Конторщица–5

Пролог

В коммуналке, что на проспекте Механизаторов, пахло мышами, огуречно-укропным рассолом, духами «Красная Москва» и звенящей тишиной, которую лишь изредка разбавляло трамвайное дребезжание, но где-то далеко, аж на проспекте.

Сама упомянутая квартира, как в принципе весь райончик на Механизаторов, могли бы считаться довольно-таки уютными, если бы не люди. Сейчас две из четырех комнат пустовали – Валерий Горшков после развода и неудачного «вразумления» непослушной супруги прятался где-то в казематах местной психушки, а пожилая соседка Римма Марковна оказалась тем ещё тёртым калачом: быстренько сориентировалась и пристроилась в приживалках у недорезанной супруги Горшкова. Остальные же обитатели – Фёдор Петров (в миру – Петров-Водкин, тунеядец и инвалид с явно липовой справкой) и многодетный крановщик Грубякин с «любимой» тёщей Клавдией Брониславовной, в борьбе за лишние квадратные метры заветной жилплощади регулярно вели кровопролитные коммунальные войны, с попеременным успехом пытаясь выжить друг друга.

Допотопное радио в недрах кухни внезапно кашлянуло и громко пожаловалось скрипучим голосом:

– Московское время, двенадцать часов!

Затем раздался треск, пощёлкивания и голос торжественно продолжил:

– В эфире передача для трудящихся «В рабочий полдень».

После этого раздалось небольшое потрескивание и голос ведущей, явно взбодрившись, с придыханием проинформировал:

– Наша слушательница, Раиса Ивановна Бобрик, швея-мотористка из поселка Хряпино, просит, чтобы мы поставили для неё песню «Бубенцы звенят, играют» в исполнении Леонида Утёсова.

Заиграла песня о бубенцах и суровой судьбе бедной невесты.

– Мама! Сделайте потише! Я же Лёшку укладываю! – возмущённо крикнула из комнаты Зинка, супруга Грубякина.

В доказательство раздался детский рёв. Музыка моментально стихла.

Когда Элеонора Рудольфовна, мать Валеры Горшкова, вошла на кухню, Клавдия Брониславовна, в старом халате и в бигуди, как раз помешивала что-то в кастрюльке, судя по запаху – манную кашу, и тихо ворчала себе под нос.

– Здравствуйте, соседушка, – слащаво расплылась в улыбке Элеонора Рудольфовна, – а что это вы концерт по заявкам сегодня не слушаете? Радио опять сломалось?

Клавдия Брониславовна зло вспыхнула и принялась ещё активнее перемешивать кашу.

– Да, какое там радио! – расстроенно проворчала она, – Зинаида Алёшеньку спать сейчас укладывает, вот и стараюсь не шуметь. Как же это всё надоело, если б вы только знали! Невозможно в такой тесноте жить – ни радио не послушать, ни телевизор посмотреть! Сил моих больше нету!

– Да, кошмар, – с готовностью поддакнула Элеонора Рудольфовна, набирая воду в чайник, – с возрастом всё больше хочется тишины и спокойствия.

– И главное, зятю всё никак квартиру не дают!

– А вы в профком писали? – подкинула дровишек Элеонора Рудольфовна.

– Да что там писать! – аж вскинулась Клавдия Брониславовна, и, понизив голос до шепота, чтобы Зинка не услышала, тревожно продолжила, – он же, гад такой, хоть и ударник на производстве, но в Партию наотрез вступать отказался. Представляете? Но это то ладно, но он же прилюдно заявил на партсобрании, дебил такой! Критиковать начал, скотина! Вот теперь с квартирой и маринуют. А я говорила Зинке, не выходи за него! Так кто ж меня послушается?!

От злости Клавдия Брониславовна так резко сдёрнула кастрюльку с конфорки, что чуть не расплескала всю кашу.

– «Кто ж меня, мамо, с четырьмя детьми замуж возьмёт?» – перекривила она Зинку гнусным голосом и, торопливо оглянувшись на дверь, не услышала ли Зинка, продолжила жаловаться, – лучше бы без этого своего замужа сидела. Давно бы уже квартиру, как матери-одиночке, дали бы.

– Ну да, как раз вон в новом микрорайоне дома строятся, с улучшенной планировкой, – поддакнула Элеонора Рудольфовна, с удовольствием ковыряя больное место соседки, – трёхкомнатную сразу дали бы вам. Ой, не выключайте газ, я чайник поставлю.

Клавдия Брониславовна только яростно засопела и принялась мыть посуду.

– Там же и парк рядышком, и до поликлиники всего две остановки, – продолжила сыпать соль на рану Элеонора Рудольфовна, откручивая газ побольше, – я вот одна живу в двухкомнатной квартире. Какая красота, скажу я вам! Что хочу – то и делаю. И никто мне не указ!

– Если бы этого алкаша Петрова выжить, – мечтательно протянула Клавдия Брониславовна, – можно было бы расширить жилплощадь. Да и комната Миркиной вон пустая стоит, никак не подобраться!

– Ну ничего, вот скоро мой Валерочка вернется и наведёт тут порядок…, – торжественно сообщила Элеонора Рудольфовна, с заговорщицким видом.

– А как же…? – округлила глаза Клавдия Брониславовна и осеклась на полуслове.

– Что как же?

– Ну, Лидия как же?

– Аааа… тварь эта! – зло фыркнула Элеонора Рудольфовна, пыл которой сразу поутих.

Теперь уже Клавдия Брониславовна с удовольствием прошлась по нервам соседки:

– Она же его сразу посадит.

– Да нет, не посадит, – покачала головой Элеонора Рудольфовна, засыпала в заварник чаю и залила кипятком, – забрала она заявление, мне Семён сразу позвонил. Так что Валерочка выйдет и наведёт здесь порядок!

– А когда выйдет? – напряглась Клавдия Брониславовна, которую новость о возвращении соседа совсем не обрадовала.

– Да на следующей неделе должен. Там комиссия по вторникам заседает. Значит, или во вторник, или в среду. – Элеонора Рудольфовна достала из буфета пузатую чашку и небольшую фаянсовую сахарницу.

– А почему это она вдруг заявление забрала? – продолжила любопытствовать Клавдия Брониславовна.

– Точно не могу сказать, но Семён что-то такое говорил, что ей для характеристики это не надо.

– А куда характеристика?

– Говорят, на повышение опять идёт, мразота такая, но куда точно – не знаю, – голос у Элеоноры Рудольфовны от обиды дрогнул и сахар просыпался мимо чашки. – И вот где справедливость?! Была чушка чушкой! Замухрышка зачуханная, тупица никому не нужная! Я её из болота колхозного вытащила, в люди вывела! А она, тварь неблагодарная, сколько зла нашей семье принесла!

– Да уж, – согласилась Клавдия Брониславовна, вытирая помытую кастрюльку вафельным полотенцем, – смотреть на неё тошно.

– А вы давно её видели?

– Да нет, приезжала тут пару дней назад. И знаете, соседушка, костюм на ней импортный, венгерский. Я такие в «Военторге» видела, но там всего пару штук выбросили и то, маленькие размеры. Не иначе блат у нее там есть.

– Не удивлюсь, как она его получила! – фыркнула Элеонора Рудольфовна.

– А на Свете курточка тоже импортная, розовая. У нас ни у кого из детей таких курточек нету. И где она только берет всё это?!

– Светлана – моя внучка! А она отобрала, тварь такая, воспользовалась обстоятельствами, что Олечка ответить ей не могла, жизненные трудности у неё были… А я болела тогда, тоже помочь ничем не смогла. Вот так мы и потеряли Светлану.

– Кошмар какой, – равнодушно поддакнула Клавдия Брониславовна, для поддержания разговора.

– Но ничего, недолго ей осталось за мою внучку деньги от государства тянуть. Вот вернется Олечка и мразь эта за всё ей ответит!

– Да вы что?! А когда вернется? – от любопытства Клавдия Брониславовна даже перетирать тарелки бросила.

