Эшли

Когда полиция быстро закрывает дело: «Самоубийство. Очевидно же».

Слишком сладко: как леденец, как цианистый калий и ложь.

Тьма в моей жизни началась не с выстрела. Она началась с собственных неудовлетворённых амбиций.

Ярче всего блестят на солнце осколки наших разбитых жизней.

Кофе для Госпожи Удача

Вот так! Движение в городе не могло замереть и на минуту. В четыре ряда пешеходы сталкивались с тротуарами и друг с другом! Машины шипели на асфальте в ожидании светофора. Того самого, который замер на отметке: красный свет, дороги нет. Это и образовывало пробку, в которой начинался хаос, и звуки сирен, ругань и прочее, что интеллигенция пытается хоронить под словом «хорошие манеры». Это самый оживленный перекресток! Правый тротуар медленно полз по направлению движения ветра. Левый лениво шагал в противоположную сторону. Машины, дождавшись отблесков зеленого, мчались и снова останавливались. Время клонилось к одиннадцати. А одиннадцать – самое коварное положение стрелок на часах. Ожидалась самая большая пробка!

Ну вот… запищал зелёный джип и встал как вкопанный! Стрелки ровно на двух единицах, и утро без преград официально окончено!

Пробка. Огромная пробка! Свист и паника. Можно разобрать постоянные словосочетания: «Козлы, вы водить вообще умеете?» и «Твою маму, я на работу так опоздаю!». Пешеходы наивно улыбались водителям, подчеркивая преимущество тротуара.

Тут тоже собралась толпа людей! Вы можете кого-то знать, кого-то видеть впервые в жизни. Меня вы даже не заметите! Видите девушку с зонтом, хотя небо ясное, и в шарфе! Это именно та девушка, которая не накрасила ресницы и сонно плетётся в толпе, медленно шевеля рукой со стаканом кофе. Ну вот! Облилась и начала вытирать капли коричневой жидкости рукавом! А ещё у неё сейчас сломается каблук, и волосы растреплет ветер!

Меня зовут Эшли! И эта девушка – я! Два шага вперед! – и каблук застрял в плитке тротуара. Дальше я сниму туфли и пойду босиком! Я профессиональная неудачница! Со стажем! И мой стаж вот уже пару десятков лет на рынке этого и любого другого города! В особенно хорошие дни я еще сбиваю с ног пешеходов и стремительно пытаюсь попасть под колеса автомобиля!

– Эшли, дорогая, – говорит моя Регина, – если ты уж собираешься получить удивительное приключение с трещинами на чьем-то лобовом стекле – прыгай на Порше!

Но у меня получается только на маленькие, тусклые пикапы. Порше меня объезжают стороной. Наверное, посмотрев на меня издалека, любой водитель дорогого авто четко определяет, что не стоит ввязываться в больничные счета и лишнюю нервотрепку. Потому что мама меня с детства учила, что нужно беречь свои нервы, поэтому стоит трепать и убивать чужие. А это у меня получалось как-то само собой и хронически хорошо!

Сняв туфли и окончательно проверив каблук, который после моей проверки остался в моей руке отдельно от корпуса, я поняла: «Здравствуй новый день и моя Госпожа Не везет во всей красе!». В прошлый раз я была еще глупее: скакала, как одноногий пират в ближайшее кафе. Но сегодня я дошла до него с гордо поднятой головой, и босиком.

– Один эспрессо и капучино, – произнесла я на кассе.

Девушка лениво почесала лоб, не глядя на меня, и протянула два пластиковых стакана. Взяв их в руки, я успела обжечься, но вида не показала. А то еще полдня прыгала бы и жонглировала стаканами посреди кофейни!

– Я всерьез подумываю сдать тебя в цирк, – говорила Регина после увиденного подобного шоу, – в акробаты пойдешь. И забудешь свои дурные мысли о работе аналитиком.

Да, я хотела быть частным бизнес—аналитиком. Я представляла себе это так: огромный кабинет, кожаное кресло, фото семьи на столе, маятник и мои руки, сложенные на коленях. Я бы слушала клиента и поправляла очки. А потом с умным видом давала бы ему точные указания и направления

– Иди работать учителем, – твердила Регина, – все говорят, что не бывает любви за деньги. Так вот, где собака зарыта – в школе! Любишь детей, учишь их жизни и прочему дерьму. Можно даже безнаказанно давать им советы, как правильно прятаться в туалетах во время курения. И при этом тебе еще и платят. А там, в школе – можешь спокойно сидеть и разгребать проблемы девочек и мальчиков! А их там, поверь мне, просто масса.

И тут однажды я её все-таки послушала!

В учительской в школе не оказалось кожаного кресла. Только обыкновенный стул и поцарапанный стол с кучей папок, которые только больной на голову начнет перебирать. Дети медленно сводили меня с ума, единственными их проблемами оказались невыученные уроки, а мой вид в очках и с указкой в руках вызывал у них смех на три этажа. А единственная аналитическая проблема, которая свалилась мне на голову в недрах обители знаний, – это влюбленный физрук, который пытался связать два слова, чтобы пригласить меня на свидание, и учитель математики, которая пыталась пригласить на свидание физрука. В итоге все окончилось печально для физрука – меня уволили. Признав мою некомпетентность, директор школы с радостью выбросила мои вещи и, наверное, даже вымыла полы после моего ухода! А знаете почему? Она и была учителем математики!

Увидев меня на пороге с большой коробкой карандашей (это все, что я нажила за триместр в школе), Регина пожала плечами и сказала:

– Ничего страшного, не везёт в любви – повезёт на войне! А карандашики – это лишнее доказательство того, что все тянут домой то, что плохо лежит! Лучше б в вашей школе плохо лежало что-то более стоящее!

Не было у меня романа с физруком. Но в ближайшем супермаркете «Всё для дома» Регина настойчиво нашла отдел строительства и попросила надеть мне на голову каску. Единственное фото в военной каске цвета хаки (с которой рекомендуется ходить на рыбалку, а не в бой) стоит у нас с Бекой в прихожей.

Иногда она брала её в руки с одной и той же фразой:

– Вот не понимаю, зачем рыбакам каска цвета хаки?

Я не могла ответить на этот вопрос, но ценник «Шляпа для рыбалки, ГОСТ 1256784, цена 150.99» лично моей рукой был изъят из моих волос после того, как Регина, искренне смеясь, фотографировала мое недовольное лицо в каске. И этот ценник тоже остался ей на память. Она долго его разглядывала и, отчистив от моих волос, приклеила вместо магнита на холодильник. А вопрос оставался без ответа долго.

И вот два года назад Регинин новый парень, Себастьян, наконец, провел логическую цепочку. Очень нудную и длинную, и в завершение сделал вывод, что каска нужна рыбакам, чтобы прятаться от акул. Но сейчас я понимаю, что в этих местах есть лес с озером, где можно ловить всякую рыбную живность, а вот акул там нет. Я проверяла – нет!

Они прячутся в океане и после летних нашествий туристов становятся похожими на дельфинов, иногда даже можно идти по пляжу и видеть картину, как десятилетний карапуз, взгромоздившись на уставшую акулу, делает очередное фото с визгами:

– Какой дельфинчик!

– Вот кому в этом городе нужны филологи, которые хотят в аналитики, – делала замечание Регина, – акулам! Посмотри, какой у них вид, как будто они на стройке ночами работают.

