оно стало убийцей.

Его скорбь была неизмеримой. Существу было противно от самого себя и своего поспешного решения, приведшего Его к таким последствиям. До этого Оно всегда считало себя лучше убивавших друг друга одноклеточных, а теперь выходило так, что разница между ними исчезла. От этого Ему становилось очень больно.

Депрессия длилась так долго, что тело носителя стало разлагаться. Надо было как можно скорее покинуть, но Создание не знало, куда же ему отправиться. Печаль затмила Ему разум, и даже мечты об Крае Света стали мутными. Неизвестно, как вся история бы закончилась, останься Оно там, но судьбе явно было неугодно, чтобы на этой точке все остановилось.

Спустя какой-то промежуток времени к трупу чудища подплыло существо, бывшее даже ЕЩЕ большим в своих размерах, и проглотило его в один присест. Созданию поначалу показалось, что этот монстр сейчас поплывет вниз, забирая Его обратно вглубь Пустоты, однако внезапно они двинулись в противоположную сторону, все дальше от дома, и все ближе к выходу из тьмы.

Затаив дыхание, Существо пристально следило. Больше Оно не пыталось вмешиваться в клетки организма носителя, боясь снова навредить, и теперь просто ждало того, что же должно было произойти. Ждало и надеялось. Наконец, внезапно мрак окончательно расступился, и они попали в какое-то новое место. Оно не было Краем Света, но уже очень сильно походило на него. Там было куда более серо и пусто, чем в воспоминаниях, но вместе с этим уже можно было рассмотреть окружающий мир во всей его красе. Он оказался просто огромным.

Волнистые, желтые дюны, покрытые существами, похожих на уже давно усопшего, первого Друга. Молчаливые, стройные скалы, непоколебимыми исполинами возвышающиеся над Преградой, и на которых тут и там были заметны уходящие вглубь их тел расщелины. Оно тут же догадалось, что наверняка Его жизнь зародилась в одной из них, ведь именно там, в узких проходах, и начиналась Пустота.

Но где же был Край Света? В какую сторону надо было идти, чтобы оказаться там? Создание в спешке обратилось к воспоминаниям клеток нового носителя, и, немного пошарив по ним, с трепетом обнаружило, что на самом деле заветный Край был куда ближе, чем казалось. Как выяснилось, вид, в представителе которого Оно сейчас и находилось, состоял из прожженных ныряльщиков, очень часто заходивших в поисках пищи далеко вниз, но несомненно всегда возвращавшихся обратно.

И сейчас они как раз и направлялись туда, где лежали все Его мечты и фантазии. Обратно к Свету.

Ему было сложно поверить своему счастью, и что Оно правда было этого достойно, но это и впрямь было явью. Они снова начали восхождение. Существо было готово взорваться от нетерпения, ему хотелось уже оказаться там, и лицезреть все и сразу. Однако, вопреки его ожиданиям, все происходило постепенно. Они не оказались в Крае Света сразу, нет – но чем ближе они к нему подбирались, тем светлее становилось все вокруг, и тем больше живых существ встречалось им на пути. Оно старалось успеть рассмотреть и запомнить каждого из них, но удавалось ему это с трудом – скорость передвижения их была слишком большой.

Неожиданно Создание уловило вибрации – где-то впереди, уже совсем рядом, были десятки тысяч живых существ. Оно замерло в благоговейном трепете – мечта была совсем рядом.

Разогнавшись, его носитель вошел в общую массу. Существо заозиралось по сторонам, жадно рассматривая и впитывая всю новую информацию. Вживую, увиденный своими глазами, Край Света был еще прекрасней, чем в воспоминаниях. Пространство, в котором они находились, было кристально чистым и легким – полной противоположностью Пустоте, а форм жизни здесь было не пересчитать. Тут были и маленькие, мягкотелые создания, облаченные в прочные панцири, и колонии разноцветных кристаллов, и множество подвижных тварей самой разной длины и размеров, черви, присасывающиеся к их коже, круглые шарики, состоящие из одних лишь игл и мелкие одноклеточные, забирающиеся внутрь организмов побольше и паразитирующие там.

Меж тем, Его носитель заполз в какую-то укромную дыру, под цветные кристаллы, и вдруг с его телом стало что-то происходить: он сбрасывал часть своих клеток прочь, позволяя опуститься им на дно и продолжить лежать там в виде каких-то оранжевых шариков. Это был очень трудоемкий процесс, отнявший у него много энергии. Существо же, в свою очередь, успело подсуетиться и отделить с десяток и своих частиц, чтобы оставить их там, с брошенными клетками. Ему было искренне любопытно – зачем же разделять свое собственное тело, если оно и так было таким совершенным?

Но при более детальном рассмотрении Создание поняло, что же это были за отделившиеся клетки. Именно с помощью них носитель размножался – и он не просто выращивал новую часть себя, он давал начало совершенно новой жизни. И это не было бы возможным без одного – без того чтобы он сперва не наполнил себя множеством питательных веществ. Момент, когда он съел останки предыдущего носителя предстал в совершенно новом свете – это не было просто слепое убийство, это была жертва во имя начала чего-то нового.

