Всё пройдёт
Аннотация
Эта любовь может разрушить их жизни.
Юля, девочка-сирота, отправляется в Москву к родственникам на каникулы и влюбляется в своего соседа Антона, который старше её на 18 лет.
Его успех скрывает одиночество, а её кроткость— желание быть любимой.
В поисках перемен Антон уезжает путешествовать, а Юля поступает в университет, но жизнь без любви не приносит счастья.
Судьба снова столкнет их через два года.
Безумный поцелуй вырвется из тисков контроля и обнажит их чувства.
Но близкие Юли и Антона не верят в искренность чувств и сделают все, чтобы защитить влюбленных от ошибки. Но что, если эта ошибка то, от чего зависит их жизнь?
Смогут ли Антон и Юля обрести счастье или чужие голоса и страх осуждения будут сильнее?
«Всё пройдёт» роман о том, что настоящее счастье в любви приходит, когда ты без сомнений понимаешь: он – тот самый. Но путь к этой уверенности может быть полон испытаний.
Если вам близки истории, основанные на реальных событиях, захватывающие эмоции и рок-атмосферу 2000-х, вы полюбите и эту историю.
Пролог
Что, если один миг способен изменить всю жизнь? Они встретились однажды, вопреки возрасту, статусу, убеждениям.
Четыре человека, четыре судьбы, четыре единицы, четыре имени:
Юлия, Антон, Артур и Марина.
Под силу ли жизненной арифметике сложить или вычесть эти судьбы? И что из этого получится? Ноль или цифра весомее? А если добровольно остаться тем, кто есть, ни к кому не примыкая?
Плей-лист
Counting Crows “Colourblind”.
Дельфин «Тишина»
Дельфин «Она»
Линда «Ворона», «Никогда»
Крематорий «Маленькая девочка»
Анна Герман «Я к тебе не подойду»
Comptine D’un Autre Ete» из к/ф «Амели».
The Beatles “Let it be”
Трофим «Любовь»
Chris Rea “Julia”
Muse “New born”
Sistem of the down “Toxicity”
Дельфин «Дверь»
Animal Jazz “Звук и тишина»
Земфира «Небомореоблака» (Признана иностранным агентом РФ)
Земфира «Искала», «Жди меня»
Everlat “Lonely road”
М.Чайковская «Нитью»
М. Чайковская «Красота», «Забери меня».
Мумий Тролль «Такие девчонки»
Мумий Тролль «С любимыми не расставайтесь»
Токио «Помоги мне»
Radiohead “Creep”
Linkin park “In the end”
Guano Apes “Don apost You Turn Your Back on Me”
Би-2 «Фламенко»
Seal “Secret”
Мумий тролль «С чистого листа»
Krec « О любви»
И. Тальков «Love you”
Мачете «Нежность»
Мачете «Не расставайтесь»
Маша и медведи «Мария»
Rojden “Знаешь»
The Uchpochmak “Lightbulbs”
Muse “Feeling good”
The Cranberries “Ode to my family”
Sia “Elastic heart”
Bruno Mars “Today my life begins”
Lady Gaga Breadly Cooper “Shallow”
The Righteous Brothers “Unchained Melody”
John Legend “All of me”
ОдноНо feat SunSay “ Распахну свое сердце настежь»
Чиж & Co “Прекрасное воскресенье»
Ёлка «Грею счастье»
С. Трофимов «Как мне сейчас хорошо».
С. Трофимов «Снегири»
Кино «Это не любовь»
Ария «Беспечный ангел»
Расширенная версия: https://music.yandex.ru/users/Noruwka/playlists/1002?utm_medium=copy_link
Часть 1. Страхи
Чтобы понять человека, нужно узнать, какой страх он в себе кормит.
Глава 1. Юля
Сегодня я выхожу замуж. Этот день должен был стать самым счастливым в моей жизни, пиком на вершине горы. День, когда желаешь сказать: «Да!».
Так, наверное, считают, зефирные принцессы, грезящие о свадьбе с садика, представляющие пышное платье, ворох цветов и образцового принца и всё к нему прилагающееся. Не скажу, что полностью отрицала вероятность брака, в далёком смутном, но он никогда не был моей целью или заветным желанием. Кто я, есть ли мне место в этом мире и какое? Почему я оказалась здесь и как из этого выбираться? Главные вопросы, терзающие мой разум.
И если это событие всё же случится, то мне бы не хотелось просыпаться в холодном поту, с прилипшей к телу простыней. Это означало бы, продолжение моей тревожной жизни, того что я так и не разобралась в себе и не нашла подходящий мне способ существовать.
И именно это случилось сегодня, я проснулась, скованная от ужаса в чёрном тяжёлом пространстве ночи, ткань жгутами обвилась вокруг меня и сдавливала горло, руки, привязывая к поверхности кровати.
Сны-частые ночные гости, приносили с собой мучительные воспоминания. Заново проживая дни своего прошлого, я просыпалась измотанной. Сегодня ночью, я видела свой особенно яркий детский кошмар.
Поздний тихий вечер. Настенное бра мягко освещает страницы потрёпанной сказки «О царе Салтане», которую папа читает мне сегодня уже в третий раз.
Воспоминание, искажаясь, исчезает и появляется следующее.
Вспышка.
На цветастом диване, разложив в ряд мягкие игрушки, я лечу их, делая уколы из шприцев, оставшихся после моей болезни, и слышу разговор.
Голоса громкие слышны даже с закрытой дверью кухни.
-Как можно покупать квартиру, не посмотрев на неё? – спрашивает отец маму.
-У нас не было выбора, ты же знаешь, в городе начинали стрелять.
-Затащила нас в такую дыру! Без горячей воды, без ванной, из окон свищет, кругом мыши и тараканы. Дура! Настоящая дура! – говорит он ей, а в ответ я слышу, как мама тихо плачет, в свой день рождения. Папа кричит за дверью, а глухие удары повторяются.
Вспышка.
Я сижу на стуле, болтая ногами, и раскрашиваю за столом оленёнка Бэмби.
Мама поёт какую-то песенку, а потом кричит из кухни папе: «Серёжа, сходи, пожалуйста, в подвал за картошкой, на ужин не хватит, а Андрюша просил пожарить»!
-А почему ты сейчас это говоришь? В воскресенье не могла, когда я туда спускался? –грубо отвечает ей отец по пути на кухню, закрывая за собой дверь.
Моё сердце застывает, а живот сжимается.
-Извини, я не знала, что ты ходил, приготовлю что-нибудь другое.
-Нет, объясни, почему тебе обязательно надо меня напрягать, а? Сходи-принеси! Нравится командовать? Всё решать хочешь?
-Я не хотела. Не ходи, поедим гречку.
-Гречку! Ты сказала, гречку? Знаешь же, я ненавижу гречку. Гадина! – голос отца закипал, после стихал и становился стальным и низким. -Я тебя ненавижу. Поганая хозяйка, такая же поганая мать и жена.
Его внезапная ярость проявлялась в синяках и ржавых пятнах на маминых руках, шее и груди.
Внутри моего живота ноет тьма, она, как ядовитая змея, закручивается в спираль и выходит через ноздри, уши, горло и рот, накрывая всю квартиру густой, вязкой чернотой.
Пожалуйста, пусть ничего не происходит, пусть время замрёт.
Пытаюсь вдохнуть тьму обратно, вместе с маминой болью и слезами.
Вспышка.