– В октябре. Через месяц, – похвасталась Элеонора Рудольфовна.

– А что же так? Не понравилось ей в Чехословакии? – не удержалась от тонкого ехидства Клавдия Брониславовна.

– Да просто климат не подошел, – выкрутилась Элеонора Рудольфовна и, чтобы сбить соседку с неприятной темы, добавила, – она же лучшая актриса в нашем городе, очень талантливая, её здесь с руками-ногами в театр возьмут.

– А Света?

– Конечно, и Светлану она обязательно заберёт, – безапелляционным тоном продолжила развивать наболевшую тему Элеонора Рудольфовна.

– И где они жить будут? – съехидничала Клавдия Брониславовна. – У вас?

– Да зачем у меня-то? – недовольно отмахнулась та, – отец Светланы квартиру же ей оставил. Трёхкомнатную. Вот и будут там жить. Может, ещё и я к ним перееду.

– Да что вы говорите! А разве её Лидия к рукам не прибрала?

– Вот как раз потому эта дрянь и оформила на Светлану опекунство! Из-за квартиры!

– Ну примерно так я и думала, – заявила Клавдия Брониславовна и, высунувшись в окно, крикнула, – Павли-и-ик! Пашенька-а-а! Иди кашку кушать! Иди сюда, гад такой!

Элеонора Рудольфовна подхватила чашку с чаем и ушла, оставив после себя еле уловимый запах нафталина и старости.

– Ну да, ну да, как же! Актриса она талантливая! – чуть слышно проворчала себе под нос Клавдия Брониславовна, отходя от окна, – знаем мы таких актрис, насмотрелись. Хотя если у них с Валеркой получится поставить эту выскочку Лидию на место – это будет просто прекрасно!

Глава 1

– Лидия! – сварливым голосом сказала Римма Марковна и я внутренне напряглась, сейчас начнется.

– Слушаю, – пришлось ответить. Римма Марковна не любила пассивности в разговорах и отделаться общими междометиями у неё не прокатывало.

– На выходные нужно ехать в Малинки! – строго заявила она. – Поедем все на два дня.

– Зачем? – поморщилась я, на выходные у меня были другие планы.

– Как это зачем? Как зачем?! – аж подпрыгнула от возмущения Римма Марковна, – нужно перевезти банки с консервацией, заквасить капусту. Да и грибы пошли. Вон Роговы позавчера два ведра опят и целый бидончик груздей привезли!

– Ну давайте, я вас в субботу утром отвезу, а потом в воскресенье обратно заберу? – предложила я, внутренне вздыхая, что подрыхнуть хотя бы до девяти утра на эти выходные мне явно не светит.

– Лидия! – возмутилась Римма Марковна, – а что, на старости лет я должна сама на яблоню лазить за яблоками?

– Светка поможет, – привела убойный, на мой взгляд, аргумент я.

– Но я не могу! – высунулась из комнаты мордашка Светки.

– Что значит не могу? – начала закипать Римма Марковна, – это ещё что за фокусы такие?

– Это не фокусы! – с обидой в голосе воскликнула Светка, – мы же с ребятами договорились макулатуру собирать.

– Подожди, Света, – попыталась вспомнить я, – разве сбор макулатуры у вас на субботу назначен? По-моему, на родительском собрании классная руководительница говорила, что во вторник всё будет.

– Ну и что, что во вторник! – закричала Светка, – просто мы хотим собрать наперёд побольше макулатуры, а во вторник же все побегут собирать, и мы сможем только немножко. А нам надо, чтобы у нас больше всех было. Мы должны получить первое место в соревнованиях! Как ты не понимаешь этого!

– Света, но и ты пойми, у вас будут и пионеры собирать, не только вы, – попыталась вразумить упрямого ребёнка я, – ты хоть соображаешь, что здоровый семиклассник один унесет столько макулатуры, сколько вы всем классом?

– Пионеры будут металлолом собирать, – чуть насмешливо, словно неразумному дитяти, объяснила мне Светка, – а макулатуру – только октябрята.

– Но ты же ещё не октябрёнок даже…

– Ну и что! Ты что, не понимаешь разве?!

– Извини, не понимаю, – призналась я, – объясни.

– Если у нас будет первое место за сбор макулатуры и грамота, то, когда нас будут принимать в октябрята – все захотят в мою звёздочку. И я выберу самых лучших.

– Света, но ты же не одна будешь собирать макулатуру? И другие ребята будут.

– Да! – запальчиво огрызнулась Светка, – еще со мной будет Толька Куликов, Санька, Мишка и Васька из третьего дома.

– О! Да ты с Куликовым пакт о примирении заключила, я смотрю? И с третьедомовцами?

– Да! Заключила! – вскинулась Светка, – они поддержали мой план. И они тоже хотят себе лучших ребят в звёздочки отобрать.

– А как макулатуру потом делить будете? Первое место же одно только.

– Ты совсем ничего не понимаешь, – вздохнула Светка, изумляясь моей непонятливости, – мы будем работать группой, впятером, займем первое место и получим грамоту, а когда станем октябрятами каждый из нас возглавит свою звёздочку!

– Света, а если вас всех в одну звездочку определят? – удивилась на такой гениальный рейдерский захват юных октябрят я. – И что тогда?

– Ну тогда командиром буду я!

Римма Марковна, которая молча и терпеливо слушала наш спор, наконец, не выдержала и поставила точку в дискуссии:

– В общем так. В субботу с утра в Малинки поедем все, а вернемся в воскресенье, – проворчала она. – И нечего свои аферы на выходных проворачивать.

– Но я вообще-то планировала в субботу сходить в парикмахерскую, – возмутилась я.

– Ничего не знаю! Яблоки собирать надо. И грибы.

Этот день ничем не отличался от других рабочих дней в депо «Монорельс»: туда-сюда сновали рабочие и конторские служащие, а в директорском кабинете, как всегда по четвергам, шло рабочее совещание. Обычно сначала Иван Аркадьевич начинал из самых важных объявлений, затем прогонял по рабочим вопросам.

Однако сегодня привычный порядок был слегка нарушен.

– Знакомьтесь, товарищи. Это – Кашинская Татьяна Сергеевна, – представил Иван Аркадьевич хрупкую миловидную женщину в скромном сером костюме, которая застенчиво покраснела при упоминании её имени.

Все с повышенным интересом принялись разглядывать новенькую.

– Товарищ Иванов пока поработает на месте Мунтяну. Там как раз нужно технику безопасности подтянуть, а вот коммунистической агитацией и пропагандой у нас теперь займется Татьяна Сергеевна.

Народ с жадным любопытством впитывал подробности.

– Татьяна Сергеевна, это Лидия Степановна Горшкова – кивнул на меня Иван Аркадьевич. – Она ваш непосредственный руководитель. Все рабочие вопросы будете решать с ней.

– Очень приятно, – мило улыбнулась я.

Кашинская чуть робко вернула мне доброжелательную улыбку.

«Сработаемся», – мелькнула у меня мысль.

– Иван Аркадьевич, – на всякий случай уточнила я, – получается это направление обратно мне возвращают?

– Да, приказ будет сегодня, – коротко кивнул он и переключился на другие насущные вопросы.

После окончания совещания я подождала Кашинскую и предложила ознакомить её с коллегами и вверенным ей фронтом работ.

Сначала мы прошлись по всем кабинетам, где я представила её сотрудникам конторы, затем повела в промзону. Правда показала лишь издали, водить по грязным цехам в её белых туфельках на высоком каблуке показалось мне негуманным. Вот завтра как раз буду там акты подписывать и её заодно возьму. Нужно только не забыть предупредить, чтобы взяла старую удобную обувь (гибель моих апельсиновых лоферов я не могла забыть до сих пор). Хорошо, что мы женщины и понимаем друг друга.

