З.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория Часть 2
Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби Ратибора Свиньина.
Фантасмагория
Часть вторая
ТАРАКАНИЙ МЁД
Внимание, все события и персонажи в книге вымышлены, а совпадения случайны. К тому же вещица получается злая, и посему рукопожатным людям, людям со светлыми лицами и людям с тонкой душевной организацией книга к прочтению категорически не рекомендуется!
П. С. А ещё в произведении полно плохих стихов. Так что, дорогие мои… На свой страх и риск, на свой страх и риск.
Глава 1
Ну, что ж… Идя по не очень хорошо убранным коридорам и лестницам, стуча деревянными сандалиями по побитому кафелю, он делал вид, что серьезен и собран, ну, это на тот случай, если за ним следят какие-нибудь внимательные глаза, хотя в душе юноша заговорщицки улыбался самому себе и потирал в злорадстве руки. Ну да, ну да… Пока всё шло по плану. И никак не выбивалось из тех предположений и прогнозов, которые ему озвучили умные люди перед самым выездом на это задание. Ратибор прекрасно помнил те наставления:
«Они будут затягивать дело». – И представители местного семейства действительно тянули как могли. «Будут пакостить по мелочи». – И с этим господа из дома Эндельман не стеснялись. «Будут оказывать давление, пытаться оскорбить, вывести из равновесия». – И это было… «Будут следить за каждым шагом». – Следят, юный шиноби в этом не сомневался ни секунды. В общем, ничего неожиданного, пока что, не происходило.
– Они могут отказать вам в доступе к телу усопшего и тогда вы просто уедете оттуда… – Вспоминал он. – Ну… Или они решатся на крайние меры, но в подобном случае вы об это не узнаете.
– Не узнаю? – удивился Свиньин. – Но почему же?
– Если они решатся на что-то радикальное, вы умрёте очень быстро, скорее всего во сне, так что вам не о чем беспокоиться. – Успокоили его заказчики.
«Скорее всего во сне… Ну, слава Богу».
В общем он был окрылён нелегкой, но плодотворной беседой с раввинами. Тем более, что управдом был уверен, что совет, или скорее, собеседование, прошло… Неплохо… И пока бородатые мудрецы, знатоки талмуда будут принимать решение, он может немножко отдохнуть. Признаться этот совет оказался для юноши не таким уж и простым, каким поначалу он его себе представлял. Уж больно пылкими и въедливыми оказались ревнители дома Эндельман, уж больно упорны они были в своём желании вывести хитрого гоя, этого юного убийцу, на чистую воду. Мудрецы словно соревновались перед друг другом в своём рвении. Но Ратибор с самого начала понимал, что решение всё-таки, будут принимать не эти учёные люди. Решение вопроса о допуске шиноби в святая святых дома Эндельман, в нижние этажи, в прохладные подвалы, конечно же будет принимать тот человек, которой до сих пор себя ещё никак не проявил, не показал себя юноше, но который, безусловно, с самого появления здесь Свиньина, неотрывно за ним следит. И которому мамаша Эндельман доверяла, как никому другому.
***
Путь, бесконечный путь, болота, дороги, придорожная грязь и промокшие онучи. А ещё клинки, яды и засады, ненависть и удары исподтишка – вот удел шиноби. А в награду лишь пригоршня монет, не так уж и много за все его усилия…
Он пережил нелёгкие минуты на совете, и напряжение пережитое там, в молодом организме легко преобразилось в голод. И посему, выйдя из дворца фамилии Эндельман, он собрался пойти в город, и там перекусить, но перед этим решил поменять кто-что в своём костюме. Так как предполагал задержаться в городе до вечера… А может быть и до ночи.
Он думал, что Муми, ждёт его «дома» одна, Свиньин собирался заскочить туда всего на минутку, но у дверей его дома, под козырьком крыльца, шиноби ещё издали, разглядел через дождь, крупную фиолетовую голову на худом и сутулом тельце. Президент
всех свободолюбивых пытмарков Лиля…
«Опять она… Не долгою была разлука, а обещала мне явиться к ночи. А, впрочем, может быть, визит её придётся, кстати. Обед отложим, ради дел насущных, вести беседы будем натощак».
Она тоже увидала его и когда шиноби приблизился, то помахала ему рукой:
– От всех пытмарков земли Эндельман и от меня лично, вам пламенный привет… Ту фаер хай.
– Мне снова видеть вас приятно, и пусть расстались мы совсем недавно, отрадно сердцу появление ваше, – заверил её Ратибор. Он зашёл под козырёк крыльца и учтиво поклонился ей. – Вы как всегда милы, и красок ярких, в обычный, серый дождь добавили немного.
– Ой, ну чего вы… – Засмущалась Лиля. И неожиданно дёрнула головой, словно хотела кивком поправить чёлку. У неё были ямочки на щеках. Такая милашка… Глядя на неё и не подумаешь, что вот это вот существо неопределённого пола, и с местоимением «оно», совсем недавно, после допросов и пыток, без всякой жалости отправила группу революционных лесбиянок и их приспешников в биобаки на переработку. – А я тут как раз ту ран по делам мимо вашего дома, и подумала, может зайду… – Она в смущении тискала в руках какую-то, видавшую виды, тетрадь. – Ну, вдруг вы уже освободились от важных дел.
– Брешет она, ту лай, – донеслось из-за двери, голос был сдавленный, кто-то из дома, в щёлочку меж косяком и дверью, шёпотом пытался донести до Свиньина правду. – Она тут уже полчаса торчит. Ломилась ин дор, так я ей не открыла. А она не ушла…
Не только шиноби это услышал, президент всех свободных пытмарков тоже услышала правду о себе, и кажется уши над её «туннелями», немного покраснели и она поморщилась как от чего-то противного. Но на Ратибора слова из-за двери не произвели никакого впечатления, и он вполне радушно и с галантными жестом произнёс:
– Надеюсь я, что сей приятный случай, визитом вашим обернётся долгим. И времени у нас изрядно будет, чтобы как следует общеньем насладиться.
– Ой, ну я просто не могу… – Президент пытмарков закатывает глаза, – вы так разговариваете, я бы листен энд листен ту ю.
И после этого наконец заходит в дверь, услужливо и галантно распахнутую перед нею юным шиноби.
Струны сямисэна, тёплое сакэ, у гейши
Тонкие пальцы и нежный голос. Она
Знает много красивых стихов. Вечер
Будет тихий… Долгий…
Муми тут деваться было некуда, и она стала прислуживать господину посланнику и президентке. Наконец они расселись и тогда Ратибор говорит:
– Я вашему визиту рад безмерно, вот только к нему я оказался не готов, мне угостить вас абсолютно нечем, хотя бокал игристого вина, в сей день туманный и дождливый, пришёлся бы сейчас, как никогда.
– Хе… – Негромко хмыкнула Муми, за стулом Свиньина. И потом, склонясь к нему, зашептала в ухо. – Да какое ей вино, вы на лупыдры её гляньте, там зрачков не видно, она серым грибом закинулась, ей не до вина.
– Ой, да ладно, – махнула рукой Лиля. – Мне и без вина норм. Ай эм окей.
У неё и вправду были странные зрачки, и президентка немного дёргалась время от времени, но улыбалась при этом. И тогда Свиньин перешёл к делу:
– Сдаётся мне визит ваш не случаен, явились вы ко мне с каким-то делом, в руках у вас тетрадь я вижу и, кажется, она здесь не случайно.
– А, ну…. – Лиля немного смущается. Но потом находит в себе силы. – Окей, вы тут как-то назвали меня коллегой… Ну, я тут ту синк, что мэй би, я почитаю вам свои стихи… Ну, вы как рил мэн мне может, что-то подскажите… Ту рекоменд насчёт них…
– Послушаю, послушаю конечно. Я с нетерпеньем жду, скорее начинайте.
