Читер

Посвящается Поле и Насо.

И всем, кто еще верит в любовь.

Жизнь – лучший автор.

Настоящее.

Лили.

Я откидываюсь на кровать, пока потрясающей красоты мужчина с фиолетовыми глазами прокладывает дорожку поцелуев по моему бедру. Закрываю глаза, готовая ко всему, что этот невероятный воин – с чего я взяла, что он воин? – может мне предложить. По телу прокатывается горячая волна, даже пальцы на ногах сводит так, будто у меня судороги, а не приближающийся от простых поцелуев оргазм. Как мне мало оказывается надо. Из-за спины мужчины выглядывают два больших крыла, и я отчего-то совершенно спокойно реагирую на сей незатейливый факт. Вся моя сущность стремится получить то, ради чего я здесь. В момент, когда его голова оказывается ровно там, где больше всего нужна и последний выдох, кажется, забирает кислород даже из моей крови, мужчина отрывается от своей трапезы и пронзительно пищит мне прямо в лицо. Серьезно, если там и был оргазм – мы его безраздельно потеряли. Помянем. Я оглядываюсь, но туман перед глазами не дает оценить обстановку, а мужчина тем временем не только не перестает пищать, как сломанная тамагочи, но и делает это всё громче и громче. Что за…

Я резко распахиваю глаза. Чертов будильник! Серьезно, Сатане не потребовалось бы заморачиваться по поводу того, чтобы людишки попадали к нему в ад, если бы он придумал сраные смартфоны с их сраными будильниками чуть пораньше. Какая инквизиция, какой «Молот ведьм», смертные грехи и весь этот концепт с путешествиями старика Данте? Всего-то один гадский звоночек этой черной коробочки и прекрасное свидание с твоим любимым книжным героем во сне заканчивается отвратительным телепортом в настоящее.

Кстати, о настоящем.

Пора вставать. Оказалось, что пока я проживала единственную приятную часть своей жизни, не просыпаясь отложила будильник «на пять минуточек» раз 20 и теперь опаздываю. Хотя что это я… Всё равно еще пять минуточек. Каждое утро начинается с того, чтобы подарить себе хотя бы эти секунды – иллюзия того, что твоя жизнь принадлежит тебе.

Открываю уведомления на телефоне, а этот засранец, только что обломавший мне самый лучший секс в жизни (увы, увы), решил добить мой и без того грустный вторник веселеньким слайд-шоу под джазовую музычку с лицом человека, который вырвал мое сердце с корнем, пережевал и выплюнул в канаву. Пиздец.

10 лет назад

Лили.

– Мути с ним! – смеясь заявляет мой друг Алекс, тыкая в противоположную сторону студенческой столовки, откуда мне приветливо машет парень со старшего курса.

– Да сейчас – я закатываю глаза и толкаю Алекса в бок – Ты так говоришь, будто он мне уже выслал телеграмму с официальным предложением отношений.

Теперь очередь закатывать глаза переходит к Алексу и мы плюхаемся за первый попавшийся столик. Я морщусь от ароматов, царящих в помещении, опасаясь, что новый парфюм немедленно капитулирует запаху тефтелек и макарон.

– Серьезно, Лили, ты ему явно нравишься, тебе давно пора проветрить свою занудную голову – замечает Ал.

– Да отстань ты! Мы разговаривали-то всего раза два от силы.

– А еще он скидывает тебе музыку.

– Да, он скидывает мне музыку.

– Свою ЛЮБИМУЮ музыку – выдает Ал и многозначительно пялится на меня.

Этим утром у меня перелимит на попытку закатить глазные яблоки в область затылка. Пол – парень, о котором жужжит Алекс – настоящая звезда Университета. Высокий, отчаянно рыжий, плотно сложенный, пусть и не с идеально красивым лицом, но перекрывающий харизмой все, чего не случилось при смешении генов. Человек, чьи зеленые смеющиеся глаза видно за милю, а его фирменная клетчатая рубашка уже которую неделю вызывает у меня настоящую панику каждый раз, когда мелькает где-то на периферии сознания. Да, да. Я – Лилиан Рори – девчонка с экономического факультета безнадежно влюблена в парня, по которому, кажется, сохнет еще человек сорок. Или пятьдесят.

– Лил, ты опять провалилась в коробочку – тормошит меня Ал. Это смешное определение Ала по поводу моего периодического подвисания на собственных измышлениях, он говорит, что в моем черепе есть страшная темная коробочка, где живут мадагаскарские тараканы и курят траву, пока я пытаюсь проанализировать всё, что забредает к ним в гости.

– Давай закроем тему, Ал. Серьезно. Мы с ним просто общаемся.

– Ну-ну -ухмыляется он, но больше ничего не говорит. Знает, что у меня разгон от веселой болтушки до дьявольского отродья где-то за одно моргание.

Старый телефон издает булькающий звук возвещая о новом сообщении. Путаюсь в бесконечных карманах форменной толстовки Блэкстоунского колледжа и наконец извлекаю потрепанную звонилку.

Пол: «На перемене планирую атаковать кофейный автомат. Может поболтаем?».

Уголки моего рта сами собой разъезжаются в разные стороны и Ал тыкает меня под ребро.

– Ай! – чуть не ору я.

– Вот именно! – он показывает пальцем на мою улыбку – Хотя бы себе не ври.

Настоящее.

Лили.

Я заливаю кипятком отвратительное пойло, которое почему-то принимают за кофе, попутно уговаривая себя прожить еще один день. Всего-то день, правда? Один день звучит гораздо лучше, чем неделя. Или месяц. Или жизнь.

– Лили, где отчет о взаимодействии с Инвестрейдом? – спрашивает моя начальница Энджи.

– В процессе – бормочу я и утыкаюсь в цифры на мониторе.

– Ты превратилась в грустную вагину, Лил, – замечает Энджи – Когда ты вообще отрывалась от своих книжечек? Давай куда-нибудь сходим после работы.

Энджи – старше меня на добрых лет 15, выглядит моей ровесницей и в ней столько жизни и свободы, что я каждый раз немного завидую. Энджи не нужно предпринимать никаких попыток, чтобы стать «настоящей женщиной», она и есть самая настоящая. У меня всегда были близкие подруги, но с Энджи возникла какая-то совершенно особенная «старшесестринская» связь, поэтому её комментарии меня даже не бесят.

– Эндж, ты же знаешь, мне всё это не нужно.

– Еще как нужно, глупая! Тебе почти 30 лет, а ты просираешь свои лучшие годы, ловя галлюцинации над кусками переработанного дерева с буковками! Сколько можно?

– Зато книги не предадут – мой голос слегка дрожит, но я быстро маскирую этот факт кашлем.

– О, Лилу.. Всё еще? Два года прошло – грустнеет Энджи.

– Нет, у меня всё отлично, просто я поняла – отношения – это совершенно не моя история. Лучше расскажи, когда к нам приходит этот новый управляющий в департамент? И вообще, понятно хотя бы кто это такой?

– О, секунду… – Энджи отвлекается на свой планер – так… Вроде сегодня должны уже представить. Точно! Твою мать! У нас же совещание в 11! – она подскакивает на стуле, одним махом допивает свой остывший чай и вылетает из кабинета.

– Ну, дела… – немного ошарашенная прытью Энджи бормочу я и отворачиваюсь обратно в сторону монитора.

– Эй, Лил? – в кабинет просовывается голова нашего эйчара Вивьен – Эндж уже убежала?

– Вот только что – сообщаю в ответ.

– Блин! Ну ладно, пусть посмотрит на нашего нового красавчика – озорно подмигивает Вив – а ей на секундочку уже лет 50, не меньше, и с такой же, как и Энджи, скоростью испаряется за дверью.