В один момент акулы подняли революцию и смылись по Панамскому каналу в лучшие места. Теперь дети приезжих мучают крабов, которые знают 80 способов зарыться в белый песок и притвориться камнем.

Сама же Регина работала несколько лет подряд на трендовых фирмах и играла в азартные игры. У нее была страсть выигрывать. И Госпожа Удача ходила за ней по пятам. Она знала несколько способов обойти инвесторов и налоговиков. Она даже умела готовить вкусные пирожки для нашего арендатора, чтобы ее след простыл на неделю, и плата за квартиру была отсрочена. В мирное время Регина не могла даже сварить сосиски, всегда получалась разваренная каша, но являлась самой ярой фанаткой традиционных жен и домохозяйства.

Однажды она купила большую книгу с логотипом «Готовим дома. Как стать лучшей женой мужа» и вручила ее мне.

– Вот твоя новая настольная книга. Выкидываем на хрен твою психологию, и размышления про индивидов и прочую нечисть, которой ты забиваешь голову!

– И основы маркетинга? – спросила я.

– Маркетинг? Это там, где много способов управлять сознанием людей ради продаж? – задумалась она. Помотав головой, ответила: – нет. Оставляем! Надо ж как-то Себастьяна в руках держать. А готовить учись. Может, станешь помощником прекрасного бизнес—дяди. А может, тебе придется идти к психологу и тоже пригодится! Хотя, если ты будешь ходить к психологу, кто будет готовить? Никто! И тут будет твой шанс стать его секретаршей, а потом обвинить его в умалишении и стать главой его кабинета! Я все правильно сказала? По всем правилам маркетинга?

– Регин, – засмеялась я, – маркетинг рассказывает о продажах, а не дает ценные указания в корпоративной войне.

– Без разницы, – закричала она, помахав передо мной свежим бизнес—журналом, – ты, Эшли, на данный момент «работаю – не работаю», а вот какой-то Астрид Миллен – лучший бизнес—инструктор!

И правда, в газете была целая заметка про этого Миллена, что его практика дает всем моим знаниям 100 очков вперед.

Вскоре Регина приобрела новое место жительства, и мы переехали в новый район. К нам переселился Себастьян, и утро стало не таким добрым. Регина издевалась надо мной и с утра. Опаздывая на очередную временную работу, я просто наскакивала на светящуюся в розовых трусах в горошек задницу Себастьяна, торчащую из дверей холодильника. Он часами перебирал продукты на завтрак и никогда не работал. А я панически боялась встретить его полуголого на кухне. Регина знала это и в очередной раз смеялась. А сталкивалась я с ним каждое утро и привыкла к этому! Мы вместе завтракали, и я смирилась с его смешными трусами.

– О, с бабочками!

– Регина купила, – хвастал он.

– О, какие мишки!

– Регина купила, – хвастал он.

– Боже, это же ромашки!

– И эти Регина купила, – не сдерживался Себастьян.

– Что за рисунок? Это пандочка?

– Регина купила, – хвастал он опять, – это коала!

Странно, что Регина не изменяла своему вкусу, и постоянно утро радовало меня веселыми трусами и веселым собеседником.

Так прошел год. Я научилась варить кофе, сменила 12 работ, Себастьян сменил 8 любовниц, но Регина оставалась прежней. Она зарабатывала деньги и страдала недосыпами. Я наблюдала ее у кофеварки в 12 ночи и в час выключала компьютер в ее рабочей комнате и тянула к дивану. В это время Себастьян спал на их ложе любви звездочкой. И его не всегда волновало, где его Дездемона и молилась ли она на ночь.

С утра Регина чесала голову и поправляла халат:

– Кофе вкусный, как обычно, но хочется капучино. Эш, сделаешь?

– Да, – говорила я. И не делала, не умела.

– И бросай свою аналитику к чертям, – качала головой она, – откроем кофейню и будем варить кофе. Вкусный и крепкий.

– Да, – говорила я и бежала на работу, а потом на вечерний стационар.

Вскоре я стала настоящей акулой бизнеса, без единой практики. Я могла проснуться в два часа ночи и вспомнить, каковы основные принципы превращения данных в прибыль, и лечь спать обратно. Регина в это время спала четвертым сном и так же могла проснуться и вспомнить, чьи акции в мире взлетели из-за хорошего пиара.

Но мы жили очень хорошо. Два непонятных существа без постоянной работы и страховки, и мужественная Регина с хваткой железного волка. Себастьян превратился в метросексуала и выступал с истериками во всех модных торговых центрах города. Его гардероб занял целую комнату, обуви у него стало больше, чем у меня и Регины вместе взятых. Лучше бы Себастьяну было бы быть девушкой, тогда можно было бы пользоваться его бессмертными запасами вещей.

Иногда, меня посещали мысли, что проще и дешевле было завести дога, о котором мечтала в детстве Регина. Но все ее разговоры о покупке такой собаки заканчивались тем, что за собакой нужно следить, ее нужно кормить и воспитывать. А это ей не по силам и дорого.

Себастьян обходился дороже, и его тоже приходилось кормить и, по возможности, воспитывать. Но опираясь на то, что ему 24 года, Регина пропустила этот момент, ссылаясь на то, что мамочка Себастьяна это уже сделала.

А мамочка Себастьяна не сделала ничего. Дважды она приезжала в гости и уныло ела блинчики, приготовленные мною, жалуясь, что много сахара и у нее болит желудок. Потом ей казался маленьким дом, и, по ее мнению, Регина издевалась над «бедненьким» сынулей. А «бедный сынуля» как раз ковырялся в багажнике своего нового Кадиллака, вытаскивая пакеты с одеждой.

– Ты не думаешь, – размышлял с утра Себастьян, – что живешь у нас как бедная родственница. Носишь старый хлам, убираешь, не заводишь постоянную работу и парней. Странно и ущербно, как сестра Золушки.

– Наоборот, – скалилась я, – я живу по моим возможностям, а Регина мне как сестра.

– Да, – соглашался Себастьян, – у нее же родственников нет, а вы вечно вместе. Ты не думай, я только за то, чтобы ты всегда была рядом с Региной. Ее же должен кто-то спать укладывать ночью.

Мне всегда хотелось спросить, почему бы ему это не делать, но наглости не хватило.

Наш мир стремительно начал замирать. Я привыкла. Себастьян привык. Регина же постоянно делала что-то хорошее и полезное. Она затеяла ремонт сада и превратила его в бассейн с беседкой и качелями. Потом расширила гараж и намекнула, что права в этой семье нужны ещё и мне.

Я притащила ей газеты за неделю из кухни и показала некрологи.

– 50 человек, и все в автоавариях! Я боюсь машин, – сказала я.

Регина внимательно посмотрела, полистала и откинула газеты в сторону.

– Дурное чтиво у тебя. Почитай лучше про благоустройство приютов.

Вечером Регина демонстративно выключила игру Себастьяна на плазме, заявив:

– Ты сегодня уже наигрался!

– Реджи, – заныл он, – там 53 уровень, я только что прокачал мою Китти.

– Что? – скривилась Регина. – Какую Китти?

– Его персонаж – девушка, – пояснила я.

