Слово

Святослав

скрепил ум силою своею

и поострил сердце своё мужеством

Святославу Всеволодовичу привиделся молодой Ростислав, утонувший сто лет назад в реке Стугне, и его глаза были раскалены добела, точно лампочка в сто ватт. Точно артиллерия, они били по своим. От того правнук пробудился. Солнце, целовавшее своего любимца, пропало, он очутился в темноте и внезапно понял, что она и есть основа всего. Пришлось включить свет. Зеленая лампа была принесена из дома и принадлежала лично Святославу Всеволодовичу, который и в больнице не переставал работать. Она единственная оставалась видна из центрального двора, куда выходило окно его палата. Все вокруг погружено в сумерки, оставалось только свечение одинокой лампы.

Он столько времени провел в старых особняках, что сам стал их частью. Здесь он отдавался раздумьям, как выправить достойный путь из их неправильной жизни. С тех пор, как премудрый избавился от ненужного, оставалось добиться желаемого.

Больной покоился на ложе, с которого не вставал уже которые сутки, и прислушивался к шагам: кто там, Карна или Желя. Отправив вестников с утра, он поджидал их к обеду, а покамест. смотрел телевизор, следил за репортажем с места событий. С тех пор, как Госсовет отверг его кандидатуру на пост командующего армией, он временно оставался не у дел. Его отстранили по требованию Первого отдела, мотивируя это особым положением в отношении президента, у которого он крестил старшего сына, к подобным связям там относились строго.

По ходатайству Святослава, обсуждали назначение генерала Шестикрыльцева, но его деятельность на должности ответственного по поставкам не получила положительной оценки. Также не повезло и второму протеже, ожидавшему назначение в Генштаб. Игорь узнал, что его кандидатура не рассматривается. Браво. Он узнал это от секретарши.

«Ты знаешь, как это бывает, – рассказывал он своему брату Всеволоду. – Сначала без тебя не принимают ни одного решения. У тебя есть доступ ко всем документам, ты знаешь про все дела, и вот, когда ты считаешь, что за тобой последнее слово, оказывается, что никто не желает делить с тобой пирог».

После разочарования в государевой службе, Игорь перешел в бизнес, в посредническую компанию Всеволода. Только Святослав оставался верен долгу перед государством, которому служил его род. Братьев он имел много, родных и двоюродных, и среди них считался единственным праведником. Жизнь его подходила к концу, но болезнь задержала его на выходе. Существовала конспирологическая версия, что к болезни старого генерала приложили руку половцы, в частности, сам Кончак, но доказательств не имелось. Тот получал выгоду, но и головную боль тоже, дипломат он слабый, а как организатор теракта – кишка тонка.

Святослав оторвался от созерцания двора и поковылял в больничный коридор, окна откуда выходили в парк, тут он занял местечко поудобнее и принялся поджидать гостей.

Идея собрать всех родичей принадлежала старому служаке, отмечавшему юбилей прямо в больничной палате. Клиника располагалась в одном из красивейших пригородов Москвы, палаты там были просторные, а двери – с именными медными дощечками. За стенами спали вельможи, которые составляли элиту страны, но Святослав не торопился с ними заводить отношения. Успеть бы навести порядок у себя в семье.

Из соображений безопасности мобильными телефонами не пользовались, поэтому он покрутил диск стационарного телефон и дождался гудка. На свой вопрос получил короткий ответ: с поста охраны доложили, что человек, которого он ждал, прибыл.

Игорю Святославичу удалось вырваться только ближе к обеду. Все утро продолжался кавардак с прокуратурой, обысками, допросами – некрасивая ответочка конкурентов в адрес Игоря, мера против его назначения в Генштаб. Формально отказ пришел от службы собственных расследований, которые не затруднялись объяснениями. Провели внутренний аудит, результат им не понравился. Игорь сам себе не нравился, и жаловались на него все, кому не лень. А ему жаловаться некому, кроме старшего брата, которому и с кровати встать трудно.

Игорь загнал машину на стоянку, но выходить не торопился, наблюдая в заднее зеркало. Тот, кто его выслеживает, считал себя реально крутым пацаном. Интересно, кто за ним следит. Это он выяснит позже, сейчас он занят. Ему предстояла прогулка по ботаническому биоразнообразию, которую он решил совместить с пробежкой. Весь периметр составлял километров пять или шесть, что займет у него полчаса или чуть больше. Игорь вынул кроссовки, которые возил с собой, заранее переобулся. Пиджак и рубашку он оставил в машине. У него всегда имелась в запасе майка.

Он направился к пункту доступа, позвонил по интеркому, но ответа не последовало. Видимо, дежурный отлучился. На этот случай имелся запасной план. Следовало обогнуть ограду, шагов двести, там находилась садовая калитка, которую показывал ему Святослав. Ее запирали на английский замок. На всякий случай у него в кармане хранилась палочка для перемешивания коктейлей. Он сдвинул язычок запора серебряным штырьком, и английский замок поддался.

Калитка открылась, и он вошел в парк. Здесь начиналась рекреационная зона. Садовая ограда являлась не слишком надежным уровнем защиты.

Иногда он останавливался, чтобы проверить хвост, но крутой пацан отстал. Игорь вспомнил, где видел этого человека. В офисе у Всеволода Святославича. Кто-то из разработчиков.

Серебряная палочка осталась с вечеринки у Мстислава, которую двоюродный брат давал по случаю отбытия из страны. Это произошло сразу после обыска в офисе у Всеволода. Мстислав связан с ним через Романа Мстиславича, а тот – через Давыда. Братья – бизнесмены, создают какую-то дичь, искренне считая это нестандартным ходом, который обязательно порвет рынок. Но каждый раз что-то идет не так. Игорь в этом не участвует, однако дела Всеволода задевают и его, заставляют других думать, что с его профессиональными качествами что-то не так. Его кандидатуру сразу убрали из международного отдела, срезали кредиты в валюте.

Соглядатай куда-то запропастился.

Игорь стартовал. Он практически ежедневно выходил на пробежку, участвуя в забегах и марафонах, и ноги его не болели в отличие от Всеволода, который выдыхался после недельной тренировок. С тех пор Игорь проходил дистанцию в одиночестве. Он привык быть один, и ни с кем не разговаривать. Чего обсуждать? Как болят ноги и травмы? У него не было травм.

А все же внутри болело. Как ни старайся быть здоровым, когда больно – болит.

А может, и сейчас – это совсем не сейчас, это уже было в другом месте и жило в нем, и сам он не он, а совсем другой.

Догнать его трудно, но тот человек следовал за ним по пятам. Тропинка раздваивается, и бегун скрывается за кустами.

– Кто тебя прислал? – Игорь нападает из засады, слегка придушивает соглядатая.

– Подождите. Фамилия моей матери Гельман.

Он рассказывает свою историю. А Игорь размышляет, что за придурок навязался на его голову – могла ли его история быть правдой? Вполне. Но чтобы так удивительно совпало с отставкой и обысками – нет. Игорь привык рассчитывать на свое чутье.

– Уходи, и чтобы я тебя больше не видел. Проваливай!

В больничной палате Святослав проводил едва ли не столько времени, сколько у себя дома – он и тут сумел обустроиться с удобством. Его посетители рассказывали, что такую фреску, как у него в Владыкино перед кроватью, они не видали и в соборах. Вглядываясь в росписи башни центрального терема, внимательный взгляд уловил бы (Игорь улавливал) тонкую решетку вентиляционной панели, за которой дежурил телохранитель. С Игорем они были знакомы.