О каком красавчике речь?

10 лет назад.

Лили.

Уже почти час ночи, я сижу, и как дура улыбаюсь экрану, пока Пол рассказывает мне очередную байку из своего детства. У нас так много общего, что каждый раз сердце будто само накидывает еще одну веревочку к целому канату привязанностей, создающих мою влюбленность в этого парня. Музыкальные вкусы у него, конечно, весьма специфичны, но что бы он ни прислал мне – всё нравится, даже если я такое никогда не слушала до него. Книги, которые он советует прочесть – максимально далеки от моих вкусовых предпочтений, но нравятся и они, да так сильно, что сразу становятся первыми в личном топе. Даже его истории – каждая из них – находит такой отклик в душе, что бабочки уже не просто порхают табунами в животе, но и прочно выедают мне мозг.

Мы общаемся почти каждый день вот уже пару месяцев и мне сложно представить, чтобы я делала без этой отдушины в своей странной жизни. Между нами ничего нет, мы просто друзья, я даже иногда даю ему советы по поводу девчонок – уровень френдзоны, к которому я стремилась (нет). Каждый день я вижу его на переменах в нашем кампусе у кофе-автомата, он радуется моему появлению так, как если бы и он что-то испытывал в мой адрес, но, увы, дальше обычной болтовни дело не идёт.

Я слышу, как поворачивается ключ в замке, и каждая моя мышца деревенеет. Я быстро проверяю крепко ли спит младший братик на соседней кровати, спрыгиваю с кресла, и мчусь в холл нашего дома, чтобы предотвратить катастрофу, если она снова решила заглянуть на огонек.

В дверь заходит отец и все внутренние системы безопасности орут громче, чем сигнал мчащейся Скорой. Он пьян.

Снова.

Я замечаю на его шее отметины от того, о чем не хотела бы знать, как не хотела бы догадываться о том, кто их оставил.

Снова.

Несусь в кухню и нахожу давно припасенный в аптечке йод и ватные палочки – то, что лучше всего убирает эти… назовем их «синяками», и мажу их на отце прямо в коридоре, пока не проснулась его жена. Помогаю ему раздеться и отвожу в спальню, выдыхая от того, что в этот раз он даже не сопротивлялся и мне самой не потребуется йод для того, чтобы замазывать очередные, но уже вполне реальные синяки. Можно расслабиться, и я осторожно выдыхаю панику сквозь сомкнутые зубы.

Внезапно меня хватают за волосы и рывком разворачивают к себе. Ну, конечно, не может быть все так просто, верно?

– Ты – отец тыкает мне пальцем прямо в лоб – Я был с тобой, поняла?

– Но, пап.. – пытаюсь возразить я, не делая лишних движений – Я же была дома, Хелен и Арчи были со мной.

Его мутный взгляд пытается сфокусироваться на моем лице, но он лишь еще больше натягивает мои волосы.

– Значит, скажешь сама, где я был. Поняла?

Я судорожно киваю, и он отпускает мои волосы, шатаясь уходит в спальню. Я прижимаюсь к стене и, замирая, прислушиваюсь к тому, что происходит в соседней комнате. Вроде тихо. С тех пор, как отношения моего отца и его второй жены – Хелен – окончательно испортились, он всё чаще прикладывается к горлу бутылки. С одной стороны, мне невероятно жаль его, ведь в иное время он ведёт себя как «заботливый папуленька», я весьма привязана к нему, особенно учитывая, что он – мой единственный родитель. Ну, знаете, один из двух, кто меня не бросил. С другой стороны, стоит капле алкоголя просочиться в его вены, и этот человек с пугающей скоростью теряет все свои положительные качества. Каждый раз я отчаянно сопротивляюсь тому, как мозг пытается объединить эти два образа в моем сознании, потому что иначе мне просто не выжить с ним под одной крышей. Не выжить мне самой и не защитить Арчи. Иногда мне кажется, что Хелен настолько привыкла страдать рядом с этим человеком, что сама доводит его до очередной выходки, чтобы хоть так чувствовать себя нужной, другого он уже давно не может ей предложить.

Я опускаюсь прямо на пол и открываю переписку с Полом, тот, наверное, уже спит, но мне хочется хотя бы перечитать то, что мы писали друг другу сегодня, мне точно станет немного легче. Неожиданно, но Пол до сих пор в сети и, более того, в нашем чате мигают мои любимые три точки. Спасибо, дорогая Вселенная.

Пол: Ты чего не спишь в такое время, Лили?

Лили: Не все могут позволить себе просто спать, Пол.

Пол: Что, опять?

Мое сердце ухает в пятки. Как быстро он всё понял. Я уже однажды рассказывала ему свою «грустную историю» и мы больше не возвращались к этой теме. Мне хочется, чтобы он видел во мне именно меня, а не девочку, которой не особо повезло.

Лили: Ничего страшного. Тебе бы лучше отдыхать, завтра презентация фильма.

Я и сама с нетерпением жду презентацию его студенческой работы, он учится на факультете сценарного мастерства и каждый раз представляет свои новые работы уже в виде готовых тизеров к фильмам или спектаклям. Должна сказать, что я влюблена в его талант не меньше, чем в самого Пола. В его потенциале сокрыто самое светлое будущее, ведь люди не смогут не заметить то, сколь много он может рассказать этому миру.

Пол: Ты дома?

Лили: Где мне еще быть)

Пол: Буду через 20 минут.

Пол выходит из сети, а у меня случается инсульт. Или инфаркт. Или как назвать это состояние, когда всё, что ты можешь – это просто хватать воздух ртом, словно сом, которого подняли с самого вонючего дна пруда и заставили отрастить себе два легких вместо жабр? Он приедет? Что? Ко мне? Но зачем? Это похоже на дурацкую шутку, ведь я уже давно смирилась с тем, что моя влюбленность – это просто дротик, который промазал не только мимо мишени, но и мимо стены. Я решила, что это – ничего, ведь он дружит со мной, а значит, я могу стать ему хотя бы хорошим другом. Боже, я даже послала ему денег на букет его девушке, с которой он расстался через месяц. Да, это было странно, согласна, но что поделать? У него не было средств до стипендии, а мне не жалко, если он будет рад.

Спустя обещанные двадцать минут экран телефона, который я гипнотизирую, так и не отлипнув от стены, загорается очередным уведомлением.

Пол: Я на месте.

Грохот пульса в ушах настолько оглушает, что я боюсь разбудить своих домочадцев. Я судорожно пытаюсь нашарить хоть какие-то вещи, но вся моя натура – быть слоном в посудной лавке, поэтому я бросаю это гиблое дело и прямо поверх смешной розовой пижамы с единорогами накидываю легкую ветровку, хотя на дворе уже почти ноябрь. Неважно. Свинтить из этого места и хотя бы немного побыть с Полом – чего еще можно желать?

Я выбегаю к нему, оглядываясь как не слишком везучий домушник, запинаюсь об собственную ногу и лечу по наледи крученым шаром. Пол ловит меня прямиком свои объятия и тихо всхрюкивает от смеха.

– Это ты настолько рада меня видеть? – подтрунивает он.

Я сдуваю прядь своих кудрявых волос, которые пыталась привести в божеский вид перед выходом.

– Это я просто решила, чего это ты тут стоишь такой ровный.

– Ровный? – не понимает Пол.

– Ну как кегля. Хочется сбить, – объясняю ему с серьезным видом.

– Агааа, – тянет он, пытаясь понять мою идиотскую шутку. Лили, ну ты серьезно?!

– Страйка не вышло, – зачем-то добавляю я.