Регина упала на подушки дивана и ехидно улыбаясь, ответила:

– Меня что ли специально подселили к инопланетянам? Бизнес-тренер, которая только и делает, что кофе варит и прыгает по улицам в костюме краба, почитывая на ночь некрологи и, Себастьян, который играет в девушку с утра до ночи.

А краб. Точно, я тогда работала в баре морепродуктов, где надевала костюм огромного краба и раздавала листовки. Мне нравилась эта работа. Меня не узнавали знакомые, правда, в костюме было невыносимо жарко, и раздражали дети, которые фотографировались и оттаптывали мне все клешни. А в двух из этих клешней были мои ноги.

Но Регина все равно что—то бурча под нос, включила телевизор. Местные новости заискрились и объявили, что она пожертвовала детскому дому «Лучик Добра» 120 000. Регина наблюдала за нашими лицами и улыбалась. После сюжета она встала перед экраном и помахала руками, мол, давайте, поздравляйте.

Я собирала челюсть с ковра.

– Ты с ума сошла? – возмутился Себастьян, – мы голодные и одетые, как бомжи, а ты деньги раскидываешь

– Хм, – хмыкнула я. – Ну, да, как бомжи.

– Я не могу себе купить дизайнерское портмоне от Поло Студио, потому что денег нет, – визжал Себастьян.

Негодование Себастьяна всегда выражалось одинаково: он залезал на самый угол дивана и изображал из себя чайку у ларька с мороженым, бубня под нос, что жизнь жестока и что его кредитная карточка плачет, предчувствуя неминуемую расправу.

– Как девку его зовут в игре? – спросила у меня Регина.

– Китти, – ответила я, все ещё продолжая собирать челюсть.

– Китти, – задумалась она, – вот теперь понятно, что ты бабой прикидываешься. Себастьян, это мои деньги, я каждый день тружусь и имею полное право помогать, кому хочу! И вообще, я составлю завещание, чтобы в случае моей смерти, ты упорно трудился! А ты, Эшли, поползешь в автошколу и будешь сдавать на права, потому что я задолбалась возить тебя на работу. Вот купим тебе машину, и будешь постоянное место работы искать. К черту выкину твои книги и набор твоих джинсов из гардеробной. Какая, нахрен, гардеробная, Себ? У мужчины должно быть два костюма. Я лучше заведу собаку. И эта комната, ванильный мой, будет комнатой моего пса.

Регина развернулась, кинула пультом в Себастьяна, попав ему в грудь, и вышла из комнаты.

– Ащщщ, больно, – заскулил он, – и какая собака её укусила?

– Наверное, та, которую она скоро заведёт!

Я пошла на кухню и сделала чашку капучино. Регина сидела в своем рабочем кабинете и отчаянно била пальцами по клавиатуре. Я поставила на стол чашку.

Она взяла её, поднесла к лицу и вдохнула ароматный дымок.

– Капучино?

– Он, – подтвердила я.

– Ластишься?

– Нет, – сказала я, – просто хотела сказать, что ты молодец. Про этих детей никто не побеспокоится.

Регина посмотрела на меня и снова отвернулась к экрану.

Я развернулась к двери.

– Я напишу завещание, – проговорила она в след.

– Вписывай туда родственников, – кивнула я, – ты мой близкий друг, на твою собственность я не претендую.

– Ты мне как сестра, – сказала она.

– Которой у тебя никогда не было, – улыбнулась я.

– Возможно, – не поворачиваясь, ответила она, – и я записала тебя в понедельник на права, после работы. Не подведи меня.

Я кивнула и вышла из кабинета.

Закрыв за собою дверь, прислонившись к стене, я поняла, что ни разу не слышала про Регинину семью. Регина была одиночкой, из тех, кто идет за ветром; если ветра нет, то она создает его и ломится напролом. И для нее я и Себастьян были семьей, где не было разделения на твое и мое. Она принимала меня и его как одну часть себя, которую нужно тянуть, а не выкидывать. И, запираясь в стенах кабинета, со своими ценными бумагами и отчетами, она была намного ранимее, чем кто-то другой, хоть и казалась железной.

Около меня появился Себастьян.

– Ну что? – сгорал он от интереса.

– Все хорошо, – ответила я.

– Псих прошел?

– Это мы, Себ, психи.

– А насчет собаки, правда?

– Пусть заводит, – съязвила я, – ты же себе шлюх заводишь.

– Когда такое было? – Поморщился он, – и вообще, ты обещала молчать.

– Я и молчу, – развернулась я к двери в свою комнату.

В ту ночь я и понятия не имела, что до этого дня я жила в каком-то гребанном раю. И на утро всё превратится в нечто иное.

Госпожа Удача Регины тоже не спала в эту ночь. Она просто устала. Устала от ее вечной погони – то за деньгами, то за семейной идиллией, которая каждый раз рассыпалась, как дешевый кинетический песок. И, наверное, опустила руки или взяла отпуск.

Ищи в телефоне мой след, целуй в окно мои губы

Мы познакомились с Региной очень давно. Это была удивительная встреча в боулинг—клубе. Регина была посетителем, а я, конечно же, на временной работе. В те далекие времена в мои обязанности входило следить за кеглями и шарами, а никак не курить. В женском туалете висел плакат (иногда мне кажется, что написан он был исключительно для меня!) с красной надписью «Не курить!». Этот устрашающий лозунг меня не пугал, не пугали и мои сигареты.

Меня ловили и отчитывали снова и снова. Но мозг работал, как часы и понял, что нужно искать способы. И способов было два – Аллен Карр и курить в мужском туалете.

Аллен Карр шел по расписанию первым. В начале книги было предисловие, что я могу курить, читая его труды, но потом мне станет страшно и противно, я буду биться головой о стены и брошу сигареты в мусор. Но я училась на филологии. Я читала его и с сигаретой в зубах, и с бутербродом во рту, тщательно пережевывая и испытывая только удовольствие. И Аллен Карр показал мне много всего нового. Например, хорошо то, что он мертв, иначе я бы сама искала с ним встречи, чтобы убить его за столь неинтересное чтиво. Или тот факт, что сигареты я любила больше, чем моего бойфренда и так и не поняла, что страшного в историях про курение? В итоге Аллен еще долго подпирал шатающуюся ножку стола в моей съемной квартире и так и остался на славу новым жильцам.

– Мужской туалет! – решила я, мое второе я и мое эго, которое запаслось сигаретами и двумя зажигалками. Вторая на случай, если первую я потеряю или у меня ее по ошибке заберет кто-то, кто попросит подкурить на улице и окажется тащилой всякого чужого в свой карман.

В уборной все было по классике. Сначала парни разбегались, прижимая руки к причинным местам. Частые посетители узнавали мое наглое лицо и открывали двери. Через каждые два часа с начала работы боулинга, 15 минут в мужском туалете были только моими. Посетители туда не совались. Кто-то сочинил легенду, что я нимфоманка и мне хочется посмотреть, что у мальчиков за краники, но меня больше интересовало окно в конце туалета, а не толпа у писсуаров.

И вот в один прекрасный день я, моя зажигалка и сигареты отправились в туалет. Но… В туалете уже стояла Регина, выводя розовой помадой на зеркале «Марко, заплати за дорожку, я тебя бросаю!».

– Розовой помадой плохо видно, – сказала я, подкуривая сигарету.

– Другой нет, – ответила она, продолжая выводить буквы.

