Не судьба. Рассказы.

ПРОСТО ПАСПОРТ

За окном, выходящим во двор старого дома, примкнувшего к Управлению, а точнее, находившегося с ним вроде и в одном здании, но разделённом аркой, стоял декабрь. Уже много лет, ни о каком снеге в декабре мечтать не приходилось. Хорошо бы случилось, как у Пушкина, и снег выпал хотя бы в январе. На третье в ночь…А пока за окном была представлена картина полуразрушенного пыльного двора. Тридцатое декабря. Завтра должен наступить Новый год, который обязательно что-то изменит. Как обычно, на все вещи можно смотреть с двух сторон. И вторая сторона была, ох, как была. Завтра, то есть тридцать первого декабря, – четверг. Соответственно, выходные увеличатся до целых трёх дней, и это при том, что тридцать первого их, как водится, должны с обеда отпустить. По крайней мере, тех, у кого ничего срочного не было. Такие и сами не уйдут. Лариска чувствовала себя вполне свободной в этом плане, так что в очередной раз перебирала в голове, все ли продукты у неё в наличии на традиционную «Пьяную вишню» (торт), которую она, как обычно, пекла к Новому году. А то, возможно, сегодня ещё нужно будет заскочить в магазин. Так-то они с Ольгой всё подготовили, как обычно, заранее. В канун праздника на рынке делать было нечего. Ещё раз поблагодарив мысленно свою Волгину, Лариска вздрогнула от скрипа резко открывшейся двери.

На пороге нарисовался её нынешний сосед по кабинету Эдик, а если быть точнее – Эдуард Амазаспович Григорян. Он заменил её добродушного Степаныча, недавно ушедшего на пенсию, на чьё место она тут же пересела, чтобы не дуло из двери, которая вечно была нараспашку. Николай Степаныч продолжал поддерживать с ней связь по телефону. Он мог позвонить домой, пообщаться с мамой, когда Лариска не могла подробно рассказывать ему, что там у них, да как. Допрашивала, к примеру, кого-нибудь.

В Следственной части, да и в Следственном Управлении произошли перестановки. На повышение ушёл Василий Степанович, при котором она пришла в контрольно-методический отдел Управления после райотдела, а точнее, после непродолжительного декретного отпуска. Его место занял Зайцев, в те, не столь уж далёкие времена, занимавший должность заместителя Василия Степаныча, а ещё раньше руководивший следствием в районном отделе, где работала Лариска. Но это всё ничего, это вполне себе было приемлемо. А вот на место Зайцева законно, конечно, назначили Антоныча, то есть их начальника Следственной части. Его должность занял Казанский Андрей Владиславович. Он тоже не возник из ниоткуда. Просто из заместителей Евгения Антоныча переместился в его кресло. В общем, так называемая рокировка шла полным ходом.

Даже Лариске предлагали должность заместителя начальника отдела, но не того, в котором она работала. Для этого Зайцев как-то велел ей задержаться после рабочего дня, то есть после шести вечера. «Можно подумать, я в шесть домой ухожу», – подумала тогда Лариска. Для чего, – Зайцев ей не сказал. О так называемом назначении ей поведал Евгений Антонович.

– Меня? В замы? – пожала плечами Лариска и отрицательно покачала головой.

– Да ты что? Он не простит, если ты откажешься, и больше не предложит. Причём, как я понимаю, заместителем – это на время, а потом начальником, – вдалбливал ей Антоныч, как неразумной, готовой потерять своё счастье, даже не обретя.

– Да ладно Вам, Евгений Антонович, что он мне сделает-то? Я ж ничего ни у кого не прошу. Дела у меня отнимет, чтобы не расследовала? – спокойно и даже недоумённо сказала Лариска. – А давать-то их (дела) кому? Деткам и родственникам своих друзей или нужных людей? Завалят же всю посевную.

Но, тем не менее, после официального рабочего дня, кроме Лариски в Следственном Управлении остались и Антоныч, и Данилкин – начальник её отдела.

Старик, то есть Антоныч, пытался надавить на Лариску через Данилкина, но тот даже пробовать не стал её уговаривать, только скептически махнул рукой. «Наконец-то понял, что связываться со мной не надо, – удовлетворённо подумала Лариска. – Да ведь и невыгодны ему такие назначения. Лишится ценного сотрудника, которого ему, по его первым словам, когда Лариска только пришла в отдел, навязали». Но время прошло и, спустя буквально три месяца после её появления, начальник был вынужден свои первоначальные мысли забыть, засунуть куда подальше, делая вид, что их никогда и не было.