В кабинете Лактюшкиной пришлось краснеть – там, как обычно, шла бойкая торговля косметикой. Я укоризненно взглянула на Репетун, мол, чего в первый день перед новенькой палишься, но та сделала большие невинные глаза и воодушевлённо предложила:

– Девочки! Как хорошо, что вы сейчас заглянули! У меня как раз новые кремы для лица и рук есть. Польские. Есть еще тени, и они с перламутром!

– О! Тени! А какой цвет? – живенько включилась в обсуждение Кашинская, и у меня отлегло от сердца – наш человек.

Репетун тут же защебетала, остальные бабоньки окружили и стол, и новенькую, и принялись наперебой расхваливать косметику, саму Кашинскую, Лактюшкину, меня и заодно всю нашу контору депо «Монорельс».

В общем, еле-еле я вырвала Кашинскую из цепких лап наших дамочек.

– А это наша Ленинская комната, – я отперла дверь и пропустила Кашинскую внутрь.

После того бесславного «пиара» товарища Иванова в городской газете, в Ленинской комнате навели образцово-показательный порядок, подкрасили, побелили и установили монументик В.И. Ленину, побольше и поновее. Но при всем при этом даже невооруженным глазом было видно, что после косметического ремонта Ленинскую комнату открыли явно впервые.

– Проветрить здесь надо, – вздохнула я и попыталась распахнуть форточку, которая намертво «приклеилась» к раме после покраски.

– А что, работники разве не пользуются Ленинской комнатой? – задала Кашинская тот вопрос, которого я так боялась.

– У нас же здесь ремонт был, – дипломатично увильнула в сторону я, продолжая тщетно терзать заевшую форточку, – потом краска долго сохла. Теперь, я надеюсь, с вашим приходом работа в Ленинской комнате наладится.

– Конечно, – кивнула Кашинская и осторожно прошлась по газетам, застилавшим посередине свежевыкрашенный пол.

– Вы здесь пока обустраивайтесь, – вздохнула я и указала на небольшую комнатку сбоку, – вон ваш кабинет. Там все материалы. План с мероприятиями – на столе. Я сейчас скажу Зое Звягинцевой, она придет. Обсудите с нею ваш график на ближайшие две месяца И покажете потом мне.

– Она тоже в отделе пропаганды?

– Да нет, она у нас на общественных началах, – вздохнула я, – активистка она у нас на предприятии. А так-то Зоя в отделе кадров трудится.

– А кто тогда у меня в отделе? – спросила Кашинская, смягчив вопрос приятной улыбкой.

– Понимаете, как такового отдела у нас нет. Есть должность, но это не совсем то… – замялась я. – Как бы вам объяснить… товарищ Иванов… он совмещал…

– Я всё понимаю, – кивнула Кашинская, – в смысле понимаю, что именно он совмещал. Но я-то не так. Не оттуда. Поэтому хочу сразу расставить точки над «i». Чтобы знать, на кого можно рассчитывать.

– Это правильно, – похвалила её я, вспомнив, как меня, словно щенка в омут, бросили на должности заместителя без каких-либо объяснений и поддержки, и как пришлось воевать со всеми. – Но я всегда на месте, Татьяна Сергеевна. Так что любую помощь и поддержку мы вам окажем.

Вернувшись к себе, первым делом я вызвала Зою. Как и обещала Кашинской, нужно озадачить её и отправить в Ленинскую комнату: сентябрь только начался, а отчёты по мероприятиям уже требуют. Вот пусть и займутся вместе.

Кашинская произвела на меня вполне благоприятное впечатление, очень надеюсь, что работу она покажет хорошо и с коллективом сработается.

Пока Зоя не спустилась, я решила быстренько накидать план для Марлена Ивановича по обучению кадров. Зарывшись в инструкции и приказы, я вздрогнула, когда в дверь раздался громкий стук.

– Заходи, Зоя! – крикнула я, торопливо допечатывая последний абзац, пока не забыла мысль.

Но это была не Зоя. В кабинет заглянула Репетун.

– Лидия, можно? – спросила она.

У меня совершенно не было лишнего времени, но отказывать было не удобно:

– Да, но, если быстро, – вздохнула я, отрываясь от недопечатанного листа. Проклятая идея по подготовке кадров сразу же вылетела из головы.

– Я быстро, – кивнула Репетун. – Спрошу только.

– Давай, – разрешила я. После того случая с подставой Барабаша и последовавшей совместной пьянкой у меня на Механизаторов, наши отношения были какими-то непонятными – мы и подружками ещё не стали, но и просто коллегами уже не были. Так, серединка на половинку. Возможно, это называется словом «приятельница», не знаю, как правильно.

– А это правда, что ты на Москву намылилась? – в лоб задала вопрос она (наедине она обращалась ко мне на «ты»).

– С чего ты взяла? – удивилась такой осведомлённости я.

– Да так, слухи, сплетни, – неопределённо отмахнулась Репетун.

– Не могу тебе ничего конкретно ответить, – пожала плечами я. – Я сплетни не собираю. И бегать опровергать их не собираюсь.

– Да я всё понимаю, – усмехнулась Репетун, – не кипятись. Просто если ты надумаешь двигать на Москву, то возьми и меня с собой, пожалуйста. Очень тебя прошу.

Не дожидаясь моего ответа, она выскочила из кабинета, оставив меня в глубокой задумчивости.

Допечатать злосчастный абзац опять было не судьба – в кабинет вошла Зоя.

И вид у нее был решительный.

Она с размаху плюхнулась в кресло напротив и выразительно уставилась на меня большими грустными глазами. В воздухе запахло проблемами.

– Значит так, Зоя, – я решила не давать ей инициативу, а то сейчас начнётся, – записывай. Первое. Идёшь к Кашинской. Татьяна Сергеевна Кашинская, я её к вам приводила знакомить.

Зоя кивнула.

– Она у нас вместо Иванова. Так вот, идёшь к ней, и вы до обеда составляете план мероприятий на сентябрь и октябрь.

– Но нужно же на квартал.

– Знаю, – согласилась я, – но хочу посмотреть на неё в работе. Так что давай сперва на два месяца.

Зоя опять кивнула.

– После обеда придёте обе ко мне. С планом. – Я заглянула к себе в блокнот. – Ага… ну на сегодня пока всё, можешь идти работать.

Но Зоя даже не пошевелилась, поудобнее устраиваясь в кресле (я уже несколько раз хотела заменить эти, доставшиеся от Урсиновича кресла, на жесткие стулья, а то выпроваживать посетителей всегда ох как трудно).

– Что-то случилось? – со вздохом прервала паузу я.

Зоя смущённо замялась:

– Лида, я не знаю, что делать, – плаксиво начала она, – он детей мне не отдает… и развод требует…

– Ну, так, а что ты хотела? – пожала плечами я, – ты же сама недавно просила в село их отправить.

– Но я тогда совсем потеряла голову от любви! – всхлипнула Зоя.

– А где гарантия, что ты опять не потеряешь? Повторно? – безжалостно ответила я. Зоя уже изрядно заколебала меня своими проблемами, половина из которых существовали исключительно у неё в голове.

– Лида-а-а-а… – заныла она, – Ну, что мне делать?

– Всё зависит от того, что ты сама хочешь.

– Не знаю! Не знаю я уже, чего я хочу! – разрыдалась Зоя, закрыв лицо руками, плечи её затряслись.

– Ну, а если ты сама не знаешь, то, что тебе могу посоветовать я?

– Что мне делать, Лида-а-а? – пошла по второму кругу Зоя.

Я вздохнула. Ну не выгонишь же её в таком состоянии. Да и не отстанет она. Придётся оказывать посильную психологическую помощь:

– Значит так, – сказала я. – ты готова слушать мой ответ, или так, порыдать просто зашла?

– Готова, – высморкалась Зоя.

– Тогда слушай. Первое. Успокойся. Дай себе дня два. Или три. Просто на то, чтобы прийти в себя. Лучше возьми отгулы. Или больничный. И езжай в деревню, на природу куда-нибудь, в лес. Можно на огород к матери, если задалбывать разговорами не будет. Ты должна полностью перезагрузиться.