Пол наконец понимает мои метафоры и начинает хихикать.

– Если тебе станет легче – могу упасть. Даже в грязь.

– Вот уж не надо, – фыркаю я – Я как-то не запаслась влажными салфетками.

– Ужасное упущение, – поддакивает он.

Пол не спрашивает меня о том, что случилось, поэтому я расслабляюсь и разговор между нами завязывается сам собой.

Мы гуляем по ночному Блэкстоуну, общаемся и единственное, что меня смущает – моя несуразная одежда, которая из-за плотной пижамы добавляет мне визуально килограмм 10. Не смотря на нашу дружбу, я всё равно не могу позволить себе плохо выглядеть перед Полом.

Я всегда была девушкой с формами, и никто никогда не назвал бы меня худышкой, или даже стройняшкой. Что есть – то есть. Бесконечные диеты, срывы, снова диеты. Самый классический порочный круг любой девушки, недовольной своим весом. Как следствие – неуверенность в себе, но, так как мой самый главный навык в жизни – умение притворяться, едва ли кто-то неблизкий уличит меня в таким сомнениях.

Однако, Пол замечает мой дискомфорт, но решает, что я замерзла. Кстати, и правда замерзла, он-то приехал в зимнем пуховике. Мы находим какой-то круглосуточный крытый банкомат с подогревом и болтаем там до трех утра обо всём на свете. Пол веселый, с ним уютно и, кажется, безопасно. Он обнимает меня, и, хотя мы оба делаем вид, что это только для того, чтобы я согрелась, мое сердце ёкает как пьяная студентка, перебравшая пива.

– Лили, ты удивительная девушка – улыбается Пол, когда я почти под утро неловко машу рукой на прощание, стоя перед своим домом.

– Ты тоже ничего – улыбаюсь я и, словно прыгая с парашютом, подбегаю и коротко чмокаю его прямо в губы, а затем быстро ретируюсь за дверь, не оглядываясь и матеря себя так, как не умеют даже портовые грузчики.

Телефон пронзительно тренькает, и я вздрагиваю, опасаясь, что меня сейчас застукают с поличным – голову точно повернут до щелчка, если узнают, что я где-то шлялась всю ночь. Прислушиваюсь к тишине дома, едва выдыхаю скопившийся за последние две минуты стресс и открываю сообщение.

Пол: И тебе Спокойной ночи.

Лили: Спокойной ночи, Пол.

Что я наделала!

Настоящее.

Лили.

– Лили! – Энджи вихрем вносится обратно в кабинет и видок имеет такой, что у меня, наверное, даже форма головы меняется под знак вопроса.

– Чего?! – завожусь я, не понимая какого хрена вообще происходит.

– Он тебя вызывает! Давай быстрее! – подгоняет она.

– Кто? Зачем? Куда? – начинаю я, дергаясь в разные стороны, как полоумная бабулька на руках у санитаров, не зная, что именно делать – хватать документы или свою сумку.

– Боженька, блядь! – иронизирует Энджи – Мистер Макдейл! Новый директор! Ну давай, давай, не тормози, Лили! И захвати выкладки по Инвестрейду!

– Но они не готовы! – уже буквально шиплю я в ответ и беру все документы со стола, которые удалось впихнуть в руки.

Мы с Энджи, как две студентки, пытающиеся успеть на пару к злому преподавателю, семеним по коридору и вваливаемся в кабинет нового босса, как две боевые курицы. Я успеваю одернуть задравшуюся на животе блузу до того, как человек, стоящий спиной к двери, отвернется от своего шикарного панорамного окна. К слову, единственного окна, выходящего на городскую гордость – Волл Парк, а не на соседние страшные бетонные коробки. С чего вдруг такие привилегии простому управляющему аналитического департамента?

– А, миссис Сандерс, я полагаю – протягивает, как я теперь понимаю, тот самый мистер Макдейл и поднимает на меня взгляд.

И тут я прямо слышу, как в моем идеально отстроенном за последние пару лет мозговом центре с оглушающим звоном упавшей в ночи крышки от сковородки, вылетает какая-то очень маленькая, но очень важная шестерёнка. Твою мать. Я не знаю, с чего вдруг Вселенная решила, что я её самый сильный воин, но уже, честно говоря, хотелось бы, чтобы она отправила меня на заслуженный отдых.

Что это за мужчина? Эти темные, чуть кудрявые волосы, чей беспорядок выглядит настолько упорядоченным, что еще немного и сломает временной континуум. Эти карие, чуть раскосые глаза, выглядывающие поверх строгих прямоугольных очков. Этот прямой, с небольшой горбинкой нос. Эта аккуратная щетина и тонковатые, но чувственные губы. Там даже киллер всех любительниц современных романов – ямочка на щеке – и та угадывается! А руки, с закатанными рукавами рубашки? Нет, я бы не назвала этого мужчину «красавчиком». Конвенциально красивым – точно нет. В нем нет слащавой зацикленности на собственных природных данных или излишней смазливости. Точеный профиль его скорее выдаёт какие-то глубинные внутренние черты, нежели является просто набором удачно тасованных генов. А какая от него исходит аура? Перед ним хочется сложиться в поясном поклоне и извиняться до скончания времен, просто так, на всякий случай.

Стоп! Лилиан Аннабет Сандерс! А ну соберись! Ты пялишься на него уже секунд тридцать! Хотя, вообще-то не ты одна. Он тоже буравит на меня каким-то странным взглядом – так смотрят люди, случайно нашедшие старую фотографию в запыленной коробке с теми, кого уже давно нет.

– Мисс, – выдавливаю я.

– Что, простите? – не понимает моего бормотания он.

– Я мисс Сандерс. Не миссис.

– А, – он слегка прочищает горло – Прошу прощения. Мисс Сандерс. Мы должны обсудить ваш прошлый отчет по Инвестрейду. Миссис Лоренс, вы свободны – он кивает Энджи, и та быстро шмыгает за дверь, и даже не успеваю сообразить какого хрена только что случилось. Он что, выставил Энджи? Мою начальницу?

– Полагаю, я должен еще раз представиться – говорит он. Еще раз? Когда это он представлялся? Глючит что ли? – Меня зовут Теодор Макдейл и мы будем вместе работать – он слегка улыбается, обнажая ТУ САМУЮ ЯМОЧКУ, и я быстро отвожу взгляд, чтобы не залипать на этот проклятый спазм его лица.

– Простите, мистер Макдейл, но… – начинаю я.

– Можно просто Тео, – перебивает он.

– Мистер Макдейл, – акцентирую я – Я не понимаю. Миссис Лоренс – мой непосредственный руководитель, как мы можем обсуждать что-то в ее отсутствие?

Он поджимает губы и его лоб прочерчивает вертикальная полоска. Таким хмурым он выглядит еще более сексуально.

Сексуально? Я подумала сексуально? О живом человеке? Нет, всё-таки читать до двух ночи – плохая идея. Читать до двух ночи очередной порно-роман – плохая идея вдвойне.

– Отчет ваш? – спрашивает Макдейл.

– Мой, – подтверждаю с некоторым вызовом.

– Отлично. Значит с вами и обсудим, – безапелляционно заявляет новый босс.

– Но…

– Давайте не будем тратить время друг друга, мисс Сандерс, – как-то нервно проговаривает он и выкладывает на стол мои бумаги, которые я передавала еще на прошлой неделе на ознакомление Миссис Морина – нашей теперь уже бывшей управляющей.

Я начинаю злиться. Да что он вообще о себе думает?! Это я трачу его время?! Как я могу перепрыгнуть через голову Эндж, если это она согласовывала мой отчет! Правда, она, по обыкновению, просто поставила свою визу, даже не читая. Вдруг я чем-то её подведу перед новым боссом? Кто знает, что там в его голове!

