Шёна Райх: охота на принца
Внезапная угроза
– Ваше высочество, у меня важная новость.
Наследный принц Франкус-Фрош Пелофилакский приподнял краешек тёплого полотенца, под которым распаривал своё породисто-неприглядное лицо. Недовольно посмотрел на телохранителя Раульфа Брандта. Тот теребил угол зловещей чёрной папки.
– Что случилось? – спросил принц.
– В Высшую академию дипломагии поступила чрезвычайно одарённая сирота.
– Сирота?
– Да, ваше высочество. Из приюта. Нищая, как библиотечная мышь. И на ней проклятие.
Повисло молчание. До принца начало доходить, что́ это может значить.
– В академию, – повторил Франкус. – Как раз в тот же год, что и я.
Раульф Брандт серьёзно кивнул.
Принц сел на плоском кожаном ложе и жестом отослал придворного разминателя прочь. Когда дверь закрылась, наследник Райнского трона коротко спросил:
– Умна? Хитра?
– В высшей степени.
– Хоть красива?
Телохранитель Раульф вздохнул и вынул из папки магический портрет с подписью «Выпуск 819 г. от р. П. Шёна Райх». Портрет был, естественно, объёмный, изображение можно было увеличивать, поворачивать, просмотреть в движении, прослушать голос. А сам холст при желании можно было простым заклинанием растянуть хоть во всю стену. Но его высочеству Франкусу совершенно этого не хотелось.
– Пучеглазая, – заметил принц.
– Волоокая, – дипломагично вставил герр Брандт.
– А зубы как береговая линия Норландии.
– Но вы же любите фьорды, ваше высочество.
– А волосы!
– Цвета воронова…
– Гнезда! – перебил Франкус. – Кошмар! Я обречён! Но может, брат?..
– Боюсь, ваше высочество, что при таких данных она не может стать возлюбленной всего лишь младшего принца.
– Что я скажу Миллефьоре?
– Закон магического предопределения. Она поймёт, – рассудил Раульф.
Наследник Райнского трона уронил некрасивое лицо на ладони и постарался дышать глубоко и размеренно. Мать всё детство твердила ему о непреодолимой силе закона, благодаря которому вершатся браки принцев с самыми безобразными околдованными созданиями. С другой стороны, если рядом с Франкусом будет вот ЭТО недоразумение с портрета, его высочество будет казаться вполне симпатичным парнем.
Принц Франкус завистливо покосился на телохранителя. Вот уж кто и высок, и статен, будто мраморная статуя. И эта невыносимая ямочка на подбородке, перед которой не может устоять ни одна девица брачного возраста! И добрачного, и глубоко пост-брачного…
– Мамушка знает? – спросил принц.
– Королева всегда знает.
В будуаре
Королева Гренуйетта, грузная, широкоротая, с тёмно-зелёными глазами навыкате, сидела за туалетным столиком и обмахивалась точно таким же портретом. Она уже посмотрела на потенциальную невестку и в движении, и с увеличением, и со всех ракурсов. Да уж. Заколдованная сирота, да ещё способная и умная… Её величество уже видела все предпосылки для новой слюняво-романтической сказочки. Вздохнула.
С одной стороны, Закон магического предопределения. С другой стороны, королева так хотела красивых внуков. Сам-то Франкус понятно, в кого уродился. Внешностью в маму, умом в покойного папашу. Нет бы наоборот! Наследник, так его растак. Как же её величество Гренуйетта радовалась, когда за принца Франкуса всерьёз взялась Миллефьоре: и умная, и пригожая, и из благородного дома, со всеми аристократами на короткой ноге… Целый год Миллефьоре окучивала наследника. И стоило принцу поддаться её чарам – нате, возьмите.
В дверь будуара деликатно постучали.
– Её сиятельство фройляйн фон Кальтхерц с просьбой об аудиенции, – объявил слуга.
– Пригласи, – велела королева Гренуйетта.
Заплаканная Миллефьоре ворвалась в покои её величества вихрем кремового атласа. Удивительно, но слёзы не портили ни миловидного личика, ни изящного макияжа. «Вот это порода, – подумала королева. – Нда, какая невеста – и мимо королевского рода».
Девушка бросилась к ногам Гренуйетты, обняла её колени.
– Ах, Ваше величество! Ведь я была почти уверена, что вскоре буду называть вас матушкой…
Королева гладила золотистые волосы девушки, ворковала что-то утешительное, а сама напряжённо размышляла. Утратить такую партию как Миллефьоре – это ещё полбеды. А вторая половина беды – приобрести такую интриганку как Миллефьоре в качестве врага. Что самое логичное в ситуации отвергнутой возлюбленной? Запудрить принцу мозги – дело плёвое. Для Миллефьоре раскрутить Франкуса на бастарда будет проще простого. А потом фон Кальтхерцы будут использовать этого самого бастарда в качестве рычага власти. Через двадцать лет жди кровавого переворота и злодейского убиения одних внуков другими… Нет. Гренуйетта покачала головой.
– У меня есть одна мысль, – сказала её величество.
Миллефьоре подняла лицо. Слёзы мгновенно высохли.
– Мы не можем спорить с Законом магического предопределения. Зато можем немного подкорректировать вводные данные, – задумчиво произнесла королева.
У обеих на лицах расцвели совершенно одинаковые коварные улыбки. Всё-таки королева Гренуйетта очень хотела красивых внуков. И спокойной старости.
Закон магического предопределения (далее – ЗМП)
«Закон магического предопределения был сформулирован в 759 году от распада Первоимперии теоретиком магии доктором Меервольфом Вайсштадтским. Попытки вывести правильную формулировку предпринимались и несколькими веками ранее. Из-за отсутствия надёжной доказательной базы и достоверных исторических данных этим законом объясняли широкий спектр явлений, в том числе вымышленных. Само название закона в 634 году придумал собиратель сказок и легенд барон Людвиг фон Зальтц (591–650 гг.), считавший себя, среди прочего, теоретиком и практиком магии. К сожалению, из‑за его романтизированного понимания закона, которое он выразил в трёхтомном сборнике сказок “В поучение юным девицам” (634–639 гг.), многие неокрепшие умы были введены в заблуждение, что повлекло за собой такие последствия, как, например, учреждение в 667 г. Целовального вторника, о чём будет подробнее рассказано далее.
Тем не менее, появление сборника фон Зальтца дало необходимый толчок, и серьёзные учёные наконец взялись за исследование совокупности явлений, которые впоследствии и натолкнули доктора М. Вайсштадтского на открытие Закона магического предопределения (далее – ЗМП).
Фольклорист фон Зальтц не даёт чёткой формулировки ЗМП, но намекает на его существование подобными фразами: “Однако, дорогие мои, существует на свете такая удивительная вещь, как Закон магического предопределения, а это значит, что чистая сердцем, трудолюбивая, скромная девушка не может безвинно прозябать в темнице”. Здесь фон Зальтц выступает как литератор, а ни в коем случае не как учёный. Его вклад в теорию магии начинается и заканчивается изобретением названия для ЗМП. Ссылкой на ЗМП он пользуется как художественным приёмом для затыкания дыр в слабом и морализаторском сюжете. И я не одинока в своём мнении относительно выдумок фон Зальтца, потому что в 701 г. от р. П. сборник был изъят из книжных магазинов, и мне лишь по несчастливой случайности выпало ознакомиться в детстве с одним из экземпляров данного сборника.