– Побереги его, – сказал майор Шельбиров.

Игорь чувствовал вину за то, что испугался, когда Генштаб объявил ему войну, он схватил ноут и бежал по черной лестнице, а генерал Шестикрыльцев рыдал навзрыд – оказался слабаком и трусом. Но в широкой прессе об этом, конечно же, ни слова не сообщалось. Вот Шельбиров бы не испугался, он бравый вояка.

Ясно, что за это и еще многое другое теперь придется отмываться кровавой мочалкой перед Святославом. Старшому-то что? Он еще предстанет в форме главнокомандующего. Если останется жив.

Игорь был одет в спортивные штаны и несвежую майку, даже не удосужился переодеться в чистое. Зная, какое значение придавал генерал внешнему виду, небрежность родственника не имела извинений. Старика расстроил его помятый вид, который он считал непростительным для военного человека в звании полковника, хоть и в отставке. Теперь он убедился, что блага, которыми осыпали Игоря по праву рождения, стоили немного.

Болезнь состарила старшего двоюродного брата, который теперь лицом походил на черепаху.

– Что у вас с обыском? – сходу потребовал отчета.

В следственном комитете все строго. Игорь ходил туда на допрос. Вопросов к нему масса – от хранения запрещенных предметов до содействия террористам. Роману и Давыду пришлось закрывать офисы и «рещать вопросики». Это бизнес. Тут нет возможности показывать плохие результаты или быть неэффективными. Сразу выкинут с поляны.

При всех своих связях в Генштабе, Святослав не успевал наблюдать из больницы за обстановкой, которая менялась ежедневно. Собственно, он являлся автором доктрины, работал над концепцией национальной идеи. Не первый случай, когда творцов сносил поток истории, а разгребать за ним приходилось практикам.

Выяснилось, что жалобу кинул Шестикрыльцев, который шел второй, сразу после Игоря, кандидатурой в Генштаб. Был проведен обыск у Всеволода, начиная с приемной. Сам президент компании отсутствовал. Как он узнал о том, что за ним придут? Глупо спрашивать об этом человека, у которого в записной книжке под первым номером значится телефон Осмомысла, приходящегося его брату Игорю тестем.

Еще немного – и Всеволода причислят к иногентам. А как иначе назвать дельцов, которые безнадзорно раздают контракты направо и налево в недружественные страны? Но где в его договоре написано, что он не может сотрудничать с половцами?

– Что у вас за сделка с Овлуром? – морщится Святослав.

– Там много всего. Но формально мы торгуем тонером для заправки картриджей.

– Мы все заслуживаем хорошей медкомиссии, – отвечает старшой.

Даже в больнице он продолжает подковерные интриги. Святослав блестяще разыграл эту партию. Теперь за пост командующего будут бороться Шестикрыльцев и люди извне, но с ними – это уже более сложный сценарий, так как им нужно пройти жесткий отбор. Игорь в их комбинации не участвует. Он выведен из-под удара.

– Иди сюда, – велел брат Игорю. – Важное дело скажу. Надо тебе встретиться с генералом Шестикрыльцевым. Ты у него ребенком на коленях сидел, помнишь?

– Помню, он приезжал в гости, только тогда Шестикрыльцев майором был. Привез мне в подарок пилотку. Говорит, вырастешь, станешь солдатом. Не помню, куда эта пилотка делась. Забыл.

– Выменял ты ее в школе на что-то. Ты постоянно что-то продавал и покупал по мелочи.

Старческий глаз сморгнул, что означало веселье. Хитиновый покров, под ним зрачок. В нем отразилось все сразу: фреска, Игорь и санитарка.

– Ты не слушаешь, шаришь по телефону, – укорил старик.

– Новости в телеге, брат. Бои за Каялу. А у меня там партнер живет. Большая поставка на мази. Ты не представляешь, какая большая!

Святослав выглядел беспокойным, из-за ночного кошмара он не выспался. У него галлюцинации, сообщил он, из-за этого он чувствовал себя смущенным. Он находился в месте, окруженный людьми, которые издавали массу звуков. Игорь сказал, что ему тоже не по себе от такого скопища людей.

– А что вчера было? – больной обратился к Игорю:

– Тяжелый день, – последовал ответ. – Бухали с братьями.

– С Романом, Давыдом и Рюриком? Извини, про Буй Тура не вспомнил. Кто еще был?

– Мстислав.

– А кого из вас на руках домой принесли?

– Точно не скажу, – ответил Игорь, которому разговор не нравился. Ему не улыбалось служить предметом пересудов. – Ну, я пойду, брате.

– Ступай.

Игорь отметил, что старик не захотел с ним откровенничать.

В коридоре загромыхала тележка. Пришла санитарка с влажной уборкой. Игорь попрощался и вышел. Святослав окинул стопку бумажных салфеток и со второй попытки (первая неудачно) вытащил флакончик (один) с одноразовым шампунем. Санитарка сделала вид, что не заметила. Он был уверен, что возьми он два, она подняла бы хай.

– Что, явился родственничек? – фамильярно спросила санитарка.

– Помолчи! – он не стеснялся резкости, это избавляло от разочарований.

– Какой именно, Святослав батькович? Тот, что директором компании или другой, что техническим директором? – уточнила она.

– Тебе ли не все равно? Сделай-ка мне чайку.

Санитарка отвлеклась от уборки. Когда еще получится поболтать с настоящим генералом. Его грубость не смущало бойкую бабенку, все равно она узнает все новости от охраны.

Игорь остановился переговорить с телохранителем:

– Майор, как служба?

– Не жалуюсь. Что-то случилось?

– Ногу растянул.

– Вызвать вам врача?

– Не надо.

Черты лица показалось Игорю знакомым.

– Мы с тобой родичи?

– Дальние. Шельбировы мы.

– Вот и хорошо. Тогда давай на «ты».

– Кто там с тобой в саду был?

– Один малец. Пришел отношения выяснять.

– У него оружие есть?

– Не видел, но вообще не знаю. У меня есть.

– Ты уходишь что ли?

– Ухожу. Ах, ты в другом смысле. Что от меня неприятности? Это верно. Пошел я, майор. Не скучай.

– Не буду, раз ты говоришь.

Майор Шельбиров, запомним. Игорь видел майора второй раз в жизни. Первый раз – майор был в обслуге, а сейчас уже – телохранителем. Быстро же в этом ведомстве делают карьеру.

В парке Игорю встретился недавний соглядатай. Этот Гельман был симпатичным молодым человеком с черными волосами, завязанными в хвостик. Его белые зубы и улыбка вызывали восхищение. Так улыбаются дети, которые хотят вызвать расположение родителей.

– Исчезни пока, – велел Игорь.

– Я твой…

– Знаю.

– За мной следил, да?

– А ты думаешь, я, полковник, не смогу справиться с дохляком-шантажистом.

– Я же ваш сын.

– Слышал. Я тут подумал, уехать тебе надо.

– А куда?

– В действующую армию.

– Хорошо.

– Хорошо, а что дальше?

– Я перестану быть твоим сыном?

– Если признаю, то будешь, а так чисто по ДНК – биологический контакт.

– Нет. Так меня не устраивает. Я хочу настоящего.

Пацан был не по годам серьезным. Он проявил твердость, чтобы проникнуть на закрытый охраняемый объект.