Так к Нему пришло осознание того, что на самом деле организмы, состоящие из систем клеток и тканей, не были независимыми и одинокими, а тоже складывались в систему, в которой каждый играл свою, уникальную роль. Это был огромный круговорот жизни – не отдельных частичек или даже существ, а ее самой как концепции. Участвовать в бесконечной череде взаимодействий между самим собой и окружающим миром – вот что значило жить. И это показалось Ему таким прекрасным, что Оно уже даже не хотело искать какой-то глубинный смысл в своем существовании. Да и зачем он был нужен, когда можно было просто познавать свою собственную сущность, реальность, в которой ты оказался, радоваться своему росту и развитию, открывать что-то новое, упиваться свободой, просто быть здесь и сейчас, быть счастливым? Быть может, именно в этом и заключалось предназначение – быть гостем этого мира и жить с ним в понимании и гармонии?

Созданию больше не было одиноко. Хоть рядом и не было никого, с кем Оно могло поговорить на равных, и высказать все, что было на душе, у Него все еще был целый Край Света, и этого более чем хватало. Ему не нужно было с кем-то бороться и убивать, чтобы продлить собственную жизнь, а потомство, к несчастью, Оно дать способно не было – все новые клетки все равно оставались его клетками. Посему, Существо решило, что во имя своего разума и того осознания, к которому он смог прийти, Его пацифизм продолжится и дальше. И в тот самый момент Оно дало само себе клятву – никогда больше не отнимать чужую жизнь, ведь никто не обладал ничем более ценным.

Так началась новая эра в Его жизни. Руководствуясь новым, самому себе предписанным правилом, Создание начало свою экспансию. Сперва Оно научилось передаваться от организма к организму – так Ему удавалось проще перемещаться на большие расстояния и отыскивать наиболее подходящие для своих плантаций места(Несмотря на то, что Край Света был невероятно красивым, все-таки размножаться и расти Существу было привычней и проще в темноте и спокойствии). Потом Создание стало осваивать их, и вскоре его колонии были повсюду, куда Оно только могло дотянуться. Чтобы его ростки, пушистые и нежные, случайно не оказались съеденными, Существо сделало минимальное вмешательство в клетки своих носителей, и теперь для них его наросты выглядели несъедобными. Единственная опасность исчезла, и Его расширение больше ничем не ограничивалось.

Чем больше времени проходило, и чем больше Оно становилось, тем больше ему удавалось изучить окружающую его жизнь. У Него даже появились свои любимчики – огромные, грациозные твари, издававшие красивые, протяжные крики, с помощью которых они общались. Меньше всего ему по прежнему нравились одноклеточные, а также червяки прилипалы – все остальные существа были в той или иной степени самостоятельными, а эти могли жить только за чей-то чужой счет. Ему это казалось неправильным, и Создание к ним относилось даже с неким пренебрежением.

Копаясь в воспоминаниях миллиардов разных жизней, Оно постепенно все больше узнавало полную картину мира. Как выяснилось, Край Света не был его концом, и где-то там сверху, за тонкой, в частицу размером границей, было место, из которого Свет как раз приходил, но пространство в котором было очень тонким и разряженным. В нем нельзя было просто так перемещаться, куда тебе вздумается – какая-то неизвестная, таинственная сила постоянно тянула вниз, а еще там было очень мало питательных веществ, без которых расти было бы крайне тяжело.

Конечно, в том мире тоже были какие-то свои живые существа, и с некоторыми из них обитатели Края Света вступали в контакт, но Оно не знало, стоило ли вообще пытаться выбраться и разобраться, что же там происходило. Картина выглядела слишком малообещающей и неприветливой, чтобы ради нее стоило так рисковать. Пока что, Ему было хорошо там, где сейчас и протекала его собственная жизнь, и, быть может, это опасное путешествие предстояло ему лишь в далеком будущем…

В своей экспансии Оно много экспериментировало с ростом своих клеток. Изучая другие малоподвижные организмы, которые, как и Оно само, росли в виде колоний, Существо копировало структуру их частиц, и с помощью этого придавало себе все новые и новые формы, подстраиваясь, пытаясь повторить, или, местами, даже совместить и создать что-то поныне невиданное. С каждым новым углом, шагом вперед, трансформацией Оно все больше расширяло границы собственного сознания, и понимание того, насколько огромными и разнообразными были проявления жизни вокруг Него. И Ему до глубины души нравилось учиться, ведь это заставляло Его любить мир вокруг еще сильнее.

Не было места лучше, чем Край Света…Однако в один миг произошло нечто, что перевернуло все вверх дном.

Создание спокойно продолжало осваивать темные, необитаемые расщелины, в которые Оно обычно заползало и пускало корни, таким образом, поминая первого Друга, и все шло совершенно гладко, как вдруг один из его носителей, тот, что был из грациозных кричащих существ, издал настолько отчаянный, захлебывающийся от боли вопль, что все Его сознание содрогнулось. Существо тут же переключило свое внимание туда, и ощущения, полученные от той группы клеток, были просто чудовищными. Что-то отравило не только носителя, но даже само пространство вокруг него, делая невозможным каждый миг пребывания там. Любая жизнь бежала оттуда, а их сигналы голосили лишь об одном: что там была смерть. Даже сам пораженный носитель, не в силах терпеть этого, взял, и, в совершенном безумии от этой боли, не стал спасаться глубже в Краю Света, а напротив, выбросился в то место откуда Свет приходил, и теперь медленно умирал там, от слишком большой сухости этого измерения.