Я под стулом, щекой лежу на холодном твёрдом полу и вижу каждую иголку, от новогодней ёлки, застрявшую в ковре, сжимаю в руке синий карандаш и слушаю тишину.
Не хочу, чтобы её нарушили. Пожалуйста, время остановись, иначе зло вернется.
Пью из гранёного стакана напиток моего детства, воду с каплями валерьянки.
Мой добрый папа, называвший меня ласточкой, вдруг превращался в чудовище. Никто не знал, от чего он вспыхнет, и когда. Я боялась громко ходить, дышать, говорить и жить.
Выпутавшись из постели, я прогнала тьму, включила торшер и села в кресло, поджав под себя ноги.
Если все мужчины добрые и спокойные только с виду, но стоит лишь закрыться двери, они становятся демонами? И мой жених такой же, как отец? Что если он будет оставлять на мне синяки, когда сделаю что-то не так? Я боялась снова испытать эту боль в животе, ноющую и сдавливающую дрожь. Почему мама оставалась с отцом, терпела? Потому что любила? Смогу ли я простить, смогу ли любить? Другой человек – это пропасть: пустая или заполненная водой. Прыгнув в неё, ты разобьёшься или окунёшься в ласковое прозрачное озеро. Слушай своё сердце, говорят люди, а что же слушала моя мама, не его ли? Значит, оно может ошибаться? И мне пора уходить.
Глава 2. Антон
Мне отчаянно захотелось бежать с ветром, забирающим с собой в темноту тягостные мысли.
Выуживая из багажника автомобиля кроссовки, белую ветровку и бейсболку, наспех облачился в эти вещи, накинув капюшон, и побежал вдоль реки, по скрипящей снегом тропинке. Уличных фонарей в этой части парка не было, что добавляло пробежке неприятного драматизма.
Несмотря на свой отработанный годами импульсивно-позитивный образ, от которого иногда уже тошнило, я всегда умел ждать, но сейчас это казалось сверх способностью.
Во время бега жизнь ускоряется и становится легче дышать. Но это обман, как и большая часть моей жизни, превратившаяся в воспоминания, всплывающие в стенах особняка, сжавшегося до пределов кабинета на втором этаже.
Таким же поздним вечером я вернулся домой, жена встретила меня у входа, чего не делала никогда раньше. Она была чем-то напугана. Подумал: что-то с детьми. И не ошибся. Она сказала, что ждёт ребёнка. Не… от… меня… и хочет его оставить.
Удар в спину. А как же иначе, если живёшь с человеком, который тебя не любит? Должен был понимать это. Но на что-то надеялся.
Я всегда выбирал не себя и вот цена, которую платишь за это: разочарование и горькое одиночество.
Вот оно моё настоящее: облезлые корявые деревья, обёртки и пластиковые бутылки в ямах, под кустами, присыпанные снежком. Снег растает весной, а мусор останется.
Ускорившись, пересёк проселочную дорогу, купил в ларьке большой рулон пакетов и вернулся на тропинку в парк, чтобы собрать хотя бы часть следов человеческой беспечности.
Очищая землю, чувствовал, что и сам стал немного чище и внутренне шире, освобождая там больше места для веры в любовь.
Страх из моей головы, спустился по позвоночнику, расположившись в пояснице.
Ведь я умру, если перестану надеяться на взаимную любовь.
И Она полюбит не за «роль», а вопреки.
Собранный мусор перенёс в большой контейнер на краю парка и немного взмыленный вернулся к своей машине, чтобы вернуть на место тренировочную одежду.
Глава 3. Марина
Наряжая ёлку, в любимом кружевном бальном платье, я знала наверняка, что напишу на бумажке, перед тем как сжечь её и выпить с шампанским под бой курантов.
Там будет одно слово: деньги. И я страстно желала на макушку ёлочки, вместо хрустальной звезды, водрузить слиток золота или крупный бриллиант. Деньги – единственное, чего у меня не было и то, что всегда требовалось на пути к достижению целей.
Когда мне исполнилось 15 лет, отец потерял работу и ушёл в запой. Обстановка в семье стала напряжённой.
Раньше мы жили дружно, вместе готовили, наводили чистоту в квартире, ездили на дачу, сажали, поливали или собирали ягоды.
Мечты уехать учиться в Москву теперь становились несбыточными, не хватало денег ни на репетиторов, ни на оплату учёбы, на бюджет боялась не попасть. Я хотела стать сильным юристом, работать в крупной компании, иметь стабильный высокий доход, квартиру в центре Москвы, красную спортивную машину, летать в отпуск на море пару раз в году.
Без денег мои мечты рискуют остаться мечтами навсегда и нужно что-то делать. А что я могла сделать? И случай мне помог.
Несколько дней спустя я стояла на остановке, переминаясь с ноги на ногу, чтобы окончательно не замёрзнуть.
Рядом притормозил мерседес, и пассажирское окно открылось.
Глава 4. Артур
Да, что ж ты опять загибаешься, старушка моя, Бу? Как тебе угодить, капризуле? Ну давай попробуем переехать в другое местечко.
Взяв за край объёмное кашпо с бугенвиллеей, проволок его по паркету и переместил на самое освещённое место на застеклённой террасе.
–Ну вот! Смотри, как тут хорошо! Можно и зацвести, ради приличия! -сказал я, застегивая на олимпийке молнию, собираясь покинуть свою новую квартиру, но решил перевести дух, среди высоких стрелиций.
Вот и мне пора бы уже зацвести, но я чахну, а никто и не догадывается.
По правде сказать, мне страшно быть собой, чувачком-ботаником, любителем растений, а не зубрёжки, ведь это никому не интересно, а вот дорогая тачка или хата другое дело.
Я заметил пыль на одном мясистом листке, взял распылитель, и тряпочкой полировал блестящий лист.
Мои родители развелись и уехали в Америку делать бизнес. Я видел их последний раз, когда мне исполнилось 12. В Москве я живу с Витой, родной старшей сестрой и её мужем Антоном и их детьми: Марком и Иваном.
В школе все знали, что я из обеспеченной семьи и одноклассники часто приглашали меня в гости и на дни рождения. Вита провожала меня на эти вечеринки, подсовывая мне под мышку дорогие подарки, упакованные в яркую обёртку. Но однажды я решил изменить правила игры и оставил подарок дома, вручив однокласснице Оле вместо него небольшой фикус «Лирата» и открытку. С тех пор она со мной не разговаривала. На день рождения Маши я проделал тот же фокус и, вуаля, та тоже поставила меня в игнор. Из чего я сделал вывод, что мои подарки важнее, меня самого.
Поэтому тщательно слежу за своим гардеробом, одеваясь в неприметные ноунэйм вещи, в надежде, что кто-то обратит внимание всё-таки на меня, но пока это всё больше похоже на утопию.
Неужели у людей нет ничего важнее денег?
Марка вот, такие вопросы не парят. Отшучиваясь, он предлагает мне попроще относиться к человеческим слабостям.
Часть 2. Первое лето
Лето 2001-весна 2002
Глава 1. Юля
Вставай! Давай! Вставай! Двигайся! Побежали иголки под кожей.
Внутри меня пустота, огромная дыра с мутным голосом, замолкающим только во сне. В комнате темно. Сейчас раннее утро или ночь? Плотные шторы не скажут.
Надо вставать! Я должна… Должна.
«Не могу» -прошептала и завыла, накрываясь с головой одеялом.