Игорь ощущал нереальность происходящего. Вот обыски – действительно реальность. Финансовый аудит, который длился третий день, вполне мог быть инициирован Шестикрыльцевым. А вот история с мальчишкой – уже вброс, как и связь с его матерью Гельман, с которой они были знакомы лет двадцать назад. Просто идеально совпали тайминги обысков с этим давним событием. Теперь это раскатают на весь телеграм, чтобы пустить волну и показать всем, что Игорь – рискованная фигура для бизнеса. Дальше пазл собирался легко.

Святослав обратился к Шельбирову, составлявшему список гостей на завтрашний день. К 75-летию ожидался наплыв народа, и требовалось определиться.

– Пройдемся по списку, кто там есть… – говорил генерал.

– Всеволод и ваша невестка, – отвечал он. – И еще ейный батюшка Осмомысл.

–… и еще Ростиславичей – Романа, Давыда и Святослава и Рюрика, а также и Мстислава.

Всеволода, Буй Тура, он из списка исключил.

– Теперь все? – уточнил майор.

– А про Бояна не забыли?

– И Боян, – эхом откликнулся Шельбиров.

Так что всех их завтра ждали в гости.

Боян явился на день раньше. Весть о его приходе бежала впереди его.

– Боян пришел, – объявил охранник.

– Боян, – откликнулся Шельбиров.

Подвижный старик спросил у майора, примет ли его Святослав Всеволодович.

– Если имя есть в списке, примут. Если бы вы пришли без записи, то отправились бы обратно. Тут много народа приходило, разоделись в пух и прах, только пришлось им разворачиваться.

Тот, кто удостаивался приглашения на семейные торжества Святослава Всеволодовича, подтверждал статус уважаемого члена общества. Глава большого рода Рюриковичей являлся во всем блеске – будь то личный особняк, загородный ресторан или респектабельный госпиталь. Хотя последний месяц именинник не покидал стен клиники, он все получал лучшее – еду из ресторана, а сведения – из первых уст, и даже близость смерти не могла нарушить его правила.

– Идите обедать, сестры, я сам прослежу, чтобы наш больной получил свою пайку, – Боян всегда держался немного фамильярно.

В своей палате рассмеялся Святослав – судя по болтовне медицинских женщин, павлин Боян снова распустил свой хвост. Вот и сейчас он явился в палату при полном параде.

Для многих оставалась загадкой дружба генерала с болтуном из СМИ. Боян был волшебником, который оказывался во многих местах сразу. То он в Москве у одра Святослава, то у пограничной реки Сулы, играет с детьми беженцев, рассказывает им сказки. Голос у него приятный, и слушать его можно без конца, но в его присутствии невозможно высказаться, Боян заполонял собой все пространство. Впрочем, Святослав приготовился говорить, а не слушать.

– Давно не виделись, старче. Как твоя печаль? – начал вкрадчиво журналист.

– О ней я и хочу с тобой поговорить, – больной намеренно понизил голос, чтобы собеседник нагнулся к его постели. – Глядь в окно. Что там?

– Дерево.

– Не дерево, то вверх растет свеча в церковь за душу невинно убиенного Ростислава. Сил моих нет на нее смотреть.

Палата выходила на западную сторону. Окно в половину стены позволяло оценить солнце во всей его красе. Боян подошел поближе, чтобы полюбоваться кремовыми песчаными дорожками и кустарником, тронутым охрой – с ними гармонировала начавшая краснеть рябина.

– Отойди подальше. Везде шпионы, – проговорил больной.

– Ну и жизнь у вас в Владыкино.

Святослав встал и накинул желтый атласный халат с кистями, после чего они перешли в пустующую процедурную.

– Сколько тебе, Боян? – спросил он.

– Семьдесят пять. Я тебя на семь месяцев старше.

– Не свисти. Лет сто тебе, я так думаю. Ты про «Аврору» расскажи!

Старик уверял, что у него в спальне до сих пор висел вымпел с Авроры. Так бывает: пять лет учишься на журналистике, любишь корабли, умеешь управлять яликом и строить плот с парусом летом на даче, летом ходишь на байдарке, но потом устраиваешься военкором в горячей точке, это затягивает и делается профессией.

Затворились на ключ. Дело у них важное.

– Помощь мне нужна, старче.

Одногодки оба, так что и не знаешь, кто из них другого старше.

– Поговорить с тобой хотел об… одном человеке, – произнес Святослав.

Сообщение не предназначалась для чужих ушей. Боян это понял, но не стал склоняться, он обладал неплохим слухом, а при необходимости разбирал слова по шевелению губ.

– Парню стукнет сорок лет. Передашь ему подарок от меня, старче. Не думаю, что мальчишке он придется по душе, но это как раз то, что ему нужно.

Боян хмыкнул:

– Я не имел возможности его поздравить, но и не жалею.

– Боян, ты все знаешь. Что там у них за попойка?

– Не боись, чадушко. Четверо вернулись своим ходом, одного тащили на руках. Обычное дело.

– А кто же был так плох?

– Твои братья двоюродные, Роман или Давыд – точно не помню, – память Бояна стала сдавать. – Нам такие гулянки не по летам.

– Пусть без нашего подарка обходятся. Вряд ли найдется что-нибудь такого, чего у них нет.

Голос Святослава прозвучал твердо, а уголок рта насмешливо приподнялся – Боян счел это благоприятным знаком.

– Того мужа следует испытать в деле, но не будем отпускать его на волю случая, – имени по-прежнему не называлось, оба прекрасно знали о ком речь. – Тебе придется взять организацию на себя.

Святослава изложил план в деталях, он отличался обдуманностью. Трудно представить, сколько времени на него ушло и скольких людей ему пришлось потревожить. Теперь Бояну нужно приводить эту систему в движение.

– Можешь не беспокоиться, мне это по силам, – откликнулся старый друг.

– Сам видишь, какой мой брат. Плохой из него помощник, Боян. Хорошие часы, крутая тачка – к этому он быстро привык. И людей вокруг него крутится немало. Шереширы из Рязани, пятеро братьев, сыны Глебовы.

– А с младшими договориться пробовал? – спросил Боян. – Рюрик Ростиславич Киевский в Москве и его брат Давыд Ростиславич Смоленский. Каждый по квартире купил, значит, планируют осесть.

– Где младшие? Они и приезжают в Москву, чтобы ходить по ночным клубам. На днях Рюрика видел. Он обрит и ходит в шляпе. Говорит, что дайвер.

– Разве они не были на войне?

– Сражались, только неудачно. Боевыми успехами похвастать не могут.

Святослав вздохнул:

– И не скажешь, что откосили. Долг выполнили. И что? Дело-то не сделано.

Боян продолжил:

– Я один раз сунулся в клуб и больше туда не ходок. Музыка орет, все друг другу радуются, целуются на людях. Ударяют по плечу. Я спрашиваю Рюрика: «Откуда ты его знаешь?» А он говорит: «Понятия не имею, кто он такой. Просто хорошее настроение было».

– А почему настроение? Он под химией? – насторожился Святослав.

Боян оставил этот вопрос без ответа. Будет нужно, его друг узнает это и без него.

– Своими ушами слышал, как Ярославна дебютировала с укулеле. Пела что-то на английском и на маленькой скрипочке играла.

– А что муж? Все в его присутствии?

– Мы выпили с ним на брудершафт и поменялись часами.

Глаза Святослава сверкнули:

– То-то часы твои показались мне знакомыми. Подарил ему на день рождение. «Картье», береги, Боян, вещь дорогая.

Медсестра появилась неожиданно, как если бы белая башенка Кремля пришла в движение. Шатром прошелестел тонкий халатик. Святослав вздохнул, и его охрипшее горло просвистело на две ноты – чисто деревянная дуделка. Так всегда бывало, когда он злился.