– Что сделать? – не поняла Зоя. В этом времени еще не знали таких методик и слов.

– Очистить свои мысли от тревог и успокоиться, – пояснила я.

– Но я не могу успокоиться, – завелась Зоя, – он же не отдает мне детей…

– Зоя! Ты меня слышишь? Я говорю тебе, как сделать. Давай ты сначала сделаешь это. А потом будешь меня перебивать.

– Извини, я не перебиваю, просто я…

– Дальше. В деревне, на природе, ты просто думай. Думай о том, чего от этой жизни хочешь именно ты. Потом, возьми листок бумаги и выпиши все свои мысли, желания и фантазии. Даже самые-самые фантастические.

– Ага, типа я хочу на луну, – фыркнула Зоя.

Хорошо, хоть рыдать перестала.

– Можешь и про луну, если надо, – кивнула я. – Записываешь всё это в столбик. А потом, когда всё-всё-всё запишешь, сядь и подумай. К примеру – почему тебе хочется именно на луну? Может быть причина не в луне, а в том, что тебе хочется одиночества? Или же наоборот – признания от коллег за геройское освоение Луны, или же острых ощущений или что-то ещё подобное. Поняла?

Зоя кивнула.

– И вот когда ты возле каждого своего желания определишь настоящую причину, причем делать это надо честно, даже если правда нелицеприятна и от неё стыдно. Пишешь только правду. Всё равно никто, кроме тебя, этот листочек не увидит. Так вот, когда ты поймёшь, чего хочешь, сходи погуляй. В лес, в поле, по дороге. Одна. И думай. Ходи и думай об этом своём желании. Если после прогулки оно тебе не кажется дурацким, значит вот оно, ты нашла истинную свою мечту и цель. Это понятно?

– И зачем это всё мне?

– Потому что, когда ты поймёшь, чего хочешь именно ты, тебе будет легче выстроить план по выполнению этого. Так ясно?

– Вроде ясно.

– А потом начинай писать варианты, как всё это выполнить. Если сама не справишься, приходи, помогу. Договорились?

– Спасибо тебе, Лида, – на лице Зои, впервые с того момента, как она вернулась, появилась робкая улыбка.

Надеюсь, у неё получится.

Большие напольные часы в виде барельефа с Гераклом, разрывающим Гидру, подарок от горисполкома на юбилей депо «Монорельс», уже пробили девять вечера, а хозяин кабинета еще даже не думал идти домой. Он перевернул последнюю страницу очередного документа и устало откинулся на спинку кресла, разминая затёкшую шею.

В дверь раздался стук (секретарь уже давно ушла домой, просто он был не из тех руководителей, которые держат подчинённых до тех пор, пока сами не уйдут).

– Войдите, – сказал хозяин кабинета.

В открывшейся двери показалась голова Альбертика.

При виде своего бывшего заместителя Иван Аркадьевич поморщился.

– Разрешите? – спросил Альбертик, сделав вид, что не заметил реакции шефа.

– Что-то срочное? – довольно неприветливо спросил Иван Аркадьевич, но выгонять не стал.

– Согласовать нужно, – смущённо замялся Альбертик.

После того случая с превышением полномочий, пока идёт служебное расследование, Альбертика отстранили от руководящей должности, однако он продолжил исполнять обязанности, связанные с несколькими производственными направлениями. Понимая, что положение у него хуже некуда, был он ниже травы, тише воды.

Вот и сейчас не стал показывать гонор и положил перед Иваном Аркадьевичем листок бумаги.

– Что это? – поморщился шеф, закуривая сигарету.

– Это предложение для метрологов, – с готовностью ответил Альбертик, – мы в этом квартале обязались выполнить план поверки оборудования досрочно. А если мы сделаем именно так, то не только досрочно выполним, но и перевыполним наши обязательства на триста процентов.

– Хм… а ведь неплохо, – вчитался в отпечатанные строчки Иван Аркадьевич и выпустил струю дыма, – а нас потом не обяжут каждый квартал выдавать такой процент?

– А мы не будем вносить в основной план, – хитро ухмыльнулся Альбертик.

– Ну что же, неплохо, очень даже неплохо, – сдержанно похвалил Иван Аркадьевич, и, демонстрируя, что Альбертик еще не в фаворе, хмуро добавил, – у тебя всё?

– Нет, еще один момент, если позволите, – сконфузился Альбертик и быстро добавил, – у нас последняя партия монорельсовых балок поступила с браком. И замять это дело не получится. Чтобы не подставляться самим, предлагаю вернуть всю партию обратно и потребовать замены, в рабочем порядке.

– А как это провернуть, чтобы никуда «наверх» не вышло?

– Ну смотрите, они нам еще консольные двухплечевые краны должны поставить, поэтому ссориться не захотят. Я могу съездить к ним и переговорить тихонько.

– Ну, попробуй, – вздохнул Иван Аркадьевич, чуть смягчившись.

– Я сделаю! Всё сделаю! – с готовностью закивал Альбертик, – Вот только…

– Что? Не юли! – рассердился хозяин кабинета, который сильно устал за этот нескончаемый рабочий день. А тут донимают непонятно чем.

– Да вот… Есть один момент… нужно же у Лидии Степановны согласовать, – потупился Альбертик.

– Ну так и согласуй.

– Ну… понимаете…

– Что ты мнешься, как баба?

– Она же на меня обижена, – покаянно склонил голову Альбертик.

– Ну и что, что обижена? – не понял Иван Аркадьевич, – Я вот тоже на тебя обижен и что с того?

– Ну вы – мужик, – подольстил начальству Альбертик, – А Лидия – женщина. Импульсивная причём. Ей трудно переступить через своё отношение. А можно через вас оставить служебку на подпись?

– Вот ититьтвоюмать! – вызверился Иван Аркадьевич, – Мне делать нечего, только в ваших разборках участвовать!

– Ну тогда она не подпишет, – грустно захлопал глазами Альбертик, – а вот если вы лично ей служебку дадите – то согласует, куда она денется.

– Ладно, оставляй, – вздохнул Иван Аркадьевич и попросил, – и скажи там Семёнычу, что я еще часика полтора посижу. Работы навалилось что-то совсем много.

Глава 2

По аллее у Дома культуры навстречу нам шла молодая женщина, лет двадцати – двадцати пяти, в коротком, по нынешней моде, легком плаще и в ярко-бордовых лакированных туфлях на высоких каблуках. За руку она вела без умолку болтающего совсем ещё мелкого карапуза в зелёном картузе с помпоном.

Я так засмотрелась на эти её обалденные туфли, что от неожиданности чуть не споткнулась, когда Светка вдруг выдала:

– Мама, я хочу братика! Как этот! Смотри, какой миленький!

Чтобы отвлечь ребёнка от опасной темы нужно сразу же переключить его внимание, это я прекрасно помнила ещё из той, моей прошлой жизни. Поэтому я быстро сказала:

– И что же ты, Светка, будешь теперь со сбором макулатуры делать?

Тема оказалась настолько благодатной, что всю оставшуюся дорогу от магазинов, куда мы ходили покупать резиновые сапоги для походов по лесу и заодно кое-каких продуктов, Светка возмущалась. Мол, деспотичная Римма Марковна не разделяет её позиции на первенство среди октябрят, потому что для неё какие-то паршивые грибы и яблоки дороже личного счастья Светки. А личное Светкино счастье, по мнению самой Светки, как раз и заключалось в том, чтобы в никакие Малинки на выходные не ехать, а лучше собрать всю макулатуру в городе, занять первое место и показать им всем.

– Ты понимаешь? Понимаешь?! – горячилась она, аж подпрыгивая от переполнявших эмоций, – от этого же зависит всё!

– Ну разве других конкурсов больше не будет? – попыталась смягчить Светкино недовольство я.

– Будет! Смотр стенгазет будет, – отмахнулась Светка, – но это всё не так серьёзно, как макулатура. Да и рисую я не очень, а у Ленки Ежовой из первого «А» старший брат художник. Вот он как нарисует, и её стенгазета сразу все первые места займёт! А Ирка Куничкина из первого «В» так вообще стихи пишет. Так что ничего мне не светит.