Невыносимые мысли разрывают голову. Хочется исчезнуть и освободится от них. Страх живёт со мной каждую секунду. Он мой главный враг. Ежечасно и ежедневно методично давит со всех сторон. А я не хочу беспокоится о том, как распределить деньги на еду, лекарства, тетради, зимние сапоги, что делать после школы, кем стать и как угодить всем, чтобы просто выжить. Хочу ничего не решать, хочу, чтобы обо мне позаботились, сказали, что делать и как жить, а если у меня что-то не получится, то сказали: ничего страшного, мы у тебя есть и защитим. Ошибайся, будь смелой, доброй, сильной, дерзкой, слабой какой хочешь, иди вперёд, не позволяй никому тебя остановить, следуй за мечтой и свети и ничего не бойся!
А слёзы текут. Почему так со мной? За что? Люди не ценят, что у них есть родители, забота и любовь. Им всем всё равно чего-то не хватает. Я очень злюсь из-за этого.
Как выключить этот диалог? Просто что-то делать, без раздумий и мотать головой!
Проваливаюсь в беспокойный сон.
Вспышка.
-Юленька, Андрюша, сегодня у вашей мамы операция. Давайте вместе молится за неё. Ваши детские молитвы помогут!
Мы стояли на коленях и вместе читали «Отче наш», повторяли за бабушкой другие молитвы, которые она читала каждое утро и вечер. Мы молились, потом покушали и продолжили.
Я слушала слова, но повторяла в уме: «Ну пожалуйста, Господи, пусть мама выздоровеет, ну пожалуйста, пусть мама выздоровеет, пожалуйста».
Вспышка.
Мама вернулась, двигаясь по дому медленно и скованно.
Она стоит у шкафа, на дверце которого зеркало, переодевается в домашний розовый фланелевый халат, сшитый ей же самой, и я вижу слева, на её груди, стало плоско, и через всю грудь, проходит длинный багровый разрез.
По её лицу текут беззвучные слёзы, я хочу прижаться к ней, обнять, но я прячусь за спинкой кровати. Ей сейчас не до меня. Она вкладывает в бюстгальтер мешочек, маскирующий пустоту на груди, и надевает парик, со светлыми кудряшками, пряча гладкую кожу головы.
Вспышка.
Закончив с задачей по математике, я иду в комнату к маме, спросить, может ей что-то принести и слышу:
«Я устала и хочу умереть». В тот день я потеряла надежду.
Вспышка.
В доме с пола исчезли ковры. Из Москвы приехала красивая светловолосая женщина, тётя Маша.
-Я могу забрать её сразу же. Пусть живёт с нами. Мы позаботимся о ней, -говорила тётя.
-Спасибо, но я хочу быть с ней. Я воспитаю её, буду заботиться, как раньше! Я смогу. Она ещё такая маленькая. Пусть подрастет, а там видно будет, – ответила ей моя бабушка.
Этот разговор я услышала случайно, когда шла в ванную. Я стояла под струйками воды и пыталась не думать, не вникать, просто смотреть как утекает вода.
-Юля, выходи, скорее! – крикнула бабушка, постучав в дверь.
Кое-как я вытерлась, с трудом натянув одежду, вышла в коридор. Никого не было. Я стала искать где все. В дальней комнате, у кровати мамы, стояла бабушка, тётя и брат.
-Мама, умирает, -сказала бабушка.
Я смотрела на неё: она медленно закрыла глаза, и её лицо стало спокойным. Когда люди умирают, их лица становятся симметричными. Почему сейчас я думаю об этом?
Вспышка.
Гроб посреди зала, где мы когда-то стояли на коленях и молились. Бесконечные люди, друг за другом подходят. Запах свежих досок.
Шёпотом они говорят: «40 лет, совсем молодая, дети остались. Светлый человек. Люди, умирающие в Пасху ангелы, которые отмучились и уходят к Богу в лучший Мир».
А я ненавидела их всех, злилась на этого Бога.
Вспышка.
Мы только переехали к бабушке, я вышла во двор, ко мне подходит девочка, мы о чём-то разговариваем, а потом она говорит: «Поклянись сердцем матери».
И я поклялась. И не сдержала клятвы. Это я виновата во всём, что случилось.
Просыпаясь, с давящим чувством вины, я умывалась холодной водой.
Всё это случилось со мной, потому что я плохая, я не защищала маму, оставаясь трусливой и жалкой.
Тихая при людях, дома я могла запросто обидеть бабушку, пытавшуюся со мной поговорить или накормить. Огрызалась и не хотела никого слушать. Они не смогли вылечить маму, бессильные, как и я.
Мне 15, но на вид меньше, из-за маленького роста и худобы. Серая мышка-норушка.
Прыгнуть с парашютом не разрешат, пока не прибавлю ещё килограммов 20. Но я и не собираюсь, адреналина мне хватает и в жизни, я ненавижу его.
Говорят, что я стала взрослой, когда умерла мама. Пять лет назад. Но это неправда, такой я стала намного раньше.
Я не была красивой, статной или как ещё говорят, эффектной, не вписывалась в стандартные рамки красоты, мои глаза и волосы не были редкого цвета и не отличались размером или качеством. Не могла я похвастаться пластичностью движений или выдающимися формами. Язычок не был «острым», а юмор не стал виртуозным инструментом в моём исполнении. Не порхала, как бабочка, и не стреляла глазками во влюблённых поклонников, мечтающих о свидании со мной.
Но и Квазимодо не была. Без шрамов. Разве что на сердце. Не хромала, не заикалась. Да и с такими данными можно быть красивой, важно видеть настоящую красоту, а не стандарты из списка.
Я отличалась от сверстниц, низким ростом, щуплой фигурой, зажатостью и тягой к истине.
Но всегда чувствовала себя особенной. Особенной в своих бедах и радостях.
Боль, оторванных до мяса заусениц на пальцах притупляла мои мысли. Я носила очки и одевалась в тотал блэк, другие цвета пробуждали во мне нежеланные эмоции. Меньше мыслей и чувств, вот мой ориентир.
Я ходила в школу, чтобы учиться. Других дел, в отличии от одноклассников, у меня нет.
Бабушка говорила: «Учеба-это самое важное». Я и сама это понимала. Никто не купит мне квартиру, не устроит на хорошую работу, только я сама, если заработаю, а для этого нужно хорошо учиться и получить хорошее образование.
В первом классе, как самую маленькую, меня посадили за первую парту. Учителя непрерывно меняются, а я остаюсь там же.
Однажды к нам в класс зашла учительница, похожая на куклу Барби, которой у меня никогда не было. Голос стройной девушки, с волнистыми локонами, завораживал: «Петенька! Я знаю ты можешь стараться лучше. Анечка, попробуй ещё раз, у тебя получится». Неважно были ли руки измазаны синей пастой или пришёл без сделанной домашки, Людмила Викторовна всех нас любила.
После бабушки она мой «главный учитель жизни», который верил в меня.
Я всегда готовилась к урокам, и меня ставили в пример, выступала на открытых уроках, рассказывала стихи или приносила журнал из учительской, потому что мне доверяли.
«Хорошая девочка». И за это меня не любили другие дети.
Моя главная отдушина – это общение со взрослыми. С ними всегда спокойно и интересно, но такие разговоры случаются редко, поэтому постоянно чувствовала дикое одиночество и жадно желала обнажить свои мысли и облечь их в слова.