Если бы не вредоносные примеры того, как девушка получает принца благодаря проклятию, это была бы заурядная и нудная книга поучений в форме сказок. Она пропагандирует такие добродетели, как милосердие, щедрость, смирение, трудолюбие и послушание, и направлена на то, чтобы вселить в юных девиц необоснованные надежды на скорое обретение счастья без особых усилий с их стороны. Я глубоко убеждена, что необходимо провести тотальный обыск всех библиотек образовательных учреждений Райнского королевства, изъять оставшиеся экземпляры сборника и поместить в специальное хранилище Королевского университета, откуда выдавать строго по предъявлении особого разрешения. И также призвать население сдать оставшиеся в свободном доступе книги фон Зальтца. Но мы отвлеклись от главной темы работы.
Итак, созданию точной формулировки ЗМП способствовало несколько факторов. Во-первых, привлечение интереса к спектру явлений, связанных с ЗМП, создание названия фон Зальтцем и невнятная трактовка закона этим автором.
Во-вторых, ужесточение политики соседних государств по отношению к лицам, наделённым магическими способностями. Примерно с 500 года сопредельные страны начали подспудную травлю, а затем активное преследование людей, проявлявших волшебный дар. Тем пришлось скрываться или бежать от казни через Лабу и Эм, на территорию Путцкого и Восточного княжеств, которые впоследствии соединились в Райнское королевство под управлением династии Пелофилактов, да продлятся её дни. В результате такой массовой миграции чародеев, концентрация волшебства на единицу территории и душу населения увеличилась, и учёные получили возможность проводить исследования и руководствоваться свежим фактическим материалом. Образование Райнского королевства в 578 году с приходом к власти Магической Династии, которая покровительствовала и ныне покровительствует наукам и искусствам (а также повышение грамотности и развитие книгопечатания) способствовали более подробной и достоверной фиксации исторических событий, на основе которых с течением времени можно было проводить анализ и делать выводы.
И естественно, нельзя умалять заслуг доктора Меервольфа Вайсштадтского (714–799 гг.), который вывел интересующий нас закон. Он родился в семье торговца специями, но не проявил интереса к делу отца. Тот в конце концов смирился, что старший сын не пойдёт по его стопам, и в 729 г. направил его учиться в недавно основанную Высшую академию дипломагии. Степень доктора Меервольф получил уже в двадцать три года за работу в области наследования магического дара. После защиты этой работы доктор М. Вайсштадтский выхлопотал себе комнату при академии, трёхразовое питание и полный доступ ко всем печатным и рукописным изданиям в хранилищах Королевской библиотеки. Он вёл жизнь затворника, с утра до ночи штудировал огромные объёмы документов, уже в тридцать лет поседел. Доктор М. Вайсштадтский практически не выходил из своей “кельи” и общался только с библиотекарем, комендантом академии и другом детства Эрнстом Готлибом, также доктором теории магии. Со слугами и посыльными объяснялся знаками. За свою жизнь он издал семнадцать фундаментальных работ – и в том числе в 759 году трактат “О Законе магического предопределения”.
Позволю себе процитировать первый абзац:
“В присутствии двух и более крупных магических сил или сущностей наименее правдоподобное становится наиболее вероятным – таков Закон магического предопределения”».
Из выпускной работы Шёны Райх
по теории магии «Закон магического
предопределения: правда и вымысел»
Шёна едет в город
Очень некрасивая девушка с рассвета тряслась на телеге сельского бортника. От запаха мёда урчало в животе, пятая точка на этих колдобинах превратилась в сплошной синяк, а от неспешного шага старого битюга казалось, что дорога к Хелльхайму займёт вторую половину вечности.
Девушку звали Шёна Райх, и она искренне недоумевала, почему лучшей выпускнице Приюта для магически одарённых девиц нельзя отправиться в столицу с помощью волшебства. С парой остановок очень талантливая сирота преодолела бы весь путь часа за три, не больше.
«Так безопаснее», – туманно пояснила наставница, пожилая фройляйн Фогель. И кому же от такого путешествия безопаснее? Судя по всему, не Шёне, а бортнику, который должен был довезти кадушки с мёдом до столичной ярмарки и заплатить приюту долю с продажи. Хорошо устроились.
«Такие правила», – тоже был любимый ответ фройляйн Фогель. Что за дурацкие правила? Максимальный недельный расход энергии для волшебника без высшего магического образования – сто двадцать хоффов. Да этими ста двадцатью разве что мух от битюга отгонишь.
Фройляйн Райх в который раз порылась в котомке. Она собралась ещё с вечера, однако вечно голодные младшие воспитанницы тишком вытащили из сумки всё съестное. Хорошо, что единственную ценность, подаренный подругой гребень с перламутровой вставкой, не тронули. Слишком много страшных историй ходило о нём по приюту. Сама Шёна когда-то придумала только половину из них (именно для того, чтобы не стянули). Что ж, за неимением припасов оставалось глотать слюну и мечтать о янтарных медовых сотах. Овсянке с мёдом. Твороге с мёдом. Орешках в меду.
Наконец, очень некрасивая выпускница забылась неглубоким сном. Из которого её грубо выдернули.
Ситуация ожидаемая: узкая дорога через бор перегорожена толстым бревном. Начальник шлагбаума – нечёсаный щербатый детина с красной косынкой на шее и с топориком в руке. Вероятно, детина был не очень умный, ведь проезжих логичнее грабить, когда они уже возвращаются ярмарки. «На обратном пути, наверное, конкуренция выше», – подумала выпускница.
– О, ш тобой ешшо и девка! – обрадовался было разбойник, но присмотрелся к Шёне получше и поправился: – Давай, девка, тоже кошелёк доштавай.
Фройляйн Райх закатила глаза. Вот тебе и безопасность. Бортник под пристальным взглядом нечёсаного уже рылся в своей сумке.
– Господин разбойник, скажите, а вы и вправду живой человек? – нежным голосом пропела Шёна и соскользнула с телеги легко, как ныряет молодая уточка.
Мужик опешил, даже немного опустил топорик.
– В шмышле?
– В смысле, я из новеньких. Только трупы видела. А живых ни разу. Мы всех живых уже съели по эту сторону от Ольсы. Вот я и спрашиваю.
Девушка гладким, танцующим шагом приближалась к разбойнику. Тот нацелил на неё топорик.
– Дядя, поглядите, он и вправду живой! – умилённо всплеснула руками фройляйн Райх, останавливаясь в нескольких шагах от зазубренного острия. Битюг фыркнул. – Не волнуйся, Ледяжка, тебе тоже достанется немного. Ой, ну как здорово! Сегодня тёпленького поедим!
Бортник перестал рыться в сумке и вытаращился на пассажирку. Разбойник отступил на шаг. Потом ещё на один.
– Ты шо мной не шути! – крикнул он. – Што ешшо такое нешёш! Я живой и ты живая!
– Нет-нет, вас, наверное, ввели в заблуждение наши чары, – любезно поправила Шёна, сцепив руки за спиной и игриво раскачиваясь на пятках. – И я очень рада, что они так хорошо действуют. Только, прежде чем я вспорю вам горло, скажите, пожалуйста, я красивая?