Сестричка сообщила, что больному пора ставить капельницу. Бояна выпроваживали.

– Вот, чуть не забыл.

Он вынул из пакета несколько булочек, которые купил в Курсе.

– Это настоящее чудо, попробуй, как пекут. Полно крема, они наполняют им внутренность до краев. Вы в Москве таких булочек не пробовали.

Медичка напряглась:

– Нельзя Святославу Ярославичу булочек. Ему ничего нельзя. Он питается только из капельницы.

– Одну можно.

Между тем Боян уже разливался соловьем, разговаривая с медсестрами, и в свои семьдесят пять (они со Святославом были ровесниками), он все еще отличался мужской привлекательностью, которую придавала ему жажда жизни. Уходя, Боян прихватил кое-что из деликатесов с тумбочки больного. Не то, чтобы он был обжорой, просто никогда не знал, где удастся пообедать в другой раз.

После его ухода Святослав расстроился. День сегодня вышел порченый. Он сказал медсестре:

– Дайте мыльницу рот помыть. Прости мя грешного.

– Что случилось?

– Так узелок на память.

Когда доктор, сестра и охранник покинули палату, Святослав смежил веки. Со стороны казалось, что он задремал. На самом деле он вспоминал разговор с Игорем. Занятный он человек, но бог знает, чем занимается. То ли покупает что-то, то ли продает. Такой затейник, никогда не ответит прямо, все приходилось выпытывать.

Святослав задумался над тем, когда пришла санитарка – до Игоря того или после. Он тренировал свою память. Пора учиться обходиться без посторонней помощи.

После ухода посетителей глаза Святослава потускнели, и тени набежали, готовя спасительный сон. Медсестра, закончив с капельницей, была поражена кротостью больного и решила, что он умер. Это оказалось, не так. Святослав просто лежал с закрытыми глазами, прижимая к груди булочку из Курска. Он не мог спать и только дремал, содрогаясь от ужасов. Ему чудилось, как его поили горьким отравленным вином и накрывали на тисовой кровати чёрной тканью, а поверх сыпали крупный жемчуг. Виделся ему дом с разобранной крышей, через которую выносили покойников, а за окном каркали вороны, предвещая несчастье.

Его карие глаза одубели, и лицо оледенело, как у Олега, когда щит к воротам прибивал.

Шестикрыльцев

рано к заутрени зазвонили

Когда Игорь миновал чугунные ворота клиники и направлялся к своему автомобилю, на стоянку свернул «Аурус», совершил разворот, а потом резко остановился. Оттуда вышел представительный господин, высокий человек в черном пальто и высокой меховой шапке, какие даже летом носили все сибиряки. Вечерний костюм выглядывал из-под пальто.

Осмомысл приехал в Москву, и это хорошая новость.

– Здравствуйте, Ярослав Владимирович, – приветствовал его Игорь.

Спина у него сама собой выпрямилась. В присутствии такого человека ему хотелось держаться по струнке.

Рукопожатие длилось несколько секунд, потом Осмомысл отпустил руку Игоря.

– Как мило с твоей стороны, зятюшка, что ты меня дождался, – заметил сибиряк. – Ты в майке, а сейчас прохладно, сядем в машину. Хотел бы я найти время для более обстоятельного разговора с тобой, но боюсь, что люди не поймут нашего опоздания. Кстати, тебе пора переодеть свой камуфляж.

Не без труда Игорь натянул на себя парадную сорочку и костюм, который хранился у него в багажнике.

– Что со Святославом? – спрашивает Игоря тесть.

– Гипертонический криз. Он всю ночь не спал

– Неужели ничего сделать нельзя?

– Не бойся, тестюшка, прорвемся. У нас с тобой сейчас партийное задание насчет одного генерала. А в каком ресторане юбилей, мы сейчас узнаем.

– Мало разве вы повеселились, зятюшка? – начал расспрос Осмомысл.

– Что, в газетах прочитали?

– Там про драки каждый день пишут.

Надо отдать должное, Ярослав Владимирович лишь обозначил свое знание, дальше расспрашивать не стал, деликатничал.

– Как жена? – только осведомился.

– Вьёт гнездо. Была без ума от стекла с бензиновым оттенком, но кажется переросла. А почему спрашиваете?

– Фру мне сегодня звонила, не могла с тобой связаться. Я прислал за ней машину с водителем.

Игорь усмехнулся. Брак у него недавний, а как теперь люди строят семейные отношения, старикам трудно объяснить.

– Я вчера взял ее машину, много ездил, в баке пусто. Фру не захотела ехать на заправку, а позвонила тебе. Она всегда ждет кого-нибудь, чтобы решить проблему.

Он не стал говорить, что звонок ее он специально сбросил, хотел ее поучить.

– А как сам съездил, душа моя. тестюшка? Ты ведь был в Нижнем Новгороде? – Игорь перевел разговор к простым вещам.

– Видел кремль, канатную дорогу. Новая Стрелка чудо как хороша.

Осмомысл рассказывал про то, как осматривал кремль с видом на широкую реку, которая после фильма Тарковского его особенно впечатлила. Они говорили о войне, о том, правильно ли Осмомысл делал, отпустив пленных, взамен обещания больше не воевать против России. Счастливые лица тех ребят были его единственной радостью за все время войны.

Сидя в белом нижегородском кабаке и любуясь белыми диванами и чучелом глухаря, Осмомысл сомневался, такой ли он фанат Европы. Ему была по нраву русская речь и русская кухня. Потом его ждала нижегородская канатная дорога, в одном лице аттракцион и регулярный транспорт «на ту сторону города через Волгу за 12 минут» для местных.

– А как Буй Тур, твой младший братишка? – выспрашивал он про родственников.

– Фирма распалась, теперь он работает на государство.

– А где Давыд и Роман?

– Они в свое время подойдут.

– А Рюрик, Давыд, Роман, наши молодые друзья?

– Они в отъезде, – отвечал Игорь.

– А в чем дело?

– Ну… – признался Игорь. – Вам не понравится. Они не хотят участвовать в военной операции.

– Чем же они хотят заниматься?

– Не знаю точно, но вчера мы купили на паях пивоварню.

Осмомысл хихикнул, а потом от души рассмеялся. Являясь до мозга костей светским человеком – юрист по образованию, Осмомысл знал толк в бизнесе, он и сам тащил на себе несколько комитетов, деятельность которых хотел направить на благо отечества, и поговаривали даже, что у него это получалось.

По дороге Осмомысл рассказывал, что генерал Шестокрыльцев находится под следствием, ему вменяют что-то, связанное с растратой финансов. Разбирательство закончилось, и генерал получил назначение на фронт. Со всем своим штабом.

Так что сейчас ему предстояло повеселиться в последний раз.

Банкет у Шестикрыльцева по случаю дня рождения совместился с празднованием назначения на должность в Генштабе. Не полагаясь на Игоря, Святослав выставил вторую кандидатуру. И она сработала. Рюриковичам грех жаловаться, у них везде имелись сторонники.

Присутствие на банкете Осмомысла означало то, что Святослав был до конца не уверен в лояльности своего протеже, поэтому и послал наблюдателей. Ярослав Владимирович, его добрый друг, потому и звался Осмомыслом, восемь умов, что всех перехитрит. Он порядком понаторел в подковерных играх и сможет разобраться в любой интриге быстрее, чем кто-либо.