В школе получила пять за стих, и по истории, за доклад. А ещё меня сегодня опять дразнил Лёшка, задевая локтем. Пол-урока Пашка тыкал в спину ручкой, под конец урока, перестала реагировать.
Всё это я почти ежедневно рассказывала дневнику. Почему почти? Дисциплина и график вызывают во мне ужас, потому что «надо».
После школы я бежала домой, боясь остаться без присмотра учителей, и тогда меня поймают, будут обзывать и ещё, что похуже, кто знает этих детей.
Дома бабушка, на столе горячий суп и ягодный компот. После обеда, садилась за уроки, никогда не тянула с этим, а потом принималась за любимые книжки.
Мама всегда была с книгой в руках. Я смотрела на неё и запоминала авторов: Агата Кристи, Теодор Драйзер, Николай Гоголь, Джейн Остин, Маргарет Митчел, Антон Чехов, Джеймс Чейз, Дафна Дюморье, Джек Лондон, Александр Блок и Марина Цветаева. Сейчас я находила в книжных шкафах, занимающих все стены в квартире бабушки, эти книги, которые мы с братом долго распаковывали после переезда.
Читая, растворялась в придуманном мире, и мне временно становилось лучше.
Пытаясь воскресить образ мамы, ощутить её прикосновения, рассмотреть её лицо, я вглядывалась в книжные страницы, к которым она прикасалась, но память протестовала, будто кто-то выбил эти воспоминания, вместе с остальными.
Всё стёрлось. Будто её никогда не было. Только факты, что она любила или что делала.
Мне запомнился отчётливо только один день, который я прокручивала в голове, как бесконечный клип.
–Мама, что мне поделать?! Мне скучно.
–Сядь, почитай!
–Я не знаю, что почитать.
–Сейчас я выберу тебе интересное. Она прошлась мимо двух шкафов, подержала в руках яркую книжку, потом её одну, посмотрела на меня. Достала с верхней полки книгу, и положила на прямоугольный лаковый столик, рядом со мной.
Маленькая женщина, в сером платье, стоявшая у огромного ствола безжизненного дерева, с корявыми ветвями, и чёрный силуэт мужчины, верхом на коне, изображённые на белом фоне обложки книги.
Это была книга «Джен Эйр» Шарлотты Бронте. В восемь лет я не поняла всей сути книги и маминого выбора. С тех пор я перечитывала её каждое лето, в день её рождения и каждую весну, в день, когда её не стало, и выучила наизусть.
История девушки-сироты, которая ищет радости в мелочах, не терпит полумеры. Она верит в настоящую любовь и находит её, пройдя испытания, не опуская головы.
Эта книга была нашей с мамой связью. Странным способом общения.
Длинным письмом о том, как мне жить без неё. Передавая его, мама знала о своей неизлечимой болезни.
Если бы мама просто поговорила со мной тогда, я бы не поняла её так, как понимала сейчас, всё лучше, с каждым прочтением.
Мне не хотелось утром просыпаться, часто у меня болело горло, голова, и я пропускала школу, спокойно изучая дома пропущенные школьные темы.
Бабушке было почти семьдесят, когда умерла мама, а брату только исполнилось восемнадцать лет. Органы опеки отказывались оформить на бабушку опекунство, поэтому по документам опекуном стал мой брат.
Но мы с ним никогда не были дружны, и почти не общались. В двадцать четыре у него случился «брак по залёту». Его жена переехала к нам.
После свадьбы, поначалу всё было нормально, но потом у них родился ребёнок и они часто ругались.
Мы делили «хрущёвскую проходную трёшку» на пятерых. Вместе с бабушкой мы занимали отдельную самую маленькую комнату у входной двери.
Мрак, мрак, мрак, всегда сквозь него просочится свет, одинокий и слабый, постепенно окрепнет и возьмет верх. На смену самой тёмной ночи приходит день. Всё пройдет. Так будет не навсегда.
До летних каникул осталось две недели. Тётя Маша, позвонила из Москвы: «Мы купили билеты и ждём тебя в гости».!
Её звонок важнее всего на свете, он удерживает меня в этой жизни.
Уже пять лет подряд, я провожу каждое лето в гостях у маминых родственников: тёти Маша и её мужа дяди Виктора и их детей Петра и Павла. Они живут в уютном доме в Подмосковье.
Это моё самое счастливое время. Большая дружная семья, в доме всегда гости: бабушки, дедушки, их дети и внуки, соседи, друзья.
Здесь другая жизнь, они интересуются, как я живу, что думаю, поела ли. Это непривычно. Обо мне заботятся, водят по врачам, покупают модную одежду и всё необходимое.
Смена мрачного чёрного облика, давалась мне сложно. Яркие цвета казались нелепыми взрывами радости на моей раненой душе. Быть здесь, означало, принять временный переход в другую жизнь, с новыми правилами и условиями, которые были мне по душе и лечили мои раны, а значит и цвета переставали причинять боль.
Я стараюсь быть благодарной и хоть что-то делать взамен. С радостью помогаю по дому, играю с младшим, или готовлю то, что научила меня бабушка. Но просят меня редко, и я стараюсь находить какие-то полезные дела сама.
Здесь не приходится думать о том, как распределить деньги, чтобы хватило на месяц: на еду, проезд и другие расходы. Оазис спокойствия, где никто не ругается.
Во дворе дома растут плодовые деревья: яблони, сливы, вишня, а ещё кусты смородины, с ягодами похожими по размеру на вишню. Розы в продолговатой клумбе, хлопотное хобби дяди Виктора. Рядом с участком бор, а за ним пруд.
С детьми тети и дяди я легко подружилась. Пётр очень спортивный и умный парень, младше меня на два года, а Павлик- милый малыш четырёх лет.
Часто мы ходим в гости к соседям: дяде Антону и тете Виолетте. Держались они уверенно, одевались модно и одновременно просто, без кричащих принтов и стразов. Сложно угадать их возраст, наверное, дяде Антону около тридцати, как и его жене. Светловолосый шатен, с серыми глазами и крепкой спортивной фигурой, широкие плечи, сильные руки. Рост высокий, но не баскетбольный. Вита- яркая богемная брюнетка, с фарфоровой светлой кожей, с изящными кошачьими движениями. Он был земным, основательным как гора, а она неуловимой и непредсказуемой как ветер. Эффектная пара с обложки журнала.
Таких владений, как у них, я никогда не видела и не догадывалась об их существовании. На усадьбе есть всё и даже больше: сад, теннисный корт, пруд с живыми оранжевыми рыбками, в котором можно купаться и плавать на лодке, в его центре журчал маленький фонтан. Светлый трёхэтажный дом, увитый диким виноградом, занимал внушительную территорию.
В беседке, спрятанной среди туй и небольших можжевеловых кустарников, очаг для костра, барбекю, широкие качели и плетёная мебель. Вокруг дома и по всему участку стелился зелёный стриженный сочный газон. Идеальный, такое слово хотелось прибавить к каждому предмету и растению.
Именно здесь, я впервые услышала о романтике Парижа или неспящем Рио, о книгах «Атлант расправил плечи» и «Мастер и Маргарита», о Лувре и Британском музее, о событиях, происходивших сотни лет назад, о революции, о научных разработках, медицинских открытиях. Здесь говорили о правильных решениях в бизнесе, о том, как дружить или налаживать отношения с близкими. Мне всё было интересно. Каждое слово я впитывала. Особенно старалась не упустить слова дядя Антона, лидера по жизни.