Стараясь не поддаваться страху, Создание все же отправило какую-то часть своих клеток с предельной осторожностью исследовать причину всего этого. Вскоре, она была обнаружена. Найденная структура была очень странной. Твердое, упругое, неживое, настолько прочное, что связь между его частицами казалась бессмертной. Неестественное. Мрачное.

Именно это что-то и источало губящий жизнь токсин.

Но что было куда более волнительным, этот рассадник порчи возник на самой границе между Краем Света, и миром за его пределами. Сомнений не оставалось – эта зараза, эта Грязь пришла именно оттуда. Из того места, откуда приходил Свет.

В Его напуганных мыслях тут же возникло множество вопросов. Был ли это единственный подобный рассадник? А если нет? Сколько таких пятен уже проникало в их реальность, отравляя и разрушая все на своем пути? Неужели это было началом какой-то глобальной, ужасной перемены? Если да, как оно могло ее остановить? Был ли в этом какой-то смысл, была ли причина?

Мир за гранью показался Ему не просто неизведанным и суровым – теперь в этом образе лежало что-то зловещее. Оно знало, что неживое без помощи живого перемещается куда-то крайне редко, и что Грязь не могла оказаться здесь просто так. Кто-то, или что-то должно было принести ее, и кем бы или чем бы не был тот, кто совершил это, его ценности явно расходились с Его собственными. Впервые за все свое существование Создание видело, чтобы была предпринята попытка прервать круговорот жизни, уничтожить все то, что казалось ему святым и прекрасным. Яд не оставлял этим хрупким, мимолетным вещам ни единого шанса, разрушая их до самого основания, уродуя, и искажая клетки…Это была не просто смерть, ведь после смерти всегда начиналась новая Жизнь. Это была Аннигиляция. Полная, бесповоротная, делающая невозможным то, чтобы хоть что-то после нее осталось или родилось.

Именно в тот миг Оно впервые и познало, что же такое Зло.

Глава 2.

Рассказ Оливии шел довольно долго. Говорила она медленно, стараясь не упустить никакие факты, и время от времени делала паузы, чтобы вспомнить все поточнее и ненароком не солгать. Торчер же в свою очередь делала какие-то пометки в блокноте, и с задумчивым выражением лица что-то бормотала себе под нос. Иногда ученая прерывала Доувинд, задавая самые разнообразные вопросы: Каким было дыхание Итана в тот или иной момент болезни? Реакция на внешние раздражители? Размер зрачков, резкость движений – ее интересовало абсолютно все.

Допрос этот, по ощущениям, длился несколько часов, и к его завершению у Оливии даже стало саднить горло – говорить в течении столь длительного времени ей не приходилось очень давно. Но, наконец, кажется, Торчер получила все, что ее интересовало, и женщина довольно откинулась на спинку стула. На губах ее была легкая, уставшая улыбка.

–Любопытно, очень любопытно… -она задумчиво бубнила себе под нос. -Где же кроется тайна? Это нам и предстоит узнать, Ватсон…

–…Что же, Шерлок. -протянула Доувинд. -Какой у нас теперь план? Что мы будем делать?

–Будем выявлять патоген, который сможет противодействовать “Эпсилоне”. -пожала плечами ученая. -Есть у меня пара предположений, как мы можем его из твоего друга убрать, но надо проверять.

–Хорошо.

–Единственное, что надо тебя, наверное, предупредить – это будет довольно опасно. Сама понимаешь, в положении он сейчас тяжелом, и будет не так и просто исцелить Итана без вреда его здоровью.

–Довольно странно с вашей стороны спрашивать у меня позволения действовать, учитывая, какие плоды это может принести. -подметила Оливия.

–А я и не спрашиваю позволения. Мои действия не зависят от того, нравятся они тебе, или нет. -возразила Торчер. -Но, было бы правильно предупредить тебя о возможных последствиях. Честность – вещь довольно ценная, не так ли?

–…Справедливо. -согласилась Доувинд. -Кстати, раз уж мы теперь закончили…Мне бы хотелось тоже кое-что от вас узнать.

–Я слушаю?

–Вы же ученый, Торчер, и посвятили огромное количество времени изучению этой паскуды. Пожалуйста… -она быстро облизнула пересохшие губы. -…расскажите мне об вирусе все, что вы знаете. Все это время и я, и другие выжившие просто принимали его как должное, но у нас не было и шанса узнать, что же это по настоящему такое. Вы понимаете, о чем я говорю?

–Да, вполне. -женщина медленно кивнула. -Только с чего бы мне начать…Это весьма обширная тема для дискуссии.

–Ну, давайте начнем с простого. Откуда оно вообще взялось?

Торчер открыла было рот, собираясь что-то сказать, но почти сразу же передумала и закрыла его обратно, плотно сжав губы. Выражение лица ее было похоже на зубную боль – вроде и надо что-то с ней делать, а откуда и как начинать, непонятно. С минуту они сидели в тишине – Оливия терпеливо ждала ответа, а ученая мучилась, пытаясь его сформулировать.

–Знаешь, проще будет показать. -наконец, внезапно изрекла она и поднялась со стула. -Тебе нравятся цирки уродов?

–Ни разу в жизни там не была. -удивленно ответила Доувинд. -К чему вопрос?

–Хо-хо! Сейчас увидишь…Прошу за мной.