В ресторан их допустили после долгих переговоров. В списке гостей Игорь значился с женой, и его расспрашивали, почему он явился один. К счастью, народа собралось много, и его скоро оставили в покое.

В ресторане все было готово для праздника. Там гулял-гудел генерал Шестикрыльцев. Очень он любил пить водку под салат «селедка под шубой». Во всем ресторане царил селедочный дух. Во главе стола сидел румяный генерал, это и был Шестикрыльцев, родом из Мстиславичей-«шестикрыльцев» (разводят соколов). На банкет приехал из Курска.

У него высокая должность и он всегда при деньгах, но оратор из него никудышный. На моменте выступления генерала гости чуть не погибли от стыда. Генеральская речь, как обычно, вышла нудной, но вояка выглядел отлично, позолоченный мундир пришелся ему к лицу. В общем, не юбилей, а цыганская свадьба.

Пользуясь случаем. генерал Шестикрыльцев приветствовал новых гостей. По его словам. Игорь возмужал за то время, что они не виделись.

– Тебе идет мужественность, брат. А разве дивно, братья (мне) старому помолодеть, а младшему постареть? – генерал мастер придумывать тосты.

Игорь ходил вокруг него, как по подиуму. Неужели у стриптизеров научился? Речь шла о работе. Просил его подыскать для него непыльную работенку в штабе. Поближе к канц принадлежностям.

А сам кивает Осмомыслу, которому пора выходить на первый план.

– Знакомьтесь Ингвар Всеволодович, это Осмомысл, мой тесть и партнер по бизнесу, – говорит Игорь.

– Я знаю, кто такой Ярослав Владимирович. Будем знакомы, я Ингвар.– Давай почеломкаемся, выпьем хорошего вина, – предложил.

Обнялись, поцеловались троекратно.

– Я знаю, кто такой Ингвар Всеволодович, – отвечает Осмомысл. – Очень приятно.

И только Игорю явно не по себе. Он не из простых и не из легких. Вот Осмомысл – приятный во всех отношениях мужчина.

– Где я могла вас видеть? – спрашивает приглашенная певица.

– Это вряд ли, мадам. Я только сегодня рейсом из Нижнего Новгорода.

Игорь спешит ему на помощь:

– Окажите честь, тестюшка, – и подает ему бокал вина с подноса, который за ним следом официант несет.

Все люди как люди, и только Игоря собственный официант обслуживает. Он же и бокал забрал.

– Видел, как ты ржал под речью генерала. Неуважительно себя вел.

– Я его слушал. А другие – нет.

– А он говорит, что нет, что ты в телефоне шарил.

– Я его речь конспектировал.

– Да ну?

– Вот текст, – и сразу читать начал, а там и вправду слово-в-слово.

Как же это может быть?

– Это ИИ конспектировал. А я с Ярославной переписывался, – признался Игорь.

– Генерал просил тебя что?

– Он много чего говорил. Я почитаю конспект, а потом вам доложу.

И собирается дальше идти. Он вообще странно себя вел. Подходил к разным людям, болтал с ними, предлагал выпить. А потому у него свой официант, что он сам вина не пьет. А подают ему подкрашенную воду, догадался Осмомысл, вот и дальше стал выспрашивать:

– А чего ты рукава засучил? Драться собрался?

– Нет, в этом прикиде я драться не стану. Это пиджак шелковый. Знаешь, сколько стоит? А насчет рукавов, это лук модный три четверти.

– Раз не дерешься, тогда и рукава не засучивай.

Осмомысл быстро нашел знакомых и присел к ним за столик, но Игорь не спешил принимать приглашение. Он вышел на улицу позвонить, но вот незадача, он забыл телефон в одном из тех мест, где успел побывать. Ему одолжили сигарету. Он курит в обществе серьезных респектабельных людей, все разговаривают и смеются, и только он держится отдельно, сам по себе.

От крепких напитков Игорь воздерживался, всем говорил, что он спортсмен. Но и от белого вина он так пьян, что едва способен передвигаться самостоятельно.

К Игорю подходят какие-то люди, им всем есть, о чем с ним поговорить.

– Игорь… извините, что без отчества.

– Вы меня с кем-то путаете, – машет он руками.

– Вы посмотрите на меня. Пожалуйста.

У парня зеленые глаза, точь-в-точь, как у Игоря, но еще зеленее, они блестят, как перо попугая. Про Игоря так сказал Роман, но первым заметил Давыд, так что это его слова. Никогда не знаешь, какой каприз у Игоря на уме. Зеленый попугал. Сейчас он стоит у стены, ожидая, пока кончится дождь. Еще моросит, а он идет, бросая взгляды вправо и влево. Он не узнает города, здесь должна быть другая улица. Детали он помнил неточно.

К тому же он близорук.

– Меня зовут… Ринат Гельман, мы с вами утром виделись.

Игорь побежал, но разве можно спастись бегством от человека, который у тебя в голове. Перед ним мчались машины с такой скоростью, что стоит сделать шаг вперед, и размажет по асфальту. Он чуть было не сделал этот шаг.

И тут раздался звонок. Игорь взял трубку, не посмотрев, кто это. Не все ли равно.

– Слушай, у меня хорошая новость, – раздался знакомый голос. – На «Озоне» появились часы со святящимися цифрами, всего шесть сотен. Покупаем, да?

Игорь поднял глаза. На светофоре зажегся зеленый свет.

– Решай сама, Фру. Я сейчас немного занят.

Он потерял где-то свой пиджак, и в грязной рубашке не отличим от городских маргиналов, но это только внешне. У него взгляд уверенного в себе человека, и в отличие от бездомного, у него домов много. Он отрицательно мотает головой официанту: не надо водки. Какая-то девица хватает его за руку, но ему не надо шлюхи, у него есть жена. Проклятые репьи продолжают за него цепляться. Таксист что-то хочет ему продать. Ах, нет, он спрашивает, куда ехать. Игорь ищет свою машину. Он твердо помнит, что у него имеется машина, но он слишком пьян, чтобы куда-нибудь ехать.

– Куда вам? – в сотый раз повторяет водитель.

– Найдите, пожалуйста, мой телефон, – просит Игорь, после чего вырубается.

Его забирает брат Всеволод. Кто-то из обслуги ему позвонил, и он вынужден отлучиться с дежурство. Сегодня его смена, и за время его отсутствия всё Кемерово может остаться без сотовой связи. К счастью, этого не происходит.

Даже зная, что Игорь на месте, отыскать его нелегко, и Всеволод раз за разом объезжает на машине ресторан в поисках брата. Что он делает в этом тускло освещенном переулке, вымощенным плиткой? Стоит у подъезда многоквартирном доме, ждет, когда дверь откроется и он сможет зайти.

– Зачем ты здесь, брат?

– Прости, задумался.

Игорь объяснять, что потерял телефон. Его можно поискать, но это бесполезно.

Крестины

напускал десять соколов

на стаю лебедей

Игорь открыл глаза и нашел себя за столом летнего кафе в парке имени Горького. Было очень холодно, вот он и проснулся. Кафе закрыто. Сколько времени неизвестно, пожалуй, уже поздновато. И что примечательно: он не помнил, как здесь оказался.

Выручил Давыд:

– Давай вместе обмозгуем. С чего у нас все началось? Вчера ты спрашивает у меня про священника.

– Зачем он мне понадобился? – Игорь поразился неожиданному повороту.

– Я не помню. Спроси у Буй Тура. Он тоже был с нами.

Всеволод спал в машине. Она была большой и красной, а сидения – белыми кожаными. Шикарный лимузин – подарок тестя на свадьбу.