К его мнению всегда прислушивались. Его рассказы могли напугать, развеселить, успокоить или заставить задуматься, слова приободряли и вдохновляли.
Никогда он не хвастался своими заслугами, но, когда говорил становилось понятно, что это очень значимые вещи, большинство которых недоступны простым людям.
Его живой интерес ко всему, к каждому, кто с ним рядом, в дуэте с чувством юмора очаровывал и объединял людей вокруг него. Когда он говорил, то погружал нас в свой мир. Мир, где всё возможно!
Когда наступали сумерки, вокруг зажигались садовые огоньки, в тлеющие угли подкидывали свежие дрова, и костёр разгорался, окутывая теплотой.
Тётя Виолетта и тётя Маша покидали компанию первыми, забирая с собой уже сонных младших детей Павлика и Ваню.
Наступало самое долгожданное время. Бурные весёлые беседы, плавно стихали и превращались в диалоги или монологи, уютно убаюкивающие. Разговоры становились близкими и душевными. Соседи и гости разбредались по домам. И к этому времени в беседке обычно оставались глава семьи, его старший сын Марк, Артур, младший брат тёти Виты, старше Марка на два года, также, как и я с Петром. В этом году они оба сдали на права, Артур водил свою, как он называл новенькую пантеру, а Марку нужно было ждать ещё год до совершеннолетия.
Автомобильная тема была у них самой популярной. Иногда они спорили, а затем смеялись, потому что не могли переспорить друг друга. Живая и настоящая беседа отца с детьми.
Обычно я сидела где-то в сторонке, застревала на случайном книжном абзаце и представляла в это время, каково это, гордится своим отцом, слушать его советы, знать, что он рядом. Думать об этом больно и тепло одновременно. Свои тихие слёзы я скрывала.
Однажды, забыв книгу в беседке, я вернулась за ней поздним вечером. У костра сидел человек, жизнь, которого была такой особенной, устало, как обычный, смотрел на пламя. Я почувствовала какую-то близость с ним. Мне показалось, что могу выслушать его и, хотя бы этим помочь. У него тоже были заботы, проблемы, которые тяготили.
До этой ночи я думала у него не бывает сомнений, потому что он глыба. Это мы все можем ныть и страдать, но только не он.
Тогда мне захотелось спросить его, о чём он думает? Почему его мысли так тяжелы? Как он нашёл себя и свой путь? Откуда берёт свои силы?
Он был здесь, а мыслями далеко. И я не решилась заговорить. Кто я такая?
И в эту минуту он обратился ко мне, склонив голову набок: «Солнце, ты что-то забыла»? Я села в кресло, рядом, и мы разговаривали о книгах, пока нас не прервал телефонный звонок. Прикрыв рукой динамик и губами, без слов сказал: «Извини, мне нужно ответить».
В ответ я кивнула, посмотрела на красные цифры на панели музыкального центра и поняла, что время за полночь. Мне пора возвращаться домой. Я помахала ему рукой из темноты, но, кажется, он не смотрел в мою сторону.
Как бы мне хотелось задержаться здесь и вести беседу под треск костра.
«Спокойной ночи, дядя Антон». Шёпотом сказала я, стоя уже у дверей дома.
Глава 2. Антон
Собирая по крупицам свой мир, мечтал сделать их всех счастливыми, но задушил собой. Не всё могу дать, да им и не нужно. Любить и быть любимым без причины. Обнажённый страх не узнать это чувство беспощадно ежеминутно давил. Честно отвечать на свои самые глубокие вопросы.
Поймав волну достижений, не пожелал признать их ничтожность, если нет главного.
Надежду сменила тоска. Успешный успех тлеет в огне.
Моя жизнь пропиталась иллюзией счастья до краев.
–Солнце, ты что-то забыла? -я думал, что один.
–Да, книгу, не хотела Вам мешать-смущаясь, ответила она.
–Что читаешь?
–Монах, который продал свой «Феррари». – теребя в руках закладку, с рисунком розовых пионов.
– Читал. Хорошая книга. А я думал девушки твоего возраста больше по романам.
–Мне они тоже нравятся, но чередую с другими жанрами. Люблю книги, помогающие понять себя и других, рассказывающие, как найти свое дело, как тестировать и продвигать свои идеи.
–Значит, ты любишь читать! Я впечатлён. В любовных романах я, увы, не силён, а вот на тему бизнеса, всегда спрашивай. В этом я немного разбираюсь. Да я только в этом и разбираюсь, в остальном, как оказалось, мимо, думал я.
–Спасибо. У меня всегда много вопросов. С чего, например, вообще нужно начинать, какой первый шаг? И может быть, не всем это дано?
–Главное идея! Она должна тебя зажигать и чем-то помогать людям, нести в себе ценность. Только после цифры, бизнес-план. А получится или нет, всегда нужно пробовать. Не попробуешь -не узнаешь! Когда я подписывал свой первый договор, думаешь, мне не было страшно? Но моё желание и вера победили страх. Я просто делал свое дело изо дня в день. Да были сложности, взлеты и падения. Но я всегда вставал и шел дальше. И вот я там, где я есть.
Мой телефон, неудачно зазвонил. Я извинился и ответил на вызов. Звонила, из Нью Йорка, мать Артура. Неохотно ответил: «Инга, приветствую».
–Тебе дошел перевод? Всё в порядке? -сразу спросил я.
–Спасибо, Антон, я верну как смогу.
–Мне не горит.
–Ты не обязан был это делать. Спасибо, выручил.
–У Артура всё хорошо. Приезжайте повидаться. -решил сказать ей я.
–А? Да-да. Я рада! Спасибо! Мне пора на съемку.
–Пока.
Я видел, как Юля уходит домой. «Поговори со мной ещё немножко. Побудь рядом. Ты единственная с кем я могу быть собой», обратился я к ней безмолвно.
В ответ, помахав мне своей маленькой ручкой из темноты, она покинула беседку.
–Спокойной ночи, грустная девочка, сказал я в ночи, провожая её глазами.
Юная и очень сильная. Я знал её историю: развод родителей, потерю мамы, сложные отношения с братом. Как она выдерживает в одиночку? Где источник её веры в лучшее внутри нас всех. Вот кто знает, что такое реальная жизнь без иллюзий. И продолжает видеть красоту вокруг.
Когда она рядом, мне хочется обнять её и спрятать от этого жестокого мира. Радовать, чтобы светились её глаза. Кроткая и хрупкая. Она даже улыбается всегда осторожно и украдкой.
Мне нравится наблюдать за ней, как она ловит мои слова, улыбается внутренней светлой улыбкой.
Я часто думаю, что она похожа на утреннее рассветное солнышко мягкое и нежное, как дитя. Мне бы хотелось увидеть, какой она будет в полдень, яркой и смелой девушкой и на закате, женщиной, красивой и уверенной.
Наверное, большая часть всего, что я рассказываю, предназначается ей, хорошо, что она не догадывается об этом. Я боюсь испугать её и сделать хуже. Ведь я ей никто, просто сосед и друг её родственников. Кто я такой?
Глава 3. Юля
Наступило настоящее жаркое лето, июль.
Дома играть стало душно, и после обеденного сна мы с Павликом и Ванюшкой собирали у нас в беседке браслетики из наборов, с разными верёвочками, бусинками и медальончиками.