Они вышли из столовой и направились к другому концу коридора. Дойдя до двери с табличкой "Карцер", Торчер вытащила из кармана ключ, отперла ее и вошла внутрь. Доувинд несколько настороженно проследовала за ней.

Помещение, в котором они оказались, представляло из себя квадратную комнату, на потолке которой было развешено множество панелей с лампами. По левую руку от входа вдоль стены стояло несколько аквариумов, а по правую – с десяток клеток самых разных размеров, все – из бронированного стекла. За ним можно было увидеть сидевших по отдельности друг от друга животных – собаку, двух кошек и четырех крыс. У всех из них была облезлая шерсть, красные, воспаленные глаза и обильное количество белой пены, капающей изо рта. Все они были заражены.

Стоило им только войти, и животные стали бесноваться, бросаясь на двери клеток с обезумевшими рыком и воем.

–Познакомься, это Джек, это Мила и Пушок, а крысы…Им я имен не придумала, потому называю по номерам – первый, второй, третий и четвертый. -представила зверей Торчер, а затем шагнула к среднему аквариуму. -Гляди сюда.

Оливия оторвала взгляд от животных и посмотрела туда, куда указывала ученая. Поначалу, аквариум показался ей совершенно пустым, однако потом она заметила в нем большую, неказисто выглядящую рыбу с непропорциональной головой и слепыми глазами. Рыбеха вяло передвигалась по дну, время от времени хватая раздутым ртом воду – видимо, так дышала.

–Гляжу.

–Что ты можешь сказать об этом экземпляре? -поинтересовалась Торчер. -Опиши его внешние особенности.

–Ну…Анатомия очень странная, скорее всего результат мутаций, вызванных или очень большим давлением, или чем-то еще. Пропорций почти нет. -Доувинд прищурилась, разглядывая рыбу. -Слепой, явно жил в темноте. Кожа бледная. Это должно мне что-то сказать?

–Слепой, бледная кожа, странная анатомия и мутации. Очень хорошо. -проигнорировала вопрос ученая. -А теперь подумай, к кому еще можно применить подобные описания.

–…О, боже. -осознание ударило девушку, будто разряд тока, и она замерла с слегка отвисшей челюстью. -Зараженные!

–Именно так! -подтвердила Торчер.

–То есть, вирус пришел к нам из океана?!

–Ну да. Ты думаешь, зачем еще мне тогда рассекать морские просторы на этой посудине? -фыркнула она. -Я тут как раз-таки чтобы выяснить побольше о его первоначальной природе. -тут Торчер пошарила в кармане и вытащила несколько фотографий. -Вот, смотри. Эти кадры были сделаны дронами пару месяцев назад в одной из океанских впадин.

Оливия взглянула на изображение: там, в узкой расщелине между подводных скал, можно было отчетливо заметить густые, обильные колонии плесени, уходящие куда-то далеко вниз. На секунду она даже не поверила своим глазам, но все же, увиденное было явью. “Эпсилона” совершенно спокойно там рос и процветал.

–Охренеть… -шокировано выдохнула Доувинд. -Но как такое вообще возможно? Разве мы не должны были его обнаружить еще до того, как стало слишком поздно?

–…Знаешь, какая самая глубокая точка мира, по крайней мере, по официальным источникам? -помедлив, ответила Торчер. -Марианская впадина. Десять тысяч, девятьсот восемьдесят метров. Так было принято считать. Вот только есть одно большое но – мировой океан настолько огромен, что человечество к нынешнему дню смогло изучить его лишь на пять процентов. Так откуда нам знать, насколько глубокие места могут быть в остальных девяноста пяти процентах, и какая жизнь там вообще может зародиться? Страшно подумать, что за существа могут прийти оттуда, и какую эволюцию они прошли в условиях абсурдных давления и температуры. Так что, скорее всего, наш товарищ – как раз один из таких. Хотя, конечно, ты права – мы обнаружили его еще до того, как случилась Вспышка.

–… -Оливия не нашлась, что сказать. Это откровение совершенно выбило ее из колеи. От одной только мысли о том, что по сути, существование этой твари значило, что из морских глубин могло прийти еще больше существ, может быть, даже еще более жутких, ей становилось нехорошо.

Наконец, Доувинд выдавила:

–Как же это произошло..? Когда вы узнали о его существовании?

–Это случилось за несколько месяцев до Вспышки. -сказала ученая. -Команда моих коллег океанологов впервые обнаружила это существо в Тихом Океане, недалеко от берегов Перу. Тогда мы решили, что это просто какая-то новая форма жизни с очень необычной биологией. Еще тогда мы обнаружили, что клетки этого существа уникальны. Дело в том, что они по своему желанию могли влиять на процесс белкового синтеза, в том числе контролировать скручивание хроматина и формирование спиралей…

–Чего..? -опешила Оливия. -Каких еще спиралей?

–Ты знаешь, как формируются хромосомы?

–Нет. -она покачала головой. -Вы можете объяснить как-то попроще..?

–Ладно, не вопрос. Выражаясь максимально примитивно – клетки "Эпсилоны" способны изменять ДНК, как и свое, так и чужое. То есть, он с помощью мутаций может как менять и адаптировать свой собственный организм, так и заставлять изменяться чужой. И происходит это как раз за счет манипуляций с генами и белковым синтезом – это такой процесс, во время которого формируются хромосомы, а также определяются гены, которые ты скорее всего унаследуешь от родителей.