– Что? Если вы ничего не знаете, с какой стати я должен за вас все помнить?

Тем временем Игорь нашел телефон и узнал, что сейчас четыре утра. Еще в телефоне нашлась фотография маленького мальчугана, совсем голенького.

– А почему не в комбинезончике? – В отличие от бездетных братьев Романа уже обзавелся несколькими дочерями.

– Смотрите, это мой крестник, – сказал Игорь.

– Это мой сын, – гордо сказал Всеволод.

Все сразу стало понятно. Сначала они праздновали рождение маленького ангела, потом пили за здоровье будущего крестника. Потом Игорь куда-то засобирался.

– Куда? – спросил Буй Тур.

– Какая разница, раз ты все равно здесь.

Снова помог Давыд. Что бы без него Игорь делал? Снова уснул.

– Крестины сегодня утром, а мы еще не договорились в церкви.

Игорь смотрел на визитную карточку. Там было написано «Священник Евгений». Надо было ехать.

В церкви шли бдения, никто не спал. У входа на скамеечке сидели два грустных мужика.

– А мне на беседу со священником, – сказал Игорь. – К семи.

– Тогда присаживайся.

И они стали ждать вместе.

Перед таинством крестным полагалось собеседование со священником. Тот не заставил себя долго ждать, сбежал легкой поступью, словно и не было ночного бдения.

– Не возражаете, если я перекушу, – и отпил из бутылки обезжиренного молока.

Вопросы были заданы заранее, и теперь он слушал, как они приготовились. Игорь ответил. Священник испытующе посмотрел на него. Он избегал выносить оценку, предпочитал, чтобы они сами оценили свои знания.

– Кол, – сказал первый крестный.

Выглядел он небедным человеком. Крестного выбирали из благополучных семей и с хорошим достатком.

– Тоже, – сказал второй.

– Два, – с вызовом произнес Игорь.

– А когда крестины? – спросил священник.

– Послезавтра, – ответил грустный мужик.

– Вы почитайте книги, и еще Уфимского. Это изложение Евангелия. Потом позвоните мне, – и священник раздал свои визитки.

У Игоря все было еще хуже. Крестины назначены на сегодня, так что не стоило и учить. Он скачал себе на телефон «Символ веры». «Отче наш» он скачал раньше.

Священник это одобрил. Он оказался человеком добрым.

– Вот у язычника жизнь по совести, не кради, не чревоугодствуй. А христианин должен преодолеть себя. Подняться. Не ответить обидой на обиду. Сдерживаться. А если вы становитесь крестным, то обязательства возрастают. Вы не только за себя ответственны, понимаете? А если я вам дам благословение, то ведь на меня тоже ляжет ноша, я и за вас буду нести…

Помучив их немного, он все-таки дал благословение и поставил подпись в зачетной книжке крестного.

Когда Игорь вернулся к своим, все еще спали, за исключением Романа, которого замучила жажда. Он обошел окрестности в поисках круглосуточного магазина.

– Вот, принес минеральной воды, – и он предложил Игорю.

– «Нарзан»?

Роман сморщил нос.

– Нет, «Архыз». Другой не было.

Игорь осушил половину бутылки.

– Мы вчера так перенервничали.

– Это напоследок. – Игорь дал понять, что больше не отзовется, буде его кто пригласит.

Он взглянул на часы. Все верно, уже скоро шесть. Пора всех будить. Полистав телефон, увидел в нем одиннадцать пропущенных звонков от жены.

– Чего это она звонила?

– Это легко узнать. Позвони ей, – посоветовал подкаблучник Роман.

Легко семейному парню советовать недавно женатому мужчине.

– Нет. Я не знаю, что ей сказать.

– А кто знает? Слышал, Осмомысл в городе? Он тобой интересовался.

– Скажите, что меня нет, – ответил Игорь.

Еще один пропущенный звонок от Давыда. Игорь перезвонил.

– Ты где?

Давыд откликнулся.

– Сижу на скамье с видом на реку. Рядом пристань для кораблей. Где это, не знаю. И да, тут еще голуби.

– Ладно, сейчас тебя заберу.

Давыд устроился в гамаке на пристани парка имени Горького.

– Ты мне звонил вчера утром. Зачем? – спросил Игорь.

– Откуда мне знать?

С тех пор, как умер отец, Игорь и его брат находились на попечении семьи, которая видела в них хранителей традиций. Следуя им, старший выбрал военную профессию. Когда младший занялся бизнесом, это стало предметом пересудов, но после женитьбы Всеволод перестал быть черной овцой, его простили ради жены, прекрасной Ольги Глебовны.

В доме Всеволода перед крестинами не спали. Младенчик заходился криком. У колыбели сидели две женщины, в розовом брючном костюме и изумрудном платье, мать и тетка. На крестины обе красавицы прибыли при полном параде, обе в платочках. Улыбаются, личики чистые, а ведь ночь не спали.

– Чем занимались? – спросил Игорь свою жену Фру.

– Вас ждали.

За свою жизнь Игорю доводилось видеть немало красавиц, но ни одна из них не могла сравниться с Ярославной. Разве только Всеволоду досталась такая же жена-красавица. В любой час дня и ночи Ольга Глебовна выглядит безупречно. Волосы – блестящее черное каре, из-под него – огромные глаза. Она всегда выглядит голодной. Худая и изящная, как Эйфелева башня.

– Как сына назовем? – спрашивает.

– Натан, дающий.

Ее голос слишком пронзительный, слишком громкий, а это немногим нравится. Но этого от нее не требуется, Ольга – не певица, она танцует.

На крестинах Всеволод держится в стороне от жены. Отношения между ними разладились. Видно, муж задался вопросом, какие отношения у Ольги с тем чернявым на работе. Всеволод легковерен, но это не главная проблема в его жизни. Он чертовски вспыльчив. Буй Тур, одним словом.

Игорь настолько вымотан. что ему нет дела до чужих переживаний. Его никто не спрашивает о случившемся, но видеть их понимающие глаза – уже тяжко.

Но сейчас он смотрит на свою жену, прямо в зрачки, а они золотые. Рукой гладит ее кожу, но это всего лишь новый брючный костюм из нежной замши. Она отводит взгляд, у него рубашка испачкана и грязь на скуле. Дыхание тяжелое, отрывистое, словно он с ломовиком телегу вез.

– Ты сегодня бегал, лада? Все, как обычно?

– Сегодня все иначе, – ответил и даже не улыбнулся.

Он искал Буй Тура.

Впереди шел мужчина с коляской, в ней сидел мальчуган в комбинезончике и шапочке.

– Нет, наш без комбинезончика, – смутился крестный.

Всеволода нигде не было. О нем вообще избегали говорить. Родне пришлось смириться, что у них появилось два хулигана. Когда Ефросинья делилась подробностями своей семейной жизни, её сестры замирали от ужаса. Потом Осмомысл сказал дочери, что был бы признателен, если бы эти детали она оставляла при себе, но репутация Игоря оказалась испорченной. Кое-что написал о нем Боян, тоже не очень приятное. Так что теперь Игорь подтверждал то плохое, что о нем говорили.

Прозорливый священник углядел то, что не уловили другие: Игорь сомневался, стоило ли становиться крестным отцом маленькому Натану, потому что сам искал спасительную гавань. А пока волей-неволей он дрейфовал вслед за остальными.

Крещение проходило в храме у богоматери Пирогощи в силу традиции, которой Рюриковичи, в душе язычники, неизменно следовали. Может быть, потому что с иконой Богородицы Пирогощей они встречались по-родственному, а звучащие в церкви слова заставляли их сердца биться сильнее.