Паша нанизал на верёвочку много разноцветных круглых бусин, и жёлтых фигурок пчёл. Ваня пытался повторить флаг России и нанизывал по очереди триколор из бусин. После они собирали браслеты для своих мам, с сердечками и стразами.
–Вот вы где спрятались! Чем так увлечены? -полюбопытствовал дядя Антон, заглядывая к нам.
Дети и правда были сосредоточены, с упорством осваивая новое ремесло.
–Мы браслетики делаем, -хором отозвались ребята.
–Я делаю, флаг страны, -гордо произнёс Ваня.
–А я разноцветный, как радуга, и вокруг неё летают пчёлки.
–Здорово! Молодцы. А мне сделаете?
–Мы уже устали, ещё для мам надо доделать, а то они обидятся.
–Может, Юля мне сделает? Примешь заказ? -обратился дядя Антон ко мне с улыбкой. От него исходил задор, радость и невозможно было не улыбнуться в ответ.
–Да, у неё очень хорошо получается и быстро, -сказал Павлик, пытаясь нанизать очередное красное сердечко.
–Конечно, сделаю, только какой?
–Сделай на свой вкус. Через часик загляну, успеешь?
–Да, это не долго.
–Витя дома?
–Да, они с тётей Машей дома, маринуют мясо.
–Тогда зайду к ним.
Антон поднялся по ступенькам в дом.
Я выбрала замшевый шнурок, квадратной формы и деревянные тёмные морёные бусинки. На шнурке сделала несколько узелков, мне захотелось запечатлеть наше общение, первый узелок-день, когда впервые увидела его, второй узелок, наш вчерашний разговор у костра.
Солнце опускалось, заливая наш оазис безжалостными лучами.
Мальчишки пинали мяч на газоне, когда дядя Антон вышел из дома вместе с дядей Виктором. Мой дядя ушёл разжигать угли, а Антон подошёл ко мне.
–Мой браслет готов? —обратился он ко мне, что-то мурлыкая под нос.
–Конечно, -и я протянула ему свою старательно собранную поделку.
– А мне нравится! Классный. Спасибо. А как его надеть?
–Вот здесь, потянуть за кончики. Я помогу, – я нервничала и затянуть узелки не получалось.
Мягкой ладонью он дотронулся до моей руки, пока я возилась с завязками. Жест такой простой, но невероятно доверительный, словно теперь между нами есть какая-то общая тайна.
Я посмотрела на него и захотела обнять, потому что, пока он держал руку, я была самой счастливой на земле. Почему я не знала. Как будто я поднялась на лифте из тёмного затхлого подвала на самый высокий этаж башни и впервые увидела небо и солнце.
–Спасибо! -он покрутил запястьем, любуясь подарком, словно это был не простой шнурок, а швейцарские часы.
–Пойду, помогу Вите с мясом. Скоро будем ужинать, – и он ушёл к другу, продолжая то и дело, посматривать на браслет. —
–Хорошо, а я к тёте схожу, —вдруг ей тоже нужна помощь: отнести посуду, напитки или что-нибудь нарезать.
–Тётя, Маша, чем помочь?
–Слушай, Павлик такие браслеты сделал, классные! Это он сам или с твоей помощью?
–Он сам, я только показывала.
–Супер! Надо будет ещё купить какие-нибудь такие наборы.
–Да, им очень понравилось!
–А давай лимонад сделаем! Глянь-ка, там лимонов, штук 5 будет?
–Да-да, были.
–Тогда нарежь их, пожалуйста, а я сироп приготовлю. И мяту потом с грядки захвати.
–Хорошо!
Ваня и Павлик отказались от еды, и носились, играя с водными пистолетами.
Стол в беседке, сегодня не стали раздвигать, и мы разместились по двое, за каждой из длинных сторон стола. Рядом со мной, сидел дядя Антон. Напротив, дядя Виктор с тётей Машей. Детям оставили место по бокам стола, в надежде, что они передумают и проголодаются.
Весь вечер дядя Антон подкармливал меня, если у меня пустела, он тут же добавлял. Какой же он внимательный.
Он мог бы быть сейчас в какой-нибудь другой стране, сидеть за столиком в ресторане, на берегу моря. Почему он здесь с нами?
Глава 4. Антон
Дети копошились в беседке, когда я проходил мимо и заметил, как они увлечённо разговаривали и мастерили.
Ваня, часто оставлял на столе моего кабинета свои рисунки, пластилиновые фигурки и собранные конструкторы, которые я собирал на отдельной полке. Подарки, сделанные крохотными ручками, радовали и напоминали, как мои отец и мать, до самой смерти хранили все мои поделки. Малыш дарил своё детское время, где он счастлив в новом удивительном мире, рядом с родителями и любимыми игрушками. Безусловная родительская любовь – надёжные доспехи, помогающие жизнь, легче, смелее и ярче, потому что не нужно никому ничего доказывать, не нужно выпрашивать чью-то любовь. Ты идёшь вперёд, уверенно смотришь вдаль, зная, тебя любят просто потому, что Ты есть.
Подари и ты мне, солнышко, своё детское время, отдай всю свою боль. Я попросил её сделать мне браслет на память.
–Мария! Вечер, добрый или день. На улице непривычно светло и жарко. —говорил я, разуваясь у двери.
–Мы на кухне, проходи. —крикнула с кухни Мария.
–Привет, Вить! —мы обнялись с Виктором, похлопав друг друга по спине.
–Антон, я за луком в подвал. Пивка тебе холодненького захватить?
–А давай!
–Лечу. Маш, привлекай Антошку к работе, он уже и забыл, как нож в руках держать. -и ушёл.
–Правда. Что нужно делать?
–Ой, Антон, слушай его больше. Овощи сполосну и всё готово. Хорошо, когда дети заняты делом.
–Ааа! Я видел, пыхтят там. Юля молодец, придумала им занятие.
–Подай- ка салфеток рулон. —она отряхивала сырые руки.
Я вот всё думаю, после нашего последнего разговора, почему Юлин отец так себя вёл? Он алкоголик или наркоман?
Ох, Антон. —вздохнула тяжело Мария. В том то и дело, что ни то, ни другое. Я знакома с ним и никогда бы не подумала, что он на такое способен. Нормальный вежливый мужчина, ну, может, немного суетливый.
–А что тогда? Ревность? Или она его провоцировала?
–Что ты. Это похоже на болезнь Амока— немотивированный приступ слепого агрессивного возбуждения, сходный с эпилептическим, а может, и комплексы собственной неполноценности, но явно какое-то психическое отклонение. Ирина была такой мягкой, вкусно готовила, к чему не прикоснётся, всё расцветает. Какую она шила одежду из модных журналов, даже горнолыжные костюмы. Вязала свитера, с рисунками на специальной машинке, не отличить от фабричной, петелька к петельке. -Мария смахнула слезу со щеки. -Да что там. Сердце у неё было доброе.
–Почему она это терпела? – спросил я, разместившись на барном стуле, пока Мария нарезала овощи за столом.
–Не знаю. Не понимаю. Мы ведь помогли бы! Его бы на лечение устроили, а она к нам бы переехала на время, нашла работу. -Мария немного помолчала и продолжила.
–Я ведь и узнала об этом только потому, что увидала страшные синяки, когда делала ей маммографию. Буквально вытащила из неё тисками признание.
– Может, она боялась, что он будет преследовать её? Станет агрессивнее? —расспрашивал её, пытаясь понять.