Я чувствую, как покрываюсь некрасивыми «злыми пятнами». Да-да, «нежный румянец залил её щеки», как же. Если бы в романах писали хотя бы половину того, что происходит на самом деле, мир был бы прекрасен, но увы. Поэтому каждый раз, когда меня кто-то бесит, я либо начинаю зеленеть, натурально, как не очень уравновешенный парень из вселенной «Марвэл», либо краснею такими уродливыми озерцами на коже, словно уже пару часов пытаюсь облегчить себе жизнь в отхожем месте.

Мистер Макдейл тем временем сразу переходит к делу. Да как переходит! Он разбивает мой отчет не просто в «пух и прах», он буквально растирает его в пыль. С тем количеством пометок, которые он рисует своим раздражающим желтым маркером, весь текст можно было бы просто залить краской и ткнуть мне в лицо со словами «Смотри, тупая ты корова, насколько ты бездарна». И, хотя я и сама вижу то, насколько в итоге отчет вышел пустым и неинформативным, а в паре мест и вовсе отвратительные ошибки, будто я работаю не 8 лет, а только 2 месяца, я все равно дохожу до финальной стадии бешенства. Если он еще хоть что-то мне скажет, вполне возможно я просто накинусь на него и откушу ему его шикарный нос или сигану из его вычурного панорамного окна, не выдержав накатившей волны стыда.

– Я надеюсь, что в будущем вы будете более внимательны, мисс Сандерс. Я могу вам помочь с ключевыми метриками, если у вас есть какие-то сложности и недопонимание, – заключает он и впервые за все время своего разгромного монолога поднимает на меня взгляд. Ооо, да. Он видит всю эту композицию под названием «Лили пародирует клеймо перед тем, как его нанесут на твой зад».

– Лилиан… – начинает он, но черта с два!

– Мисс Сандерс, пожалуйста – перебиваю я его так же, как он меня получасом ранее – Я поняла вас, мистер Макдейл. Дайте мне два часа и новый отчет будет у вас перед глазами.

Он молчит несколько секунд, сверля меня взглядом и ох уж этот взгляд… У меня возникает чувство, что он знает меня гораздо дольше, чем я его. В итоге он поднимается и просто протягивает мне документы.

– Через два часа я буду ждать вас, мисс Сандерс. Скажите, если у вас возникнут трудности с каким-то из этапов построения аналитики, и мы разберемся вместе, – говорит он спокойно. Я фокусируюсь на том, как дергается его кадык.

У меня хватает сил только кивнуть, и даже пуля не сравнилась бы со мной по скорости в момент, когда я покидала этот сраный аквариум.

– Он. Меня. Бесит!!! – ору я, залетая в наш с Энджи кабинет. – Да что он вообще думает! Да какого хрена! Я делаю аналитику уже восемь сраных лет, а он будет рассказывать мне, как работать надо!? Да сколько лет этому выскочке?!

Энджи, с улыбкой от уха до уха поворачивается лицом и давясь смехом заявляет.

– Ему 31, Лил. Вы почти ровесники.

– ТЕМ БОЛЕЕ! – воплю я. – Будет тыкать меня в ошибки, умник хренов?! Да я! Да он! ААА! – я обессиленно плюхаюсь в свое кресло и сползаю почти до пола.

Энджи в свою очередь лишь еще больше смеется.

– Хватит ржать! – шиплю я – Он же тебя выставил! Как ты можешь так спокойно реагировать?!

– Лили, ты его видела?! Он же булочка с корицей! Просто пока включил большого и строгого босса! Все-таки первый день, я бы тоже всех выгнала из своего кабинета в первый день. Смотрите, мол, какая я грозная.

– А ты и выгнала, – устало закрываю лицо рукой и пытаюсь отдышаться.

– Это было 8 лет назад. Так давно, что почти не считается.

– Как я могла так затупить в этом гребаном отчете, – стону я из-под стола – Я даже формулы не под те данные влепила! Еще и тебе подписать дала!

– Да чего ты так паришься? – не понимает Эндж – Ну, подумаешь, ошиблась. Тем более, давай честно, ты клепала эту ерунду для Горгульи! Она их даже не читала никогда, просто делала вид. Кто ж знал, что наш новый начальник начнет в первый же день исследовать этот бред.

– Эндж, скажи честно, нам хана, да? – с затаенной надеждой спрашиваю я, высовываясь из-за столешницы, как капибара из-под воды.

– Нет, милая. Нам – веселье! – подтрунивает Эндж.

10 лет назад.

Лили.

После пары сотен повторений одной и той же речи в голове я резко выдыхаю и открываю дверь в комнату отца.

– Пап, есть минутка?

Он приветливо улыбается мне. Так. Настроение хорошее. Если все сделать правильно, то может быть и выгорит.

– Конечно, дочуль. Что случилось?

– Пап… Ты знаешь, тут такое дело. Я долго думала и решила, что я уже на втором курсе и мне пора начинать взрослую жизнь. Не могу же я постоянно жить с вами. К тому же Арчи взрослеет и ему требуется свое пространство, а тут старшая сестра, а он все-таки мальчик… – я начинаю волноваться и тараторить, как всегда, когда я разговариваю с ним. Нужно успеть выдать всю информацию до того, как случится взрыв.

– Так, – я вижу, как он напрягается и невольно напрягаюсь сама. Хотя куда уж больше.

– И ты знаешь, Пол, ну, мой парень, он тоже живет не один, а в общежитии, ему не нравятся его соседи, они мешают ему сосредоточиться на его фильмах, и вот мы подумали, что можем попробовать жить вместе, ты понимаешь, это было бы отличным решением для всех, тем более… – я снова начинаю запинаться, но отец перебивает.

– Ты что собралась с ним жить? – спрашивает отец напрямую и я замечаю, как на его скулах заходили желваки. Лили, блин! Где твоя заготовленная речь? Дура!

– Д-да… – мямлю я.

Наступает пауза. Минут на пять. Я уже готова превратиться в соляной столб.

– Хорошо, – вдруг выдает отец.

Я не верю ни одному вербальному каналу связи моего мозга с внешним миром. Что? Он согласился?

– Но вначале мы должны быть официально представлены. Вечер в каком-нибудь ресторане. Я должен посмотреть, кому собираюсь отдать свою любимую дочь. И пусть купит цветы для Хелен. Ты поняла?

Я киваю, как собачка на приборной панели и чуть не вприпрыжку выхожу из комнаты. Неужели это происходит со мной?! Мы будем жить вместе с Полом, ну и что, что мы встречаемся всего месяца полтора, это совершенно неважно! Это же Пол! И я наконец покину это место! Мне больше не придется быть эмоциональным, а тем более физическим хабом этой семьи! Больше никаких вздрагиваний от поворота ключа, больше никаких резких движений, больше никакого сканирования пространства на предмет опасности, никакого контроля передвижений, успеваемости и внешнего вида. И самое главное – больше никаких гребаных перепадов чужого настроения, от которых всегда приходится быть настороже. Я ощущаю такое воодушевление, что еще немного и взлечу пёрышком, подхваченным весенним ветром.

Потом я вспоминаю малыша Арчи. Братишка, который младше меня на 10 лет. Отец и его жена скинули воспитание своего сына на меня, потому что оба – весьма успешные и знаменитые в Блэкстоуне адвокаты, и их совсем не бывает дома. Это практически мой ребенок и сердце обливается кровью от мысли о том, что я бросаю его в этом непрекращающемся бедламе, но я понимаю, что если я не уеду сейчас, то… А что «то» лучше даже не представлять.