Её тёмные волосы – как полночь, разлитая по плечам: густые, тяжелые, с отблесками медного заката там, где свет касается прядей. Глаза – два обсидиановых озера, в которых тонут мужчины с первой же минуты. В них нет наигранной нежности, нет дешевого блеска. Только глубина, только вызов.

«Смотри, но не трогай», – словно говорят они. – «Любуйся, но не рассчитывай на большее».

Помада с винным оттенком, будто она отпила чего-то запретного, – вот она, настоящая роскошь, что рождается вместе с человеком.

Платье облегает фигуру, как вторая кожа, подчеркивая каждую линию. Никаких лишних движений, никакой суеты. Она знает себе цену – и потому не торопится.

В воздухе пахло дорогим парфюмом с нотками кожи и чего-то неуловимого, почти мистического. Может, это запах власти? Или просто аромат женщины, которая давно перестала просить и научилась брать.

Она – не та, кого дарят. Она – та, кого завоевывают. Или не завоевывают вовсе. Потому что, в конце концов, она принадлежит только себе.

– Можно попытаться чем-то еще написать, – я продолжала бессовестно рассматривать ее.

Она уставилась на меня, сморщив лоб.

– Говном, что ли, написать?

Я посмеялась и протянула ей маркер, который был в кармане моей формы.

– Держи, тоже видела провокационные картинки из туалетов?

– Да, – сказала она и начала выводить буквы моим маркером, – в интернете много всего можно увидеть.

– Это не моё дело, – поинтересовалась я, – а этот Марко как узнает, что ему послание в туалете?

– Легко, – оживилась она, – я сказала официанту подойти к нему и передать, что его ждут в мужском туалете. Такой нудный тип, что словами не отвяжешься. Не будет лишней сигареты?

Я протянула пачку. Регина взяла одну. Я протянула ей зажигалку. Она подкурила и вернула мне её.

– Обычно зажигалка сразу переезжает в карман незнакомца, – заметила я.

– Со мною всегда так делают, – сказала она, – и я так делаю тоже. Вот отучаю себя. А почему такое странное место для курения? Ты же работник?

– Гоняют, – вздохнула я, – я слежу, что бы кегли и шары не воровали.

– И как?

– У меня дома где-то уже 4 шара. Один даже розовый.

Она посмеялась и протянула мне руку:

– Я Регина.

– Эшли.

В какой-то день мы снова встретились в боулинге. Завязался разговор.

Потом вошло в привычку курить и разговаривать в мужском туалете. Иногда, смеясь, мы вваливались туда, когда там были «посетители», Регина надменно заявляла, что сегодня денек не задался, все размеры маленькие. Потом нас начало это забавлять, и мы стандартно заходили в туалет, я хватала вантуз с криком:

– Всем стоять на местах! Эта гражданочка на прошлой неделе в нашем баре подцепила на ночь мужика, и он ее заразил хламидиями. Узнаете?

Регина наклонялась и прищуривалась:

– Лица не помню, но вот зараженный объект, который разносит опасность, запомнила на всю жизнь.

Сначала парни стояли как вкопанные, потом, как тараканы, ломились к выходу. А потом администратор помещения вычислил мои детские игры, и моя рабочая форма улетела в подсобку, а я – на улицу, в состав безработных.

В тот вечер, как трусливый кот, я приползла с бутылкой вина к порогу Регининой квартиры.

Она открыла дверь, схватила вино рукой, и затащила меня внутрь.

– Пьём! – радостно сказала она и помчалась за стаканами.

Когда она принесла их и открытую бутылку, я протянула ей черный пакет.

– Что это? – спросила она, разворачивая, – О, круто! – завопила она.

В пакете лежал ярко-голубой шар для боулинга. Это был мой последний рабочий трофей.

– Шестерочка! – радости не было предела. – Буду носить с собою, а то вечно говорят, что шестерочка для детей, а семерка для меня тяжеловата. Девушка должна быть хрупкой и тонкой, а не мускулистым цыпленком.

– Ага, – кивала я.

– Бери свой розовый, и пойдем в боулинг в выходные, только в другой. В этот больше не ходим.

Мой розовый шар и ее голубой до сих пор находятся в доме, мы использовали их в качестве украшения полки для телевизора в гостиной, и под их цвета выбирали остальные безделушки для интерьера. А вот в боулинге мы больше не были. Ни в одном.

Нас двоих ждал целый мир.

Из провинциального города, где мы встретились, мы уехали. Нас ждали приключения, и в итоге приключения нас дождались. Потом спустя пять лет появился Себастьян, и Регина осела на месте. Началась любовь, работа и какая-то непонятная модель семьи.

Себастьян увидел мой паспорт и понял, что мы с ней не сестры. Но много вопросов он не задавал. Регина же меня всегда представляла в качестве сестры. Люди смотрели на нас и говорили, что мы так похожи. Вот она, человеческая лесть, в полном объеме!

Я и Регина абсолютно разные. Она высокая брюнетка, с тонкой талией и грацией, с торчащими ключицами и черными глазами. Я же среднего роста, с татуировкой на спине, розовыми волосами и длинными ногами. У меня серые глаза, которые при освещении меняют цвет и выдают истинные намерения. Мы любили покупать два набора одежды и часто менялись. Примерно мы были одинакового размера, что упрощало наш гардероб. С Себастьяном пришли различия. Регина обзавелась строгими брюками и юбками. Я все так же бегала в рваных джинсах под массивные ботильоны на каблуках. Регина любила черепа, но единственный подобный принт был только на ее майке, в которой она иногда ходила по утрам. Я же черепа использовала везде, а также мишек и заек и прочие детские приколы.

Моя мама наведывалась ко мне в гости и видела различия, которые появлялись год за годом.

– Эшли, – говорила она, – однажды Регина просто вырастет из тебя. У нее хорошая работа, стиль, парень. Почему не можешь научиться у нее?

Я не могла научиться у Регины. Я была просто другим человеком. Но моя мама желала мне только добра, как казалось со стороны, и приняла мою подругу, как родную.

Регина могла вот так просто позвонить моей маме и что-то у нее спрашивать. Маму Регины я никогда не видела. И спросить про нее боялась. Я не любила неловкие ситуации, еще больше меня пугали все те же некрологи из газет. Я боялась получить ответ про смерть. Я не знаю, что можно сказать в таком случае? «Соболезную»? Как я могу соболезновать, если эта утрата не по моей шкуре?

Обычно в таких разговорах у человека, который вспомнил про умершую бабушку, собаку и прочее, становятся холодные стеклянные глаза, и возникает неловкая пауза. Что говорить – я не знаю. Я считаю, что лучше промолчать. В вопросах смерти, слова ничего не меняют.

Регина про своих родных не говорила ничего. Но раз в год она уезжала на пару месяцев.

– Ты куда? – спрашивала я.

– Погостить к семье!

Меня не приглашали, я и не напрашивалась. Про моих родных она знала все. Она постоянно играла в баскетбол с моим младшим братом, когда мы гостили в родном городе, и даже пару раз пыталась его совратить.