–Когда я узнала, было уже поздно, метастазы из груди распространились по всему организму. Это…
–Я понимаю. Это приговор. —прервал, чтобы она не произносила скорбных слов.
Мария пересела на второй барный стул, напротив, через барную стойку, когда из подвала вернулся Виктор.
–Вы чего раскисли! Ребята. Я не понял. Машуль, -и он обнял свою жену за спину.
–Вить, это я со своими расспросами.
–На тему?
–Да, мы про Юлиных родителей говорили. —сказала Мария.
–М-да. Тогда понятно. —сказал друг. – Умереть, оставив своих маленьких детей одних, – это страшно.
–У неё же старший сын ещё есть? Родной брат Юли. А он что? Почему не защищал мать? —не унимался я с расспросами. Я должен разобраться, это важно.
–Я не могу его судить. Ему тоже было страшно и тяжело. Вероятность с таким отцом вырасти достойным мужчиной минимальна. —развела руками Мария и продолжила раскладывать дольки овощей на плоском блюде, с итальянским синим узором и изображениям сочных разрезанных лимонов.
–Мария, чем я могу помочь? Деньги, связи, что угодно!
–Вернуть ребёнку мать мы не в силах. Её бабушка просила оставить Юле хоть какую-то стабильность в жизни: привычный дом, школу. Переезды, стрессы, слишком много всего, чтобы добавлять новые события. Она боялась, что, Юля, сломается, какой бы мы ни окружили её заботой.
– Возможно, её бабушка права. Кстати, как её здоровье?
–Для её возраста, терпимо. Но, она уже почти не выходит на улицу. Гипертония, хронический бронхит. Ну ты понимаешь.
–Она очень любит свою внучку. Да как её не любить? Мы все её любим, наше грустное солнышко, когда-нибудь засветит в полную силу. -Мария стёрла согнутым указательным пальцем новую слезу.
–Как точно ты сказала. —добавил я.
–Угощайся витаминками с грядки – Мария поставила ко мне на барную стойку блюдо, с аккуратно разложенными на ней овощами.
– Кстати, о витаминах. Может бабушку в санаторий, какой отправить или в стационар, прокапать?
Да, мы всё это делаем. Я же врач как никак.
Держите меня в курсе, пожалуйста. —обратился я к друзьям.
– Золотой ты наш соседушка, хлебни пивка холодного! – жизнерадостно произнёс, Виктор, протягивая мне открытую бутылку Миллера, и перевёл нашу грустную беседу в другое настроение.
За добро! —сказал я, наклоняя вбок запотевшую бутылочку.
И за любовь! —добавил Виктор.
Ой, Мария, а тебе что налить? —спохватились мы.
Я попозже, за ужином. Ты же останешься? —обратилась Мария ко мне.
Конечно, ваш фирменный шашлык, я не пропущу.
–Отлично! Зови Витусю и пойдём на улицу.
Вита на мероприятии и останется сегодня в Москве.
Понятно. Выставку новую открывают?
У них лектор-искусствовед из Лиона, приехал, просвещать.
Здорово. Мальчики, давай уже жарить. Дети голодные. —сказала Мария, выпроваживая нас во двор, сунув нам вдогонку тарелки и только что нарезанное овощное ассорти.
На улице по-прежнему было жарко. Пиная друг другу мяч на лужайке, Ваня и Павел хохотали и нарочно падали на траву. Юля в беседке собирала в коробочки остатки бусин, и я подошёл к ней, за своим подарком. Когда она завязывала его на моей руке, заметил, как её пальцы немного дрожат. Я накрыл ладонью её руки, так как обычно делал, когда мои дети расстраивались или нервничали. Да что же я делаю? Она же может испугаться. Не так понять. Но она подняла на меня свои грустные голубые глаза, и они засияли, клянусь, в них было столько кристальной воды, словно растопило айсберг. Она поняла, что я лишь хотел её успокоить.
Не понимая, что говорить и делать, чтобы не испортить этот миг, я ушёл к Виктору, оставив её в блаженном одиночестве.
Мы сидели за столом, но я не испытывал неловкости рядом с ней.
Она сидела с пустой тарелкой и пила лимонад.
–Тох, тут сорока донесла, что ты на днях гидрик приобрёл? —спросил с улыбкой Виктор, раскладывая кусочки дымящегося ароматного мяса.
–Ох, сосед, ты всегда на стрёме, ты хоть спишь иногда. – водный мотоцикл разгружали вчера около часа ночи.
Я положил ей овощи, несколько кусочков шашлыка.
–Такой грохот был, уснёшь тут.
–Извини, за неудобства.
–Да всё нормально. У тебя тоже бессонница?
–В последнее время, да.
–Проблемы?
Котята едят больше. К мясу она не притронулась, редиску отодвинула на край тарелки, а вот помидоры и базилик, явно ей нравились.
–Да нет, обычные хлопоты-заботы.
–Завтра есть какие планы? – спросил я, незаметно подкладывая ей томаты, когда она их съедала.
–Да вроде никаких. —ответила тётя Маша.
–Тогда завтра вместе устроим тест-драйв, в яхт-клубе.
–Чудненько! Это там, где Мишка живёт- уточнил Витя.
–Да-да. Добавил лимонада в Юлин стакан и закинул туда несколько кубиков льда. И налил себе.
–Спасибо. -ответила она
–Ммм. Вкусно! Маш, лимонад как на Сардинии! Браво! Даже лучше!
–Мы с Юлей старались. -сказала Мария.
–Шедевр. Спасибо за ужин, друзья.
Хорошо бы всем побегать, размяться, провести время с Ваней и Павлом. Да и мне самому хочется развеяться.
Глава 5. Юля
-А теперь, ребятки, пойдёмте мяч погоняем, с мальчишками! —позвал дядя Антон.
–Ой нет, Антош, мы пропустим -ответила тётя Маша.
–Юля, пойдём! Поиграем! – игриво обратился ко мне дядя Антон.
Хорошо, что я сегодня в джинсовых шортах, подумала я. Даже если упаду на траву не страшно запачкать.
Дядя Антон скинул кроссовки, а я свои сандалии.
Трава смягчала твёрдость прогретой земли.
Как только дядя Антон пнул мячик Ваньке, тут же прибежал Павлик и пнул мячик мне, неумёхе, я отдала пас дяде Антону.
Тот снова передал мяч Ваньке, который зарядил мяч в дальние туи и отправил свои синие шлёпки, в воздух, вместе с мячом.
Мы с Дядей Антоном и Ваней засмеялись.
Павлик, пытался повторить за Ванькой и тоже запустил в небо свою красную обувь, застрявшую на яблоне, как спелые плоды.
Мы снова засмеялись и продолжили игру.
–Ничего, Паш, к осени дозреют и упадут, —утешил со смехом, дядя.
Шлёпок у Павлика была целая куча, поэтому он нисколько не огорчился.
Дядя Антон, как мальчишка, носился по газону и подстрекал мальчишек на игру.
–Кто будет за воротами? —крикнул он призывно.
Желающих не нашлось.
–Тогда я! Кто забьёт, тому приз!
–Какой? Какой? – загалдели дети.
–Забейте и узнаёте!
–Так, неинтересно! —насупился Ваня.
–Катер на дистанционном.
–Вау! Я в деле! —обрадовался Ваня и тут же пнул в ворота.
Павлик не отставал и лупил по очереди с Ваней по импровизированным воротам между двух яблонь.
Антон играл с азартом и весельем. Я не любила спорт, но с ним готова была играть во что угодно. В любые игры, только позови.