Часовня, где происходило крещенье, казалась темной, лишь огоньки свечей разгоняли полумрак. Младенец замолк, чувствуя себя в безопасности. Что-то происходило, но в тени не происходило никакого движения. Пролилась вода, младенец подал голос, таинство свершилось.

Игорю удалось сохранить это воспоминание в относительной целости, из-за воды, которой его захлестнуло, когда он брал из рук священника младенца. Он слышал, как течет вода, перенося святой дух на ребенка, а его руки качали маленького, как колыбель.

Из-за потерянного телефона Игорь разорвал связь со многими знакомыми, но, сказать по совести, не жаждал восстанавливать с ними контакт. Наиболее упорные звонили Фру, и когда она передавала такие разговоры мужу, тот морщился:

– А знаешь, лада, не приглашай к нам старого Бояна, он мне до чёртиков надоел.

Военная выправка, жесткость в переговорах, бескомпромиссные решения – это у Игоря от армии.

– Он уезжает на войну корреспондентом. Приезжал проститься, – и со слезами жена положила трубку, очень ей стало обидно за старого Бояна.

На следующий день Игорь вышел из дома ни свет ни заря, прихватив водолазный костюм и ласты. Брат Рюрик пригласил его ассистировать на соревнованиях дайверов в спорткомплексе МЧС.

– А что Святослав Всеволодович? – смущенно спросил Рюрик.

– Старшой отходит. Он был и остается воином. Только представь себе мертвого воина.

– Славный старик, жаль, когда умрёт. Он заплатил дорогую цену, но получил то, что хотел, – отозвался Рюрик.

– Как и все мы. Получаем и платим, – заметил Игорь. – Не сегодня-завтра мы соберемся на его похоронах, так что логичней посвятить свои дни живым. А потом мне нравится в бассейне. Терракотовая плитка, вода плещется.

Рюрик поморщился. Ему не нравились разговоры о покойниках на соревнованиях, когда остановка дыхания влекла за собой смерть пловца. Такие казусы случались редко, но пренебрегать осторожностью не стоило. Страхующие спортсмены выявляли тех, кто переставал дышать и поднимали их на поверхность, хотя и не были ангелами. Да, ангелов среди них не наблюдалось.

– Ладно, если ты готов, можем приступить.

Вслед за другом Игорь ушел в воду.

Бывший морпех, Рюрик погрузился в спортивный бизнес и теперь судил чемпионаты для любителей-дайверов, которые совершали погружения, устанавливая личные рекорды задержки дыхания. «Все идут на рекорд, и дай им волю, мы не досчитаемся и половины наши. Люди тонут из-за глупости», – сердились судьи.

– Потом к старику поедешь? – спросил Рюрик.

– Жена собиралась, а я не знаю…Пришлось бы надевать костюм с галстуком, а я этого не люблю. Где-нибудь на природе я бы с ним встретился, но старик пешком не выбирается. Как начались военные действия, он и вовсе больницу не покидает, мне говорили, даже в машину не садится.

– Если хочешь, могу составить компанию, – предложил Рюрик.

– Нет. Мне вообще хочется оставить старую жизнь и начать все заново. В прошлом ничего не жаль, – ответил тот.

С порога донеслись слова:

– Не ценишь деньги, потому что они достаются запросто.

Всеволод присоединился к ним на выходе из бассейна. Из братьев он считался не очень симпатичным, но, в целом, нормальным. В ожидании, пока закончится суд (по его вине задерживалась поставка тонера), он отсиживается на даче у Осмомысла. То, что Буй Тур выплывет – без сомнений, с такими родственниками ему грех жаловаться.

Рюрик пожал ему руку. Игорь обнял брата.

В соседнем баре они взяли пива, хотя пить никому не хотелось. По молчаливому согласию они не вспоминали юбилейный вечер Святослава, их бойкот являлся вызовом семейным традициям, предписывавшим, что им делать и где быть. Тщетно они пытались изобрести нечто такое, что могло потрясти родных. Если бы не корреспондент на празднике пива, подловивший непристойный кадр, где присутствовали шестеро братьев, все прошло бы как обычная тусовка.

Прямо из бассейна они отправились на к нотариусу, чтобы подписать документы на покупку частной пивоварни, доставшейся им очень дешево. Владелец, знакомый Мстислава, уходил на фронт и избавлялся от активов.

Всеволод решил передать долю в фирме своей супруге Ольге Глебовне. Сколько же надо выпить, чтобы придумать такой план.

– Она – мое сокровище, Игорь, и знал бы, ты как много я связываю с ней.

Они познакомились в бассейне, где Всеволод занимался дайвингом. Раньше Глебовна ходила к массажисту – у танцоров постоянная проблема с позвоночником, но потом она переключилась на плавание. Все вместе они время от времени встречались в бассейне.

Помимо плавания у Рюрика есть другое хобби, это составление генеалогического древа. Он показывает на телефоне свое древо Рюриковичей. Не то, чтобы для Игоря это важно, но он тоже проявляет интерес. Всеволод – нет, ему такие дела пофигу. Но он сразу реагирует на крик Игоря, протягивает руку к телефону Рюрика, листает фотографии. С какой стати у него фотография Глебовны в купальнике. И кто этот чернявый дрищ рядом с ней? Рюрик быстро пролистывает. Черная тень исчезает, но Глебовна остается.

Все-таки Всеволод заметил.

– Кто-то из ансамбля, – рассеянно говорит он, и лицо какое-то тёмное.

– А что с Овлуром? – Игорь поспешил перевести разговор.

– Боюсь как бы не кинул с тонером. Не оплатил крупную партию. Что с ним стало, непонятно. Мужик вроде проверенный, иначе бы мы с ними дело не имели.

– Тогда придется на месте разбираться, – говорит Игорь.

– Никого не могу послать. Это в зоне прифронтовых действий. Я не могу требовать от сотрудников. Да и штатских туда не пустят, – колеблется Всеволод.

Обсудив состязания дайверов, они стали вспоминать своего родственника Ростислава, совсем молодым погибшего на афганской войне. Точнее, он утонул в реке – то, что он пытался переплыть ее, изнемогая от ран, всё объясняло. Эту подробность сообщил Давыд, большой знаток семейных преданий. Он даже сопровождал на реку Стугну свою двоюродную бабушку, которая молилась о Ростиславе. Сам он так и не решился там искупаться.

Что касается Рюрика, то он до сих пор занимается тем, что спасает людей, тонущих в воде.

Игорь мог считаться образцовым военнослужащим: в 27 лет майор, в 29 – подполковник, в сорок – полковник артиллерии. Не очень высокого роста, но жилистый – с детства как старшему в роду приходилось таскать тяжести. Своему младшему брату Всеволоду он уступал в росте, а тот достиг 175 см, что было обычно для Святославичей.

Из двоюродных братьев только Рюрик был небольшого роста, отчего люди его часто недооценивали, но знакомые по спортивному залу уважали его за силу и упорство. Рюрик являлся тренером ассоциации подводного плавания, как выяснилось сегодня на соревнованиях, из числа главных.

Давыд, средний по старшинству из Ростиславичей, слыл гурманом и знал почти все рестораны и поваров столицы. Также хорошо он разбирался и в компьютерах, мечтая на скопленные деньги открыть ресторан. Его брат Роман занимался всеми проблемами, которые имели отношение к связи, и работал в небоскребе на Триумфальной площади.