– Ну у вас же честное жюри будет, – проявила педагогическую толерантность я, хотя сама прекрасно помнила мой прошлогодний дебют со стенгазетой и как там всё происходит. – Если ты интересно всё оформишь, то вполне можешь и победить.

– Нет, я лучше макулатуру собирать буду, – упёрлась Светка и тут же добавила, без всякой логики, – и я очень хочу маленького братика!

В спорах мы дошли до подъезда, где на лавочке примостились соседские старушки – Варвара и Клавдия. Они со смаком лузгали семечки и обстоятельно обсуждали последние новости:

– У Райки из третьего дома скоро ребеночек будет. Она потому на всё лето в деревню к своим и уехала.

– Не может быть, у неё же и так четверо.

– А я вам говорю…

– Добрый день! – громко поздоровалась Светка и неожиданно заявила. – Ага, ага, а у меня скоро будет братик! Мама Лида мне купит!

Я аж растерялась от такого Светкиного вероломства, а обе старушки уставились на мой живот блестящими от любопытства глазами. Новость настолько их потрясла и ошеломила, что всегда жадноватая Клавдия даже не обратила внимания, как семечки из бумажного кулька посыпались на землю.

Ну всё, капец, вот это я реально попала.

А дома я угодила прямо в цепкие руки Риммы Марковны.

– Лидия, – сказала она, принимая у меня из рук авоську с продуктами и дождавшись, когда Светка ускакала в комнату, – Я тут подумала…

У меня нехорошо ёкнуло сердце. Прекрасно зная, что ментальные озарения Риммы Марковны не всегда носят безобидный характер, я напряглась:

– О чем?

– Капусту же солить надо, – веско и безапелляционно сообщила она и требовательно взглянула на меня, проверяя реакцию.

– Ага, – ответила я, ещё не понимая, к чему весь этот разговор.

– Я хочу не в банки, а в бочку. Так она более хрустящей получится и дольше хранится будет.

– Ну ладно, – облегчённо пожала плечами я и принялась разуваться.

Но рано я радовалась. Приняв моё согласие за слабость, Римма Марковна ринулась в наступление:

– А как, по-твоему, я эту бочку из погреба выкачу? Она же тяжелая.

– Ну я сама выкачу.

– Нет! Ты надорвешься!

– Ну тогда вместе выкатим.

– Нет, Лида, у нас большая дубовая бочка. Мы с тобой не сможем.

– И что делать? – спросила я, и, как оказалось, это было моей стратегической ошибкой.

– Придётся попросить кого-то из соседей, – проворчала Римма Марковна и быстро перевела тему.

Я всё ещё находилась под впечатлением от Светкиного коварства, и внимания на последнюю фразу не обратила. А зря.

Последний рабочий день на этой неделе в депо «Монорельс», как обычно, начался с летучки, причём в расширенном составе, конкретно для конторских служащих.

Вчера я вызвала Кашинскую и Зою, и мы очень подробно обсудили график мероприятий на сентябрь-октябрь и договорились, что на летучке каждая выступит с краткой информацией за свой участок работ. Работы мы разделили: общие мероприятия (товарищеские собрания, политинформации и всякие агитбеседы) остались за Зоей, а вот внешние – перешли к Кашинской (24 сентября – день машиностроителя и 3 октября – день создания профсоюзов, которые мы решили провести с привлечением членов от горисполкома и ветеранов труда. Кроме того, планировалась большая лекция от какого-то доцента, который должен был рассказать о солнечных затмениях, одно из которых произошло буквально месяц назад). Поэтому на сегодняшнюю утреннюю летучку я шла со спокойной душой – хоть в этом вопросе у меня идеальный порядок. Потому что в остальном – так себе: вон Марлен Иванович опять нахомутал с целевиками и я теперь не могла ничего придумать, как заткнуть прореху в планировании и не рассердить Ивана Аркадьевича.

Начало летучки поставило меня в тупик.

– Давайте послушаем Лидию Степановну и её группу, и потом уже перейдем к метрологам, там сейчас прорва работы, – сказал Иван Аркадьевич и уставился на меня в ожидании.

Кабинет, как обычно, был битком набит, я поискала глазами своих докладчиков: Зоя прилежно сидела у окна, сложив листы с докладом на коленях и, судя по шевелящимся губам, беззвучно перечитывала текст, а вот Кашинской я что-то не видела.

– Начнет Зоя Звягинцева, – сказала я, надеясь, что Кашинская просто заблудилась и сейчас прибежит, – затем продолжит Татьяна Сергеевна.

– А где она? – не дал мне выкрутиться Карягин.

– Сейчас должна подойти, – ответила я, и мы все переключились на Зою.

Та быстренько и прилежно оттарабанила свои мероприятия.

В кабинете повисла пауза. Кашинской не было.

– Хорошо, – похвалил Иван Аркадьевич Зою, и та, вспыхнув от удовольствия, уселась на своё место, – давайте следующего докладчика.

– Товарищ Кашинская ещё не подошла, поэтому я пока доложусь о подготовке молодых кадров… – начала я, но Иван Аркадьевич раздражённо перебил:

– Лидия Степановна, давайте не прыгать туда-сюда по всем вопросам. Мы так ещё больше запутаемся. Извольте закончить с мероприятиями и потом уже расскажете об учёбе.

Я подавила негодование, мы вчера набросали только общую канву, и Кашинская обещала самостоятельно расписать наполнение мероприятий. И вот что мне сейчас говорить?

Но никуда не денешься, пришлось выступать. Кратко я доложила, что у нас планируются три больших мероприятия: два посвящены таким-то важным датам, и одна – лекция от учёного.

– Давайте подробнее, как будем день создания профсоюзов отмечать? Напомните, когда дата?

– Третьего октября, – сказала я, внутренне холодея, но что-то говорить было надо, и я добавила, – Мы планируем привлечь членов от горисполкома и ветеранов труда…

– А кого конкретно от горисполкома? – заинтересовался Иван Аркадьевич. – Я в понедельник там буду выступать, так передам приглашения.

– Кандидатуры еще в обсуждении, – выкрутилась я. – До конца дня список подам вам.

Вчера мы очень детально и обстоятельно перебрали их все, набросали список, который унесла с собой Кашинская, пообещав оформить, как надо.

– Плохо, что в обсуждении, – нахмурился Иван Аркадьевич, – до праздника чуть больше двух недель осталось, а у вас кандидатуры только в обсуждении.

Я начала по памяти перечислять кандидатуры, но Иван Аркадьевич остановил:

– Мне сейчас не надо вот этого вот всего, Лидия Степановна, – недовольно поморщился он, – не будем гадать на кофейной гуще! Я хочу видеть список перед глазами. А списка нет. Давайте впредь готовиться к совещаниям более ответственно. А сейчас переходим к метрологам…

Я села на место с пылающими щеками. Со своего угла сделала большие глаза Зоя.

Летучка продолжалась. Кашинская так и не подошла.

После совещания я отправилась к себе в кабинет, внутренне кипя от раздражения. Сегодня планировала посетить промзону, но, зная Ивана Аркадьевича, стопроцентно начнет мариновать с этими кандидатурами и дёргать туда-сюда.

Вот терпеть не могу, когда планы нарушаются из-за ерунды.

Хотя, может, она заболела?

Этот вопрос я и высказала Зое, которая пулей побежала за мной.

– Нет, я её точно видела, когда на работу шла, – покачала головой Зоя. – Мы еще на проходной поздоровались…

– Вообще тогда ничего не понимаю, – удивилась я, – ну не могла же она на двух этажах среди десятка кабинетов заблудиться? Летучка шла почти два с половиной часа, за это время всю территорию монорельса можно было трижды обойти.

– Может плохо стало? – предположила Зоя, – я в позапрошлом году мероприятие с ударниками из ДнепроГЭСа вела, так от волнения у меня так живот прихватило, что чуть не опоздала.