Его восемнадцатилетие стало переломным моментом для Регины, она постоянно говорила, что мальчик ничего такой. Я, конечно, всю жизнь мечтала о старшем брате, что бы он защищал меня в школе от придурков, и был популярным. В итоге все мое школьное время я гонялась за моим братом, который младше меня на шесть лет и спасала его от тех, кто пытался помыть ему голову в холодной воде, той самой воде, которая стекает из бачка унитаза. В средней школе он довёл меня до инфаркта, взял и выиграл несколько олимпиад по ядерной физике. Мне исполнилось двадцать пять, и мой брат категорически перестал быть гением науки и превратился в обычного студента—лоботряса. Надел рваные джинсы, отрастил чёлку, скупил запасы травки и учился на юриста. Про физику ему напоминала иногда Регина. Она постоянно трепала его чёлку, потом приподнимала рукой его подбородок и говорила:

– Аллигер, так физика или химия?

– Тяжёлое право, тётя Регина, – он вырывался из её рук, но это была не агрессия, а распаление интереса – будто его тянуло вперёд, к чему-то невидимому, но невероятно важному. Его движения напоминали порыв ветра, который нельзя удержать, но можно лишь попытаться ощутить.

Она разжала пальцы, и он качнулся прочь, как запущенный маятник. Но вместо того, чтобы исчезнуть, замер на мгновение, оглядываясь через плечо. В его глазах светилось нечто неуловимое – вызов, азарт, может, даже обещание.

И тогда я поняла: это не побег от навязчивой взрослой тетки. Это игра.

Игра, в которой правила ещё не написаны.

– Он бы мне не сдался? – спрашивала при нем она у меня и в этот момент отвешивала ему подзатыльник. – Какая я тебе тётя?

– Никто не знает, – говорила я.

Но в итоге Аллигер сдался.

Квартира Аллигера, купленная мамочкой, была в стиле лофт с выходом на крышу. Он долго хвастался потертой мебелью и дизайнерским потолком, а особенно мини—садиком с видом на город.

В 19 лет, на его дне рождения, при живом Себастьяне, Регина выползла из его квартиры, застегивая платье. Он остался на крыше, и в этот момент я поняла – между ними что-то произошло. Что-то важное, что-то необратимое.

Я видела, как её пальцы дрожали на пуговицах, как она резко вдохнула, будто пыталась собрать себя по кусочкам. А он стоял там, наверху, спиной к краю, и смотрел в небо – не на неё, не вниз, а куда-то далеко. Ветер трепал его рубашку, делая его почти невесомым, призрачным.

Это предел.

Она не обернулась, когда шагнула в лифт. Он не окликнул её, когда дверь закрылась.

А я осталась между ними – свидетель, который знал слишком много, но не имел права ни на слово, ни на действие.

Потому что иногда самое страшное, когда что-то случается в жизни Регины – это не крик, не ссора, не удар. А тишина после.

Регина собралась духом и пошла рассказывать сказки Себастьяну. Когда она чувствовала себя виноватой, это было видно. Она сразу становилась активной с тем, перед кем виновата, и рассказывала все страницы сайта «познавательно для чайников». Но глаза, полные отчаяния, всегда ее выдавали. И ее вскрик:

– А ты знаешь…

Сразу приводил меня в исступление и подозрение! Она рассказывала всегда интересные вещи, но этот отвлекающий маневр нёс за собой последствия – порванные вещи, подобранных на улице бездомных котов и мужчин, и прочее.

И самый длинный познавательный рассказ возник тогда, после того момента с моим братом, когда Регине взбрело в голову купить пистолет. Она намекнула, про сводку «бандитские города», и заявила, что плохо бегает и ее будут хотеть изнасиловать.

Я плохо относилась к оружию, я всегда считала, что, если есть оружие – оно выстрелит. Аллигер постоянно провоцировал такие темы и саму Регину.

– Если в доме на стене висит ружье, – говорил он, – то оно выстрелит. Если в индийском фильме есть ружье, то оно будет петь и танцевать. Если в корейской дораме есть ружье, то оно на самом деле девочка, переодетая в мальчика. Если ружье американское, то оно спасет мир, и его будут звать Капитан Америка. Если в Африке висит ружье, то это тотем. Если в моем сне будет ружье, то я его вы… бу!

– То есть мне нужно висеть на стене, а тебе – спать? – спрашивала Регина, что сводило меня с ума! Они оба провоцировали друг друга, но это казалось так невинно.

Пока не случилась крыша.

Тогда я сразу выбила косяк из зубов Аллигера и начала визжать, истерично замахиваясь руками.

– Ты что творишь, малолетка.

– Я уже взрослый, мне ж нужно как—то расслабляться, – протянул он, округлив глаза то ли от удивления, то ли от удивления от моей наглости!

– Да не про траву я, я про Регину.

– Аааа, – засмущался он.

– И?

– Ничего не было из того, что ты подумала.

– И?

– Эшли, ты пьяная. День рождения, все выселяться.

– Ты моих подруг не трогай.

– Это я не трогай? Ты подругам говори, что бы они меня не трогали, – злобно дернул он меня за руку, – и вообще, не твое дело. Регина – взрослый человек, а ты просто подружка, а не мать—настоятельница женского монастыря.

– Аллигер, если что-то произошло – скажи мне! – очень мягко попросила я.

– О чем, Эшли? – спросил он, – зря выкинула косячок, покурила бы, нервы успокоила!

Я знала, что Регина и Аллигер периодически целовались. Начиная с его 17 лет.

– Хоть научу его целоваться нормально, – смеялась она.

Сначала это было невинно – случайные прикосновения, смех. Она была, конечно, старше, но не настолько, чтобы это казалось преступлением. И всегда находилось оправдание:

« – Это просто игра, он сам начал».

Я потом успокоилась и никогда не лезла в эти странные отношения между ними. Регина была на два года младше меня, и Аллигер попадал в область «с кем можно». Притом у меня тогда была моя больная любовь сроком в три года клеточного режима, ревности и истерик.

После его дня рождения все их отношения резко прекратились.

Утром, после великого поступка Регины для детского дома, Регина дала мне направление в автошколу и заставила готовить ей омлет.

– А еще я хочу кофе, – сказала она, выворачивая ложкой мое кулинарное чудо, – и вот еще, думай, какую машинку будем покупать! Люблю запах салона автомобилей.

И это была правда. Регина любила машины.

– Я могу брать Себастьяна машину, он все равно больше ездит на интернет тачках в своих играх.

– Точно, – воскликнула Регина, – потому что мой Ровер точно не для тебя. Ты в него не сядешь. Я испорчу все сиденья!

«Сяду», – подумала я, но вслух не сообщила ей. Не хотела делать акцент на моей наглости. Себастьян выполз из спальни и налил кофе в чашку.

– В мой Кадиллак – никогда! – заявил он.

– Я убежала, – вскочила в дверь Регина.

– Вы мне напоминаете стареющую женатую пару, – сообщила я.

– И правда, – задумалась Регина, – натягивая пальто, – я же никогда не была замужем.

– Женитесь, дети мои! – выпалила я снова.

– Было бы…, – начала Регина.

– Мы же договорились, – перебил ее Себастьян, – я окончу университет искусства и сделаю тебе предложение, с кольцом и коленкой на асфальте!

Ему оставалось три курса.

Я проводила Регину до машины, отдавая ей завтрак.

– Ты же не хочешь за него выходить замуж, – спросила или утвердила я. Сама не знаю.

– Никогда не хотела, да и уже поздно что—то менять. Так что учись, Эшли. Мой ты самый близкий человек.

Она подошла ко мне и поцеловала в лоб.

– Ты чего? – спросила я и потерла место поцелуя.