Разбойник что-то забулькал, ещё попятился. Упёрся задом в переплетение ежевичных веточек.
– Я почему спрашиваю. Понимаете ли, мы собираемся в Хелльхайм. Там должно быть больше добычи. А если у меня получилась красивая личина, то пропитание мы добудем без труда, – пояснила одарённая выпускница и приблизилась к разбойнику. – На самом деле мы выглядим вот так.
Лицо её мгновенно исказилось, глаза покрылись бельмами, чёрные волосы змеями устремились к разбойнику, опутывая топор и огрубевшие босые ступни. Мужик заверещал фальцетом, но это было ещё не всё. Некрасивая девушка распахнула пасть так, как живой человек никогда не сможет, вывалила синюшный язык, ощерила зубы-шилья. Битюг выглядел как недельная падаль, от бортника отпадали куски гниющей плоти. Шепелявый разбойник взвился над кустом ежевики с грацией оленя и помчался прочь, ломая ветки и распугивая воплем лесную мелочь.
– Дурак, – покачала головой Шёна и брезгливо коснулась оброненного топорика носком ботинка. – И оружие потерял, и дыхание не бережёт.
В металле топора мутно отразилось её лицо. Очень некрасивое, но вполне человеческое.
– Убирай свою сумку, дядя, – велела Шёна и со вздохом опять забралась на телегу. – Поехали скорей, а то место нехорошее.
Бортник что-то пробормотал, но больше жестами объяснил, мол «никак не могу-с, бревно-с».
Девушка вздохнула и толикой магии сдвинула бревно на пару локтей. Как она ни старалась экономить, но сто восемь хоффов за время стычки всё равно истратила.
– Заплатишь за меня пошлину у городских ворот, – буркнула выпускница. – И вот ещё. Есть у тебя что-нибудь пожевать?
Уплетая свежий ржаной хлеб и закусывая янтарным мёдом из сот, Шёна подумала, что быть волшебницей очень даже не плохо. Хотя бы потому, что так безопаснее.
О беззаботных днях
«Дорогой дневник
Дорогая Лизхен!
Только мысленно я могу поговорить с тобой. Я задумала опасную игру, и мне так тебя не хватает… Не хватало все эти шесть лет.
Я очень изменилась. Всего через несколько часов после того, как ты выпорхнула из серого приюта в яркую, блестящую жизнь, которая так подходит к твоей красоте.
Я просила твой адрес, я молила и наставниц, и даже Гроссмуттер, но они отказали мне. Твои приёмные родители хотели сохранить твоё происхождение в тайне, и я их понимаю. Им нужна наследница богатого имения, существо совсем из другого теста, нежели одарённая сиротка. Мне бы только получить от тебя весточку! И рассказать, что со мной стало…
Но не сейчас. Расскажу, когда соберусь с духом. Не хочу о грустном.
Давай лучше вспомним что-нибудь светлое… Например, как мы сбежали с уроков и в подлеске у села собирали землянику. А потом нас на неделю лишили прогулок и поставили дежурить по прачечной. Как болели руки: шутка ли – тощим девчонкам целый день выкручивать простыни и полотенца! А помнишь, мы поймали лягушку и сунули в сумку фройляйн Фогель за то, что она настучала нам линейкой по лбу? В чём-то она была права, ведь мы чуть не сорвали урок по травоведению. Помнишь, как мы вымазали Толстую Ханну сажей, пока она спала? А как ловили на мшистой стене пауков-сенокосцев и совали под нос младшим девчонкам? Проказницы мы с тобой были, и ты всегда придумывала самые интересные и отчаянные затеи…
Но больше всего мне до́роги просто тёплые минуты. Как мы утешали друг друга после очередной порки. Как в обнимку читали ту дурацкую книжонку и переживали за сироток и зачарованных принцесс. Как заплетали друг другу косы, и у меня всегда получались ужасно кривые, но твою красоту, твою роскошную каштановую гриву ничем нельзя было испортить…
Помню, мы дежурили по кухне, перебирали крупу, и ты вдруг подмигнула мне лукаво, как больше никто не умеет. А потом прошептала мне на ушко: “Я точно знаю: ты выйдешь замуж за королевского сына!”
Я рассмеялась. В приюте было немало ясновидящих, но ты славилась предметной магией, а не пророчествами. Я не поверила, но мне было очень приятно такое слышать. Приятно было ненадолго представить себя настоящей принцессой.
А теперь… Я действительно нацелилась на принца, представляешь? Ведь, судя по всему, только он может спасти меня от проклятия.
Но прости, дорогая Лизхен, привал окончен, и мы снова поедем на этой тряской повозке к моей судьбе. Я ведь получила место в Высшей Академии дипломагии».
Из дневника Шёны Райх
В Хелльхайме
Очень некрасивая девушка медленно шла по улицам большого, суетного города.
Несколько минут назад она распрощалась с бортником. Тот заплатил въездную пошлину за двоих пеших и телегу. Стражник хотел сказать какую-то скабрёзность, но увидел приветливый оскал Шёны и сразу заткнулся. Молча выдал бортнику холщовый мешочек, тот привычно подвязал его под хвост битюгу и, не прощаясь, двинулся направо от ворот, на звуки ярмарочного галдежа, музыки и кулачного боя. Дорога Шёны вела вверх, на холм. «Как поднимешься к королевскому замку – сразу направо. Дальше люди подскажут», – говорила фройляйн Фогель.
Выпускница старалась не глазеть, но не очень получалось. Шёна сама себя уговаривала: ну подумаешь, дома́ высокие, ну подумаешь, дороги мощёные, ну подумаешь, народу много. Очень много. Слишком много… Это всего лишь увеличение масштаба. Ерунда, дело привычки. Несмотря на обилие людей и животных, на улицах было подозрительно чисто. И приглядевшись, выпускница поняла, почему. Магия.
Магия пронизывала всё вокруг. Её было так много, что и не проследишь, откуда и куда она течёт. Вот какая-то женщина выплеснула из окна нечистоты. И они удивительным образом никого не облили, а, попав на полотняный козырёк, превратились в мелкие градины. Эти градины покатились к жёлобу, прозвенели в водосточной трубе и выскочили в решётку, вкопанную в мостовую. Видимо, под городской улицей проходили каналы, по которым всё это добро утекало в ближайшую реку.
Вот прошла по улице замарашка, таща за собой лохматую шавку. Шавка решила справить нужду прямо возле красивого вазона, отмечавшего вход в трактир. Когда замарашка потянула облегчившуюся собаку дальше, вонючая кучка сама собой поднялась в воздух и зарядила нерадивой хозяйке меж лопаток. Так вот почему здесь такая чистота и красота! Потому что грязнули немедленно получают по заслугам.
На каждом перекрёстке стояли урны и плевательницы, и кажется, даже птицы опасались гадить мимо них. Засмотревшись на приучение целого города к порядку, Шёна не сразу осознала, что некая магия направлена на неё саму. Притом вряд ли с добрыми намерениями.