– Да не могла она два с половиной часа в туалете просидеть, – не согласилась я, – не холера же у нее, и не тиф.

Я нажала кнопку коммутатора и велела Людмиле позвать Кашинскую. На часах было уже больше одиннадцати, а мы договаривались в десять сходить на промзону.

Пока я ждала Кашинкую, Зоя снова завела старую пластинку:

– Лида. Я вчера думала над твоими словами. И всю ночь не спала – думала.

Я мысленно вздохнула.

– И поняла, что ты права, – сказала она, – поэтому я напишу сегодня заявление на отгулы, у меня их три. Вместе с выходными почти неделя получится. Поеду к тетке, она живёт на хуторе, почти в лесу. И главное, она совсем уже глухая, так что я буду и на природе, и молчать. Обдумаю всё, как ты и сказала…

– Молодец, – сдержанно похвалила я. – Можешь взять с собой книгу, но только классику, лучше о природе, что-то нейтральное.

– Да нет, я ей погреб побелить хочу, и в доме нужно перестирать все, на огороде кабаки собрать. Работы там хватает. И думать можно сколько угодно.

– Но в лес ты обязательно сходи, – посоветовала я, – деревья пообнимай, на земле посиди, если дождя не будет.

– Лидия Степановна, Ленинская комната закрыта, Кашинской я не нашла, – отрапортовала Людмила по телефону.

Я велела ей продолжить поиски, а сама, с недобрыми предчувствиями выпроводила Зою. Нужно еще подготовить папку с документами для промзоны. Может, хоть после обеда получится сходить туда.

Не успела я вытащить нужные бумаги, как в дверь постучали.

– Заходите, Татьяна Сергеевна! – крикнула я.

Дверь открылась и в кабинет вошла… Щука.

После тех разборок в кабинете у Ивана Аркадьевича обычно жесткая и наглая Щука вела себя ниже травы, тише воды. Я уже и думать о ней забыла, а тут она сама ко мне пришла.

Ну что же, будем обороняться.

– Лидия Степановна, – сказала Щука, без приглашения устраиваясь в кресле напротив, – давайте поговорим. Я не займу много времени.

– Слушаю вас, Капитолина Сидоровна, – скрыв раздражение за маской вежливости, ответила я.

– Лидия… эмм… Лидия Степановна, – поправилась Щука.

Я сделала вид, что не заметила оговорку. Сегодня у меня и так хватает всяких неприятностей, чтобы еще бодаться со Щукой.

– Вы, как-никак имеете отношение к моему отделу, по сути, вы являетесь моей ученицей и поэтому я, как старший товарищ, можно сказать по-матерински, хочу с вами поговорить.

Я напряглась, начало разговора было не просто неожиданным, скорее ошеломляюще неожиданным. Ладно. Посмотрим, что она будет петь дальше.

В общем, если в двух словах, то Щука решила проявить конформизм и подлизаться ко мне. Наладить отношения, так сказать.

– И вот что я скажу насчет Кашинской, – в заключении сказала Щука, одарив меня улыбкой голодной акулы. – Я бы с этой дамой держала ухо востро. Сдается мне, что её отсутствие на летучке не просто так.

Когда Щука ушла, я крепко задумалась: что-то в её словах, конечно, было рациональным, но моё личное отношение к самой Щуке заставляло меня внутренне не соглашаться.

До обеда Кашинская так и не появилась.

Зато я моментально нашла её во время обеда, когда вошла в столовую. Она спокойно сидела за столиком вместе с двумя метрологами, и весело им улыбалась.

Я нагрузила поднос едой: взяла рассольник, тушеные овощи и компот, и подошла к их столику:

– Приятного аппетита, товарищи, – вполне вежливо сказала я, ставя поднос на стол.

Мне нескладно ответили.

– Татьяна Сергеевна, у вас что-то случилось? – спросила я, – почему вас на совещании у директора не было?

– Каком совещании? – удивлённо спросила Кашинская, и я чуть компотом не поперхнулась.

– Вчера мы готовили с вами график мероприятий для того, чтобы озвучить Ивану Аркадьевичу. На утреннем совещании, – напомнила я, сдерживаясь изо всех сил.

– Лидия Степановна, вы говорили, что будет совещание, но откуда я могла знать, что я тоже должна туда пойти? – пожала плечами Кашинская и пододвинула к себе тарелку с омлетом.

– Н-ну, может быть, я не доступно донесла, – задумалась я, хотя вроде раза три говорила, Зоя вон пришла. Но, с другой стороны, глядя, как Кашинская мило болтает с ребятами из метрологического, вряд ли скажешь, что она злостный симулянт.

Нет, мне явно нужно немного передохнуть, а то Зое насоветовала перезагрузиться, а сама видимо переутомилась и тупо косячу.

После обеда я велела Кашинской принести мне отпечатанный список приглашенных на мероприятие и отправилась с ним к Ивану Аркадьевичу.

Он, как обычно, был занят, раздражен и много курил.

– Иван Аркадьевич, вот этот список, – положила бумажку ему на стол я и принялась каяться, – очевидно, мы с Татьяной Сергеевной не поняли друг друга. Но список был подготовлен ещё вчера.

– Да я верю, что вчера, – затушил в пепельнице сигарету Иван Аркадьевич и потянулся за другой, – просто дисциплину не надо нарушать, Лида. Порядок есть порядок. Для всех.

– Я понимаю, – понурилась я, – это я виновата, переутомилась наверное и не донесла информацию до Кашинской. Иван Аркадьевич, а что, если я пару дней отгулов возьму? Мы завтра с Риммой Марковной в Малинки едем, грибы собирать и капусту солить. Так я их со Светкой в воскресенье обратно в город закину, а сама в деревне ещё дня два посижу. Если что, телефон там в соседнем доме есть.

– Добро, – согласно кивнул Карягин, – раз надо – пойдём навстречу. Напиши заявление на отгулы, и чтобы в среду была как огурчик.

Я счастливо выдохнула. Красота!

Вечером того же дня.

– Иван Аркадьевич, я буквально на секунду, – сказал Альбертик, просачиваясь в кабинет.

– Что опять случилось? – недовольно поднял голову от экономических сводок хозяин кабинета.

– Нужно акт подписать, – торопливо подсунул бумажку Альбертик, – остальные уже все подписали.

– И Акимовна?

– Да.

– А оставить у секретаря не мог?

– Мне сейчас надо… очень прям надо.

– Ладно, давай, – вздохнул Иван Аркадьевич и ворчливо добавил, – что-то дал я вам всем волю. Разбаловались окончательно. Одна на планерку не явилась, второй с любой ерундой туда-сюда бегает. Ох, грехи мои тяжкие…

– Это вы про Кашинскую? – вкрадчиво поинтересовался Альбертик и сразу добавил. – А, знаете, может она и не виновата. Может, это Лидия ей не сказала.

– Ты это к чему? – нахмурился Иван Аркадьевич.

– Да так, просто, – потупился Альбертик, – забыла передать, может. Или не посчитала нужным…

– Ненавижу эту гадину! Убил бы! – пожаловался товарищ Иванов Ваське Егорову, разливая по рюмкам остатки портвейна. Пустая бутылка отправилась к остальным двум, под стол.

– Зря ты на неё так, – не согласился порядком уже захмелевший Василий.

Они сидели в кабинете и предавались возлиянию, по древней как мир мужской традиции обмывая вступление Иванова на новую должность. И хоть это было не повышение, а по сути, наоборот, традиции нарушать было не принято.

Несколько раз отрывисто бамкнуло – ходики на стене показали восемь вечера. Васька поднял рюмку и, расплёскивая содержимое на застеленный газетой стол, где лежали остатки порезанного крупными кусками хлеба, пару кусочков докторской колбасы и половинка большого желтоватого огурца, заплетающимся голосом сказал:

– Нормальная же баба. Чуть с придурью, конечно. Но где ты сейчас баб без придури видел?