– Я в тебя верю, моя маленькая бизнес—леди! Но дом в завещании тебе не оставлю, – сказала она и открыла дверь своего белого Ровера, с красной полоской по капоту и крыше.

– Окей, – сказала я.

Она посмотрела на меня какими-то пустыми глазами и, выезжая, помахала рукой.

– Какие сантименты, – я помахала ей рукой!

Регина прислала сообщение, что утвердила завещание. Ее голос дрожал. Себастьяну она не звонила, это я узнала уже вечером.

В школе вождения меня приняли как тупую блондинку и завалили на практических и теоретических экзаменах. Я все-таки сдала на права. Но у меня до сих пор нет машины. Прогулки для меня безопаснее. И Ровер Регины так и остался не тронут моей рукою.

Госпожа Удача зевала вместе со мной, когда я открывала дверь дома. Себастьян спал. Я быстро прочла рецепт запеканки тако, сделала чашку кофе для Регины, притрусила ее тертым шоколадом, и понесла в ее кабинет. Регины не было дома.

Ее вообще больше не было. Нигде.

Регина в этот день умерла…

Покрытое лаком черное крыло

Забрав кофе, я ожила. Кофе – мой друг. Я привыкла к нему, как наркоман. Каждый стакан кофе напоминает мне Регину.

Он крепкий, как ее характер, и горький, как ее шутки. Сахар в нем растворяется медленно – ровно так же, как в ее присутствии таяла моя осторожность.

Я помню, как она заказывала эспрессо в той хмурой кофейне у вокзала.

« – Без молока, без сиропов, без этой вашей сладкой ерунды», – говорила она.

Потом прищуривалась, делала первый глоток и добавляла:

« – Да ладно, терпимо».

Этот кофе был как она – обжигающий, но с долгим послевкусием. С первого раза не поймешь: то ли ты в восторге, то ли тебя просто ударили по вкусовым рецепторам. Но без него утро казалось пресным, а день – пустым.

Она смеялась, когда я добавляла в свой стаканчик сливки.

« – Ну конечно, смягчить удар по психике?» – подкалывала она, закуривая очередную сигарету. Дым смешивался с кофейным паром, и на секунду казалось, будто между нами – целая вселенная из полутонов и недоговоренностей.

Теперь я пью кофе одна. Все тот же эспрессо, без сахара, без ничего. И каждый раз, когда горечь ударяет в нёбо, я ловлю себя на мысли, что ищу в ней её – резкую, неудобную, настоящую.

Но кофе остывает. А Регина так и не возвращается.

На перекрестке перед моим носом остановился черный «Мерседес», и двери открылись. Бека протянула руку и схватила свой кофе.

– Я уже опаздываю, Эш, чего так долго?

Я села в машину и вздохнула.

– Не нашла работу? Или, как всегда, не успела на собеседование?

Я пожала плечами. Машина тронулась.

– Второе, – промурчала Бека, – и сегодня это хорошо!

– Серьезно?

– Да, – ответила она, – я нашла тебе работу, аналитиком! Танцуй!

– Прямо тут? – Я осмотрела салон автомобиля и поняла, что танцевать не получится.

Потолок слишком низкий, сиденья – жесткие, и между нами рычаг коробки передач, словно шлагбаум. Я прикинула мысленно размах локтей – нет, даже вальс не выйдет.

Мне не всегда были понятны слова Беки, она могла что-то подчеркивать и говорить намеками. Но как-то странно мы оказались в одной лодке. И нужно было плыть по течению. Бека же любила бегать по камням и не искать легких путей. Изобретать велосипед ей нравилось, и ее тормоза всегда шалили.

– Нет, в общем, в университетах сейчас идет логическое завершение семестра, и отдых для богатеньких подразумевает алкоголь, шлюх и азартные игры. Нужно прочитать лекцию про «светлейшее» будущее и прочее. Согласна?

– Конечно, – с легкостью согласилась я.

Бека работала в крупной компании презервативов, она прятала коробки с изделиями в шкафах и запас в пакете, под второй подушкой. Я много раз думала, что следует надуть их все и слепить из них медведя, и пусть с ним спит.

– А что за универ? – поинтересовалась я.

– Высшая школа бизнеса, мальчики и девочки по двадцать – тридцать лет. Будут приставать – бей с ноги в челюсть. Работа не пыльная и на месяц, потом, может, станешь их консультантом по всяким вопросам. Вызываешь всех на ковер и жестоко трахаешь.

– С презервативами вашей фирмы!

– Точно, – улыбнулась она, – и ни с какими другими. Конкуренция! Тебя куда везти?

– Даже не знаю, у меня в два встреча с Полем. Сейчас около двенадцати. И я хочу есть, может, сразу поехать в кафе, где встреча, и съесть пару пирожных? И еще мне нужны туфли. Мои развалились.

– Точно, на заднем сиденье мои ботинки. Одень их. Только купила. Слава Богу, размер один, – сказала она, – не люблю я твоего Поля. Мудак, он и в Африке мудак. Как можно было три года с ним повстречаться и снова побежать за ним, как собачка.

– Я не бегу за ним, как собака.

– А что это, по – твоему? Да здравствует вторая волна? Сначала было мало? Я не понимаю. В одну и ту же реку дважды не лезут. Это похоже на то, что в большой голубой бассейн кто-то наблевал, а уборщиков не вызвали, и получилось, что инфекция распространилась, зацвела и вырастила головастиков. В такой воде даже письку лишний раз не мочат те, кто собирается воспользоваться этим бассейном как общественным туалетом. Хотя, в презервативе ничего не подхватишь!

– Реклама?

– Факт твоего непонятного возвращения к человеку, который столько времени назад сделал выбор!

– Я просто иду туда, где моё сердце снова становится целым. И мне без разницы, как это всё выглядит. Раз он захотел встречи, значит, так тому и быть. Не зря же спустя столько лет я оказалась в мегаполисе, где и он оказался.

– Это судьба? – спросила она.

Я пожала плечами. Бека ударила меня в плечо!

– Как доктор психологических наук, я не верю в судьбу! Неужели тебе по вкусу размышления о том, что кто-то взял и написал, куда ты должна пойти? Что кто-то дергает за ниточки!

– Бека, – умоляла я.

– Вы с Региной совсем потерянные были!

Мой взгляд помрачнел. Бека замолчала, понимая, что сболтнула лишнее. Потом свернула на проспект.

– Говори адрес.

– Пятая, сорок шестая.

Я села за самый неприметный столик в кафе у пальмы в горшке и стала ждать Поля. Оставалось около двух часов. Заказав чай и два эклера, я погрузилась в размышления.

В этом мире (как оказалось, а я и не знала) – все относительно. Вы все относите и относите куда-то… О, а мы не про вещи сегодня. Мы о смысле самого простого существования на планете Земля. Хотя… Я не видела еще ни одного учителя труда в младшей школе, который не оказался бы инопланетянином. Задания на этих уроках настолько отличались от картинки за окном, что я и ребята из моего класса долго вычисляли, как далеко раньше жил мистер Толли и зачем нам деревянные брусья. Возможно, мистер Толли подозревал, что мой одноклассник Макс станет жестоким маньяком убийцей и будет калечить этими брусьями людей. Жаль, что я ему не подарила свой. Он бы пригодился в его списке для камеры строгого режима… романтика.