От осознания происходящего хочется напиться. Это так странно. Я, человек, чей главный родитель в жизни страдает от алкогольной зависимости, и вся семья страдает вместе с ним – хочу напиться. От мрачных мыслей отвлекает звонок телефона.

– Ну чего, поговорила? – слышно, что Пол тоже на взводе.

– Поговорила, – соглашаюсь я.

– Ну, и?

– Всё, – я решаю создать драматическую паузу.

– Что всё? – мне чудится, что Пол натурально икает на том конце провода.

– Всё «всё», – заявляю я, стараясь не ржать в трубку, как настоящая лошадь.

– Ты можешь нормально объяснить? – практически умоляет Пол.

– Мы съезжаемся! – я кричу в трубку так, как только могу и, кажется, у Пола выпадает из рук телефон. Спустя непродолжительную возню я снова слышу уже такой родной голос.

– Ты меня так с ума сведешь! – заявляет он – Я уже думал «всё» – это полный кирдык мне и моим тестикулам.

Пол немного побаивается моего отца, но это, кажется, обычная реакция людей на него. Красивый, статный мужчина, который распространяет вокруг себя ауру успешности и власти. Знали бы они…

– Пол, это не все новости, – немного сбавляю градус я.

– Та-аак, – тянет он, снова напрягаясь.

– Он хочет с тобой познакомиться. Официально. И велел купить цветы для мачехи.

– Э-э.. Хорошо. Но цветы… ты же знаешь, у меня только на аренду. Я уже нашел подходящую квартиру, можем посмотреть прямо сегодня.

В душе разгорается какой-то новый цвет, чувства для которого я еще не нашла, но он мне очень нравится.

– Отлично. Посмотрим квартиру, а цветы я куплю сама, не беспокойся об этом.

Вспоминаю, как Пол упоминал о том, что деньги на аренду есть только за первый месяц, но решаю, что вопросом финансов займусь попозже. Я уже давно подрабатываю в колледже на добровольных началах, можно будет попросить неполную ставку и тогда я смогу покрывать арендные взносы. Плюсом ко всему я могу решать домашку за деньги, как делала это весь предыдущий год – на карманные расходы. А еще могу печь торты на заказ, это у меня получается довольно неплохо и тоже доход.

Я быстро рассчитываю траты, чтобы успокоить поднимающуюся тревогу. Отец не будет давать мне денег, я уверена, ведь если решит, что я «выросла», значит захочет научить этой самой взрослости. Пол тоже вряд ли сможет работать, у него довольно напряженная учеба с этими бесконечными проектами и видео-роликами. Но ничего! Где наша не пропадала!

Кружусь на одной ноге, вызывая головокружение, чтобы продлить ощущение лёгкости и невысоко подпрыгиваю, переполняемая вдохновением от открывающихся перспектив. Мы будем жить вместе! С Полом! Ура!

Настоящее.

Лили.

Температура кипения воды – 100 градусов. Температура кипения Лилиан Сандерс – градусов 20 по офисному термометру и где-то 1000 градусов по шкале невыносимости нового начальничка. Ну сложно что ли ему было просто проигнорировать эту портянку, которую, как я вижу теперь, и правда лучше было бы сразу отдать на вторичную переработку для туалетной бумаги. Поставил бы задачу пересобрать отчет и всё! И зачем я ляпнула про эти грешные два часа! Они уже на исходе, а таблица никак не хочет собираться хоть во что-то приличное. Нет и чего я так завелась? Ну подумаешь, ошиблась. Человеческий фактор. Определенно. Это совершенно не потому, что я вот уже лет 8 (которых и всего 8) ненавижу свою работу. И не потому, что на прошлой неделе в момент сдачи отчетности я пару раз закрывалась в туалете, пытаясь предотвратить очередную паническую атаку. Он ведь прав. По каждому пункту прав. Стало быть, возвращаем себе условно пристойный вид, следуем законам деловой этики и профессионализма.

Я заканчиваю переработку документации, делаю даже чуть больше, чем от меня требуется, чтобы никто не усомнился в том, насколько я ответственный сотрудник и стучусь в кабинет Макдейла секунда в секунду от назначенного срока.

– Мисс Сандерс. Прошу. – он бросает мимолетный взгляд в мою сторону и снова утыкается в монитор так, будто я не более чем досадная помеха его страстному совокуплению с формулами в Excel.

– Мистер Макдейл. Я переработала отчет. Прошу прощения за ранее допущенные неточности, такого больше не повторится.

Он изучающе смотрит на меня и затем переходит к прочтению бесполезной канители, которую тут все считают «великой аналитикой». Боже, серьезно, если бы люди по-настоящему задумывались о том, на кой хрен бизнесу должности вроде моей, может быть, мир стал чуточку лучше. Но мне грех жаловаться, потому что эта работа хотя бы оплачивает мою аренду за жилье. И книги. Что еще нужно?

– Уже лучше. Хотя я бы еще поиграл с данными вот здесь и вот здесь, – он водит пальцем по листам с таблицами – Нам нужна объективизация натурального прироста инвестиций от этого контрагента, а еще неплохо было бы переработать показатели ROI, потому что я вижу в вашем отчете только показатели ROMI.

Нет, возможно, он просто бесит меня. Вот на молекулярном уровне. Может снова пора пить антидепрессанты?

– Хорошо, Мистер Макдейл. Если вас интересует коэффициент окупаемости всех инвестиций – подготовлю дополнительную выкладку, – насколько возможно невозмутимо отвечаю я.

– Лилиан, – он снова переходит к неформальному обращению. Индюк. Красивый такой индюк – Я не пытаюсь оскорбить ваши профессиональные навыки и не говорю, что вы плохо работаете. Я здесь первый день и хочу сам разобраться во всех процессах, чтобы быть вам полезным так же, как и вы мне.

Гнев вдруг бесследно исчезает. Нет, ну правда, с чего я сегодня такая нервная? Всё блядский будильник. Такая была сцена… Ладно, допустим, если не антидепрессанты, то вот магний уже точно пора бы вводить в рацион.

– Хорошо, мистер Макдейл. Еще раз прошу прощения, если мое поведение показалось вам непрофессиональным.

– Вовсе нет, – вдруг улыбается тот. – Я тот еще засранец, сам знаю.

Я нервно сглатываю, но голос все равно подводит, дребезжа как старые стекла в деревянных рамах.

– Мистер Макдейл, обычно, если человек говорит, что он «засранец», самое лучшее – это поверить ему.

Он лишь еще больше ухмыляется в ответ. И что это? Помогите отреагировать.

– Мисс Сандерс, я оставлю бумаги у себя и еще раз всё изучу. Я собираюсь внедрять новую систему бизнес-анализа и подключать агентов искусственного интеллекта. Подумайте, где у нас просадка и что мы можем оптимизировать. Буду рад услышать ваше мнение.

– Не лучше бы было узнать у миссис Лоренс? Она руководитель направления, а не я – возражаю ему.

– Однако, именно вы – исполнитель, мисс Сандерс. Все начинается с именно с этого звена. Вы наш самый ценный ресурс в плане понимания процессов, – говорит он.

Я киваю сама себе и в рассеянных чувствах выхожу из кабинета.