– Ой, – президентка смущается ещё больше, она раскрывает тетрадь и глядя в неё своими изменёнными зрачками лихорадочно листает страницы: не то! Не то! Опять не то! Наконец ей попадается что-то нужное: – Ну, вот… – Она пару раз хлопает себя по груди, потом откашливается. И говорит сама себе. Донт ворри Лили, донт ворри. – Она бросает на шиноби пронзительный взгляд и поясняет. – Это очень личное… Это воспоминание о моей первой любви.
– Прошу вас, дорогая, начинайте! – Поддерживает её шиноби. Он даже похлопал немного в ладоши.
– Угу… Окей… – Кивает Лиля, глубоко и нервно вздыхает и чуть подвывая с некоторой гнусавостью для насыщения атмосферы начинает читать. –
Мои руки-и словно крюки-и
Принесли из темноты-ы-ы
Чьи-то туфли-и, чьи-то брюки-и
И увядшие цветы-ы-ы.
А в туфлях тех чьи-то но-оги
В брюках скрыта бирюза
Из карманов брюк сверка-ая
На меня глядят… Глаза.
Ни-че-го не понима-айа-а…
Роюсь в найденном мешке
И мурашки по лопаткам
И веночек на башке.
Поэтесса замолчала и подняла свои огромные глаза на юношу: всё. Теперь она, как обвиняемая ждала приговора с замиранием сердца, ждала его оценки, и он сразу, сразу дал ей то, чего она хотела, причём выразил всё одним, но необыкновенно ёмким словом.
– Белиссимо… – Произнёс он на итальянский манер собрав пальцы в «щепотку» и потрясая ими в воздухе. И повторил для убедительности. – Белиссимо!
– Чего? – Президентка явно его не понимала. Нет, она, конечно, догадывалась по его вербальным коннотациям, что речь идёт о чём-то позитивном, но ей, нужно было аудио подтверждение этой его семантики. – Вот из ит? Это, в смысле, как?
Но шиноби лишь усугубил некоторый хаос в её фиолетовой головке новым неожиданным словом, он ещё и произнёс его ярко, на этакий неаполитанский манер:
– Пер-рфэкто! – И только после этого, видя в её ненормальных глазах метание её неспокойной души перевёл своё восхищение в язык простонародья. – Прекрасно! Идеально!
– Святая демократия! – Охнула Лиля и выдохнула… – О, е-е… – Она
сразу зацвела, а из одного, особенно широко раскрытого глаза, потекла слеза глубокого удовлетворения. И она добавила. – Вы так меня взбодрили. И все ваши эти волшебные вордс, как там вы сказали… Би… Би… – Лиля не могла вспомнить слова…
– Белиссимо, – напомнил ей шиноби.
– Да, точно… Белиссимо… Белиссимо… Это слово такое найс, что я
аж ощущаю его привкус на языке, и второе ещё… Как оно там…
Напомните, плиз!
– Это после машрум у неё, – прошептала Муми за спиной у Свиньина.
– Она серые жрала, после них всегда во рту привкус. Итс э рил.
– Перфекто. – Произнёс Свиньин почти не слушаю свою ассистентку.
– Перфекто… Какое красивое слово, это, наверное, из
идиша? – Предположила президентка.
– Почти, – кивал ей юный шиноби. И продолжал.
– Обожаю мёртвые языки, – сообщила слушателям поэтесса. – В них такое звучание.
– Насыщены они, тут не поспоришь. – Кивает Свиньин. – А что-нибудь ещё вы прочитать готовы? Ещё один рубин из ваших кладовых…
– Рид море? – Она была удивлена и радостна. Видимо от радости, а вовсе не из-за грибов, её снова слегка передёрнуло. – Вы правду
хотите что-нибудь ещё из моего? Ю сериоз?
Шиноби кивает ей и делает жест рукой: ну же, прошу вас, начинайте.
И тогда она, снова «порывшись» в своей тетради, находит там нужное произведение и объявляете его:
– Навеянное… – На сей раз президентке кажется, что эту вещь нужно читать не с завыванием, а с прононсом… И она читает:
Дожди и туманы, дожди и туманы
Дожди и туманы с утра
Кричат пеликаны, кричат пеликаны
Кричат пеликаны – пора.
Пора подниматься, пора подниматься
И в путь бесконечный идти
Но нужен мне латте, но нужен мне латте
В моём бесконечном пути.
Налейте мне латте, налейте мне латте
Налейте мне латте – прошу
Не то я немедля, не то я немедля
Не то я при всех согрешу
Ещё сигарету, ещё сигарету
Прижгите неярким огнём
Не то я издохну, не то я издохну
Унылым и пасмурным днём.
И пусть пеликаны и пусть пеликаны
Орут на болотах три дня
Орут и не знают, орут и не знают
Что нынче убили меня.
И после этих печальных слов Лиля остановилась. Замерла, и видимо остро прочувствовав, пережив свои собственные стихи, отвернулась к окну и стала шмыгать носом.
На сей раз шиноби поразил поэтессу ещё одним необыкновенно
красивым словом, он с восхищением и придыханием произнёс:
– Инсолитаменте…
– Ой… А что это значит? – Чуть робея поинтересовалась поэтесса.
– Необыкновенно! – перевёл шиноби.
– Снова идиш? – Уточнила Лиля, смахивая очередную слезу счастья и берясь за карандаш. – Такое надо записывать…
– Почти, – повторил Свиньин.
– Значит ю лайк май креативити? – С надеждой продолжает она.
– То был как раз тот редкий случай, когда слова насквозь пронзили сердце… Особенно рельефно вышло утро, и пеликаны пели как живые…
– А-а… – Закричала президентка, закатывая глаза к потолку. – Я знала… Я знала, что эни тайм, найду человека, который будет меня так андестенд! Слава демократии!
Глава 2
И тут Свиньин понял, что время пришло. И когда она замерла, он стал говорить как можно более проникновенно:
– Скажу вам по секрету, Лиля, что выбрал я профессию свою, в немалой степени поэзией ведомый. Не скрою, что к великому искусству, я прикипел от самых ранних лет, и с возрастом лишь укрепился в тяге к изысканному изложенью мыслей.
Я выбрал путь бездомного скитальца, в надежде находить в пути своём, те искры нераскрытого таланта, что пламенем когда-то разгорятся. Возможно вы и есть та Божья искра, которую искал я много лет, и я мечтаю только об одном, о том, чтобы раздуть из вашей лёгкой искры поэзии неугасимый пламень. Чтоб рядом с вашим именем в веках и моему прозванью было место.
– О-о… – Застонала президентка пытмарков. – Вы серьёзно, что ли?
– Поймите, Лиля мне любой поэт как брат или сестра, я чувства нежные давно питаю к ним. И разглядев в вас родственную душу, уже готов обнять вас как родную. Обнять и сообщить вам, что хочу я все ваши вирши облачить в бумагу, в каком-нибудь, пусть небольшом издании. Есть у меня знакомые в столицах, которые ваш дар оценят быстро, и я не сомневаюсь ни секунды, что вы, как озарённая талантом, найдёте почитателей своих, едва тираж появится на полках.
– Издание? Тираж? А-а… Это я? Это всё со мной…? – Лиля, кажется, не верила ему, её глаза бесцельно блуждали по комнате, и вела она себя довольно странно. – Я сплю что ли?
– Вот педовка… – Тихо бурчала за спиною Ратибора Муми, – оно сейчас отключится. Точно отключится… Нарколыга… Блэкаут фулл вилл хеппен… Я до такого состояния никогда не нажираюсь. Надо же так обожраться грибов, у него аж лупыдры вываливаются…
И снова шиноби её не слушал, он привстал и протянул обе руки к
президентке:
– Позвольте мне обнять вас, дорогая.
– А-а-а… – Только и смогла проорать Лиля и полезла к шиноби обниматься. И едва подержав юношу в слабых объятиях пришла немного в себя. – Вы что ту рил поможете мне «напечататься»?