–…То есть получается, что это вирус, который может насильственно перепрограммировать ДНК носителя?

–В том-то и дело, что нет! -воскликнула Торчер. Лицо ее было оживленным. -Это вообще не вирусная форма жизни. И не растительная, и не животная, и ни какая-либо еще из тех, что до сих пор были известны науке. Он обладает своей собственной клеточной структурой, не похожей ни на что другое, и позволяющей ему крайне быстро видоизменяться и подстраиваться под практически любые условия. И кстати именно поэтому называть его плесенью, как ты это делаешь, неправильно. “Эпсилона” – это не грибок.

–Вот оно что. -Доувинд задумчиво уставилась на аквариум и рыбу. От полученной информации у нее начинал закипать мозг, но, по крайней мере, это давало какое-то объяснение природе…нет, не вируса. Этого создания. -Хорошо, допустим. Но почему оно тогда растет в виде плесени..?

–Э-э-э…честно, долго объяснять. А по-простому я вряд ли смогу. -ученая сконфуженно пожала плечами. -У меня есть пара коллег, которые работали как раз над этим вопросом. Если хочешь, спроси потом у них, они расскажут.

–Ладно…Тогда давайте вернемся немного назад. Вот вы его обнаружили. А что было дальше?

–Дальше…Да, гм. В общем, тогда мы посчитали, что стоим на пороге великого открытия, потому что это бы наконец объяснило, почему у многих глубоководных рыб такая странная анатомия, и чем обусловлены столь неординарные способности у их организмов. Мы хотели сначала изучить его получше, и лишь затем объявить всему миру о существовании подобного существа. Но к счастью или нет, мы не успели, потому что кое-что произошло.

–Что же? -напряженно спросила Оливия.

–Гражданские инженеры в Нью-Йорке обнаружили колонии “Эпсилоны” в городском водопроводе. Они сообщили об этом в CDC, а там в свою очередь работал один немаловажный человек, который также по счастливому совпадению был в курсе наших исследований. Он сообразил, что к чему, и привлек к этому нас, чтобы разобраться, что вообще происходит. -Торчер ненадолго замолчала, будто вспоминая. -Знаешь, в каждом мегаполисе есть городские легенды о том, что в канализации водятся всякие мутировавшие чудовища. И шутки шутками, но слухи просто так ползти не начинают. Как раз-таки во время той самой проверки рабочие столкнулись в трубопроводе с бродячей собакой. Только вот это была не просто дворняжка, а огромный, мутировавший монстр. Трое человек так и остались там.

–Вот как…

–Да. Пса мы потом повязали – и, о чудо, в его крови мы обнаружили клетки уже знакомого нам микроорганизма со дна океана, но в крайне агрессивной, по сравнению с тем, что мы видели до этого, форме, похожей на раковые образования. Они поражали нервную систему, начиная внедряться в нее тут и там и контролируя сигналы мозга, а также стимулировали определенные гены несчастного животного – рост и агрессию. И самое неприятное было в том, что мы не знали, насколько сильно эта штука разрослась в трубах. Тогда-то мы впервые и смекнули, что, возможно, мы идем к катастрофе невероятных масштабов.

–Но было уже слишком поздно. -мрачно заметила Доувинд.

–Да. -согласилась ученая. -Примерно в то же время нам начали приходить новости из других городов. Лос-Анджелес, Шанхай, Санкт-Петербург, Нагоя, Сингапур, Рио-де-Жанейро…Тревогу били отовсюду, со всех крупных городов побережий в мире. В срочном порядке начались инспекции гражданского населения. Официально объявили, что это были проверки на то, какой процент населения привился от гриппа, но на самом деле мы пытались понять, сколько вообще людей было заражено. Оказалось – очень много. “Эпсилона” распространялся, маскируясь под безвредную для организма бактерию, всеми возможными путями – через кровь, слюну, по воздуху, и конечно же через трубопровод и воду…Но это был лишь вопрос времени, когда его клетки снова мутируют, перейдут в агрессивную фазу и начнут подавлять своих носителей, а потом превращать их в монстров. А собаки и прочие животные…Я не уверена на сто процентов, но, я думаю, что так оно училось лучше контролировать и перестраивать других существ.

–Почему вы не сказали людям? -тихо спросила Оливия.

–А как ты это себе представляешь? -развела руками женщина. -"Извините пожалуйста, но очень скоро, правда, не совсем пока точно известно когда именно, большая часть из вас превратятся в ополоумевших, кровожадных тварей?". Тогда паники было бы точно не избежать, и не получилось бы подготовиться к вспышке хоть как-то. А так, мы смогли хотя бы отрезать определенные участки земли, где инфекции еще не было, и построить там безопасные зоны, чтобы людей оставалось куда эвакуировать. Армия, в свою очередь, получила протокол действий на тот день, когда все начнется, а также ООН утвердило нас – "Специальную Анти-Инфекционную Группу" – "С.А.И.Г.". Нашей задачей являлось и до сих пор является изучение Эпсилоны и поиск средства противодействия ему.

–Ну а дальше я знаю. -угрюмо сказала Доувинд. -Понятно…

–Это да. Дальше был полный кошмар.

–И…сколько в итоге сейчас безопасных зон удалось сохранить?