– Да, все они – сучки, – с готовностью поддержал коллегу Эдичка. – Лишь бы из нас, мужиков жилы тянуть и нервы трепать.

– Д-д-давай за баб бахнем? – икнул Егоров.

– А давай! Только за всех баб, кроме Горшковой!

Глава 3

В Малинки мы выехали поздно. Сперва очень долго собирались: домовитая Римма Марковна, несомненно, хотела взять с собой всего и побольше, включая вафельницу, мясорубку и массивный финдибобер для лепки пельменей (запамятовала, как он правильно называется). Затем, когда мы уже уселись в машину, она вспомнила, что забыла светкин учебник по английскому (та занималась дополнительно). Пришлось возвращаться и искать (хитрая Светка запрятала его на шкафу, надеялась, что все забудут).

Потом оказалось, что не взяли крышки для закатки варенья.

Затем вспомнили о том, что на даче в прошлый раз закончилась соль. То есть соль-то была, но вот крупная – закончилась, а Римма Марковна наотрез отказывалась солить капусту любой другой солью. Соответственно бежать в магазин выпало мне (кто бы сомневался), хорошо, что он совсем рядом, в соседнем дворе.

Апогеем всего стало известие о том, что ключ от дачного дома остался в городской квартире. Римма Марковна схватилась за сердце и вознамерилась умереть прямо на месте. Пришлось возвращаться с полпути (отъехали от города уже километров на шесть).

В результате в залитые солнцем Малинки добрались почти к обеду, когда полуденный зной настолько затопил всё вокруг, что воздух аж звенел. Римма Марковна была сердита, аки сыч:

– Полдня потеряли! – шипела она непонятно на кого.

Я старалась не реагировать, а Светке было всё равно.

Хотя такую её реакцию понять было трудно: ну приехали чуть попозже, ну и что с того? По грибы, значит, завтра с утра сходим, а сегодня как раз с капустой и яблоками разберемся. Но нет, Римма Марковна раздражалась и ворчала что-то себе под нос. Слов разобрать было невозможно, да я особо и не пыталась.

Так и доехали, в молчании и ворчании по растрескавшейся грунтовой дороге между пшеничных полей с редкими вкраплениями васильков и маков промеж налитых колосьев. Часть хлебов уже собрали, и сине-алые цветы выделялись на этом фоне ещё сильнее.

Странно, обычно она всегда максимально собрана, заранее всё пишет на список, чтобы ничего не забыть, хлопочет, по десять раз перепроверяет, а сейчас не пойми, что творится, стареет что ли?

И только в Малинках, когда я вошла в заросший травой двор, сразу стало понятно, к чему был весь этот спектакль, включая плохое настроение Риммы Марковны. Во дворе, у погреба под старой разлогой яблоней, стояла огромная дубовая бочка, возле которой хозяйничал… Будяк.

– Добрый день, соседки! – бодро крикнул он нам и жахнул из ведра воду в бочку. – Что-то ваша бочка совсем рассохлась, Римма Марковна. Пришлось замачивать. Пусть набухнет, а то протекать будет.

– А как же моя капуста? – стрельнув в мою сторону глазами, равнодушно запричитала Римма Марковна, которая при виде Будяка никакого удивления абсолютно не высказала, хоть и попыталась потом изобразить изумление. Из чего сразу становилось понятно, кто именно является режиссером всей этой чудо-постановки.

– Дня три она должна помокнуть, как минимум, – заявил Будяк авторитетным тоном и, подхватив два пустых ведра, шустро отправился к колодцу.

Я выразительно посмотрела на Римму Марковну.

– Это не я! – агрессивно огрызнулась она, хотя я вообще ничего не спрашивала.

– Пётр Иванович к нам вчера днём приходил, и баба Римма сказала, чтобы бочку из погреба надо вытащить, потому что ты все время одна, а мне нужна сестричка, – наябедничала Светка и тут же экспрессивно добавила, для аргументации топнув ножкой, – но я хочу братика!

Римма Марковна сделала вид, что она вообще не при делах и юрко прошмыгнула в дом. Будяк, который нес два ведра с водой и всё прекрасно слышал, тотчас же поставил их на землю прямо посреди дорожки и внезапно заторопился куда-то по своим делам. А сделавшая своё чёрное дело и даже не подозревающая об этом Светка постояла немного, подняла с травы большое сочное яблоко и, надкусив его, весело поскакала куда-то в сторону малинника.

Я осталась во дворе одна, в окружении сумок, авосек и ящиков. Маленькая стрекоза с рыжими крылышками с треском пролетела мимо и уселась на увязанную в холщовую торбу кастрюлю с едой.

Я вздохнула и пошла разбирать барахло.

В обед все заговорщики чинно сидели в увитой виноградом садовой беседке, ели приготовленный Риммой Марковной еще в городе плов и усиленно делали вид, что ничего вообще не происходит.

– А где это вы такой барбарис купили, Римма Марковна? – с подчёркнутой вежливостью спрашивал Будяк, с аппетитом вкушая плов.

На меня он старался не смотреть, а если случайно и встречался со мной взглядом – быстро отводил глаза.

– А это со мной Нора Георгиевна немножко поделилась, – обстоятельно отвечала Римма Марковна, тоже стараясь не смотреть на меня, – ей знакомые этнографы аж из Узбекистана привезли, вот она и отсыпала.

– Да, с барбарисом плов – царь любой трапезы, – выдал мудрость Будяк. – Он и кислинку придает, и аромат…

– Это потому, что это барбарис пурпурный, видите, длинненький какой. Он более кислый, чем обычный, поэтому и привкус такой интересный, – хвастливо сообщила Римма Марковна. – Но я еще и рис сперва немного в духовке…

– Если вы закончили обсуждать ботанику, то я бы тоже хотела задать один вопрос, – невежливо перебила Римму Марковну я.

Мои слова почему-то произвели на наш маленький коллектив странное действие: Будяк внезапно подскочил и, сообщив почему-то Светке, что ему нужно к Роговым, шустро потрусил со двора. Римма Марковна, тоже не допив чай, в срочном порядке унеслась мыть посуду.

Мы со Светкой остались за столом одни.

– А чего это они? – удивлённо спросила Светка, жуя домашний пирог с яблоками.

– Работы у них много, – пожала плечами я и долила себе из самовара душистого чаю с малиновым цветом и лесными травами.

– У взрослых всегда работы много, – вздохнула Светка. – Зато нам весь пирог достался.

Здесь я с нею была полностью солидарна.

Хотя в душе злобно хихикнула.

А вопрос у меня был совсем простой – хотела спросить, у кого мы из соседей прошлый раз ту высокую лестницу брали, чтобы нарвать яблок…

– А давай, Светка, ты будешь с того краю яблоки собирать, – предложила я и поставила две огромные плетёные корзины на траву. – А я – с этого?

После обеда мы с ней натянули свои старые ситцевые, выгоревшие за лето, платья (которые не жалко) и решили сперва собрать все упавшие яблоки в саду (битые для варенья-«пятиминутки», которое Римма Марковна делала для пирогов), а затем уже отыщем ту высокую лестницу и полезем на деревья рвать яблоки. Их мы аккуратно сложим потом в ящик, на всю осень и часть зимы вполне хватит.

– Почему это я с того краю? – моментально принялась возмущённо торговаться Светка.

– Ну, мы можем поменяться, – согласилась я, и убрала с лица брошенную ветерком паутинку, – просто здесь много крапивы, а ты же не любишь…

– Тогда я буду с этой стороны! – моментально сменила мнение на противоположное Светка.

– А давай тогда будем соревноваться, – предложила я, – кто наберёт полную корзину яблок первым, тот получит большой леденец на палочке! Прямо огромный! Сладкий-сладкий!

– А где ты его возьмешь? – с подозрением спросила Светка. – Покажи сперва!

– Ну ты же меня знаешь, – не повелась на Светкины манипуляции я (а то ей сейчас покажи, а она потом сразу ныть и выпрашивать начнёт, знаем, проходили).