– Я приложу все силы, дорогая, – обещал ей юный шиноби.
– О, я так ждала итс тайм. Я так ждала, – причитала Лиля. – Слава демократии!
– Подумаешь, поэтесса… – Бубнила из темного угла Муми, но никто её не слушал.
После слёз и объятий, поэтесса, провалившись в творческий кураж, протекавший на фоне грибного опьянения, настойчиво пыталась продолжить свой бенефис, и начать читать очередной шедевр из потрёпанной тетради, но шиноби уже всерьёз проголодался, и пообещав, как-нибудь, при случае, если будет время, то обязательно снова «прикоснуться к её фонтану божественной амброзии». А пока у него нашлись неотложные дела, после чего он ласково проводил президентку до дверей, а потом сказал Муми:
– Напрасно задевали вы её, хоть под грибами наша поэтесса, притом рассудка явно не теряла, случится так, что может и запомнить, все ваши эскапады и тирады. Уеду я она вам их припомнит.
– Да ладно… – Беззаботно отмахивалась Муми. – Лиля безмозглая ТэПэ, оно было угашено. Слава демократии, туморров не вспомнит, что обещало тудей.
– Ну, дай-то Бог, – ответил ей шиноби. И перед тем, как уйти попросил. – Трутовика у нас, как вижу я, в избытке, печь растопите, комнату прогрейте, прогрейте и постель, в ночь предыдущую я спал нехорошо, мокрицы дважды за лицо кусали…
– Мокрицы?! – Разозлилась ассистентка. – Вот гадины, а меня не трогали. Ладно, перетряхну всю постель, прогрею и матрас, и одеяло. Нау!
***
С деньгами у него было… Ну, в общем надо было экономить. Шиноби, конечно, помнил ту недорогую, и в общем-то неплохую забегаловку, где его арестовывали, но туда ему, почему-то, больше не хотелось. Воспоминания не очень. Вот и пошёл он бродить по улицам, едва выйдя из ворот поместья. Ходил, как будто, бесцельно под дождём, туда-сюда, сворачивал в переулки, искал, где бы недорого поужинать. И забрёл он в такие районы, где домишки были и вовсе кривы, а заборы так кособоки, что сохраняли они своё какое-то вертикальное состояние непонятными силами, каким-то чудом господним, а стены у местных домов поросли чёрным мхом, что было верным признаком близости хлябей. Но не только из-за скудости средств, и вопреки растущему чувству голода, Ратибор продолжал своё путешествие по городу. И в том была ещё одна причина… Ведь у ворот усадьбы он подметил одну толстозадую бабёнку… Была она из тех ловких и крепких женщин, которых знатоки женского пола, и прочие умудрённые опытом люди называют бой-бабами. И вот эта ловкая женщина увязалась за ним, и шла от самых ворот, несмотря то, что ходил он по таким улицам, где дороги больше смахивали на канавы с грязью глубиною по колено, и совсем не отставала она от него, шлёпала по грязи, хотя и держалась на хорошем расстоянии.
А он останавливался у всяких маленьких забегаловок с кривыми и блеклыми вывесками, и первым делом принюхивался. Почти все заведения этих местах пахли жареным луком, и дурным, давно пережаренным барсуленьим жиром. И уже сделав из запаха вывод, шиноби либо заходил внутрь, либо шёл дальше. Но и зайдя пару раз в очередную забегаловку, он тут же покидал её, едва уловив тухловатый запах порченых устриц. И на выходе тут же замечал внимательный юноша, всё ту же бабёнку, что таскалась за ним уже, наверное, час. Замечал её аккуратно, не поворачивая головы, что называется, краем глаза. И спокойно шёл дальше. Но в одном узком проулочке, он задержался у одной хромой торговке, что выложила на лоток возле своего дома, синеватые пирожки, и бойкой женщине пришлось пройти мимо него, пока шиноби щупал холодные пирожки и разговаривал с хромоногой торговкой. А после того, как задастая женщина исчезла из поля его видимости, при нём стал куриться какой-то золотушный мальчишка. Был он бос, и бегал по лужам весьма проворно, но при всём при этом малый не шибкого ума, так как боясь упустить Свиньина таскался от него шагах в пятнадцати или двадцати. Да ещё и таращился на шиноби всё время. Ну, разве так можно осуществлять наружное наблюдение?
Впрочем, голод заставил юношу, сделать наконец выбор. И он, зайдя в очередную харчевню, не стал уже привередничать по поводу запахов и заказал себе хумус из болотного гороха. Еда самая простая и дешёвая. Которую, казалось бы, сложно испортить, но в этом заведении решили, что нет ничего невозможного, и испортили горох отвратительным жиром, старым и прогорклым жиром барсуленя. Но делать было нечего, и Свиньину пришлось съесть то, что подали. Благо хоть хлеб, из речного проса, был вполне
съедобен.
Пока шиноби ел, мальчишка-шпик зашёл в харчевню, чтобы убедиться, что подопечный ещё тут, а не исчез куда-нибудь. Но владелец заведения, тут же вытолкал его взашей: нечего здесь грязь таскать. И тот отправился под дождь дожидаться подопечного. А Ратибор тем временем спокойно доедал отвратительную еду.
Он вышел на улицу, когда день уже клонился к концу. Дневная серая пелена из туч, тумана и мороси и без того не располагали к излишне светлому дню, а с сумерками так и вовсе всё усугубляли. Уже было темно и мальчик-соглядатай, боясь потерять шиноби, торчал буквально у входа в столовую.
«Вы здесь, мой юный друг? Мой влажный спутник с горестным челом. Блох ловите, минуты коротая? Пойдёмте – время путь продолжить, узнайте, что вас ждёт, пора уже… Устрою вам сегодня науку горькую и трёпку от начальства. Ну, поспешайте же…»
Шиноби, даже в приближающейся темноте, легко обходил и перепрыгивал лужи, но его белоснежные онучи уже не были белоснежными. Он неспеша шёл в сопровождении наблюдателя, в сторону поместья. А в маленьких окнах маленьких домов, тем временем загорались огни. А не спешил шиноби как раз потому, что ожидал наступления полной темноты. И вот, когда она наступила, а людей на улицах поубавилось, вот тут он и предпринял задуманный ранее манёвр.
Эти места шиноби уже немного знал. С большой и кое-как освещённой улицы, Свиньин вдруг свернул в узкий проулок и быстро пошёл в темноту меж кривых заборов. Он делал длинные шаги и оборачивался на освещённую улицу. Да, мальчишка утомился, вообще слежка дело очень утомительное, поэтому в неё берут людей выдержанных и спокойных, но даже такие не могут полноценно работать больше четырёх часов, а тут сопляк какой-то… Поначалу парень просто проспал «проспал» исчезновение шиноби. И стал бегать по улице искать своего подопечного. Потом догадался, что Свиньину некуда было деться кроме как свернуть в узкий проулок. И побежал туда же. А Ратибор к тому времени уже нашёл самое тёмное в проулке место, и присел в куст чертополоха, под покосившийся забор, привалился к гнилым доскам. Замер. Сливаться в темноте с окружающим пейзажем, было как раз то искусство, которому шиноби обучаются в первую очередь. Тут, в темноте, его можно было отыскать только с собакой. Или с хорошей лампой. И никак иначе.
И теперь, затаившись в удобной позе, Ратибор спокойно слушал как быстро прошлёпали по грязи босые ноги искавшего его мальчишки. И как тот причитает негромко:
– Ну, всё… Упустил гниду эту… Упустил… Ы-ы-ы… Что теперь будет?