–…Ох… -выражение лица Торчер стало таким, что Оливия сразу поняла – скорее всего, информация эта была как минимум удручающей. -Как тебе сказать…Сейчас, дай посчитаю…

–Не тяните, пожалуйста. Скажите как есть. -терпеливо произнесла девушка. -Я приму любое число. У меня оно никаких эмоций не вызовет.

–…Парочка в России, глубоко в Сибири. -протянула ученая. -Одна в Шотландии. Одна в Новой Зеландии. Одна – в Канаде, в горах Онтарио. Это и есть наша основная база. С остальными мы потеряли связь еще более полугода назад, так что мы не знаем, стоят ли они все еще, к сожалению, так что информация может быть неточна. Также есть несколько научных аванпостов, но едва ли их можно считать безопасными зонами – слишком уж они маленькие, да и не такие уж и безопасные…

–Так мало..? -удивилась Доувинд. -Как же так?

–Плохая подготовка. -Торчер отвела взгляд. -Несмотря на масштабы проблемы, все рассчитывали, что это продлится не более нескольких месяцев. Даже если бы армия не справилась с уничтожением зараженных, по расчетам они все должны были к какому-то моменту умереть от голода. Но этого не случилось, из-за их новой мутации, перестроившей обмен веществ так, что они могли неделями ничего не есть и все равно оставаться активными. И когда стало понятно, что проблема становится долгосрочной, то, конечно, все попытались начать воспроизводить еду у себя в безопасных зонах, но не везде земля была пригодной для этого, а эвакуированных в них людей было так много, что на всех все равно не хватало. Припасы стали заканчиваться. Первыми умерли люди, которые зависели от тех или иных медицинских препаратов – диабетики, астматики, ну и так далее…Потом начали умирать остальные, от голода. Во многих местах попросту не смогли удерживать злой, изморенный народ, и они пали от рук своих собственных жителей. Это было страшное время – умерло не меньше четверти выживших даже в нашей безопасной зоне. -она вздохнула. -Ну, и помимо этого роль сыграли множество других факторов. Не везде получилось установить жесткий карантин в первые дни, и вирус попросту вырывался там заново. Долгое время мы мучались с водой – дело в том, что “Эпсилона”, в виду своей живучести и бурного роста, крайне быстро ломал практически любые фильтры для воды, за исключением озоновых, и было очень сложно эту проблему решить. Где-то зараженные добирались до нас, и брали наши лагеря штурмом…Как-то так.

–Ясно. -Оливия задумчиво кивнула. -Кстати, еще кое-что. У вас…как-то получилось доказать разумность виру…этого существа? Знаю, это может сейчас прозвучать странно, но я знаю, что не одну меня посещали подобные мысли. Да и к тому же, раз вы ученая, то должны знать об этом побольше меня.

–О, чудесный вопрос! -энтузиазм вернулся к Торчер. -Нет, не совсем. Дело в том, что не представляется особо возможным провести над ним какие-то психологические тесты или что-либо еще, чтобы определить его уровень интеллекта. Но все же, ряд определенных наблюдений позволяет утверждать, что “Эпсилона” вполне разумен. Например, во время столкновений военных с зараженными последние действовали очень слаженно, атаковали группами, и в случае неудач меняли тактику. Помимо этого также было замечено, что они начинали обходить минные поля, когда обнаруживали их, а потом и вовсе стали уворачиваться от пуль, мечась из стороны в сторону, чтобы по ним было сложнее попасть. Во-вторых, у зомби существуют отдельные касты и роли: одни ищут и преследуют добычу, при этом используя всевозможные тактики охоты, вторые охраняют плантации “плесени”, выполняя роль сторожевых, третьи участвуют лишь в штурме укреплений выживших. В-третьих, именно то, что главной целью зараженных всегда являлись безопасность и рост "плесени", доказывает наличие связи между ними. То есть, дает нам основания предполагать, что “Эпсилона” в той или иной степени действительно ими управляет.

–Звучит не очень убедительно, если честно. -нахмурилась Доувинд. -То, что вы описываете, характеризует их как существ в некой степени социальных, наподобие пчел или муравьев. Но ведь ни те и ни другие не разумны. А то, что они охраняют плесень…Например насекомые, пораженные кордицепсом, тоже стремятся дать ему почву для роста и развития, но ведь это не делает грибок разумным.

–Ты права! Это действительно лишь очень косвенные доказательства. Многие животные существуют группами, и многие животные обучаемы. А кордицепс был бы блестящим аргументом, если бы наш товарищ был грибковой формой жизни. -согласилась Торчер. -Однако, пожалуй, самым убедительным доказательством теории о его разумности стал один эксперимент, проведенный нами прошлой весной.

–Эксперимент?

–Да. Мы специально выследили зараженного, отбившегося от большой группы, а затем столкнули его с определенной целью. И вот тогда произошло самое интересное: стоило ему только лишь заметить ее, как другая группа инфицированных, находившаяся в пяти километрах от него, тут же помчалась в его направлении. И это так просто социальным взаимодействием или способностью к обучению не объяснишь.

–Что же это, тогда, такое?

–Есть теория, что все клетки “Эпсилоны” связаны в коллективный разум. Именно это и позволяет ему так эффективно управлять зараженными. -ученая загадочно улыбнулась. -А, кстати, еще кое что. Давай вернемся к тому, как оно распространилось. Сначала “Эпсилона” маскировался под безвредную бактерию, и только потом, когда заразил подавляющее большинство людей, взорвался. Так?