– Но с твоей стороны больше яблок, – нахмурилась Светка, визуально прикидывая фронт работ. – Это несправедливо!

– Да, ты права, – кивнула я, – и чтобы восстановить справедливость, я разрешаю тебе после того, как ты соберешь со своей стороны все яблока, собирать и с моей.

– Слово? – недоверчиво прищурилась Светка. – Поклянись сердцем матери!

– Слово! Клянусь! – подтвердила спор я.

– Ты там пальцы за спиной скрестила, – не поверила Светка, совершенно безосновательно заподозрив меня в вероломстве.

– Ничего подобного! – возмутилась я, – я не скрещивала!

– Скрестила! – не сдавалась Светка, – Клянись заново! И руки перед собой держи!

 Я вытянула руки вперёд и поклялась, но коварно добавила:

– А петушок на палочке большой-большой, красного цвета, как ты любишь…

– Добрый день, Лида! – мимо нас по огородной меже проходил Рогов с полным ведром маслят. – А чего это вы по грибы не пошли? Там, в среднем лесочке, за выгоревшей просекой, их хоть косой коси. Я сперва всё подряд брал, а потом только шляпки. А потом так вообще – только шляпки молоденьких.

Он продемонстрировал «улов»: блестящие каштановые шляпки дразнили с изнанки пористой молочной белизной, крепкие ножки облеплены песком и ниточками мха – все грибочки были как на подбор, один в один. Я аж облизнулась, завтра с утра надо обязательно сходить в лес!

– Да мы поздно приехали, – вздохнула я, глядя как Светка, воспользовалась тем, что я болтаю с соседом, и торопливо собирает яблоки, при этом норовя стащить и с моей стороны (да уж, правильная мотивация – великое дело!).

– А что так? Много работы?

– Да нет, Римма Марковна всё позабывала, пришлось возвращаться, – вздохнула я.

– Странно, обычно она такая дисциплинированная, – удивился Рогов и поделился новостями, – а вы в курсе, что Пётр Иванович дом здесь приобрел?

– В Малинках?

– Да, прямо на этой улице, последний от левады. Место хорошее, прямо над Камышовкой. Там запруда небольшая, он говорил, что расчистит и баню прямо над ней срубит. Ох и удобное место! Аж завидки берут. Буду теперь своих подбивать, чтобы тоже дом здесь себе заиметь.

– Купил?

– Да вы у него сами спросите, вон он идёт, – пожал плечами Рогов и заторопился дальше.

Внизу, среди зарослей цикория и ромашек, по протоптанной тропинке у озера шел Будяк. Точнее не шел, а практически крался. Наткнувшись на мой взгляд, он изобразил независимый вид и хотел пройти мимо, на был остановлен мной:

– Пётр Иванович!

При звуках моего голоса Будяк притормозил.

– Можно тебя на минуточку? – сказала я незлым голосом.

Будяк вздохнул:

– Вредничать будешь?

– Да нет. Поговорить бы.

– Я сердцем чист и ласков, – включил режим «клоуна» Будяк, – отчего же не поговорить?

– Что это за цирк с бочкой и сестричкой для Светки? – задала вопрос я спокойным тоном, ну, почти спокойным.

– К тебе я отношусь с любовью и почтением, душа моя, – дурашливо подмигнул мне Будяк.

– Не выкручивайся.

– Что тебе во мне не нравится? В чем изъян?

– Пётр Иванович, прекращай дурака валять! – вконец рассердилась я. – Иначе рассоримся. Ты меня знаешь!

– Ну, не ругайся, – погрозил мне пальцем Будяк, – и вообще, Лида, образ циничной и отмудоханной судьбой курицы тебе не идёт.

– Ты на мой вопрос собираешься отвечать?!

– Пошли пройдёмся до лесочка, Римма Марковна шишек попросила набрать для самовара на вечер. По дороге поговорим.

Я бросила взгляд на сад – Светка активно собирала яблоки. Ну что же, сама вполне справится. Я кивнула Будяку, и мы начали спускаться к озеру.

– Осторожно, тут болото, – предупредил меня Будяк и подал руку, – перепрыгивай.

Мы обогнули болотистый, заросший камышом берег, прошли по дощатому мостику без перил, перекинутому через затянутую ряской небольшую запруду, где стая жирных уток с подбулькивающим чавканьем паслась на ярко-салатовом ковре. Дальше, на глинистом обрыве, начинался еловый лес, сырой и мшистый, он тянулся неширокой полосой до безымянного ручья.

Я думала, нам туда, но Будяк (так и не отпуская мою руку) потянул меня дальше и чуть в сторону.

– Ты куда? Вот же шишки, – не поняла его стратегии я, пнув большую еловую шишку.

– Это не такие шишки, как нам надо, душа моя, – снисходительно посмотрел на меня Будяк. – ты когда-нибудь пробовала чистить самоварную трубу после еловых шишек?

– Нет, – сказала я, решив не признаваться, что я никогда вообще не чистила самоварную трубу, – а что с ними не так?

– Ты хоть что-то, кроме своей работы замечаешь? – вопросом на вопрос ответил Будяк.

Я начала сердиться и поэтому промолчала.

– От еловых шишек накапливаются смолы, их чистить тяжело, а ещё самовар быстро чадить начинает, – терпеливо, словно школьнице, пояснил Будяк.

– И что?

– Мы идём во-о-он туда, – Будяк указал на пригорок, за которым начинался сосняк.

Ну ладно, туда, так туда.

Мы быстро преодолели весь путь и поднялись на песчаный бугор, заросший сухими бессмертниками. От лёгкого ветерка они качались и слегка потрескивали. По пути я немного запыхалась, поэтому уселась на нагретую солнцем корягу перевести дух. Будяк принялся собирать шишки в полотняную торбу, а я откинулась спиной к сухой и тёплой коре и от удовольствия аж закрыла глаза – хорошо как! Коряга, казалось, прогрелась до самой сердцевины, я провела рукой по шершавой коре – маленькие, тонкие словно пергамент, желтовато-прозрачные плёночки с треском ломались под моей ладонью, оставляя пахучую смолистую липкость на пальцах.

Пока я отдыхала, Будяк собрал все шишки и сказал:

– Ещё там соберу.

Я пошла за ним, по дороге подобрала две старых шишки, они были давно пустые, но ещё липкие и пахли хвоей.

– Ты обещал поговорить, – сказала я, бросая шишки ему в торбу.

В ответ Будяк радостно вскрикнул:

– Лида, смотри!

Я взглянула туда, куда он показывал: прямо за большим, вывороченным ветровалом с землёй корневищем старой сосны был неглубокий овраг, в буквальном смысле усыпанный огромными маслянисто-коричневыми шляпками грибов.

– Маслята! – радостно засмеялся Будяк, – Смотри, Лида, сколько их тут!

Он торопливо высыпал из торбы все шишки и бросился собирать грибы.

Я немного постояла и тоже, поддавшись искушению, рванула собирать.

Буквально за десять минут торба была полная, а грибы всё не кончались.

– Что делать? – нахмурился Будяк, в руках у него было несколько грибов, которые он не смог засунуть в переполненную торбу. – У тебя, конечно же, сумки с собой нет?

– Нет.

– А как ты в лес шла? – укоризненно покачал головой Будяк, и я не знала, сердиться на несправедливые слова (ведь сам меня из сада выдернул) или расценивать это как шутку. Его же не поймёшь. Поэтому решила не отвечать.

Будяку мой ответ и не требовался. Он поставил торбу, и принялся складывать рядом грибы. Я тоже продолжила азартно собирать.

Буквально ещё через полчаса рядом с торбой, на земле, образовалась приличная такая куча. Будяк даже белый нашел, а я – две бабки.

– Что теперь делать? – спросил меня Будяк, когда мы собрали все грибы на этом месте.

– Не знаю, – растерялась я.

– И как мы всё это домой понесем? – упрекнул меня Будяк, словно это я была виновата в том, что нам попалось столько грибов.

– Сам думай, – перевалила ответственно