Шиноби дождался пока, продолжая подвывать юный шпик пробежит проулок из конца в конец, а потом вернётся обратно на освещённую улицу. И лишь тогда Свиньин встал и пошёл быстрым шагом в нужном ему направлении. Шёл он энергично, но всё время останавливался в темных местах, чтобы поглядеть на прохожих. В это время людей на улицах было мало, но среди тех, что попадались, были как раз такие, с кем встречаться в темноте никому не захочется. Нет, конечно, юноша не боялся уличных грабителей, он им был не по зубам, вот только шум, стычки и ночные разговоры ему были сейчас совсем не нужны. Он спешил сделать одно очень важное дело. И вскоре уже был на нужной ему улице, на которую собирался, с того самого часа, когда покинул совет раввинов. Теперь, когда у него появилась хоть какая-то определённость в ситуации, хоть какая-то информация, Свиньин
хотел установить связь с центром.
***
На всей улице два тусклых фонаря, каждый возле большого дома. Но ему нужен был дом обыкновенный. Кривой, как и у всех заборчик, хлипкая калитка не заперта. Тут же сарай с шипящими и, кажется, дерущимися в темноте игуанами. Маленькое окошка, за мутным стеклом которого горит блёклый, одинокий огонёк. Пройдя в калитку, шиноби замер возле сарая, затих на целых пять минут. Ждал, не появится ли кто. Его не покидала мысль, что тот мальчишка, которого приставили к нему после женщины, был шпиком… Фальшивым. Которого он должен был непременно «раскусить». И который должен был отвлечь внимание от настоящего наблюдения. Так что эти пять минут под лёгким моросящим дождём, в тишине и темноте, были ему необходимы, чтобы убедиться в полном контроле ситуации. И лишь после этого, он подошёл к двери дома и постучал стуком по-настоящему условным: тук-тук, тук-тук-тук… И через несколько секунд юноша повторил его: тук-тук, тук-тук-тук…
За дверью послышались шаги, потом всё стихло, как будто у двери кто-то замер и прислушивается, и лишь после нескольких секунд тишины из дома донёсся голос:
– Кого надо?
– Это у вас продаётся славянский шкаф? – Так же негромко поинтересовался шиноби.
– Никаких славян не существует, – донеслось из-за двери, – как и их шкафов, но могу предложить вам почти новый табурет или яйца игуан. По копейке за штуку.
Ответ был правильный. И тогда Свиньин уточнил:
– А табурет у вас какой?
И лишь после этого дверь открылась и голос из темноты ему сказал: – Заходите – посмотрите.
Избушку на пригорке, что над дорогой
По утрам заливают туманы с гор
Все путники с дороги видят её
Но никто не спешит к ней подняться
Никто, кроме ищущих тихого приюта
«Резидент».
Шиноби вошёл в тёмные сени, пахнувшие ему в лицо теплом и сыростью. И уже оттуда хозяин дома, заперев дверь, провёл его в освещённую комнатушку. И лишь тут они смогли разглядеть друг друга. Свиньин увидел высокого брюнета лет сорока, поджарого и видимо сильного. С короткой стрижкой и внимательными глазами:
– Сурмий, Игорь, из Пскова.– представился брюнет, делая левой рукой жест, короткий и быстрый, как будто он разрубил что-то невидимое ладонью как мечом.
Нет, это был не просто жест, это был знак цеха, знак по которому шиноби безошибочно узнавали друг друга. Вернее, это был один из опознавательных жестов. И тогда Ратибор показал Сурмию правую раскрытую ладонь, то был жест подтверждение: я вас понял. Я тоже. Хотя его внешний вид и без того буквально кричал об этом. И лишь после открытой ладони, юноша представился в свою очередь:
– Ратибор Свиньин. Из Купчино.
Правильные жесты и поведение успокоили их обоих. Теперь они
были уверены друг в друге, и первая их насторожённость отошла, и
они расслабились:
– Прошу вас, проходите, – сказал Сурмий и указал юноше на стул у стола. – Садитесь.
– Благодарю вас, – ответил молодой человек в простой форме, между собой, как и на секретных заданиях, шиноби не пользовались высоким слогом. Он снял шляпу и сел куда ему было предложено.
Глава 3
– Вы ужинали? – интересуется хозяин садясь напротив.
– Благодарю вас. Только что, – сразу отзывается молодой человек.
– Тогда чай? – продолжает Сурмий. – У меня хороший чай. И я только что его заварил.
– Не утруждайте себя, – скорее из вежливости отказался молодой человек. Чаю бы он выпил, но не хотел устраивать излишнюю суету.
– Мне сообщали, что прибудет группа. – Это было произнесено, скорее, в форме вопроса. Резидент смотрел на юношу не отрывая глаз, он явно ожидал пояснений.
– Старший группы получил травму в пути, – стал рассказывать Свиньин. Он прекрасно понимал, что каждое сказанное им слово будет проверяться, поэтому тянуть с рассказом не было смысла. – Жаба обожгла ему глаза.
– Жаба обожгла глаза? – переспросил Сурмий и в его голосе Ратибор разобрал едва уловимое удивление. Мол, и что же это за шиноби такой, которому болотная жаба смогла забрызгать глаза кислотой? Как-либо объяснять ту ситуацию на дороге Свиньин не стал. Не захотел. Своего старшего товарища, которого ему пришлось оставить в пути, Ратибор слишком уважал, и ему было неприятно обсуждать ту досадную, если не сказать, немного позорную, травму.
– И значит этим делом теперь занимаетесь вы? – с едва различимым сомнением поинтересовался Сурмий.
– Я понимаю ваш скепсис. – Сразу отозвался Ратибор. – Но как вы сами могли догадаться, я был вынужден продолжить его в одиночку, время поджимало.
– Да-да… – Кивал Сурмий. – Это понятно… Это понятно… У вас есть что-нибудь, что я могу сообщить в центр?
– Да, сообщите, что я установил внятный контакт с домоуправом Бляхером. Ещё сообщите, что сегодня я был на совете раввинов…
– И как раввины? – интересуется Сурмий.
– Ничего нового. Совет был именно таким, как и предполагали в центре. Думаю, мнение этих раввинов никого не интересует.
– Конечно, – согласился Сурмий, – всё будет решать сама мамаша
или Равиковский Старший.
Свиньин знал о ком говорит резидент. Равиковский был начальником безопасности дома Эндельман. Перед операцией юноша, конечно, ознакомился со списками всех мало-мальски значимых представителей дома. Прочитал характеристики на этих людей. Также общую расстановку сил внутренних группировок.
И поэтому он согласно кивнул. И тогда Сурмий спросил:
– Как вы считаете, вас допустят до подвалов?
– Предполагаю, что вероятность высока.
– Основания для подобных предположений?
– Заинтересованность Бляхера. – Отвечает Свиньин чуть подумав. – Он хочет замять этот инцидент. Ему не нужен конфликт с домом Гурвицев.
– Да. Наверное. – Чуть подумав, согласился с юношей резидент. – У него и так всё хорошо, ему не нужна лишняя напряжённость.
– Вот только… – Начал было юноша и замолчал, как бы задумавшись.
– Продолжайте, – настоял Сурмий.
– Вот только мне кажется, что центр переоценивает значение проникновения в нижние этажи дома. До лабораторий и арсеналов меня всё равно не допустят. Меня не пустят ниже морга, а морг судя по данным, находится на минус втором этаже. Чуть ниже продовольственных складов. Так что…
– В центре это прекрасно понимают, – заверил юношу резидент. –Там будут рады любой собранной вами информацией. Подвальных площадей вечно не хватает. Так же туда, на нижние этажи, усложнена доставка питания для големов и эмбрионов. Например, часть големов может быть расположена и на верхних этажах подвалов, они много едят и естественно много гадят, для их обслуживания нужно много народа, не всегда всех големов держат в нижних бараках, так же некоторые баки с биоматериалами стоят на верхних этажах. В лабораториях просто не хватает на всё места. Что-то просто может быть сложено у проходов и лестниц… Мелочей в этом деле нет, а перепроверить не получится, у вас будет всего одна возможность заглянуть в подвалы. Обязательно проследите за планами этажей. Если есть перепланировка, или увидите подготовку к ремонтным работам, мешки с цементом, арматуру или трубы, обязательно всё для себя отметьте.