В кабинет Зайцева она вошла одна. Её группа поддержки, хотя поддерживать её было не в чем, топталась в коридоре. Александр Васильевич произнёс хвалебную речь в её честь, которую Лариска слушала весьма отстранённо, после чего торжественно выдал, что по результатам её работы (уж больно усердной и качественной) он принял решение назначить её заместителем начальника второго отдела. Лариска работала в первом.

– Ларис, но это ненадолго. Потом – начальником, – поспешно добавил он.

На Ларискином лице не отразилось ни проблеска радости, ни проблеска благодарности, ни готовности порвать всё, что требуется, занимая предлагаемую должность.

– Александр Василич, спасибо, конечно. Но – нет. Я останусь работать тем, кем работаю. На большее не потяну, – бесцветно ответила Лариска, щурясь от чрезмерно ярких ламп в кабинете руководства, вспоминая тусклые лампы в своём.

– Ты и не потянешь? – изумился Зайцев. – Как это?

– Да нет, может, и потяну так, как все. Но мне это не нравится. За карьерным ростом я никогда не гналась. Зачем он мне? Во втором отделе начальник по полгода на больничном. Я знаю, что у него, как и у всех, два заместителя. И, если бы я согласилась, то во время его отсутствия, все его обязанности поимела бы я, а уж никак не второй его заместитель. Сашка, то есть, который занимает эту должность дольше, чем сам начальник свою. А это значит – отчёты, совещания, проверка чужих дел. А расследовать-то мне когда? – произнесла свою речь Лариска, как можно убедительнее.

– Да что ты! – недоумевал Зайцев. – Дела твои при тебе останутся. Заместители же дела расследуют. Что ты к ним привязалась?

– Расследуют, конечно. Только при такой дополнительной нагрузке делать это так, как сейчас, я не смогу, – убедительно сказала Лариска. – Да и вообще, что это за должность? Заместитель кого-то там. А моя должность, Вы сравните только, – старший следователь по особо важным делам. Мне она нравится. Сколько у нас начальников – да сколько угодно. А хороших следователей, увы, – мало. Так что мне, вполне достаточно оставаться просто следователем, которого запомнят. Надеюсь, – хорошим.

Но у Зайцева был ещё один козырь.

– А как же я тебе полковника дам? – то ли спросил, то ли констатировал он, твоя же должность это звание не предусматривает.

Лариска, было, собиралась сказать, что не в погонах дело, но вовремя прикусила язык, чтобы не пуститься в весомые, на её взгляд, рассуждения. В голове у неё так и крутилась мысль о том, что как только она выйдет из кабинета, он сразу же забудет, какое оно у неё звание, нужен ли ей этот самый полковник, ну и всё остальное. Какое надо – такое и звание. Подполковника всё равно получит. Зайцев тем временем снял трубку и вызвал к себе начальника отдела кадров.

«Ого, даже Серёгу придержали! Думали, что я рапорт кинусь писать, – подумала она, – домой бы уже подъезжал, совершенно не зная, далеко ли тот живёт от Управления».

Серёжка материализовался в считанные секунды, словно топтался под дверью кабинета начальника. Но, поскольку на звонок он ответил, значит всё же сидел перед телефоном у себя.

– Сергей Анатольевич, – сразу приступил Зайцев, – а можно ли Ларисе Ивановне дать полковника на её должности?

– Можно, конечно. На ступень выше, если замечаний нет, – быстро протараторил Сергей, словно прилежный ученик у доски.

– Ну что ж, ладно тогда, – недоумённо протянул Зайцев, скривив губы.

– Я могу идти? – спросила Лариска, понимая, что аудиенция окончена, а о её полковнике никто и никогда не вспомнит, а хоть и вспомнят – не дадут.

– Можешь, конечно. Ты, Сергей, тоже иди, – махнул рукой Зайцев. На его лице читалось то ли разочарование, то ли недовольство, то ли сразу всё вместе. Да и понятно – с его решением и не согласились.

Выйдя из приёмной, Лариска увидела, что Антоныч с Данилкиным прогуливаются по коридору. «Тоже мне – Шерочка с машерочкой», – подумала Лариска и пошла им навстречу. В их глазах так и читался вопрос: «И что?» Не дожидаясь его, она сразу ответила: «Ну, вы же знали результат».

– И он ничего тебе не сказал? Не убеждал, не возмущался? Не кричал? – спросил Старик.