Девушка внимательно вслушалась в ощущения. Как будто щекотка пробегала за пазухой, ворошила складки простого платья, шарила по карманам, любопытствовала, не привешено ли что-нибудь на груди (там, где у хорошо сложённых девушек заманчивая ложбинка между холмами, а у самой Шёны – унылое плоскогорье). Эта щекотка явно хотела блестящих круглых монеток, которых у сироты было не так уж много и которыми она делиться не собиралась.
Шёна беззаботно пошла дальше, по-прежнему осматривая городские виды, даже приоткрыв рот (не переиграть бы). Остановилась у лотка с расписными глиняными свистульками, втянула запах свежих пирожков у двери в харчевню, и вдруг, резко развернувшись, схватила кого-то за руку.
– Поймала! – победно закричала она.
Трудно было понять, кого именно поймала: то ли худющую девчонку, то ли тощего парнишку. Огромные голубые глаза карманника были полны страха.
– Тётя, отпусти… – прошептало существо неведомого пола.
– Я не тётя, я ведьма, – самым гадким голосом ответила Шёна и широко улыбнулась, показывая торчащие в произвольном порядке зубы. – У ведьмы красть – что башку на плаху класть.
Она зловеще расхохоталась, стараясь подражать Гроссмуттер. В конце зимней Ярмарочной недели глава приюта любила выпить рюмочку горячительного, после чего её смешило всё без исключения. От могучего хохота Гроссмуттер купцы и покупатели, зеваки и ловкачи, пьянчуги и проповедники быстренько собирали свои пожитки и улепётывали прочь. Кто бывал на гулянии не первый год, заранее прикручивал поклажу к возам и старался выезжать восвояси ещё засветло. А тем, кто раньше не слышал смеха старой ведьмы, приходилось ловить испуганных коней и купленную скотину. Особо впечатлительные бабы и первотёлки рожали раньше срока. Зато в ближайшей округе дохли блохи и постельные клопы. Смех Шёны, конечно, не мог поспорить с хохотом Гроссмуттер, но несчастный карманник всё равно впечатлился.
– Тётя, отпустите, – вякнул он.
– Да ступай, конечно, – с достоинством ответила Шёна и выпустила руку воришки.
На запястье у того остался сияющий след.
Малец не поверил своей удаче и рванул было прочь, но не смог сделать и десяти шагов. Шёна двинулась к замку, а карманник, поскуливая и извиваясь, потащился следом.
– Тёёёётяяяя!
Он шлёпнулся на землю, и несколько шагов его проволокло по булыжнику на пузе. Карманник сел, пятками упёрся в выступающий камень, но продержался всего несколько секунд. Шёна шла своей дорогой, не торопясь и рассматривая нависающие над улицей балкончики.
– Тётя ведьма, стойте!
Очень некрасивая девушка обернулась, будто только заметив за собой «хвост».
– Ты ещё здесь?
– Вы меня за собой тащите! – заныл воришка, поднимаясь.
– А ты тащишь что попало из чужих карманов. Притом с помощью волшебства. Больше так не делай, а не то лишишься руки.
Карманник взвизгнул, схватился за запястье, будто на него плеснули кипятку. Однако чары уже ослабли, и он смог наконец умчаться прочь, громко, но безадресно ругаясь.
– Вот так-то, – сказала Шёна сама себе. – Видами любуйся, а кошелёк привязывай крепко.
Хорошо, что он был прикручен бечёвкой к бедру. Всё-таки даже у отталкивающей внешности есть свои преимущества. Под юбку к фройляйн Райх уж точно никто не полезет.
Сказка о золотой змее
«В этой книге, юные мои читательницы, вы найдёте много историй весьма поучительных и полезных. Возможно, вас напугают злобные ведьмы и жуткие проклятия, чудовища и отвратительные колдуны, которые будут встречаться на страницах книги. Но не робейте, ибо чистой душе нечего бояться. Миром управляют справедливость и Закон магического предопределения, которые не позволят честной девушке, наделённой самыми лучшими качествами: добротой и щедростью, смирением и учтивостью, трудолюбием и кротостью, – прозябать в нищете и забвении. А если и выпадут на её долю беды и несчастья, то лишь для того, чтобы Судьба проверила её стойкость перед тем, как открыть сундуки изобилия.
Итак, начнём же первую сказку о золотой змее.
***
В далёкой-далёкой стране жила-была девушка, умная, трудолюбивая, собой пригожая. Да только никто не хотел её в жёны брать, потому что жила она бедно и приданого у неё никакого не было. И до того она обнищала, что не на что было льна купить, чтобы спрясть его на самопрялке и хоть немного на жизнь заработать.
Сидела девушка и кручинилась. И тут из-под лавки выползла золотая змея. Девушка испугалась, хотела её прибить, а та и молвит певучим, нежным голосом:
– Не губи меня, а лучше пощади и дай чего-нибудь поесть.
Девушка испугалась: никогда не видела она, чтобы змеи разговаривали.
– Ну хорошо, раз ты по-нашему говорить умеешь, то не буду тебя убивать. А только накормить мне тебя нечем: сама последние крошки только что доела.
– Что ж, спасибо и на том, – пропела змея. – Если хочешь, я твоей беде могу помочь. Возьми меня в руки и обвей вокруг шеи. И разом станешь богата и счастлива.
Девушка была на самом краю отчаяния, поэтому и доверилась змее. Но не знала она, что на самом деле то была не змея, а злобная колдунья, которая после магического поединка была вынуждена прозябать в чешуйчатом теле и питаться лягушками и крысами. Только она обвилась вокруг шеи девушки, как та сгорбилась, почернела лицом, стала страшная, как смерть на чужбине.
– И будешь ты меня на себе носить, – засмеялась змеюка сквозь стиснутый в зубах хвост. – И не сможешь снять. А пройдёт неделя – так и помрешь, а твои красота и молодость мне достанутся.
Горько заплакала несчастная, выбежала прочь из дому, хотела броситься с утёса в реку, да змея сдавила ей горло и не позволила этого сделать. Тогда догадливая горбунья прохрипела:
– Раз ты хочешь, чтобы я целую неделю протянула, тогда корми меня. Да не чем-нибудь, а самыми вкусными яствами с королевского стола.
– Будь по-твоему, – согласилась золотая змея. – Прикрой меня каким-нибудь платком, иначе подумают, что ты дорогое ожерелье украла.
Заколдованная так и сделала. И змея указала ей путь к королевскому замку. Долго шла горбунья и под вечер оказалась у толстой крепостной стены, у высоких ворот. Со стороны замка доносились музыка, смех, радостные возгласы.
– Безобразную горбунью не пустят на порог, не примут на работу. Как ты собираешься добыть мне еду?
– А ты смотри.
Змея разжала зубы и запела, да таким чарующим голосом, что заколдованная девушка так и села на ближайший камень. Не прошло и четверти часа, как узкая дверь для стражи со скрипом раскрылась, и явился прекрасный юноша в богатой одежде, с клинком в серебряных ножнах у пояса. Взгляд у него был затуманенный, а в руках – блюдо из чистого серебра. На том блюде было столько яств, что хватило бы и четверым.
– А ну, невежа, сделай книксен: сам принц тебе еду выносит, – прошепелявила золотая змея, которая вновь стиснула в зубах свой хвост.
Бедняжка присела в книксене, но принц того и не увидел. Поставил на землю блюдо, повернулся и удалился, точно во сне.