– Это мне понятно, – кивал юноша. И заверил резидента. – Всё что увижу – запомню.
– Ну а как там с контактами в поместье?
– Ну… Скажем так, – начал юноша. – Кое-что есть.
– Вот как? – Оживился Сурмий. – Что-то интересное?
– Президент пытмарков Лиля. – Произнёс Свиньин, внимательно следя за реакцией резидента. И он не ошибся в своих предположениях. Тот остался почти невозмутим, услышав кандидатуру молодого человека: ему было неинтересно.
– Я видел её пару раз… – Вспоминает Сурмий. – Но пытмарки… Это не интересно, возни с ними много, а результат околонулевой. Сегодня он активно сотрудничает, а уже к вечеру в биобаке на переработке, съел грибов, выпил латте с лавандой, расслабился, решил похвастаться, сболтнул лишнего – и свои же его тут же и
заложили.
– Ну, за неимением речных омаров едят болотных устриц. – Заметил ему юноша. – Тем более, что она только что весьма эффективно и жёстко подавила мятеж, и Бляхер встал на её сторону. Не дал её свергнуть.
– Вот как? – тут уже резидент заинтересовался.
– Да. У неё твёрдый характер, при слабых мозгах. Хорошая комбинация. Она держит пытмарков в кулаке. Скорее всего поэтому Бляхер её и поддержал при попытке переворота. – Продолжал Свиньин. – К тому же она имеет свободный выход в город, могла бы выполнять роль наблюдателя или связной. Всё-таки она имеет доступ на нижние этажи поместья. Она распределят рабсилу.
– Да, Ратибор, в этом что-то есть, – чуть подумав согласился резидент. – Возможно вы правы. Возможно её стоит взять в разработку.
– Стоит-стоит, она почти готова к сотрудничеству. – Уверял его Свиньин. – Она поэтесса. Пишет стишки под грибами.
– Хорошие? – Поинтересовался резидент.
– На любителя… Грибов. – Пояснил юноша. – Впрочем, она неплохо отражает действительность. Вот только требует, ну, во всяком случае, от всех своих подчинённых, обращаться к себе через форму местоимения третьего лица среднего рода.
– Она – оно? – Уточняет резидент.
– Она – оно, – подтверждает молодой человек. – Это у свободолюбивых сейчас тренд такой.
– Да, я слышал об этом. Скорее всего это косвенный признак дегенеративности.
– Дегенеративность? Ну, да… Не исключено, – согласился Ратибор. – А в совокупности с низким интеллектом, она может послужить нам с искреннем непониманием происходящего.
– Всё, убедили, убедили, – произнёс Сурмий. – Берём её в разработку. Вы сказали, что она пишет стихи?
– Да, поэтому грошовая брошюрка смехотворным тиражом сблизит её с нами. Главное, чтобы выпустило книгу известное издание. Нужно потешить её самолюбие.
– Согласен, – кивает резидент. – Поэтам нужно признание.
– Именно, именно. – Говорит Свиньин.
– Думаете заняться этим сами?
– Боюсь, что времени на это у меня не будет… – Отвечал юноша чуть
погодя. – Завтра, послезавтра решится вопрос с моим допуском в подвалы. Так что… Мне будет не до поэзии.
– Понимаю. Я займусь поэтессой. Завтра же запрошу в центре субсидий на эту операцию, и как только получу согласие готов начать. – Говорит Сурмий. И продолжает. – А как вы мне её
передадите?
– Может… Представлю вас как агента издательства? Или… – Ратибор замолчал, понимая, что для резидента это будет означать определённый риск. Сам-то он пользовался, хоть и относительной, но всё-таки дипломатической неприкосновенностью. У резидента такой неприкосновенности не было. – Или надо что-то придумать.
– Придумаем. – Заверяет его Сурмий. – Как только получим одобрение центра, сразу за это дело и возьмёмся. А больше у вас на примете никого нет? – Сурмия явно не удовлетворял столь скромный выбор кандидатов в агенты. Президент пытмарков – конечно же мелочь. Сам же он, не имея доступа в поместье, не имея возможности даже близко подобраться к лицам там обитающим, был очень ограничен в возможностях вербовки.
– Ну, хорошо… – Согласился юноша. – Я правда не хотел забегать вперед… В общем есть ещё один человек. Человек интересный…
– Надеюсь из богоизбранных? – Оживился Сурмий.
– Из богоизбранных, – подтвердил юноша. – Зовут Аарон Кун. Он писарь из бухгалтерского контроля. Молод, не глуп…
– Каков процент чистой крови? – Это было первое, чем интересовался резидент.
– Четверть. – Ответил юноша.
– Не густо, – с сомнением произносит Сурмий. – Это на улице любой
человечек с четвертью – король, а там в поместье… Четвертина. Не
Бог весть что.
– Вы абсолютно правы. – Соглашается с ним Ратибор. – Поэтому это наш человек.
– Наш? – Переспрашивает резидент. – Предмет вербовки?
– Честолюбие! Он закончил школу с медалью, курсы бухгалтеров с отличным рейтингом, а занимает должность третьего помощника четверного клерка. – Стал объяснять Свиньин. – Очень от этого печалится.
– Недооценка? Оскорблённое самолюбие? – Сурмий улыбается. – Наш человек.
– Тем более, он молод, его обуревают желания, а женщины у него нет, есть только потенциальная невеста. Но она с ним знаться, кажется, не хочет, так как у него маленькое жалование.
– Ну, что же, – говорит Сурмий. – О нём стоит подумать.
– Да, стоит, – соглашается молодой человек. – У вас есть какая-нибудь яркая женщина на примете.
– Женщина, у меня? – Резидент смеётся. – Господин Свиньин я состою на ставке учителя танцев в танцевальном клубе «Весёлый ногодрыг». У меня есть на примете как минимум пол дюжины таких горячих женщин, что у вашего бухгалтера кровь закипит.
– Танцевальный клуб? – Переспросил юноша.
– Клуб для знакомств нищих выпивох и потасканных жизнью
женщин. – Пояснил резидент. – Он находится ближе к центру, на улице Скользких лещей. Вы сразу найдёте большое здание с кривыми дверями и фонарём.
– Кривые двери и фонарь. – Повторил молодой человек и уточнил.– А женщины, наверное, все как одна возраста, исключительно, бальзаковского.
– Любитель вина и женщин Бальзак, узнав возраст тех дам, которых называют его именем, как минимум, поперхнулся бы, – заверил его Сурмий.– Кстати, встречаться нам лучше в клубе, я работаю там каждый вечер с девяти часов, кроме понедельника. Там меня знают под именем Танцор Гарик. Там вечно толчётся куча народа, а здесь у меня очень бдительные соседи. Могут и донести, сами понимаете – демократия.
– Понял, шабак не дремлет, – кивает Свиньин, – в клубе – значит в клубе. И как я понимаю, вы намереваетесь вытащить Куна в ваш клуб? И именно там познакомить его с нужной женщиной.
– Именно так я и намереваюсь поступить. – Отвечал Сурмий. – Сведу их, и уж не сомневайтесь, если у него нет постоянной женщины, он будет наш.
– Да, согласен, это разумный план. А как же нам его вытащить на свидание. Он ведь, скорее всего, не покидает поместья. – Интересуется Свиньин.
– Скорее всего. – Соглашается резидент. – У него нет нужды, у него
есть комнатка, его там кормят… В городе у него, к примеру, мама.
– Выходить на него через маму? Неопределённо долго, -
сомневается Ратибор. – А вдруг у него и мамы в городе нет. А я, как вы сами понимаете, доступа в бухгалтерию не имею.