Мстислава привел Буй Тур, он и рекомендовал его как специалиста по кибер безопасности. Выяснилось, что он не вполне точен, Мстислав вел жизнь бездельника, просыпаясь только к обеду, и большинство своих проблем решал из дома. О том, что их друг – тренер сборной страны по киберспорту, а так шифровались специалисты по безопасности, Игорь узнал, когда Мстислав на месяц улетел в Сингапур.

Так что неудивительно, что Мстислав и вычислил точное место, где сейчас находился бизнес-партнер Всеволода. Овлур проживал на берегу реки Каялы, к которой стягивали силы половцы. Основной бой готовились дать у реки. Никто не мог назвать точное место – из тактических соображений оно скрывалось. Комментаторы по телевизору указывали всё время разные квадраты.

Мстислав чуть не умер от смеха, когда обсуждал тактику отечественных стратегов.

– Они выбрали подходящее место для прорыва, вот только оно вдали от лесной местности, где мы обычно используем тактику засад и внезапных нападений на врага из укрытий.

Компьютерный игрок, он считался знатоком военной тактики.

– В открытых степях приходится действовать по-другому, иначе нам не выиграть сражения. – Он рассуждал так, словно имел дело с очередной «бродилкой». – Мы окапываемся на открытой местности незащищенным, и противник нас молниеносно атакует.

Такими безрадостными разговорами завершилась их пивная вечеринка. Кто-то пустил слух, что это бежать кросс в состоянии опьянения – опасная затея. Ее участники умирают от разрыва сердца. Так бы и хотел умереть Игорь – на подъеме.

Вместо этого он валял дурака и служил темой шуток.

– Признайся, ты тогда нарочно упал, чтобы всех насмешить? – казалось, Всеволод читал его мысли.

– Чтобы я притворялся пьяным? После того, как я выпил 9 литров пива.

– Какое ты пиво пил? – уточнил Роман.

– Светлое. Темное. Бархатное.

– Ты серьезно? Ты пьешь только светлое Я – темное. Ты выпил мое пиво.

– Да бога ради. Мне было все равно, что пить.

Такой у них обычай – напиваться, разделавшись с делами. Святослав не станет полагаться на судьбу, а пустит по их следу верного Шельбирова, у которого достаточно сноровки, чтобы остаться незамеченным. Ему хватит опыта отличить пьяного от трезвого.

Из тех длинных и невразумительных рассуждениях, которые братья ведут между собой, он выделяет резкие крики Игоря:

«Отвали», – он разговаривает с братьями, будто они простые забулдыги.

«Ты так думаешь?»

«Я всегда говорю то, что думаю».

Игорь, безусловно, тот человек, к указаниям которого прислушиваются, но среди пьяных он чужой, его выдают глаза, совершенно трезво взирающие на мир. Вслед за всеми он включается в дурацкую игру, и тогда четверо тащат пятого за руки и ноги, а шестой снимает видео.

– Выглядит, как полный идиот, – комментирует Святослав, который смотрит это незамысловатое кино.

– Позвольте с вами не согласиться, – возражает Шельбиров, у которого глаз наметан на подобные мелочи: он знает, когда люди расслабляются, а когда держат ухо востро.

Пивная вечеринка не удалась, зато Игорь посвящен в детали скандала. Все говорят, что его уволили из Генштаба. Не в курсе, что Игорь там никогда не служил, просто не получил назначения. Генерал Шестикрыльцев ведет свою игру. К его карману прилипают деньги, а он говорит, что это армия не платит. Поставщики притормозили снабжение: кто – продовольствие, а кто и вовсе закрыл склады до выяснения обстоятельств. Кинутые подрядчики обсуждают, что эффективнее: идти в суд, идти в Генштаб или вспомнить лихие 90-е. Такого объема кидалова рынок не знал даже в самые отмороженные времена.

Деньги от поставок генерал вложил в дорогой автомобиль, осталось еще и на недвижимость.

Пора расходиться. Хотя все и бухие, но идти своими ногами могут. Правда, недалеко дойдут, но в Москве такси хватает.

– А это где мы? – спрашивает Игорь.

Забыл, как к Рюрику заезжали и машину в гараж ставили. Следовательно, они у Рюрика в гараже.

– А это что за фотографии?

– А это наше родословное древо. Изучаю на досуге.

– Я тоже хочу. Можно сфоткаю? – просит Игорь.

Всеволод в расстроенных чувствах, и вместе они смотрят с телефона фотографии. На древе есть и сами братья с женами. Перелистывают, а это другое древо, и там тоже фотографии.

– Кто они, тоже родственники?

– Нет, это Рюрик наших врагов собрал. Это внук Шарукана.

– Ну и слава богу. Устал я что-то от родни, – вздыхает Всеволод.

За этими событиями Игорь совершенно забыл об оперетте «Каприз императрицы».

– Когда они собираются вместе, это ужасно, – жаловалась Фру своей матери.

– Ты бываешь с ними? – спросила та.

– Нет, это мероприятие для мужчин.

– И так было всегда?

– Нет. Он был пташкой в руке моего отца Остромысла. Мне это нравилось. Почему так не могло оставаться?

Игорь только простился с друзьями, когда ему позвонили. Голос секретаря сообщил, что с ним хочет поговорить Осмомысл, и он ответил, чтобы его переключили. Ожидая ответа, он едва не пропустил того момента, когда из стоявшей рядом машины вышел мужчина в костюме, чье худое лицо было худым и смуглым, но все же напоминало лицо прекрасной Ефросиньи.

– Здоров ли зятюшка? – спросил Осмомысл, пожимая руку, которую Игорь чисто автоматически выбросил для пожатия. – Я ненадолго. Хотел предупредить. Дальше – поступай, как сам знаешь.

Миг – и его нет.

Всякое дело Осмомысл привык доводить до конца. Вот и сейчас он прибыл в адрес вместе с полицейским.

– У вас вчера был этот молодой человек? – он показал фотографию хозяйке.

Особнячок, где она живет, старинный, но неухоженный. В палисаднике трава не трава, а болотная плесень. И дорожка не ровная, а вся из кочек.

– Их тут много было, всех не упомнишь.

– Они передали вам крупную сумму наличных. За что?

– Сожалею, но вы меня с кем-то путаете. У нас вчера проводился праздник пива.

– Это, кажется, осенний праздник?

– То в Европе. Никто не запрещает нам устраивать праздники весной. Хорошая погода. Прекрасное настроение.

– У меня есть документы, из которых следует, что вы…

– Ладно. Я продала этим молодым людям мини-пивоварню.

Угораздило же добрых молодцев попасть в лапы Бабы Яги.

Колокола

Земля гудит

Однажды Буй Тур собрал друзей на мальчишник. Жена ушла к родне, и дома не осталось ни крошки еды. Сначала перепились, а закуски нет, пока заказали пиццу, повздорили, а когда заказ прибыл, оказалось, что еда никуда негодная, и они швырялись пиццей в стены, пока не вымазали все комнаты кетчупом. С тех пор жена со Всеволодом не разговаривала.

– Чего-то темный ты какой, – заметил Игорь.

Укол тонкой щепочкой, древком копия – как в столкновениях между своими.

Чтобы развеяться, братья задумали посетить еще одно место, куда и отправились все вместе пешком. Ни одно такси не могло бы вместить такое число паломников, да и негоже страждущим прибывать на такси. Собор Христа Спасителя стоял пустым, он представлял интерес для туристов и прихожан в дни праздников, но сейчас тут царило спокойствие. Рюрик провел их через служе