–Давайте по очереди! Юль, давай, или тебе катер не нужен. —рассмеялся он.
–Почему не нужен? Очень даже нужен, —ответила я, улыбаясь.
По пруду катать катер в летний денёк, очень даже интересно, представляя, себя летящий на скорости по волнам, – и пнула по мячу с разбегу. Мяч улетел в конец двора, откуда его обратно к нам запустил дядя Виктор, поедающий ягоды с куста смородины.
–Ну, кто же забьёт? —подбадривал дядя Антон. Азарт детей начинал сдуваться, как дырявый шарик.
Антон решил поддаться, и Ванька забил первый гол.
–Ура-а-а! —прокричал мальчишка.
–Я тоже хочу катер! Так нечестно!
–Бей! Приз не один!
Его глаза зажигали своей энергией всё вокруг. Будь ему двадцать, тридцать или сорок, неважно, жажда жизни важнее цифр. Как мне хотелось быть с ним наравне. Если бы позволил быть ему другом. Между нами пропасть, но мне так хочется перекинуть через неё мостик. Но это невозможно. Я для него, соседский ребёнок. Почему дружить можно только с ровесниками? Вот уж с кем у меня пропасть, так с ними. О чём они думают: о новых модных игрушках, или о запретных вещах, вроде как бы попробовать выкурить сигарету или выпить «Ягуар».
Сегодня, дядя Антон взял меня за руку, и с меня будто свалились кандалы. Я смотрела на него и понимала, что грусть проходит и я тоже могу смеяться и беззаботно гонять мяч по двору.
Он – неиссякаемый источник позитива.
Наше живое солнце, с которым мир ярче!
Зачем ему моя дружба?
Ему есть с кем пообщаться и подружить.
Пока я была в думах, Павлик лупил мяч, пытаясь забить, не уступая его никому.
–А если я ещё раз забью, ты купишь второй катер? —смекнул Ваня и решил спросить.
–Вот ты брат, за каждый гол – катер, ну, давай так, раз я не уточнил.
–Пашка, отдай мне мяч. —завопил сын Антона, в гавайских шортиках с пальмами и синей майкой с рисунком гоночной красной машины.
Если я уйду в дом, никто и не заметит моего отсутствия.
А сейчас он со мной, просто заодно, потому что я присутствую. Либо общаешься, либо игнорируешь. Последнее здесь не принято.
Я засмотрелась на загорелого вратаря, с серыми светлыми глазами, в благородном белом поло с эмблемой игрока на лошади, когда в мою голову прилетел мяч.
Увидела только лицо дяди Антона, открывая глаза. Ощущая себя в невесомости, провела ладонью по его гладкой щеке и сказала: «Какой ты красивый»!
Сделала я это на самом деле или только причудилось, я не знала.
Снова открыв глаза, вокруг меня собрались все близкие. Я лежала на диване, в гостиной.
-Юля, ты как? услышала я обеспокоенный тётин голос. Голова кружится? Тошнит? —тётя осматривала ушиб, раздвигая пряди волос.
Я села, голова не кружилась.
–Да вроде бы нет.
–Слава богу! Значит, нет сотрясения – сказала тётя, облегчено.
Дядя Антон присел рядом со мной на краешек дивана.
–Юля, точно не кружится, скажи? -переспросил меня он с тревогой в голосе, наверное, догадывался, что я могу промолчать, чтобы никого не беспокоить.
–Да, —медленно опуская голову. Привиделось мне или я правда дотронулась до него, единственные мысли, что могли сейчас закружить мою голову. Я смотрела на него и задавала этот вопрос себе и ему.
–Это хорошо. А голова болит? —говорил он, рассматривая меня глазами, полными сожаления.
–Немножко, —действительно побаливала, и я помассировала в месте удара.
–Мне очень жаль, я мог бы предусмотреть, среагировать.
–Всё нормально, это же просто игра.
–Вот эти игры вечно приводят к травмам. —добавила тётя Маша. Утром игры, вечером слёзы.
–Держи лёд,– сказал дядя Виктор – приложи, чтобы не было шишки. -До свадьбы заживёт!
–Спасибо, —я легла головой на пакет замороженного горошка и закрыла глаза. Взрослые и дети ушли, кроме тёти Маши.
–Антон Сергеевич, сказал, что завтра едем купаться? И я тоже?
–Антон Сергеевич? -тётя Маша засмеялась. Юля, я ещё ни разу, ни разу слышала, чтобы здесь его так называли, как-то язык не поворачивается.
–Извините. Я не знала. – мне стало неловко.
–Юляш, конечно, ты с нами, если будешь себя хорошо чувствовать!
–Мне уже лучше.
–Это же отлично! Каталась когда-нибудь на водном скутере? —естественно, тётя Маша знала, что я не каталась, но она всегда тактично говорила, не намекая на мою скучную жизнь.
–Нет.
–Вот завтра попробуешь! Антон катает, так, что мозги напрочь выдувает. -и снова засмеялась.
Из бесед Антона я сделала выводы, что он умел управлять любым транспортом: авто, мотоцикл, катер, яхта, вертолет, и такими, о которых я не знала.
Второй его страстью был спорт: с мячом, колесом, парусом, пулей или стрелой.
Спорт в сочетании с навыками езды делали из него адреналинщика супермена.
Я поднялась в свою комнату и осталась в тишине.
В первые секунды каждой встречи с дядей Антоном мне не хватало воздуха, но вдыхая несколько раз глубоко, я приходила в норму и успокаивалась.
Если я осмеливалась посмотреть на него, то мой взгляд всегда обращался к светлым глазам, открытым и смешливым, как у ребёнка.
Если бы его глаза были строгими или маленькими, то этот мужчина, наверняка отпугивал бы своими мышцами, широкой шеей.
С неохотой отрываясь от глаз, я рассматривала его широкий гладкий лоб, пушистые брови, прямой, скруглённый на кончике нос. Любовалась на скулы, очерченные будто по линейке. Блуждая по его лицу, никак не могла насмотреться.
Он всегда был идеально выбрит, и к гладкой коже на его подбородке хотелось прикоснуться. Интересно, она тёплая или горячая?
Я избегала смотреть на губы. Одна мысль о них, сбивала дыхание, как после бега. Безопасно думать о них я могла вечерами, в своей комнате.
На щеках появлялись две симметричные складочки, как два полумесяца, когда он смеялся, а его широкая улыбка восхищала.
Не идеальная фигура, высокий рост или пропорции тела делали его неотразимым для меня, а дуэт его физической силы и доброго открытого взгляда.
Глава 6. Антон
Мяч прилетел прямо ей в голову. Я не успел ни подбежать, ни крикнуть. Вот истукан. Зачем позвал её играть, если реакция уже не та? Ладно, мальчишки, зачем девочке с нами играть? Ну что за бред? Ещё и пострадала от моей затеи. Сколько ни ругай себя, что случилось, того не вернуть.
После удара, она мягко, как в замедленной съёмке стала падать, но я хоть здесь успел поймать. На моих руках, девочка, которая по моей вине без сознания. Я же хотел, чтобы всем было весело.
Но того, что произошло дальше, я не понимал. Пока я нёс её в дом, она очнулась и сказала: «Ты такой красивый», – и провела ледяными кончиками пальцев, по щеке. В такую жару это казалось невероятным. В моих руках снежинка.
И сердце защемило от нежности. Так бывает, когда �