– А что мне сказать-то? Возмущался? Да скорее нет. Найдёт, кого пристроить. Желающих, небось, много. Я в этих битвах за престол не участвую.

Антоныч закатил глаза и крякнул. Данилкин промолчал, но в его глазах Лариска увидела радость. «Боялся, что передумаю, что ли?» – с усмешкой подумала она и поплелась в свой кабинет в конце коридора. Все причины своего отказа она изложила Зайцеву спокойно, убедительно. В принципе, разошлись они мирно. Ну, не хочет или не может, что с ней делать? Не увольнять же.

Она брела по полутёмному коридору (свет после шести вечера в коридорах экономили), размышляя, что все её доводы в пользу отказа от столь заманчивого перспективного предложения были, разумеется, искренними и, на её взгляд, убедительными. Однако первопричиной того, что она никогда не хотела быть причастной к так называемому руководству, было то, что это означало бы полное подчинение ему. Принесли материал в отдел – будь добра принимай, поручай кому-нибудь или сама расследуй. И не важно, что состава преступления там нет. Просто так надо. Кому-то, а зачастую, обеим сторонам. А то, что это, мягко говоря, незаконно, так это потом будут только её проблемы. А ведь там фигурировали и деньги, ох, как фигурировали. Впутываться во всё это она не хотела, не хотела быть гибкой и удобной для кого надо и для кого положено. Лучше уж сама по себе. Дали – расследуй и принимай решение. Не нравится – забирайте, поручайте кому-нибудь другому – гибкому или прогибающемуся. Одним словом – беспозвоночному.

Эдик, влетевший, словно ураган, выпалил: «Ларис, тебя Андрей просил зайти». Григорян был однокурсником Казанского, впрочем, как и Людка, работавшая в это время после райотдела вместе с Волгиной. Чередникова, тоже однокурсница Казанского, её соседка по кабинету из райотдела, а затем и по кабинету в контрольно-методическом отделе, ушла на повышение – в начальники отдела новоиспечённого. Отдел соединил в себе отделение по расследованию преступлений несовершеннолетних и отделение по дорожно-транспортным преступлениям – ДТП. Странное вот такое соединение. Сочетание несочетаемого. Но ведь и создавали с определённой целью. Должности да звания получить, штат увеличить, пристроить кого надо. Бедное отделение по ДТП. За Ларискино существование в милиции создавалось второй раз. А вроде и до неё было. Создавалось, распускалось, вновь создавалось. А вот Людка всю жизнь «просидевшая на «малолетках» теперь значилась вместе с Ольгой методистом этого самого подразделения по несовершеннолетним. Ну, область тоже никто не отменял. Как когда-то с Лариской, они с Ольгой поделили районы и в городе, и в области. В Следственной части однокурсники Казанского тоже были. «Много человек с их курса пошли в милицию, – всегда думала Лариска. – Совсем не так, как с моего». Эдик недоумённо смотрел на Лариску, которая прикидывала, а зачем она, собственно, понадобилась Андрею в начале двенадцатого, заклиная в мыслях, чтобы это не было каким-нибудь срочным задержанием, выездом куда-то, либо другими телодвижениями, на которые она никак не рассчитывала накануне длинных выходных.

– Казанский, в смысле, – напирал Эдик, сверкая своими огромными карими глазами, поправляя густую кудрявую, но уже седую шевелюру и активно, как всегда, жестикулируя.

– Да поняла я, – засмеялась Лариска, – а зачем, не сказал?

– Да нет. Я к нему просто так заглянул, – ответил Эдик, находившийся всегда на позитиве и выдававший сто слов в минуту.

Он после окончания Универа уехал и работал следователем где-то в Краснодарском крае. Мама его была русской, из их города, а отец – армянин. Вполне возможно, что из того самого Краснодарского края. Эдик тоже говорил с каким-то едва различимым акцентом. Как только назначили Казанского, он и притянул Григоряна, хотя, возможно, тот и сам напросился. В это же время на пенсию ушёл Степаныч, и Эдик приземлился в Ларискином кабинете. Его-то как раз сразу взяли на должность заместителя отдела. Ну, это, в общем-то, естественно. Стоило бы тащиться за столько километров. Был он не вредный, вполне себе коммуникабельный, но вот спросить у него что-либо по делам смысла не имело. Не потому, что не хотел рассказывать, скорее – наоборот, очень даже хотел. Только советы эти никуда не годились. Вот тебе и опыт. А ведь он, как Казанский, и все остальные его однокурсники, окончил Универ на шесть лет раньше Лариски. Как они там работают? Впрочем, как работают в том самом крае, Лариска увидела из какого-то постановления, которое Эдик попросил её прочитать. Она тогда ничего вразумительного не сказала, объяснив, что сама так не пишет, а ему предложила обратиться за советом к своему однокурснику, к руководству, то есть. Зачем ей учить дядьку, которой гораздо старше её? Эдик ведь поступал в Университет после службы в Армии.