Здесь, по всем законам жанра, я бы должна была рассказать о том, как его томный взгляд или его загадочная улыбка не покидает мои мысли ни остаток рабочего дня, ни вечером дома, ни даже перед сном. Но нет, нет. Внутри моей головы бегают тысячи маленьких Лили и орут во всю глотку, что нам конец. Этот мужчина явно супер-хорош в своем деле. Кажется, что он носит не очки, а какой-нибудь шпионский бортовой компьютер и перед его глазами бегут бесконечные циферки, зеленые такие, на черном фоне, как в фильме «Матрица». И этот человек скоро поймёт, насколько на самом деле я бесполезна. Поймет, что я не человек с «синдромом самозванца», я и есть самозванец. Самозванец, который когда-то очень давно после окончания университета не смог перечить отцу, устроившему его в эту фирму под грифом «будь умницей и не позорь папу». Восемь лет ада, переработок, дополнительных смен, ради циферок, которые никому не нужны и ничего за собой не несут. Зато, конечно, я ни разу не «опозорила папу», уж постаралась, так постаралась. Миссис Морина, и она же – Горгулья, а еще наш бывший руководитель и по совместительству близкий друг семьи, регулярно рассказывала отцу, какая умная и способная у него дочурка чисто потому, что я была её личной девочкой на побегушках и исполняла вообще все поручения: и по работе, и личного характера, да еще и с улыбкой на лице. Я делала вид, что сидеть до часу ночи в офисе, составляя презентацию для сети супермаркетов её мужа – лучшее, что со мной случалось. Ага. Я же говорю: притворяться мой самый отточенный навык. Вопрос в том, что иногда случается та степень притворства, когда ты уже и не помнишь, кем был до этого.

Тревога выедает каждый нерв в организме, и я судорожно изучаю всё, что можно найти по оптимизации бизнес-процессов за счет искусственного интеллекта. В понедельник я должна быть во всеоружии, чтобы хотя бы так пустить пыль в глаза мистеру Макдейлу. Как бы мне не мечталось об увольнении, а потерять эту работу сейчас было бы верхом моего собственного краха, который и без того не поддается никакому описанию. А как быть потом – решим потом.

9 лет назад.

Лили.

Я сижу, обхватив себя за плечи, и раскачиваюсь из стороны в сторону в пустой квартире. Боль в солнечном сплетении такая сильная, что каждый вдох напоминает глоток раскаленного железа, перемешанного с не успевшими расплавиться гвоздями. Со слезами похоже вышла вообще вся жидкость из организма. Ни разлука с матерью в раннем детстве, ни ежедневные скандалы в доме отца, кажется, не приносили настолько разрушительного эффекта и без того потрепанному сердцу. Что я сделала не так?

«Я не знаю, хочу ли быть с тобой».

Удар.

«Ты меня душишь».

Еще удар.

«Давай сделаем паузу».

Новый удар.

«Я думаю, так будет лучше».

Удар. Удар. Удар.

Почему это были не физические удары? Почему? Я знаю, как сгруппироваться, как защитить лицо. Знаю все способы того, как избежать бОльшего урона для тела. А тут? Как самый близкий человек, тот, на котором сосредоточилась буквально вся жизнь, может причинить столько боли просто какими-то странными клишированными словоформами?

Я дрейфую, как экскременты в проруби, посередине комнаты в окружении огромных мусорных пакетов, с наскоро собранными вещами и не могу подняться. Перебираю совместные фотографии, которые распечатывала с такой тщательностью. Перебираю письма, которые мы раз в неделю строчили друг другу чернилами на бумаге. Перебираю всё, что осталось от этой истории, длиною почти в целый год. Совместные поездки, локальный юмор, общие планы, чувство безопасности, которого не было в моей жизни, пожалуй, ни разу. И где теперь это всё?

Раздается стук в дверь, но я даже не шевелюсь. Плевать, кому в голову взбрело, что это жилище – приятное для посещения место. Ничто не заставит меня встать.

Стук усиливается, и я переламываю свой сросшийся хребет, чтобы открыть.

В коридор аккуратно, словно два осторожных кота, заходят Ал и его возлюбленная Полли – мои лучшие друзья. Что-то во мне окончательно ломается в момент, когда я вижу людей, заменивших мне семью, и я бросаюсь к ним в объятия. Какое-то время мы просто молчим, они терпеливо ждут, пока закончится устроенный мною потоп.

– Пошел он на хер, козёл! – Заявляет Полин.

– Поддерживаю, – добавляет Ал.

Я улыбаюсь сквозь слезы. Более дополняющую друг друга парочку сложно отыскать. Собранный и местами даже скупой на эмоции Алекс и его искренняя, воздушная Полин, готовая разделить свое большое доброе сердце с целым миром. Я для них такая же важная часть жизни, как и они для меня, и это мой собственный якорь, хоть где-то повезло.

– Ребят, я сама виновата, – всхлипываю я.

– Да с хера ли! – чуть не кричит Полли – Ты думаешь мы не видели, что происходит! Чертов нытик! Пока ты работала, чтобы оплачивать вашу квартиру, пока бегала и сдавала свое золото в ломбард, чтобы купить ему зимнюю одежду, этот недоносок ходил и думал о том, как ему тяжело живется! Я бы ему… – Полли пыхтит как маленький злой старичок и Ал успокаивающе гладит её по спине. Картина настолько умильная, что влага в глазах высыхает сама собой.

Я наливаю друзьям чай и пытаюсь держаться, хотя бы ради того, чтобы они не переживали обо мне так сильно.

– Я не знаю, что мне теперь делать.

– Что-что. Учиться. Заканчивать спокойно. Это не единственный мужик в твоей жизни, Лили, – со свойственной ему прагматичностью замечает Ал.

– Конечно, не единственный! Ты посмотри какая она у нас красотка! Да у тебя еще сто таких будет, Лил! – яростно восклицает Полли.

– Таких не будет, – тихо замечаю я, снова проваливаясь в осознание произошедшего.

Пол бросил меня. Расстался со мной и уехал в свой город к семье. В один момент. Вот и всё. Почти год мы жили, как мне казалось, душа в душу. Ссорились, конечно, но ведь это нормально. Нет, я определенно сама виновата. Я так хотела проводить больше времени с ним. Может и правда я задушила его своим вниманием? Может он просто не выдержал моих бесконечных визитов домой, куда меня то и дело дёргала Хелен, когда отец проваливался в запои? Конечно, я не могла не возвращаться из этих «чудных» поездочек взвинченной, но я старалась не срываться на Пола. Ведь старалась же, правда! Чертовы мысли!

– Аллоооо! – тянет Полли – Хьюстон, прием! Таких тебе и не надо! Как только возникли трудности он свалил! Да он просто трус. Ты сейчас умоешься, встанешь и продумаешь план. И больше не единой слезинки на это чучело, ты поняла?

Я киваю, не веря ни ей, ни самой себе, но послушно выполняю все указания. Ребята помогают мне собрать остатки вещей в квартире, где все пропитано нашей историей, а увожу я отсюда, получается, только ворох шмоток, да несколько книг. Мы перевозим всё обратно в дом к моему отцу, и, хотя состояние у меня не очень, я все же рада увидеть моего Арчи. Брат рад мне даже больше, поэтому на душе немного теплеет.

Состояние, в которое я погружаюсь после всех этих событий пугает даже отца, поэтому он через очередные свои связи устраивает меня полежать в клинику, где кормят исключительно отвратительной кашей и капельницами. Но мне наплевать. Ощущение, что свет погас, не оставляет меня ни на секунду.

Я написываю километровые сообщения Полу, с попытками доказать ему, как он не прав и у нас еще может всё наладиться. Я тщусь объяснить ему, что люблю его так сильно, как не смог бы любить никто. Но он либо уклончиво отвечает, что не готов разговаривать, либо просто игнорирует.

В очередной из серых дней, пока я торчу в клинике, он присылает мне сообщение, где просит выйти в холл.

– Привет, – неловко улыбается Пол.