Горбунья съела, сколько могла, а потом змея велела ей встать на четвереньки, связалась на её шее крепким узлом и слопала всё, что оставалось на блюде. На плечи и спину девушки легла непомерная тяжесть.
– Раз ты накормила меня, – сказала околдованная горбунья, – то и напои. А то пить хочется – сил нет. И держать тебя сил нет.
Змея снова раскрыла рот и запела чудным голосом. И вновь вышел принц, на этот раз – с серебряным кувшином вина. Поставил на землю и точно так же, не видя никого перед собой, удалился.
Девушка сделала пару глотков, а змея прикончила остальное.
– Ну а теперь проведи меня в замок! – потребовала заколдованная. – Хочу спать на постели принца!
– Не много ли ты хочешь? – возмутилась ведьма в образе золотой змеи.
– Не много, если мне жить всего неделю осталось. Веди, говорят тебе!
Змея что-то поколдовала, и дверь для стражников приоткрылась – ровно настолько, чтобы горбунья проскользнула внутрь. Её не заметили солдаты короля, к ней не примчались сторожевые псы, ни один из гостей не увидел чёрной тени, кравшейся по коридорам и лестницам.
Вот вошла девушка в спальню принца, скинула верхнее платье, спряталась за плотной шторой и стала ждать.
– Что же ты не ложишься, дурёха? Сама просила спать на постели принца, – пробурчала колдунья.
– Я одна спать не собираюсь. А вот принц войдёт, так ты его ко мне и примани.
– Ух, ты и лакома! – поразилась змея, но не стала возражать.
После полуночи явился и принц. А колдунья опять принялась петь. Только вот юноша был будто напуган и не спешил приближаться к горбатой уродине.
– Что-то не работает твоё колдовство, – возмутилась девушка.
– Да уж больно ты страшна, – прошипела ведьма, но стала петь громче и соблазнительнее.
И принц поддался её чарам. На негнущихся ногах приблизился к горбунье, взглянул в её чёрное лицо невидящими глазами.
– Позвольте, ваше высочество, я помогу вам раздеться, – проворковала заколдованная девушка, а змее велела: – Ты пой, не останавливайся, пока я с ним не закончу, не то он стражу вызовет.
Золотая змея старательно пела, а горбунья принялась расстёгивать пуговицы на жилете у принца. Из невидящего глаза у того скатилась слеза. Руки заколдованной дошли до пояса, и тут…
Она сдёрнула с шеи змею, прижала её башмаком, выхватила из серебряных ножен у принца меч и разрубила гадину. Колдовство немедленно спало с юноши, и он хотел уже закричать.
– Не губите меня, ваше высочество! – взмолилась горбунья. – Пощадите! Взгляните, я разрубила змею. Эта змея была страшная ведьма, она околдовала меня и велела явиться к вам и убить. Но я не смогла посягнуть на вашу милость, а изловчилась и убила её саму. И теперь только вы можете снять с меня проклятье этой карги, иначе я останусь страшной горбуньей и умру через шесть дней.
Юный принц не стал сразу созывать стражу. Он подумал, велел горбунье отбросить меч, сам его подобрал. Потребовал, чтобы она отошла и отвернулась к стене. С замиранием сердца девушка подчинилась. Она уже ожидала, что принц отсечёт ей голову. Но тот прежде решил рассмотреть золотую змею. Только он сделал к ней шаг, как змея начала расти, пухнуть, извиваться и превратилась в безобразную старуху. Принц тихонько охнул. Горбунья повернулась.
– Теперь вы верите мне, ваше высочество?
– Верю, – кивнул юноша. – И как же я могу снять с тебя проклятье?
– Как это всегда бывает. Ведь поцелуй принца развеивает любые чары.
Юноша вздохнул, подошёл к уродине, зажмурился и поцеловал её в щёку. Тут же вспыхнули разноцветные огни, и горбунья снова стала белой и пригожей девушкой.
На следующий же день принц объявил о своём желании на ней жениться, а уже через месяц сыграли свадьбу.
Вот как бывает, дорогие читательницы. Чистая сердцем девушка не погибнет от рук неправедных. Ей достанет смекалки и смелости, чтобы найти единственно верный путь к спасению. И наградой за её испытания будет поцелуй принца и долгая, счастливая жизнь».
Из сборника сказок «В поучение юным девицам»
барона Людвига фон Зальтца
Комментарий
«В сказке о золотой змее условие отмены проклятия не высказано напрямую, но для героини и рассказчика оно очевидно. Однако было бы странно, если бы ведьма прокляла девушку, не скрывая условия отмены, а потом согласилась вести её во дворец и даже в спальню принца. Фон Зальтц, видимо, это заметил, поэтому ведьма в истории не произносит условия отмены. Но мы понимаем, что без такого условия проклятие не могло бы подействовать. Это не единственная нелогичность, допущенная фон Зальтцем, однако новые и новые поколения девочек, воспринимая его сказки в нежном возрасте, продолжают в них безоговорочно верить. На свою беду».
Из выпускной работы Шёны Райх
по теории магии «Закон магического
предопределения: правда и вымысел»
Встреча в академии
За́мок её величества вдовствующей королевы Гренуйетты ощутил на себе прикосновение женской руки. Толстые стены с фасада обросли розовым мрамором. Из приземистого строения, рассчитанного на длительную осаду, проклюнулись изящные и совершенно бесполезные башенки.
Высшая академия дипломагии, притулившаяся на невысоком холмике рядом, была похожа на приживалку, которая устроилась на самом краю лавки и рада любым обноскам и подачкам. Ни декором, ни архитектурными ухищрениями академия похвастаться не могла. Маленькая, жалкая копия королевской крепости – то ли усадьба, то ли форт за толстым и высоким кирпичным забором. Однако почти за сто лет своего существования академия приобрела богатых покровителей, так что внутри длинной трехэтажной коробки можно было увидеть и изразцовые печи, и бархатные шторы.
Очень некрасивая девушка мялась у дверей вот уже минут десять, вдыхала запахи из правого крыла, где явно располагалась столовая. Делала вид, что рассматривает узор на ковре парадной лестницы, а сама косилась на проходивших мимо студентов. Беззаботные, избалованные отпрыски мелких и крупных аристократов, в каждом движении, походке и осанке которых читался приговор: «Тебе здесь не место, сиротка-оборванка».
Наконец, одна из пробегавших мимо служанок, пухленькая и рыжая, сжалилась над лучшей выпускницей приюта и позвала начальство.
– Шёна Райх? – больше припечатала, чем спросила сухопарая женщина в чёрном платье, единственным украшением которого был длинный ряд пуговиц от подбородка до пола. – Вы опоздали к общему собранию первокурсников и обеду.
Запах тушёной капусты с рыбой, витавший в воздухе, говорил о том, что ещё не всё потеряно, но девушка не смела спорить. Комендант явно была раздражена, что приходится повторять для одной нерадивой студентки то, что всего час назад рассказывала сотне пунктуальных. Голос женщины был по-военному громкий, и на новенькую уже многие косились. Кто не любит развлечься за чужой счёт? Фройляйн Райх втянула голову в плечи.