– Ладно, иду, – ответила Лариска, выскальзывая из-за стола.

Она открыла дверь кабинета, где раньше привычно сидел Старик. Стало грустно. А вот Казанский, напротив, расплылся в улыбке, по своему обыкновению сужая и без того не огромные глаза, от чего лицо вокруг глаз покрылось мелкими морщинами. Всё в его образе было каким-то ненастоящим, наносным, что ли, если можно так сказать. Плюсы у него, разумеется, были. К Лариске он не цеплялся, был грамотным, что она приветствовала всегда. Всё же золотая медаль в школе и красный диплом в Универе что-то да значат. Хотя, возможно, не всегда это так. Но русским языком он владел в достаточной степени (по Ларискиной оценке), юридически тоже был подкован. Но вот здесь было одно «но». Подкован-то, подкован, да, скорее, в теории. Следователем он проработал всего три года. Один год в райотделе, а потом в новообразованном отделе в Управлении, где вместе со всеми начал бороться с организованной преступностью. Но в Управлении боролся он в бригадах и уж не как не в статусе руководителя. Что он конкретно делал? Да кто ж его знает! Только руководители тех бригад и знали. Это тебе не Антоныч, перелопативший в течение пятнадцати лет уголовные дела в качестве «конкретчика». Старик был лучшим в расследовании экономических преступлений. Да, собственно, специалист был и по остальным делам. Разве что изнасилования не любил. А ведь малолетки с этими преступлениями расследовались милицией. Но не любить – одно, а вот совсем не понимать – другое.

– Здрасьте, – поздоровалась Лариска, поскольку сегодня они не виделись.

– Проходи, Ларис, садись, – кивнул ей Казанский, продолжая улыбаться, словно вот сейчас, немного раньше времени, он вручит ей новогодний подарок.

А так оно и было. Лариска опустилась на стул, косясь на стопку дохленьких томов. «Вот оно и дело», – вздохнула она про себя, прикидывая, что бы оно для неё значило.

– Ларис, да тут дело принесли. Там ничего сложного. Всего-то кражи. Правда, в трёх районах города. Три дела соединили, а остальные довезли уже нам.

– Кого-то задерживать? – быстро спросила Лариска.

– Да ну, что ты! Что ж я тебе к Новому году такое дело, что ли, припас? – заливался соловьём Владиславович. Вот в этом и проявлялась искусственность. Сразу после этих слов Лариска понимала, что нужна ему, как рыбе зонтик.

– А какое же? Очень хорошее, где всё сделано, открывай и пиши обвинительное? – поинтересовалась она, определяя каким-то там по счёту чувством, что ничего хорошего дело не сулит.

– Там уже все арестованы. Трое, точнее. Один вроде бегает, но в январе грозились и его поймать. Да у него один эпизод всего, по крайней мере, так сказали. Так что ничего срочного. «Ну, вот одной фразой и выдал всё – дело-то ты не открывал», – мрачно подумала Лариска.

– Основной район какой?

– Пойдёшь к своему любимому Зубкову, – продолжал улыбаться Казанский. «А что так весело-то? Да, к своему любимому», – рассуждала в своей голове Лариска, искренне считая, что хоть с районом повезло. С Сергеем Сергеевичем она работала практически всю жизнь, начиная с райотдела, где он был заместителем прокурора. А сейчас уже довольно давно возглавлял прокуратуру другого района.

Она молча подтянула дохленькие томики, скользнув по верхней обложке. «Возбуждено в апреле? Вот это уже классно!» – быстро сообразила Лариска. Надо отдать должное Казанскому, перехватившему её взгляд, который сразу махнул рукой и сказал: «Да нет, ты не волнуйся, что апрель. Ну и что? Даже вроде с февраля по март есть эпизод. Раскрыли только что. Они задержаны после двадцатого декабря все. Ну и арестованы уже, – так что времени у тебя много».

– Само собой. Только, судя по толщине, до фига там нарасследовано. А с учётом такого времени после преступлений доказательства хоть какие-нибудь есть? – машинально думала она. Короче, были только вопросы. Ответов на них ни у кого из присутствовавших в кабинете, не было.