Я не выдерживаю этой родной улыбки и со слезами прижимаюсь к нему. Он лишь похлопывает меня по спине и отстраняется. Я понимаю всё за секунду. Зачем он тогда пришел? Помучить меня? Он протягивает мне пакет, в котором лежат карандаши и раскраски – стопроцентная помощь для меня в трудных ситуациях, о которой он, разумеется, знает наверняка, и я еле сдерживаюсь, чтобы не завыть раненой собакой снова.

– Спасибо, – сквозь слезы улыбаюсь я. – Наверное, нам не стоит общаться больше. Мне еще слишком больно.

Он только кивает и уходит. Зачем приходил? Проверить жива ли я и не втыкаю ли в его куклу-вуду по иголочке за каждую умершую нервную клетку? Не понимаю.

Однако, одно осознаю так же ясно, как и тянущую за грудиной тоску – это точно конец.

Настоящее.

Лили.

Я просыпаюсь в холодном поту в 7 утра в субботу. Лучше бы мои кошмары имели вполне классическую форму – с убеганием от маньяков, гибелью от чудовищ и всего в таком духе, нежели бесконечная ретроспектива прошлых отношений.

Прекрасно. Выспалась, прямо, как и хотела. Пролежать за просмотром идиотских коротких видео часа четыре или сделать хоть что-то полезное? Ответ очевиден, поэтому я валяюсь аж до обеда и только потом выползаю из своей однокомнатной конуры.

Вспоминаю, что сегодня вечером собрание моего небольшого книжного клуба и на душе теплеет. Моя любимая Полли, с которой мы вместе вот уже лет 10 и Ана – еще одна лучшая подруга, которая буквально скрашивает все мои одинокие вечера, нагрянут ко мне часов в шесть на вино и китайскую еду, чтобы как следует поболтать. Мы втроем – жуткие любительницы современной литературы – решили, что банального обсуждения прочитанных книг в мессенджерах нам недостаточно, и уж конечно, недостаточно простого «мне понравилось» \ «мне не понравилось», особенно если речь идет о горячих книжных мужчинах.

Я быстро прибираю квартиру и ненадолго залипаю в компьютере, читая статьи. В одном из интернет-порталов натыкаюсь на публикацию о назначении мистера Теодора Макдейла на пост генерального директора ДиАр Корпорейтед и сердце спотыкается о ребра. Чего? Генерального директора? Это какая-то ошибка. Я кликаю на статью и судорожно пробегаюсь по ней глазами. Нет, все правильно… «молодой гений… блабла… вывел в топы Юнион Системс… блабла… принял оффер крупнейшей… на должность ЧЕРТОВА ГЕНЕРАЛЬНОГО ДИРЕКТОРА» Охренеть!

Я подхватываю свой телефон и набираю Энджи. Спустя долгие сто тысяч гудков та, запыхавшаяся, отвечает на звонок.

– Боже, только не говори, что я оторвала вас с Каем от чего-то важного – стону я в трубку, прикрывая глаза руками.

– Ну, милочка, ты же уже отвлекла, но лично я всё важное получить уже успела – хихикает она – Что-то случилось? Ты никогда не звонишь по телефону.

– Про важное могла бы и не уточнять – вздыхаю я – Сама знаешь, сколько у меня не было этого «важного».

– А я тебе давно говорю, откладывай свои книжечки и иди сегодня в бар! Надень то шикарное красное платье с декольте….

– Эндж! – перебиваю я – Завязывай. Никуда я не пойду. Тем более, сегодня вечером клуб.

– Книжный?

– Книжный.

– Ты просто бараница. Бараниха. Баранша. Черт, как там правильно говорят?!

– Овца.

– Ну, можно и так, – смеется она. – Так что случилось-то?

– Два слова, Энджи. Теодор, мать его, Макдейл.

– А сейчас-то чего? Сегодня суббота. Он что, решил перенять повадки бывших начальников и вызывать тебя в выходные?

– Что? Нет! Нет, я вообще не об этом. Ты видела новости? Он не начальник управления аналитики, Эндж! Он, блядь, новый гендир!

– А, ты об этом. Ну и что, подумаешь. – легко отвечает Эндж.

– Ты что знала?!– негодую я.

– Ага. Забыла тебе сказать, – говорит Энджи и мне кажется, что ни фига она не забывала!

– Ну, охренеть теперь! – чуть не ору я.

– Скажи, Лили, милая, а что это, собственно, меняет?

– Дай-ка подумать… Хм. Вообще ничего, только вот я чуть не послала в пешее эротическое ни какого-то там начальника управления, а директора. Генерального, блин!

– Успокойся. Не послала же? Вот и все. К тому же он потом на совещании очень лестно отзывался в твой адрес. И трудоспособная ты, и оперативная. Мёд, а не сотрудник, – замечает Энджи.

– Да ладно? – не верю я.

– Ты же знаешь, я бы не стала сочинять, – обижается Эндж.

Мы еще какое-то время болтаем о новом боссе, я при этом стараюсь не думать, что Эндж, должно быть, даже не слезла со своего мужа для того, чтобы прерваться на разговор со мной и мысленно улыбаюсь этому факту. Им обоим уже прилично за сорок, а они словно только познакомились. Всем бы так.

Затем, вплоть до самого вечера я, переключаясь с одного занятия на другое, действую так, как действовал бы робот-пылесос – что-то шумлю, куда-то хожу, отрабатываю программу и, возможно, грущу о чем-то своими механическими мозгами. В момент, когда тишину квартиры разрывает трель домофона, я ловлю себя на том, что сижу и читаю биографию своего нового генерального директора. Что я делаю, ну серьезно?

Девчонки вваливаются в дверь громким веселым вихрем наперебой целуя мои щеки, Ана почти заезжает мне в лоб бутылкой вина. Полли выуживает откуда-то целый баул с роллами и мы усаживаемся за самое любимое в мире занятие – спор, кто круче: Ризанд1 или Ксейден Риорсон2 (разумеется, Ризанд).

– А теперь, бусинка, рассказывай, что с тобой? – отпивая вино спрашивает Полли, пристально глядя на меня. Столько лет дружим, я могла бы догадаться, что ей хватит одного взгляда на мое придурковатое лицо, чтобы считать с него все субтитры.

– Не понимаю, о чем ты, – пытаюсь отмахнуться я.

– Ой даже не начинай, – подначивает Ана. – Если ты думаешь, что мы полные дуры, то это довольно обидно. У тебя же в глазах вот такими буквами, – она размахивает руки – написан весь список эмоций главной героини, находящейся в отрицании. Ты одна, по-твоему, над книжками душнишь?

– Даже интересно что это за «список», – иронизирую в ответ.

Ана откидывается на спинку дивана и начинает перечислять, загибая пальцы.

– Самое очевидное – избегание. Ты упорно обходишь стороной самую главную тему этой недели, а мы с Полли, поверь, уже успели обсудить, какой душка этот ваш новый начальник.

У меня в горле отчего-то становится сухо, как в горшке моего бедного фикуса.

– Теперь – раздражение. Да-да. Не смотри на меня так. Стоило нам поднять эту тему, и ты пошла в свой любимый разноцветный гнев. Ты посмотри, у тебя даже нос покраснел, – ухмыляется Ана.

– Фальшивое безразличие, детка, – добавляет Полли – Твои блестящие глазки выдают тебя с потрохами. Ну давай же, скажи, он тебе понравился!

– Да не понравился мне никто, – вскакиваю я.

– От-ри-ца-ни-е, – проговаривает Ана, дополняя воображаемый список – Что и требовалось доказать.