– Я фрау Ингрид Шульц, комендант академии. В моём ведении находятся ключи, содержание здания и прилегающих территорий, обеспечение чистоты, порядка и текущего ремонта. Вам будут предоставлены стипендия, жильё, питание, учебники и форма. За любой проступок и порчу либо утерю имущества с вас будет взыскано. От вас требуются неукоснительное следование правилам и выполнение учебной программы.
Женщина повела желтоватой рукой, и Шёна уставилась на большую меловую доску, на которой был каллиграфически начертан устав заведения. Но за время ожидания девушка и так почти всё запомнила наизусть.
– Занятия начинаются завтра. Первый бой колоколов – подъём, через полчаса второй удар – начало занятий. Далее по расписанию. Его можно увидеть налево по коридору в учебное крыло. Вот ключ от вашей комнаты.
Она достала из кармана тонкий кожаный шнурок, на котором болтался круглый жетон с номером. Магический ключ? «От вашей комнаты»? Вот это роскошь! Видимо, шнурок полагалось носить как браслет.
– Да, и хотя к учебному процессу я не имею прямого отношения, но педагогический совет просил меня поприветствовать вас от своего имени и назначить вам первое наказание в этом году.
Комендант нанизала на шнурок ещё один жетон, толстенький, деревянный, с горящей голубой руной, вырезанной с одной стороны.
– Вы не успели ещё и ступить на порог, а уже превысили положенную по закону недельную норму волшебства для недипломированных. За это вы на две недели лишаетесь возможности творить магию, за исключением особых случаев во время занятий. И ввиду того, что денежный штраф вы выплатить не в состоянии, педагогический совет вошёл в ваше положение и позволил вам искупить проступок трудом.
Шёна тупо таращилась на деревянный жетон. Шнурок в её руке пришёл в движение, и не успела девушка вскрикнуть, как он обвился вокруг запястья и связался хитрым тугим узлом.
– Я вообще-то левша, – буркнула она.
Шнурок потрепыхал кончиками и, точно понятливая змейка, ловко переполз на правое запястье. Там и замер. Руна тускло мерцала. Шёна вновь подняла глаза на коменданта. Та поджала губы и завершила инструктаж.
– Спальни девушек на втором этаже и налево. Поздравляю с началом учебного года.
Беззвучно повернувшись на месте, фрау Шульц уплыла прочь, точно фамильное привидение. Отобедавшие студенты при виде её умолкали и чуть не на цыпочках спешили убраться с дороги.
Шёна вздохнула, теребя горловину котомки. В груди стало пусто и тревожно: не было той надёжной опоры, на которую девушка всегда рассчитывала. Она не чувствовала магии. Будто кто-то оттяпал половину тела, но навёл морок, чтобы с виду всё было как прежде. Удивительный день: дважды Шёну пытались ограбить, дважды она выпутывалась, но возгордилась своей удачей, и на третий раз у неё отобрали то, что фройляйн Райх считала неотделимым.
Неуверенно, точно по обледенелому склону, а не по застеленной ковром лестнице, она поднялась на второй этаж. «Ничего, мозги на месте, руки на месте, а значит, как-нибудь переживу эти две недели». Девушка сглотнула и отправилась искать «свою» спальню.
О судьбоносном дне
«Дорогая Лизхен!
Я теперь в Хелльхайме. Представляешь, мы можем столкнуться совершенно случайно. Ты наверняка все шесть лет порхаешь по балам и приёмам, лёгкая, неотразимая, весёлая. Подмигиваешь кавалерам. А может, ты уже замужем? Мне кажется, как бы сильно ты ни изменилась за это время, я узнаю тебя в первый же миг. А вот ты меня – вряд ли.
Рассказать тебе о проклятии? Ведь ты не видела, как всё случилось. Да я и сама не всё видела…
Я очень чётко помню тот день. Самый судьбоносный. Сначала у меня отобрали тебя, Лизхен.
Нам было по тринадцать лет.
Хмурый осенний рассвет. Мы с утра были на дежурстве: ты помогала в столовой, а я, как часто бывало, в библиотеке. Старая, трясущаяся фрау Мюнстер что-то проскрежетала про капли воска на полу и вдруг зашаталась, заохала, чуть не рухнула на месте. Я, как могла, её поддержала, довела до стула и позвала ближайшую наставницу. Та велела бежать в село к знахарке за настойкой. Сунула мне в руку монетку. Я накинула на плечи платок, обула разношенные башмаки и побежала.
Жирная грязь разъезжалась под ногами, дождь хлестал по лицу. На выезде из села в глубокой колее завязла телега, и пока я её обходила, сама поскользнулась и плюхнулась в лужу. Монетка выскочила из руки, сверкнула и булькнула в мутно-коричневую воду. Я рванулась за ней, но меня чуть не опередили чужие худющие руки. За телегой плелась нищенка с бешеными, почти белыми глазами. Она-то и попыталась нашарить в луже мою денежку, но я оказалась проворнее. Тогда она вцепилась мне в подол и чуть не опрокинула обратно в грязь. Однако нищенка была слаба. Я вывернулась и побежала прочь, в шуме дождя почти не разбирая ругани, которую она посылала мне вслед.
Знахарке было недосуг со мной возиться. Она быстро цапнула мою монетку, схватила с полки пузырёк настойки, которой лечила нашу библиотекаршу, и заторопилась к больному.
Когда я возвращалась, телега так и не сдвинулась с места, а нищенки и след простыл. Тяжёлое предчувствие заворочалось в груди, но я отогнала его и припустила к приюту, чтобы доставить лекарство, согреться и переодеться в сухое.
День шёл своим чередом. Утреннее построение, хоровое пение “Многая лета, королева Гренуйетта”, потом зарядка, завтрак и занятия. Фрау Хайнрихсон что-то бубнила на уроке бытовой магии…
И тут дверь распахнулась. На пороге показалась Гроссмуттер. А подле неё – самая яркая женщина из всех, что я видела. Среди девчонок, одетых в застиранную серую форму, среди стен, некогда выкрашенных в бежевый, но теперь выцветших до неузнаваемости, среди чёрных, как вороны, наставниц и рядом с Гроссмуттер, похожей на отшельницу, – эта женщина прямо-таки излучала коралловый цвет. А какими от неё пахло духами!.. Она была созданием из другого мира.
Незнакомка обвела взглядом всех и задержалась, конечно же, на тебе, Лизхен. На твоих роскошных каштановых волосах, и насыщенно-голубых глазах, и кукольно-гладкой коже, и изящных руках. Она поманила тебя, Гроссмуттер кивнула, и вы вышли в коридор. Дверь захлопнулась. А я больше не могла думать об уроке. Вместо того чтобы подогреть воду с помощью чар, я чуть не подожгла парту. Я чувствовала: случилось нечто непоправимое.
Еле дождалась перемены, опрометью бросилась в общую спальню тебя искать, но – не нашла. Твой шкафчик опустел, кровать была заправлена аккуратно, как никогда. У меня внутри всё сжалось. Прозвенел звонок. Следующим уроком была история, но я не могла усидеть на месте. И тут ты ворвалась в класс, извинилась, сказала, что на минутку, и позвала меня за дверь. Я посмотрела на фройляйн Фитц таким умоляющим взглядом, что она в кои-то веки не стала делать строгое лицо, а кивнула.