Но эта ситуация только для молодого человека была трудноразрешимой, для такого опытного резидента как Сурмий, вопрос был вполне себе решаемым:
– Тогда нам пригодится ваша поэтесса.
– Конечно же! – Согласился Ратибор. – Разумеется, у неё-то есть доступ во все помещения поместья.
– Почти во все, – уточнил резидент. – В лаборатории и арсенал её вряд ли пускают, но уж принести молодому бухгалтеру записочку от поклонницы, она точно сможет.
– Ну разумеется. – Соглашался молодой человек.
– И вы полагаете, что использовать её лучше в тёмную?
– Только в тёмную. – Был уверен Свиньин. – Пытмарки подвержены депрессиям и перепадам настроения. В общем нестабильны, кто знает, что будет у неё на уме во время очередного приступа хандры. Куда она побежит? – Он развёл руками демонстрируя полную непредсказуемость обсуждаемого субъекта.
– Возможно вы правы, – не сразу согласился резидент. – Но ведь она, рано или поздно, может и догадаться, что её используют?
– Она? Догадаться, что её используют? – молодой человек засмеялся. – Ну, это вряд ли… Уж очень сильно она любит демократию. В общем предлагаю начать работу с неё.
– Да… С неё, а там уже как пойдёт. Думаю, что вам было бы неплохо
привести её ко мне в клуб. Показать мне её. А пока я запрошу разрешения из центра.
– Да, так и сделаем. Приведу. – И Ратибор напомнил самому себе. – Значит в любой день кроме понедельника с девяти часов вечера. – И он поднялся, собрался уходить.
Сурмий тоже встал:
– Вам что-нибудь нужно? Деньги, или ещё что-то?
– Ах, как вовремя вы спросили! Совсем из головы – вон! Деньги мне бы не помешали, я почти всё оставил своему старшему, когда он получил травму. Мои средства подошли к концу.
– Конечно. – Сурмий на несколько секунд вышел из комнаты, и вернувшись в неё протянул юноше монеты. – Десять шекелей, если будет нужно ещё, сообщите.
– Нет, пока этого достаточно, благодарю вас, коллега. – Произнёс юный шиноби принимая деньги.
– Благодарность здесь неуместна, – отвечал ему шиноби опытный. – Это ваши деньги. Центр зарезервировал их для вас. А я просто вам их передаю.
Глава 4
Почти без приключений юноша вернулся к себе, на этот раз, за ним никто не следил. И он, точно зная, что у ворот его ждут наблюдатели, прошёл именно через них. Показав себя. Муми уже прогрев до духоты его домик, и по возможности просушив постельное бельё с матрасом, доложила:
– Разогнала всех мокриц, форева, пролила кровать кипятком, теперь если кто вас и укусит, так это онли клопы. Так что вы, господин посланник, будете сегодня спать спокойно, а значит и я тоже.
– Прекрасно, я благодарю вас, Муми, – отвечал ей шиноби.
Он устало сел на стул, а она стала помогать ему раздеваться, хотя он к её помощи всё ещё не привык, тем не менее не стал ей противиться. Не то, чтобы это было ему необходимо, или нравилось… Нет, просто… Пусть помогает, раз ей положено. Тем более, если кто-то следил за ними через глаз под потолком, то пусть видит, что он принимает её службу как должное.
– Ужин он тейбл, – сообщила Муми сняв с него онучи и бросая их в таз для стирки. – Я сбегала в столовку для господ, сегодня праздник какой-то, у кого-то из господ день рождения… Бёздэй. Слава демократии… Еда там лакшери, нам такую не дают… Хвост омара в соусе… В каком-то… И ещё там… Всякое вкусное. – Она,
кажется, сглотнула слюну.
А Свиньин встал со стула, и, потягиваясь всем телом, разминая уставшие мышцы спины и шеи, подошёл к столу и приподнял белую салфетку, что прикрывала поднос с ужином:
«Да-а… А господа в поместье этом уж знают толк в изысканности блюд. Но от излишеств этих благородных, разумно будет отказаться, уж слишком хороши, чтоб быть едой простою».
И он взглянул на Муми:
– Коль пожелаете, так ужин ешьте сами. Я ужинал уже сегодня, и хоть мой ужин был ужасен, мне голод перебить им удалось.
– Вы серьёзно? – Ассистентка не верила своим ушам. – Это можно съесть мне? Рили?
– Ну ешьте. Если разум вас не остановит, – предостерегающе произнёс юноша и пошёл к тазу умыться перед сном.
– Какой ещё разум?! – Воскликнула ассистентка. – Да всё наше комьюнити подохнет от зависти, олл ту дай, когда я скажу им, чем ужинала у вас тут тудей… Ну, уж ноу… Я это съем, несмотря ни на что. Слава демократии!
Свиньин уставился на неё с некоторым удивлением:
«И не подумал бы, что в этом хлипком теле, есть сила, что способна
преодолеть остатки разума и самосохранения. И сила та зовётся… Тщеславие!»
Но ей он ничего говорить не стал, а завершив водные процедуры и сделав перед сном несколько медленных упражнений на растяжку и прогиб, улёгся в постель. В постель, надо отдать должное Муми, сухую. Он вынужден был признать, что наличие… Ассистентки… Имеет несомненные плюсы. В бытовом смысле, разумеется.
А Муми тем временем стирала его одежду и непрерывно говорила:
– А когда вы ушли, снова припёрлась эта обдолбанная…
– Имеете ввиду вы президентку? – Уточнил шиноби.
– Ну, а кого ещё, её, педовку… Пришла, стала спрашивать про вас, ещё хотела ту рид вам свои поэм, но я её не пустила, сказала, что вы аутсайд, так она под дверью выть стала… Прямо край ин зе рейн… Так ей нужно было стихи почитать, совсем от грибов у неё башню сегодня оторвало…
Шиноби немного напрягся. Подобное поведение президентки у его двери явно привлекало к себе ненужное внимание окружающих, а заначит и шабака, что в перспективе могло помешать его планам на неё. И тогда он сказал:
– Прошу вас, Муми, непременно, пускать её в моё жилище сразу, пусть даже в тот момент меня нет дома, она лицо, что получило власть, согласно волеизъявлению народа, и перед дверью ей топтаться не пристало.
– А-а… – Поняла ассистентка, – Ну, ок… Андестенд, я просто думала, что она вас раздражает.
– Вам и самой с ней нужно быть… Спокойней… Вы слишком с ней грубы. Уеду я – вам с нею оставаться. Она припомнит вам всю
колкость вашу.
– О! – Как быстро в голосе ассистентки появились слёзы. Она готова была уже разрыдаться. – Как я не хочу, чтобы вы уезжали… О, ноу…
Даже синк эбаут ит не хочу. Я так хеппи с вами… Слава демократии! – Говоря это она пошла вешать его шаровары и онучи возле печки,
чтобы всё высохло до утра. – А когда вы уезжаете?
– Отъезда дата не назначена ещё, есть у меня дела и их немало.
Муми тут же чуть успокоилась: есть дела? Не уезжаете завтра? То есть я ещё денёк поживу с вами? Ну и слава демократии… Она, выполнив все дела, села наконец за стол и совсем уже успокоившись и, кажется, даже повеселев, стала осматривать еду на тарелках, и тут вдруг вспомнила:
– А-а… К вам ещё какой-то мэн заходил!
– Мэн заходил? – Шиноби немного удивился.
– Да, как стало темнеть так припёрся… Ходил тут вокруг тихонечко, заглядывал ин виндов… Я сначала думала упереть что-то хочет, и стала на него орать из-за дор, что я его ту лук. И тогда он подошёл к двери.
«Шабак? Да нет, не может быть, чтоб так топорно делали работу».
И он решает уточнить:
– И кто же это был, из ваших кто-то или чистокровный?
– Да из каких наших-то? – Муми с пренебрежением махнула рукой.