–Так. К чему вы клоните?

–А тебе не кажется, что это было спланированное действие? -торжествующе воскликнула Торчер. -Сама подумай, будь это какой-то вирус или паразит, оно бы не стало так долго выжидать. Инстинкты бы заставили его работать сразу, и тогда бы никакой вспышки не было бы. Всех зараженных очень быстро бы отловили или перестреляли. Но в нашем случае…

Оливия не ответила ничего. Она была в мрачных размышлениях, и глядела куда-то вскользь, на инфицированных животных в клетках. Знание о истинной природе этого то ли вируса, то ли не пойми чего еще не принесло ей ничего, кроме и без того уже бывшего у нее понимания, что оказались они в крайне неприятной, безысходной ситуации. Если информация о адаптивности “Эпсилоны” была правдой, и оно и в самом деле могло модифицировать свои гены, чтобы подстраиваться под те или иные обстоятельства, то тогда создать вакцину было бы практически невозможно. Как вообще было возможно найти уязвимое место чего-то, что любую уязвимость, любой свой изъян могло извести на корню по одному лишь своему желанию, посредством небольшой перестройки ДНК?

–В итоге…какие вообще есть успехи? -сухо спросила Доувинд. -Удалось выявить хоть какие-то его слабости?

–Да, но лишь очень немногие. К примеру, оно не растет в местах, где есть много света, но скорее просто потому, что ему привычнее в темноте, где он и родился, а не потому, что не может или свет причиняет ему боль или вред. -произнесла ученая. -Еще “Эпсилона” уязвим к тяжелым токсичным веществам, по типу ртути, а также плохо переносит очень кислую или очень щелочную среду. Помимо этого, его клетки умирают при достаточно сильном облучении, однако доза нужна такая, что любой носитель погибнет еще до того, как его организм очистится. Так что, как видишь, особо эффективных средств борьбы нет.

–Тогда как нам в данном случае поможет Итан, и его состояние? -нахмурилась Оливия. -Что-то я не до конца понимаю.

–…Ну, смотри, я сейчас попытаюсь объяснить чуть более понятно. -сказала Торчер. -Дело в том, что состояние, в котором он оказался, сродни коме. Клетки “Эпсилоны” не могут начать мутировать, потому что тогда это убьет организм носителя. Значит, оно не сможет и адаптироваться к изменению микрофлоры в теле Итана, например, к введению какой-либо вакцины, когда таковая у нас появится. Я не знаю, чем это обусловлено, но по какой-то причине “Эпсилона” старается сохранять жизнь своим носителями с крайной щепетильностью. Быть может, потому, что считает их полезными инструментами – они и выживших устраняют эффективно, и информацию собирают куда быстрее, чем он смог бы сам по себе…И именно поэтому, раз он не хочет или инстинктивно запрещает себе подвергнуть организм Итана мутациям, его генетическая структура и иммунная система остаются прежними. По сути, вся загвоздка в том, что инфекция держит под контролем его нервную систему, и нам только нужно найти способ ее оттуда убрать, какой-то патоген, который сможет выбить его оттуда, или стимулировать организм твоего друга так, чтобы он сам взбунтовался и уничтожил захватчика. Так стало более понятно?

–Да. -Доувинд озадаченно почесала лоб. -Но ведь это же не поможет мутантам, не так ли?

–Конечно нет. -покачала головой ученая. -Там уже вряд ли можно что-то поделать. Ни один патоген не справится. Но, по крайней мере, мы сможем сделать тех, кто еще не заразился, невосприимчивыми к заразе, если продолжим работать в этом направлении. И даже это будет огромным шагом вперед.

–Вот как…Ясно.

Они вышли из карцера обратно в коридор. Оливия почувствовала некоторое облегчение – все же, вид клеток и зараженных животных в них не был слишком приятным.

Повернувшись к Торчер, она спросила:

–А вам не было страшно брать меня и Итана на борт, учитывая, что мы оба можем быть заразными? Это ведь могло чем угодно обернуться.

–Могло. Но я соблюдаю технику безопасности. -ученая улыбнулась. -Я вас обоих обработала антисептиками, пока вы спали. Да и в целом, я раз в пару дней стараюсь обрабатывать все судно, и всплываю на поверхность, чтобы проветрить его. А товарищ твой сейчас под постоянным наблюдением датчиков и освещением. Так что все должно быть хорошо.

Глава 3.

Настало время для кропотливого, сосредоточенного труда. Торчер брала образцы крови и изучала их, работала с какими-то химикатами и прочими веществами, оценивала поведение микрофлоры. Оливия помогала ей, как только умела – подавала пробирки, чистила оборудование и лабораторию, мыла полы, ликвидировала мусор и меняла контейнеры с собранной мочой(ее они также очень внимательно изучали). В общем и целом, почти вся их исследовательская деятельность заключалась в анализе биологических жидкостей Айронхеджа, и как их состав менялся от присутствия клеток “Эпсилоны” в его теле. Доувинд кое-что в этом понимала – в колледже ей приходилось несколько недель изучать различные виды анализов, которые могли брать у больных, но вот все то, что затем Торчер начинала вслух рассуждать про патогены и микроорганизмы, для нее оставалось какой-то загадкой, набором непонятных, и очень мудреных слов. В микробиологии она не была сильна.