Ты успела только шепнуть, что тебя удочерят, что ты будешь жить в семье богатого негоцианта (я запомнила это слово: “негоциант”, как будто оно могло объяснить, почему я больше тебя никогда не увижу). Ты сунула мне в руку гребень с перламутровой вставкой, который когда-то получила за успехи в магии и рукоделии, поцеловала в щёку и пообещала: “Я обязательно найду тебя. Нескоро. Но обязательно. Мы встретимся. А ещё ты обязательно выйдешь за королевского сына”. Тут тебя подхватил коралловый вихрь, и ты исчезла в запахе духов и топоте четвёрки, запряжённой в настоящую карету.
Я спрятала гребень за пазуху и вернулась в класс. Голос фройляйн Фитц звучал глухо, будто она кричала в плотно прижатую к губам кружку. Так звучали для меня все голоса. Я не понимала ни слова, мне было всё равно. Заработала несколько замечаний за невнимательность, схлопотала внеурочное дежурство по классу. Двигалась, будто по грудь в воде, дышала с трудом, не могла думать. Во время ужина отупело таращилась на буквы, которые кто-то вырезал на столешнице. Я смутно помнила, что буквы складываются в грубое слово, но не могла его прочитать. После ужина я долго возилась с уборкой в классе, как будто не знала, для чего нужно ведро и что делать с тряпкой.
Вернулась в общую спальню уже после отбоя и сразу поняла, что не могу там находиться. Ведь твоя кровать была аккуратно застелена. Как никогда. И я, наплевав на приютские правила, тихо-тихо сбежала вниз по лестнице и налево, туда, где были хозяйственные помещения. В глухом тупике возле кладовок темень была непроглядная, и я наконец разрешила себе разрыдаться. Достала из-за пазухи гребень и гладила, гладила его, запоминая каждую мелочь, каждый изгиб. Потом слёзы закончились. Я сидела без движения и пыталась почувствовать тепло твоих рук, которые только сегодня держали эту вещицу. Я будто наяву видела, как ты его трогаешь, как проводишь им по блестящим каштановым волосам, неповторимо подмигиваешь мне, напевая любимую мелодию. Я тоже попыталась её промычать, но голос дрожал и сбивался на всхлип. Будто желая себя наказать, я впилась гребнем в растрёпанные волосы и дёрнула до боли. И только тут услышала, что ко мне кто-то приближается.
Бежать было некуда. Двери кладовок заперты на ключ, а выход из тупика только один. Передо мной оказались три толстые девчонки из недавно прибывших. Они были плотные, откормленные, с мозолистыми руками крестьянок. То ли родители устали их содержать, то ли девчонки, почувствовав в себе капельку волшебной силы, сбежали искать более лёгкой доли. Они уже нахватались самых полезных фокусов, научились зажигать тайный огонёк (пусть и не слишком умело, потому что я всё равно видела его бледный свет). И судя по всему, наловчились без ключа отпирать двери: экономка уже неделю жаловалась, из кладовки по ночам пропадают сыр и колбаса.
– А это ещё кто? – сказала самая жирная. – А ну пошла отсюда, козья морда!
– Миа, она же про нас расскажет, – шепнула та , что несла тайный огонёк на вытянутом вверх указательном пальце.
– Не расскажет, – гадко усмехнулась Миа, закатывая рукава длинной ночнушки. – Кто не умеет держать язык за зубами, тот остаётся без зубов.
– Гля, девки, какая у неё цацка, – заметила третья толстуха, и я похолодела.
Я никогда так не дралась. Понимала, что при таком перевесе в их пользу ничего не смогу сделать. Но всё равно царапалась, брыкалась и кусалась, бросалась заклинаниями и чистой силой. А они бросались в ответ. Потом меня схватили со спины, куда-то поволокли. Пальцы-сосиски выхватили у меня гребень, висок обожгло болью.
А наутро фройляйн Фогель нашла меня. И не узнала».
Из дневника Шёны Райх
Миллефьоре
Шёна Райх шла по мягкому ковру в левом коридоре второго этажа и робела. Вот и нужная дверь с номером «17». Девушка покрутила жетончик на запястье и приложила его к двери. Замок щёлкнул, дверь приоткрылась. Затаив дыхание, новоиспечённая студентка вошла.
Это оказалась комната на двоих, и в ней уже была жилица. Она сидела на постели, выгребала из миски изюм и сушёные яблоки и увлечённо читала.
– Привет, – бросила соседка, не отрываясь от книги.
– Привет, – ответила Шёна.
– Я Миллефьоре фон Кальтхерц.
Она перелистнула страницу и неосторожно задела глиняную миску локтем. Несколько изюмин просы́палось на покрывало и на пол. Тут же из-под кровати новой знакомой выползло нелепое существо вроде гнома, сложенного из обрывков тряпья, черепков от кувшина, палочек, соломинок и прочего домашнего сора. На чём-то вроде головы у него было что-то вроде красного платка. Существо проворно слопало всё, что упало с кровати. Шёна взвизгнула и поджала одну ногу.
– Не бойся. – Соседка наконец подняла глаза от страницы и посмотрела на очень некрасивую сироту. – Это Хютхен. Слуг в академию с собой брать не полагается, вот я и сделала себе помощника.
Шёна хотела спросить, а как же штрафы, но потом подумала: у кого есть слуги, которых полагается с собой брать, тот штраф заплатит и не поморщится.
– Это что же, ничего на полу нельзя оставлять? – уточнила Шёна, разуваясь.
– Он пока не очень хорошо отличает мусор от не-мусора, – задумчиво сказала Миллефьоре.
Как раз в этот момент Хютхен выскочил из-под кровати и хотел уже броситься на разбитые, пыльные башмаки Шёны. Та взвизгнула, ногой упёрлась в условную голову помощничка по хозяйству, подхватила с пола обувь, но тут же уронила котомку с вещами. Из неё мгновенно выпали: сменная сорочка, небольшая записная книжка в кожаной обложке, пара толстых носков, в которые явно было упрятано что-то увесистое, и гребень с перламутровой вставкой. Хютхен обрадовался новым игрушкам, а Шёна заорала:
– А ну, не трожь мои вещи!
– Хютхен, место! – прикрикнула соседка, но существо то ли не слышало, то ли просто не могло удержаться…
В общем, после нескольких минут шумной возни из условной пасти Хютхена удалось вырвать пожёванную сорочку, поцарапанный гребень и порванный в клочья носок, из которого сочилось что-то зелёное и сильно пахнущее мятой.
Шёна чуть не плакала, собирая жалкие пожитки. Миллефьоре колдовала над Хютхеном, заставляя его сметать черепки и слизывать с пола мятную жижу.
– Ну вот, видишь, он умеет лужи вытирать.
– Только сначала сам же их и делает, – буркнула Шёна.
Ей наконец-то выдалась минутка осмотреть комнату и новую соседку, хотя куда приятнее было бы их изучать, если бы настроение не подпортили сегодняшние злоключения.
Комната была разделена на две одинаковые половины. Слева возле входа – рукомойник и зеркальце – пожалуй, единственные предметы обстановки, нарушавшие симметрию. На полу ковровая дорожка, добротная, но порядком поблёкшая и вытертая. Слева и справа от неё – по кровати с балдахином, под каждой из них – по ларю для одежды. А дальше, у большого окна с видом на парк, окружающий академию, два письменных столика и два аккуратных стула. Невиданная роскошь после общей спальни в приюте.