– Из господ, оф коз.
«От Бляхера неужто приходили? – Все вечерние упражнения, что он проделал перед сном, пошли сразу прахом, так как юноша тут же потерял контроль над собой и сердце его забилось с заметным учащением. – Ах, неужели принято решенье, о допуске моём в подвалы, шабак, возможно, разрешенье выдал?»
Но всё-таки он решил уточнить у Муми:
– Того кто приходил, вы описать способны?
– Ну, способна… – Она начала вспоминать приходившего и даже закатила глаза кверху. – Ну, это был мэн… Ну, из кровных… А как его
ещё описать… Старый… Лет тридцать ему уже… Небритый…
– Он с бородой иль со щетиной просто? – Понимая, что сама она не справится с поставленной задачей, юноша стал ей помогать. – Был в шляпе он или в простой ермолке, на пейсах или просто стрижен?
– Да-а… Нет… Не с бородой, небритый просто… Старик. Без шляпы… – Вспоминала ассистентка. – Да, точно… В ермолке. Пришёл, постучался ин зе дор, я открыла, а он: убийца здесь живет? Я говорю, господин посланник здесь ту лив, а что вам ту нид? А он говорит, у меня дело ту хим. Ну, я сказала, что вас нет, а он спросил, когда вы будете, я ответила, что не знаю, что вы ужинать в город ушли, а он сказал: «Вот счастливая сволочь, чтоб он там подавился своим ужином в городе»… И всё… И ушёл…
Тут шиноби, кажется, стал догадываться, кто нанёс ему вечерний
визит.
«А-а, ну теперь-то ясно, что за «старик» небритый, тридцатилетний и без пейсов, в одной ермолке к дому приходил».
Молодой человек, даже, немного расстроился, и поэтому дальше свою ассистентку почти не слушал. Интерес пропал. А когда она, съев всё то изысканное, что было на подносе, разделась и полезла к нему в постель, он прикосновений её холодного тельца даже не почувствовал, так как крепко спал, наверное, уже целых три минуты.
***
Конечно же это был никто иной, как торговец посудой и половиками, а по совместительству владелец школы актёрского мастерства Кубинский. Он пришёл к дому шиноби, ещё до того, как окончательно рассвело, и ходил вокруг крыльца в непроглядном утреннем тумане хрустя гравием и что-то бурча себе под нос.
– Не он ли был вчера? – Интересуется юноша у своей ассистентки.
– Да, он… Оф коз. – Разглядела через туман визитёра Муми. – Ты глянь, уже припёрся. Не спится благородному.
Понимая, что разговора не избежать, шиноби умывшись и
одевшись, решает покончить с этим делом ещё до завтрака и
открывает дверь, выглядывает и кричит в туман:
– Кто ходит тут с утра, кто встречи ищет, кому не лень бродить в тумане утром? Кубинский, вы ли это?
– Да, я… – Доносится из-за угла. И оттуда выплывает тень. – Вы уже проснулись, господин убийца? Шалом вам.
– Проснулся, и хотел бы знать цель ваших нескончаемых визитов. –
Ратибор сказал это без намёка на грубость. Скорее, с немного наигранным любопытством.
– Да я это… – Кубинский подошёл к крыльцу. – Хотел бы прояснить ситуацию…
Шиноби ничего не говорит, пусть торговец ковриками сам всё объяснит.
– Короче, у меня погрузка товара послезавтра… – Продолжает Кубинский и замолкает.
– Хотите, чтобы я помог с погрузкой? – Ёрничает Свиньин.
– Чего? – Удивляется торговец. – Да нет… Какая погрузка? С этим я сам разберусь… Вы, господин убийца, это… Помогли бы мне с бандитами местными… Наконец.
– Простите, господин Кубинский, – сокрушённо отвечает ему шиноби, – возможно я забыл вам рассказать, что я здесь нахожусь не в поисках работы. И не на отдыхе, и не забавы ради, сюда я прислан важною персоной. Я здесь по политическим делам. – Юноша поднимает палец к небу, которое через туман и не видно. – По политическим! Последнее, что мне необходимо, ввязаться в лёгкие бандитские разборки, которыми по вашей твёрдой воле, я должен скрасить серость скучных будней.
Выслушав всё это, владелец школы актёрского мастерства решает уточнить:
– Так вы не хотите мне помочь?
В ответ на этот вопрос юноша смотрит на него очень выразительно, так выразительно, что Кубинский уже не первый раз прибегает к
знакомой методе:
– А если я дам вам десять… Слышите, убийца? Де-сять шекелей! Вы поможете мне выбраться из Кобринского?
Шиноби вздохнул:
«Опять вопрос всё тот-же возникает, мне разобрать того не удаётся. Вот кто передо мной сейчас стоит? Олигофрен иль может быть дебил? Он речь мою как будто слышит, слова и фразы разделяет вроде, но смысла сказанного НЕ ВОСПРИНИМАЕТ! Суть остаётся от него далёко».
– Кубинский, неожиданный мой друг, – начинает шиноби медленно. – Ещё раз повторю вам то, что говорил уже неоднократно: я здесь по делу важному, другими делами заниматься не готов. Тем более, из чувства состраданья, нарушил я неписаный закон, дал вам номер человека, что все вопросы ваши разрешит… Вы говорили с этим господином?
– А, вы про этого… Про Тараса? – Вспомнил торговец половиками.
– Да, про него, Тарас Дери-Чичётко вопросы ваши сразу разрешит. Вы с ним поговорили?
– Да, нет… Я вызывал его, так он не ответил. – Кисло отвечает Кубинский.
– Так дозовитесь, – настаивает юноша. – Это вам по силам.
Поговорите с ним, послушайте его. За разговор он денег не возьмёт. И даже если он откажет, он дельный вам совет, возможно,
даст.
– Ну, так-то да… – Вяло согласился владелец школы актёрского мастерства. – Просто эти две жабы астральные, ну что тут работают на менталографе, они же, крысы, дерут втридорога. Я вот один раз и набирал его, этого Тараса… А его может дома не было… Я бы чаще ему набирал, но я же не могу выйти в город, где на менталографах нормальные цены, там меня этот вонючий арс Рудик поджидает… Ненавижу! У-у… – Тут Кубинский сжал кулаки, стал дёргать головой и выть. – У-у… Что же мне делать… Послезавтра нужно выходить из поместья… Меня загрузят… А тут жить так дорого… Как я вас всех ненавижу… – он вытаращил глаза на юношу. – И тебя тоже, сопля… Убийца, собака, гой. А если я выйду с товаром, то Рудик у меня его заберёт! Товар-то хо-ро-оший… Как мне жалко товар… Как жалко… Жена же от меня уйдёт после такого… Она ещё та тварь, продажная… Ей всё деньги нужны… Да пропади она пропадом,
такая жизнь!
Но юноша стоявший рядом и смотревший на него думал:
«Припадок это или же игра? Если игра? То в общем… Впечатляет.
Видно, не зря он школу мастерства, актёрского, так часто вспоминает».
Но чтобы не давать торговцу шансов на продолжение истерики или спектакля, молодой человек весьма безжалостно ткнул его пальцем в рёбра, и после того, как тот содрогнулся всем телом, перестал завывать, и взглянул на шиноби более-менее осмысленно, юноша
произнёс:
– Тарас Дери-Чичётко вас спасёт, не экономьте на менталлограммах, вам надо дозвониться непременно, иначе потеряете товар, да и жену утратите, возможно…
– Вы думаете? – С некоторой надеждой спросил Кубинский. Он, кажется, немного остыл, пришёл в себя после своих последних горячих тирад.
– В астрал, мой друг, в астрал, спешите. Через него спасенье обретёте товара своего, да и жены… Вперёд, не мешкайте, секунды не теряйте, успех ждёт яростных и энергичных…
– Да, – неожиданно согласился Кубинский. Он снова сжал кулаки и устремил взгляд слегка остекленевших глаз куда-то в туман. – Именно яростных и энергичных, это как раз про меня. Как раз про меня, ну а про кого ещё-то?