Итан же лежал на медицинском, операционном кресле, подключенный к капельнице, снабжавшей его тело необходимыми веществами, и кислородной маске, постоянно под светом не меньше десятка ламп над его головой, привязанный автомобильными жгутами и наручниками. Впрочем, все эти меры предосторожности так ни разу не пригодились – парень ни разу не шевельнулся даже на дюйм, но уж лучше было подготовиться и потом не нуждаться, чем нуждаться и не быть подготовленным.

В свободное время девушка сидела подле него, непонятно чего выжидая.

Лицо его было очень бледным и спокойным, совершенно расслабленным. Доувинд могла долгие часы подряд рассматривать его: прямой, высокий нос, острые скулы, густые брови и широкий лоб, но неподвижность, с которой он лежал, неизменно всякий раз, рано или поздно, начинала сводить ее с ума. Ей было почти физически больно видеть, как Айронхедж просто лежит, совершенно неподвижно, словно кусок мяса, в котором присутствие жизни можно было угадать лишь по нитевидному пульсу и редким, отрывистым сигналам датчиков. Лучше бы уж он бесился и рычал…

Она бы все отдала, чтобы взяться за его холодную руку и сжать онемевшие пальцы между своими, но, к несчастью, так было нельзя. Техника безопасности это запрещала.

Кроме работы над изучением инфекции в теле Итана на подлодке была еще масса других обязанностей и занятий. Торчер с невероятной придирчивостью относилась к чистоте внутри судна, и каждый день, с семи до восьми вечера они проводили генеральную уборку и проверку всех систем корабля. Раз в пару суток всплывали на поверхность, чтобы все проветрить – не то чтобы у них кончался кислород, но так было безопасней, учитывая сколько зараженных материалов хранилось на борту.

Очевидно, работать или сидеть с Итаном все время было невозможно, и в редких перерывах Оливия старалась занять себя какой-то мелочью, чтобы ни о чем не думать. Первые три-четыре дня девушка лежала до самой поздней ночи с старым добрым "Двадцать тысяч лье" Жюля Верна, но потом роман закончился. Пару раз они с Торчер играли в карты – подарок Итана по прежнему хранившийся у Оливии в рюкзаке, но ученую всегда быстро клонило в сон, и уже после одной-двух партий она отправлялась на боковую. Доувинд, оставшись в одиночестве, тоже ложилась, но не могла уснуть. Веки отказывались слипаться, и тогда она просто лежала, бесцельно пялясь в потолок.

В такие моменты одиночества Оливия часто думала, что же скажет Итану, когда у нее наконец получится его вылечить. Она изо всех сил старалась продумать, визуализировать этот момент, но выходило с трудом. Пока днем руки были заняты работой, ее стремление исцелить своего товарища и друга было непоколебимым, но стоило только наступить ночи, и к ней возвращались воспоминания, насколько же сильно инфекция искажала людей. Надежда меркла, окруженная сомнениями и страхом. Доувинд не знала, возможно ли в принципе вернуть Айронхеджа в прежнем виде. Не изменится ли в нем что-то настолько сильно, что он перестанет быть собой…Есть ли шанс полноценно возвратить ему разум.

Она так и не могла прийти ни к тому, ни к другому выводу окончательно. Нерешительность держала ее на месте. Логика, чувства – все, что могло подсказать ей путь, упиралось в непреодолимую стену. И тогда, всякий раз, рано или поздно, ее тело незаметно само собой отключалось, и, если везло и к ней не приходило никаких сновидений, через мгновение темноты снова наступало утро, и снова пора было идти с боем в новый день…

Так прошло немногим более двух недель.

*****************************************************************************************

Тишину в столовой нарушал только звук закипающего кофейника. Черная, кипящая жидкость громко булькала и шипела, становясь все более и более горячей. Доувинд стояла подле плиты, терпеливо дожидаясь, пока напиток будет готов. Раньше, до катастрофы, она не была особым фанатом кофе – Оливия пила его только когда ходила в ресторан, как деликатес, но в последнее время, после того как Торчер спасла ее, очень сильно к нему пристрастилась, и теперь без чашки горького, без единой ложки сахара кипятка не начиналось ни единое утро. Хотя, конечно, это наверняка было очень вредно для и без того не самых здоровых зубов, но ей было плевать.

Кошмары по прежнему мучили ее по ночам. И хоть Доувинд смогла к ним со временем привыкнуть, ощущение сонливости и истощения сразу по пробуждению так и не покидало ее. Кофе помогало взбодриться, и хоть как-то оставаться активной днем…

Торчер в этот момент должна была быть уже на ногах, работая в лаборатории или занимаясь еще какими-то делами по судну. Оливия в этом была уверена. Ученая всегда вставала раньше нее и практически сразу же, после очень короткого и простого завтрака, принималась за дело. Доувинд к этому очень быстро привыкла, но все же небольшое чувство зависти раз за разом укалывало ее. Ей было стыдно, что она не может двигаться с таким же напором.

Допив кофе, девушка быстро сполоснула кружку, убрала ее обратно в шкаф и пошла в ванную, чтобы умыть лицо и почистить зубы. Весь процесс занял не больше пяти минут. Закончив с утренними процедурами, Оливия направилась в лабораторию.

Как она и предполагала, Торчер уже вовсю была занята работой. Ученая, сгорбившись, сидела за микроскопом и рассматривала образец крови, взятый накануне. Что-то в нем, судя по все