Так вот, мы не об этом. В мире все относительно: я, люди, печенье. Особенно печенье. И как истинный антиромантик, я размышляю над всем этим, в ожидании человека, которого давно или не успела забыть, или случайно вспомнила. В общем, я не видела Поля три года, после трех лет, трехлетней давности! Я пью чай, но чувствую себя в пьяном угаре, мне становится жарко, потом холодно. Я искренне боюсь этой встречи.

Каждое прошлое, настоящее и будущее всегда заключается в людях, в тех, которые играют свои роли на заднем плане, и тех, кто станет примадоннами жизни, моей жизни, и тех, кто ушел и вернулся. Судьба, ты где гуляешь? А как же кукловоды? Я не верю в кукловодов. Я сама себя дергаю за ниточки и падаю, остальные делают так же. Каждая наша ошибка – это мы сами. Это мы выбираем правильное или не правильное, сами падаем и поднимаемся. Винить во всем некого. Или виноваты мы сами, или наш мозг запудрен эгоизмом. А вот этот эгоизм как раз только и делает, что печатает в голове списки виновных и не верных. А мы злимся и обижаемся. Из-за этого мы и падаем чаще. А некоторые даже не встают – так и прозябают в гуще своих обидчивых подвигов.

И этим подвигом я называю мой разрыв с Полем. Называла до сегодня. Я часто повторяла, что если бы я знала, что все будет так, как сегодня, то многое осталось бы прежним, кроме одного. Кроме него. Я бросила бы его первая еще несколько лет назад и жила бы, не думая и не сочувствуя. Регина в таких вопросах брала на себя роль мудрой совы из мультика и говорила:

– Всему свое время. В двадцать ты была другая, молодая и зеленая. Все должно было случиться после. Нужно было до этого додуматься, дорасти и пережить!

Подумав про всё это, я решила пойти к стойке бара и заказать чего—нибудь более горячего, чем мой остывающий чай. Стакан я взяла с собой в надежде выгодно обменять его на новый напиток.

И поднимаясь в Бекиных ботинках, я, конечно же, подвернула ногу с непривычки и красиво рыбкой отлетела к столику рядом. Парень, так усиленно читающий книгу, получил встряску и подпрыгнул от неожиданности на стуле.

Я разлила на него чай.

Горячий, сладкий, с лимонной долькой – прямо на белую футболку, которая теперь безнадежно испорчена. Он вскинул брови, но не закричал. Не вскочил. Даже не выругался. Просто замер.

Брюнет. Голубые глаза – такие светлые, будто в них вмерзли осколки январского неба. Белозубая улыбка, которая сейчас слегка подрагивает – то ли от шока, то ли от попытки сдержать смех.

– Ну вот, – сказал он наконец, отряхивая рукав, – теперь я официально твой самый «горячий» знакомый.

Я закусила губу, чувствуя, как жар разливается по щекам.

– Простите, – извинилась я, – я куплю вам новый чай.

– Не стоит, – помотал головой он, – это ж нужно было так влететь на стол.

– Я случайно, – стала оправдываться я, как школьница перед учителем, – с непривычки.

Я поднялась и медленно побрела в сторону уборной. Официант подошла к его столу и начала уборку.

– Ну, конечно, – возмутился он мне в след, – это что ж за девушки, по натягивают на ноги высокие каблуки и ходят, как лошади с новыми подковами. Было бы хорошим тоном промолчать. Но я волновалась перед встречей с Полем, и язык мой занес меня в далекие фантастические края!

– Это вы мне? – возмутилась я.

– А ты видишь тут кого-то еще?

Я посмотрела на официантку. Она была в форме и непонятных кроссовках.

– Я тут ни при чем, – сказала она, поймав мой взгляд, и быстро умчалась к бару, оставив мою распыляющуюся ссору с этим непонятным типом!

– Это модные ботинки от известного бренда, – самоуверенно и нагло начала я.

– Да хоть от самого Гальяно, нефиг надевать то, на чем стоять не можешь. Странно, что люстру головой не разбила.

– На вы, – сказала я, – и не тыкайте мне!

– Ты кто такая? – повысил голос он, – иди куда шла! Идиотка!

– Дебил! – заявила я.

– Ты в своем уме? – начал он длинную тираду, но я ее не дослушала, увидев в окне Поля с фигурой в черном пиджаке и юбке. Я бросила орущего кретина в кафе и помчалась на улицу.

Поль увидел меня сразу, потому что я яркое пятно города? Нет! Потому что я узнаваема им везде и всегда? Нет! Потому что я толкнула четырех прохожих и взвыла от того, что мне наступили на ногу! Точно!

В итоге к Полю и его спутнице я подпрыгнула и чуть не упала на неё. А выглядела она, как ребёнок, маленького роста, со светлыми волосами и цепко вцепилась в его руку.

– Это что? – спросила я. А подумала про себя, что не так меня учили здороваться.

– О, Эшли, – опешил он от неожиданности, – а что ты тут делаешь?

– Пришла на встречу с тобой, – сказала я.

– Что? – возмутилась она, – я же просила тебя, Поль, никаких контактов с этой. Ах, вот почему мы теперь в этом городе, бывшая тут под рукой.

Она вытянула свою руку из – под его руки и отвернулась, показывая своё недовольство.

– Анжела, – произнес он, – нужно было просто с ней уладить дела!

– Никаких дел нет, Анжела, – проговорила я, и мой мобильный проорал мою любимую мелодию.

– А что тогда? – возмущалась она.

Я вытянула мобильный, на нём светилось «Ребекка».

– Тихо оба, – прервала я вопящую Анжелу и Поля, который падал на задницу, рассказывая ей, что впервые меня видит.

Они заткнулись. Я приложила телефон к уху.

– Что там у тебя? Свободна? – спросила Бека.

– Ага, – произнесла я. На заднем фоне Павел и Анжел снова начали собачий концерт с нервами и ревностью.

– Там что полный П? – догадалась она.

– Ага.

– Баба?

– Еще какая.

– Говори, что тебя ждет парень на крутой тачке.

Ребекке было свойственно все сравнивать с машинами. Она утверждала, что любой мужчина авто любит больше, чем женщину или детей.

« – Удобная женщина – это тапочки, а всем плевать в каком они состоянии, и выкинуть не жалко, а вот машина… Любая задорная и себя любящая дама – это коллекционный корвет, с которого пылинки сдувают и покупают его раз и навсегда», – парировала она.

« – Для коллекции,» – добавляла я.

– Где? – вернуло меня в реальность.

– На луне. Чего молчишь? Говори, давай.

– Ребята, – крикнула я на парочку – бывшего и его новую, – меня муж ждет.

– У тебя муж? – спросил Поль. Анжела тут же пихнула его кулаком в ребра.

– Уже много лет, – повторила я, как попугай, то, что говорила в трубку Бека. Она просто спасала ситуацию, диктуя, что нужно делать, чтобы не быть полной дурой, которой я сейчас казалась.

– Видишь Порше? Кайен? Или что-то еще? Феррари? – или же Бека усугубляла эту ситуацию.

– Первое.

– Садись в него! – приказала она.

– Что? – возмутилась я.

– Садись в него.

– Не могу.

– Там тело сидит? – спросила Бека.