А Миллефьоре… Даже воспоминание о Лизхен казалось рядом с ней невыразительным. Это была истинная принцесса из сказок: густые пшеничные волосы до ягодиц, яркие синие глаза, упрямая впадинка на подбородке, которая больше подошла бы мужчине. Белая кожа и нежный румянец, тонкие пальцы и стройная фигура. Если бы Шёна была юношей, она тут же влюбилась бы. Да она и так почти влюбилась. Почти, потому что во взгляде у соседки не было ни капли тепла.
Златовласая протянула Шёне тяжёлую монету.
– Вот. За испорченные вещи.
– Это очень много, – начала было лепетать сирота, но потом прикинула, что впереди зима, а ботинки Хютхен пожевал от души.
«Нечего строить из себя неизвестно что. Все прекрасно знают, кто́ ты и что́ ты. Никого ты не обманешь, изображая благородство. Так что засунь свой язык туда, откуда ничего хорошего не выходит, и бери деньги, пока дают», – велела Шёна сама себе.
И принялась потихоньку располагаться.
Младший принц путешествует инкогнито
По разбитым дорогам Лорреи катила удобная, крепкая, но не слишком роскошная карета. В самый раз для аристократа средней руки. Каретой правил кучер Фриц, коренастый, немногословный мужчина в плаще с капюшоном. За спиной у него было два меча с потёртой оплёткой на рукоятях, а на шее болтались явно самодельные и очень зловещие амулеты.
Вместе с кучером на облучке сидел паж в зелёно-коричневой ливрее, тонкий и гибкий парнишка Ганс с лукавыми глазами. Но не стоило его недооценивать в силу молодости. В запасе у пажа имелось много трюков и хитростей. И магического оружия, естественно.
Внутри кареты, напротив единственного пассажира, ехал главный телохранитель по имени Эрих. Ещё не старый, но с коротким ёжиком совершенно седых волос. Загорелый, изрисованный шрамами, с печатью глубокой скорби на лице. Надо ли говорить, что и у него было полно всевозможных магических средств защиты и нападения? Надо ли упоминать, что он владел тайными боевыми приёмами, которые постиг, пока отшельничал в горах и следил за повадками диких кошек? Надо ли объяснять, что он знал языки соседних держав, птиц, зверей, деревьев и грибов, секреты трав, приёмы первой помощи и дорогу в царство мёртвых и обратно?
Теперь пора повнимательнее рассмотреть пассажира. Совсем юный, лет шестнадцати-семнадцати. Чуть полноват, русые кудри, над губой пушок. Но вообще, скорее, приятной наружности. Кто же этот человек с такой немногочисленной, но грозной охраной?
Это его высочество принц Маркус Пелофилакский, младший наследник Райнского престола, которого спешно отослали мир посмотреть и себя показать. Инкогнито, естественно.
Принц Маркус не был силён в теории магии, но о Законе магического предопределения, понятное дело, многократно слышал. Он не обладал выдающимися способностями к волшебству, но как представитель Магической Династии, да продлятся её годы, сам по себе был магической сущностью первого порядка. Именно поэтому то немногое волшебство, что осталось ещё в Лоррее, сразу же почуяло его присутствие и жадно потянулось к младшему наследнику.
На первом же привале подполз к принцу бледный, как рыбье брюхо, змеёныш и молвил человеческим языком:
– Добрый юнош-ш-ша, а добрый юнош-ш-ша! Воз-з-зьми меня с-с-с с-с-собой!
Принц Маркус, который всего лишь отошёл в кусты по малой нужде, чуть не справил тут же и большую. Он помнил сказки и знал, чем может грозить общение с говорящими змеями. Вскрикнул, отпрыгнул прочь от гада ползучего, подтянул штаны и хотел уже дать дёру, под защиту верных спутников, как у его плеча явился седой телохранитель Эрих. С минуту он, прищурившись, рассматривал змеёныша, а потом хрипло изрёк:
– Возьми. Пригодится.
– Но в сказке золотая змея…
– Эх, твоё высочество. Такой большой, а самого простого не понимаешь, – покачал головой многомудрый Эрих. – У тебя тут совсем другая змея. И совсем другая сказка.
Телохранитель вернулся к костру.
Принц привёл себя в порядок и несмело протянул ладонь. Змеёныш сверкнул янтарными глазёнками и заполз к нему на руку.
– Я сын з-з-змеиного ц-с-саря, – поведал он. – Давай мне по капле с-с-своей крови в день и нос-с-си на с-с-себе, пока с-с-силы дос-с-станет. С-с-сос-с-служ-ж-жиш-ш-шь мне эту с-с-служ-ж-жбу – и я тебя тож-ж-же выруч-ч-чу.
Принц подумал-подумал и согласился. Вынул из-за пояса ножичек, сделал тонкий надрез у основания большого пальца. Отвернулся, чтобы не видеть, как змеёныш питается. А тот присосался, будто пиявка, выпил, сколько просил, и обвился колечком вокруг мизинца Маркуса, закусив свой хвост. И не скажешь, что живой.
Путники двинулись дальше. А на том месте, где младший наследник Райнского престола пролил на землю жёлтый ручей, проклюнулся тоненький росток и быстро-быстро потянулся к небу.
К вечеру карета подкатила к постоялому двору. Кучер отправился распрягать и устраивать на ночь пару верных лошадок, паж пошёл договариваться насчёт комнаты и ужина. Многознающий Эрих, ни на шаг не отходя от подопечного, так и зыркал по сторонам, искал опасности, – но, по счастью, не находил.
Пища оказалась вполне сносной, в комнате почти не было клопов, даже наличествовало кое-какое развлечение в виде потрёпанной сказительницы известного поведения. Маркус, Ганс и Фриц слушали её байки с вялым интересом, а Эрих всё морщился, хмурился и ни разу даже взгляда от кружки не поднял. Очень скоро все устали и отправились спать.
Уже в полночь младшего наследника разбудил холод, бегущий вниз по хребту. У его постели стоял призрак, сквозь которого беспрепятственно сияла луна и дул ветерок, напитанный запахом конюшни.
– Смилуйся надо мной, молодой господин, – прошелестел призрак. – Только ты во всей Лоррее можешь мне помочь.
Спавший на полу телохранитель Эрих приподнялся на локте, но потом фыркнул, закатил глаза и повернулся на другой бок.
– И чего тебе надо? – спросил принц, неистово протирая глаза.
– Раньше это был мой постоялый двор. Я умер три года назад, и его унаследовал мой старший сын. Он хороший управляющий, и моя семья живёт в достатке. Только вот… Прижил я дочку на стороне. Любил её, тайком навещал и оставлял её матери кое-что для девочки. Но муж моей любовницы что-то подозревал и никогда не любил мою дочь. Сейчас девочке туго приходится, тем более, её мать недавно умерла в родах. Вот я и хочу кое-что передать дочке.
Принц досадливо кивнул. Он знал, что призраки безвредны, но очень привязчивы и настырны. Проще выполнить просьбу, чем еженощно слушать заунывные причитания. Многознающий телохранитель недовольно заворчал, сел и начал одеваться.
– Надо выко