– Вы обе, – тыкаю я в них – Меня бесите! С чего вы вообще взяли, что мне кто-то там понравился! Я с ним разговаривала-то два раза всего!

– Лили, у тебя там еще на компе открыт сайт с его фотографией, – давясь смехом добавляет Полли – Ты забыла закрыть браузер.

Я оборачиваюсь, вижу эту треклятую страницу и практически плачу.

– Ну что вы пристали! Я вам правду говорю, никакой он не горячий. Никакой он не красавчик. Он козел! Видели бы вы, как он разнес мой отчет. Я эту хрень два дня делала. Нет, я и правда накосячила там, да еще как, но это, потому что приступы были… Ну и совсем чуть-чуть, потому что я просто не хотела снова делать эту хренотень.

Девчонки перестают веселиться и смотрят на меня.

– Что, у тебя снова приступы, Лили? – спрашивает Полли. – Мы не знали. Почему не сказала?

– А смысл? – возражаю я. – Они никогда не кончатся. Не стоит внимания.

– Ты стоишь внимания, Лили. Ты всегда находишь время на нас, но не даешь нам помочь тебе, – серьезно говорит Полли.

– Почему ты не говорила, Лили? Ты же не одна, ну в самом-то деле. Я бы приехала, – добавляет Ана.

– Девочки, я вас люблю, – растроганно всхлипываю я. – Я не хочу нагружать вас своими проблемами, тем более они действительно не стоят и выеденного яйца.

– Завязывай, – строго замечает Полли. – Ты не одна. Мы рядом.

Я только киваю в ответ, чтобы позорно не разреветься, словно мне снова лет 20. Совсем не 20. И уже довольно давно.

– Там правда нет ничего такого, – успокоившись говорю я – Неужели бы я вам не рассказала? Вы же знаете, мне не нужны отношения. Вообще. Даже гипотетические. Тем более с начальником. Да и с чего вы взяли, что ему это нужно? Он вон какой ,– я киваю назад, обозначая изображение на мониторе – А я?

– А ты охуенная! – в один голос говорят подруги, и мы все снова начинаем смеяться.

– Как же мне повезло с вами – умиляюсь в ответ.

Мы весь вечер пьем вино и болтаем. Мои феи и встречи с ними – подорожник на мой вяло бьющийся подреберный орган. Девчонки рассказывают о своих делах, я, как это обычно бывает, включаюсь в разговор с головой, разбирая все их проблемы по полочкам и мысленно радуюсь, чувствуя с ними такую искреннюю близость и сопричастность.

9 лет назад.

Лили.

Я поправляю свое красивое платье перед зеркалом, прежде чем зайти в зал ресторана. Сегодня мой день рождения и мы с Полли и Алом выбрались поужинать. Они дарят мне книги, которые стоят целое студенческое состояние, и я радуюсь, будто мне отдали ключи от новенького пентхауса где-то в центре города. Мы смеемся, вспоминаем грандиозный проект в студенческом театре, который закончился на днях и пьем столько пива, сколько может влезть в одно человеческое существо за раз, а может и чуточку больше. Как это всегда бывает, кондиция наступает тогда, когда в развеселый галдеж постепенно вмешиваются задушевные разговоры.

– Не поздравил? – спрашивает Ал, и я сразу понимаю о ком речь.

– Нет, – отвечаю я и голос предает мою невозмутимость.

– Коз-зел! – икает Полли.

– Да не, ребят, я понимаю почему он ушел. Любому человеку нужно пространство, – говорю я, пытаясь быть рациональной хотя бы перед ними.

– Лили, хватит его оправдывать. Он – обычное парнокопытное. Даже не буду обижать козликов, они х-хорошие – снова икает Полли и мы с Алексом дружно хихикаем. Невозможно удержаться, когда она такая милая.

– Я очень по нему скучаю, – признаюсь я наконец и грустнею, пока в груди что-то сжимается от невысказанной тоски, с которой я живу уже пару месяцев.

– О, хорошая моя, – Полли становится серьезной – Я понимаю.

– Так, дамы, отставить грусть! – вклинивается Ал – Ушел и ушел. Значит – не твоё. Чего тут рассусоливать.

Мы с Полин прыскаем, так как обе гарантированно думаем об одном и том же – наши романтические, выросшие на фильме «Сумерки» души и душа Ала, которая живет где-то между строк занудных теорем по матанализу, находятся по разные стороны баррикад. Хорошо, что это совершенно не мешает нашей дружбе, даже наоборот. Ал – всегда держит нас в тонусе, предлагая более рациональную версию событий. Уникальный навык для современного мира. Иногда я ловлю себя на мысли, как бы я жила, если бы отец не заставил меня пойти учиться на отделение экономики, и я не встретила бы эту парочку. Однозначно, гораздо хуже, чем сейчас.

– Все будет хорошо, девчонки, – обнимает нас за плечи Ал и мы торжественной пьяной компанией фотографируемся в зеркале. А как иначе?

Ребята уезжают на такси, а я решаю прогуляться до дома пешком, чтобы хотя бы так оттянуть момент возвращения в старую жизнь со старыми проблемами. Вечерний Блэкстоун гудит, как разбуженный по весне шмель, снегопад раскрашивает свет фонарей бриллиантовой вуалью. Я ловлю себя на мысли о том, что, наверное, как-то так и должно выглядеть… спокойствие? Или даже мое личное счастье. На какой-то миг я даже верю в это, но сердце знает – счастье ушло вместе с Полом и уже никогда не вернется. Расстаться с тем, кого любил больше «чем ангелов и Самого»3 – как ампутировать часть души. Фантомно она все еще с тобой, но на деле уже сожжена в безжалостной топке повседневности.

– Пожалуйста, Бог, Вселенная, кто угодно, – шепчу я, глядя на тусклые городские звезды – Верните мне его.

Вытираю одинокую слезинку у глаза и иду дальше.

Настоящее.

Лили.

– Мистер Макдейл, разрешите? – я захожу в кабинет, как оказалось к новому генеральному директору, с очередной кипой бумаг в руках.

Он отрывается от компьютера, и мне кажется, что его взгляд теплеет, видя меня. Лили, хватит фантазировать!

– Да, мисс Сандерс. Проходите.

– Мистер Макдейл, здесь аналитика, о которой вы говорили и мои предложения относительно оптимизации и внедрения ИИ-технологий. Я подобрала наиболее удобоваримые варианты, которые предполагают мощные AI инструменты вместе с защитой коммерческих и персональных данных. Варианты, которые казались наиболее простыми не обеспечат должного уровня безопасности.

Он быстро кивает, протягивает руку за отчетом и случайно задевает мои пальцы. Я резко вскидываю голову, не ожидавшая этого прикосновения, он одергивает свою кисть вместе с бумагой так, что меня немного качает.

– Прошу прощения, – хрипит он и уводит взгляд. – Присаживайтесь, пожалуйста.

Усаживаюсь за его огромный стол и думаю о том, как идеально подошла бы его площадь под некоторые пикантные литературные сцены.

Пока я внутренне ругаю себя за такие неуместные мысли, мистер Макдейл бегло просматривает отчет. Я разглаживаю невидимые складки на своей строгой офисной юбке, к которой питаю такую ненависть, что даже странно, как она от такой энергии еще не сгорела прямо на мне. Вот бы круглые сутки ходить в любимой пижаме с единорогами…

– Мисс Сандерс, поправьте меня если я не прав, – говорит мой босс, отрываясь от созерцания офисной макулатуры – Согласно вашей пояснительной записке, как бы это сказать… – он запинается на секунду и я впервые вижу замешательство на его скульптурном лице, это выглядит так странно, будто у статуи Давида немного треснули угол