После чего он, не разжимая кулаков, быстро зашагал куда-то прочь, даже не попрощавшись со Свиньиным. А тот остался стоять и смотреть, как в сером тумане растворяется тёмная фигура торговца.
А к нему из дома вышла Муми и тоже поглядев в туман произнесла:
– Это хорошо, что я не стала открывать ему дверь вчера, я сразу ту фил, что он припадочный. У нас таких много, я их узнаю по завываниям, но у нас они безопасные, слава демократии, а этот мэн очень страшно завывал, почти как бобры на болотах.
Шиноби лишь кивнул ей в ответ.
Глава 5
Ну, что ж… Наступающий день обещал быть важным, шиноби рассчитывал, что именно сегодня ему сообщат самое главное, а именно будет ли он, простой гой, да ещё и убийца, допущен в подвалы поместья мамаши Эндельман. Туда, куда допускаются далеко не все кровные обитатели поместья. Даже не все родственники самой мамаши. Но вот когда его известят… Юноша мог только догадываться. А ведь принимающая сторона была заинтересована в затягивании всего этого вопроса. Эндельманам очень хотелось спустить всё это дело, как говорится, «на тормозах». И чем медленнее они бы его спускали, тем, по идее, меньше были бы их репутационные и финансовые потери. Ведь все понимают, чем дольше длится какое-то дело, тем меньше к нему интерес. И тем чаще о нём забывают.
«Им незачем, конечно, торопиться. Пусть непрестанно тянутся туманы, и в полдень дождь, опять сменяет морось, пусть в круговерти этой вечно влажной, дни и недели протекают плавно, пока я буду умирать от скуки, в домишке с Муми коротая время. Хозяева ждать будут терпеливо, пока от скуки не устанут люди, пославшие меня сюда для дела. А мне опять, в напоминанье, пришлют слегка отравленный обед. Чтоб я не забывал, что здесь я гость незваный, и что какой-нибудь другой подарок, отравлен будет вовсе не «слегка». Нет, нужно действовать, хоть что-то предпринять, плыть по течению – удел медуз безвольных».
В общем шиноби понимал, что нужно как-то ускорять процесс. Но у него был всего один способ ускорения. И он спросил у стоявшей рядом ассистентки:
– Надеюсь мой армяк просох?
***
Он снова был в избушке менталографа, правда перед этим зашёл в столовую для купечества. Во-первых, позавтракал, во-вторых, не хотел снова встретиться с Кубинским. И снова вынужден был наслаждаться общением с, на удивление, культурными дамами. Впрочем, на этот раз, он был уже готов к общению с местной
интеллигенцией.
И снова дамы пили грибной отвар. В их будке висел настоявшийся
запах веселящего серого гриба.
«Грибы с утра? И утро стало добрым!»
А кассирша, разглядев его, ехидно оскалилась:
– А обещал, что больше не припрёшься… – Она радостно потрясла своими подбородками. – А сам припёрся… Сбрехнул, как Печорин…
Она стала дуть на блюдце, притом карандашом помешивала грибное варево в кастрюле, а во взгляде её легко угадывался смысл: о, явился – не запылился.
– Таня, – оживилась женщина-ментал, – не рыжий пришёл.
– Не рыжий, не рыжий, – устало отвечала кассирша. – Хлебай, Дуня,
отвар, хлебай спокойно.
– Нищеброд? – Уточняет Дуня.
– Нищеброд, нищеброд, – уверяет её Татьяна обыденно, как будто говорит ей такое ежечасно. И добавляет после. – Как придёт рыжий или богатый я тебе сразу скажу.
– Ой… И я с ним уеду, – мечтательно произнесла менталка.
– Уедешь, уедешь, Дуня, – тут кассирша наконец обратилась к Свиньину. И не переставая помешивать грибное варево карандашом спрашивает у него. – Ну, калик перехожий, чего надо? Хочешь, что ли, менталлограмму отправить?
– Рад был бы, если это вас не затруднит.
– А если затруднит? – Ерничает Татьяна, вздыхает и соглашается. –
Ладно, давай, что там у тебя?
– Тринадцать, тридцать шесть, – сообщает ей Ратибор номер абонента.
– Слышала? – Интересуется кассирша, вставляя в лоб мечтательной менталке штекер. – Тринадцать тридцать шесть… Лови волну…
– О-о-о… – Стала низко гудеть Дуня, закатывая глаза. – Выхожу в астрал… Центральная… Центральная… Дай релейку.
– Тринадцать тридцать шесть, – напоминает ей кассирша.
И тут женщина-ментал вдруг меняется в лице и становится фиолетово-пунцовой, и ни с того, ни с сего, неожиданно для юноши вдруг начинает говорить низким мужским голосом:
– «Спасибо, что вы ещё с нами. Так как первый оператор, так и не
освободился, из астрала вам ответит… Кто угодно… Уа-ха-ха-ха-ха…».
– О, Господи! Из варпа опять кто-то прорывается… – тут Татьяна вскакивает и отвешивает Дуне отменную оплеуху по физиономии. – А ну пошёл прочь! Ну, ты погляди, второй раз уже за сегодня… Оборзели сволочи…
У Женщины ментала заметно дёрнулась голова, и уже буквально через секунду она стала выдавать:
– А, вижу… Есть релейка… Есть связь… – Есть абонент… Гони текст! Быстрее, а то астрал сегодня густой, мозг закипает…
И шиноби, немало удивлённый этой сценой стал сразу диктовать:
– Совет раввинов состоялся.
– Совет раввинов состоялся. Тчк… Дальше… – Сразу откликается
ментал.
– На совете подвергался оскорблениям… – Вспоминает юноша.
– Оскорблениям… Зпт… – Повторяет Дуня. – Дальше…
– Несмотря на то, что советники были уведомлены… – Продолжает Свиньин.
– Советники уведомлены…
– Что я представляю великий дом.
– … великий дом.
– Наблюдаю общее негативное отношение ко мне…
– Отношение ко мне… – Передавал ментал.
– Посему, прошу одобрить мой отъезд…
– Мой отъезд…
– Если в течении двух дней, местными властями мне не будет разрешён доступ к телу покойного.
… к телу покойного…
– Посланник, Ратибор Свиньин.
– … Ратибор Свиньин. – Завершила Дуня и замерла в ожидании.
Но продолжать шиноби не собирался. Теперь он поглядел на
кассиршу:
– Знать надобно мне, сколько я вам должен?
Татьяна отставила блюдце с отваром грибов, вытащила карандаш
из кастрюли, облизала его и заметила:
– Да ты немало наболтал-то. – Стала что-то считать…
– Два шекеля с него бери, – посоветовала товарке женщина-астрал. – Космос сегодня жуть какой тугой, так тяжко шли слова, как через масло…
–Два, двадцати три… – Насчитала Татьяна.
Ни слова против… Юноша достаёт деньги и расплачивается. Прав был Кубинский, прав, тут, в этой сырой избушке, эти упившиеся грибным отваром интеллигентные женщины, брали вдвое, а то и втрое больше, чем взяли бы в каком-нибудь другом менталографе. Но именно отсюда шиноби был вынужден оправлять менатлограму, так как знал, что её содержание будет немедленно передано… Ну, например в шабак, а может быть Бляхеру, в общем кому-то из руководства. И его угроза быстро покинуть поместье в случае затяжки с решением, могла быть услышана теми, кому и адресовывалась.
В общем, всё что мог, чтобы как-то ускорить процесс принятия
решения юноша сделал. Теперь ему оставалось только ждать.
***
Когда он вернулся в свой коттедж на отшибе, Муми сообщила ему, что «приходило это, ну вы знаете кто, спрашивало, к