– Ага, – кивнула я, – милый мой просит идти к нему, – сказала я бывшему и его подруге, оставляя их в их скандале. Анжела уже была в боевой позе и, как покемон, собиралась начать битву. И похожа она была на Пикачу, такая же пожелтевшая от злости. Зная Поля, как саму себя, я знала, что женщин он не бьет, а сегодня его ждет вечер с разбитым глазом, и он даже не сможет защититься. Моя душа радовалась.

– Иди к машине, – трезвонила Бека.

– Там же чувак.

– Зальешь ему в уши хрень и прокатит! Я так сто раз делала. В случае чего скажешь, что парнем ошиблась. Или прикинешься сумасшедшей и обкидаешь ему лобовое стекло яйцами!

– Что?

– Яйца. Это продукт оплодотворения курицы. Оно такое белое! Вот! Купишь по дороге.

– Бека, ты больная, скажи честно?

– Я шальная и спасаю тебя от позора под названием телячья любовь с мудаками.

В итоге я сдалась. Не выпуская из рук телефон, я открыла дверь Порше и села внутрь исключительно ради эффектного кадра – чтобы бывший, застрявший со своей дамой в разборках, отчетливо увидел: я счастлива, двигаюсь дальше и муж у меня не просто бедный студент.

Хозяин Порше как раз потерял бдительность и ковырялся под рулем, он даже не успел понять, что его дорогое авто внезапно стало декорацией к моему мелодраматическому перфомансу.

– Поехали, – вальяжно повторила я то, что сказала Бека в телефон.

Поль смотрел на меня, впиваясь взглядом сквозь лобовое стекло. Парень из Порше поднял глаза на меня, я же свои наоборот закрыла.

Это был тот самый придурок из кафе. Он посмотрел на меня, потом туда. Его белозубая улыбка стало похожа на оскал, который показывал, что он явно жалел, что сегодня вышел из дома.

– Офонарела, – заявил он мне, его зрачки расширились, превратив глаза в бездну безумия и гнева, – вышла из машины.

Бека мелодично посмеялась в трубку.

Бывший смотрел, а я лихо закинула ногу на ногу, крутя в руках прядь волос, разыгрывая игривую кошечку.

– Пожалуйста, поехали, – попросила тихо я, не меняя улыбки, – и не ори. Так нужно.

– От поклонников сбегаешь? – спросил он, но тон убавил, – хотя нет, – окидывая меня взглядом, сделал вывод, – какие у такого чуда в перьях поклонники?

– Давай, езжай уже, – проорала я, так же улыбаясь в сторону Поля.

– Мне пора, – заявила мне в трубку Бека, – позвонишь, я тебя заберу.

– А мне что делать? – спросила я у нее.

– Придумаешь на ходу. Прочитай ему лекцию по бизнесу или проведи личный анализ, может, у него есть какие—нибудь проблемы. У водителей Порше это часто бывает. А Порше большой?

– Маленький и черненький.

– Значит с членом все в порядке, – заливалась она, ликуя.

– Бека, ты о чем?

– Ну, говорят, чем больше машина, тем меньше член.

– Бека, у тебя внедорожник, это намек?

– У меня как-то нет члена. По крайней мере, я его не находила. Мне пора. Потом померяемся х..ми. Удачи!

Она отключилась, бросив меня с брюнетом – кретином, который не торопился заводить свою машину.

– Мы ехать будем или как? – наорала я на него еще раз.

Он злобно посмотрел на меня, голубые глаза вспыхнули холодным огнем, фыркнул что-то невнятное.

Машина рванула с места, оставив бывшего в облаке пыли. Мой «новый кавалер» злился куда искреннее, чем когда-либо злился старый. И это было очень забавно.

Выехав со стоянки около кафе, он утвердительно заявил:

– На перекрестке идешь вон!

– Нет, – сказала настойчиво я, – за поворотом. Потому что он меня увидит…

– Хорошо, – он резко включил передачу, – мне хватило разлитого чая, не хочу никаких разговоров про любовь всей жизни и прочие сказки. За поворотом выйдешь вон.

Я кивнула и уставилась в окно. Потом поерзала на сиденье.

– Там внизу кнопка, сиденье двигается. У тебя ноги длинные, отодвинь его.

– Я тут ненадолго.

– Точно, – проворчал он, – а то б еще пристроилась, и не выгонишь. Знаю я вас – любителей транспорта. А вот ремень безопасности пристегни.

Я молча пристегнулась. Говорить с ним вообще не хотелось. Мой взгляд упал на его руку на руле. Длинные пальцы, маникюр, дорогие громоздкие часы. Мажор. Ага, Эшли, да ты что! Как догадалась? По машине было не заметно, показалось, что бомж сначала. Я улыбнулась про себя.

Парень оказался смышленым и свернул в первый поворот. Он остановился, и я вышла.

– Спасибо? – спросил он.

– Какое спасибо? – удивилась я.

– Мне спасибо! – повторил он, – я тебя спас, а ты чуть не отправила на помойку мою футболку.

Я посмотрела на его футболку еще раз.

– Так она даже лучше выглядит, – набралась наглости я, – модная абстракция!

– Да это же Hollister! – похвастался он одной из самых дорогих марок.

– Ага, – кивнула я и медленно пошла по улице, набирая Беку.

– И? – отозвалась она после шестого гудка.

– Это был на «п» начинается, на «ц» заканчивается?

– Принц?

– Куда там! Фредди Крюгер!

Золушка потеряла тыкву

Бека долго смеялась над моими приключениями. Потом с серьезным лицом выставила меня из машины перед дверью квартиры и отдала пачку бумаг для лекции про бизнес—эссе, которые нужно было выучить. Пролистав страницы и удивившись странным названиям, я поняла, что писать обычное эссе – тяжело, а с уклоном в бизнес – нереально.

Но работа она такая. «Работа – не волк, в лес не убежит». Бред! Волки из леса и не выходят, они же не идиоты, как, например, люди, которые идут в этот самый лес к этим самым волкам. И как стадо баранов, заслуженно торчат на ближайшем дереве, вереща о помощи. История про то, что волки воспитали Маугли – обман и провокация. Зная этот мультик, благодаря моему младшему брату, и анализируя его поведение со точки зрения психологии, волки курили в сторонке, под елками, потому что у Маугли не было никакого воспитания – одна наглость. Это он тянул за хвост Каа и драконил Балу. Странно, что волки его не сожрали, а Балу не двинул в глаз, но на ухо точно наступил. Я любила только Шерхана, он единственный видел это создание и понимал, что или сожрать его, или нафиг к людям! Но у Киплинга печальные сказки. И Маугли, как и все детские персонажи в мультфильмах про животных, терроризировал и мучил всех в лесу!

Вскоре у меня появилось игривое настроение. Я включила музыку, и изучение материала пошло быстрее. Бека предоставила примеры из своей компании, и они меня веселили.

Презервативы «Конан» пользовались широкой рекламой. Имели лозунг: «Так не бывает. Имейте „Конан“ и будет все». Ага, сейчас. Надел мальчик презерватив и пошел в тот самый лес с работой, которая не волк, и с волками, которые не работают и не получают трудовой стаж и зарплаты, к первой сосне и имеет её на здоровье! Меня подобное видение пугает до смерти, а не впечатляет. И я даже теперь побаиваюсь подойти к кровати Беки и случайно найти пакет с бессмертным запасом, а вдруг они ночью имеют подушку Беки, потом и г