– Ларис, оставшиеся дела ты сегодняшним днём соедини. Конец года, сама понимаешь, – продолжил он взывать к Ларискиной активности и дисциплине.

– Соединю, – коротко ответила Лариска и вышла. Она поплелась в кабинет к Ольге с Людмилой, то есть в свой бывший. Идти-то было всего ничего, так, мимо нескольких кабинетов по коридору. Но этого вполне себе хватило прикинуть, что ничего она прочитать не успеет и сразу после обеда поедет в прокуратуру. А вот есть ли там доказательства? Преступления все были, что называется, из «висунов». На чём же эти трое сидят? В том, что Казанский дела не читал, она не сомневалась. Новый год! Какие дела, да кого они волнуют? Для этого есть другие люди. Такие, как она. Но делать нечего. Дела забрали, люди сидят уже примерно неделю – это как минимум. Праздничное настроение начинало постепенно угасать, как неразгоревшийся бенгальский огонь.

С томами наперевес она вошла к Ольге. Впрочем, Людмила тоже была на месте.

– Тебя можно поздравить? – с тенью определённого ужаса поинтересовалась Волгина.

– Пока не поняла, но определённое ощущение присутствует.

– Ты от Казанского, что ли? – вклинилась Людмила.

Лариска демонстративно развела руками, что на языке жестов означало «А откуда я могу быть со всей этой макулатурой?»

– И что там? Хоть не задерживать? – мысля, как обычно, в правильном направлении, продолжила Ольга.

– Чего нет, того нет. Все уже сидят. Понять бы хоть, что обоснованно, – закатив глаза, произнесла Лариска. – Но, как говорится, вор должен сидеть в тюрьме. А за что, – узнаем чуть позже. Пойду сейчас соединю все несоединённые дела, а после обеда поеду в прокуратуру.

– А в какую? – спросила Людмила.

– К Зубкову.

– Так уже хорошо.

– Ты мыслишь, как твой однокурсник, – парировала Лариска. – Хорошо, конечно, не спорю. Можно подумать, я с кем-то из других прокуроров в вечном конфликте.

– Да нет, близко просто, и суд нормальный, – оправдываясь, сказала Людмила.

– Что правда – то правда.

Все засмеялись, и Лариска вышла.

Доложив обстановку Эдику, Лариска быстро, не вникая в суть дел, напечатала постановление об их соединении, распечатала, заполнила карточку и ушла к Ольге обедать. Ничего читать в данный момент она не собиралась, даже несколько минут. Что это изменит? Соединять придётся. Народ посажен.

Вернувшись из прокуратуры, она наугад открыла одно из дел. Так, ничего особенного. Кража, – она и есть кража. Таким же было и второе, и третье. «Нужно брать всё, выписывать, сопоставлять, чтобы понять, что же всё-таки доделывать и переделывать», – решила Лариска, захлопнула очередной том, подхватила все документы вместе и свалила в сейф. Хватит, нужно одеваться и идти домой. Сейчас ничего не сделаешь. Перед уходом она заскочила к Ольге, обговорила, что завтра всё же, как ни крути, тридцать первое, а значит, Новый год отметить хоть немного, но надо. Обговорив, кто и что приносит, они вдвоём вышли на улицу.

– Начало седьмого, а как темно, – задумчиво проговорила Лариска.

– Ну, конечно, давно так. День уже прибавляется, между прочим, – пожала плечами Ольга.

– Да ладно тебе, это я просто так. Я ж так рано с работы не ухожу, – грустно сказала Лариска.

– Всё, как хотела.

– Ну, да. Если следователь, – то настоящий.

– Да что ты расстраиваешься раньше времени. Может там всё нормально? – успокаивая, ответила Ольга. Конечно, как обычно, она считывала, что упавшее Ларискино настроение связано с делом. В общем, как и всегда, времени на объяснение тратить было не нужно.

– А интуиция? – устало и грустно вопрошала Лариска.

– А вот взяла и подвела. Может такое произойти?

– Хорошо бы. Ладно, до Нового года расстраиваться не буду.

Тридцать первого, прощаясь с Ольгой на остановке, клятвенно обещав звонить, Лариска заволокла в маршрутку пакет, не такой уж и тяжёлый, с томами уголовного дела, нарушая, как обычно, все инструкции, правила и, что там ещё можно было нарушить.

– Ты отдохни, а то будешь дело читать все выходные, – крикнула на прощанье Ольга. Лариска послушно кивнула, скривив рот.

Народ в маршрутке ехал домой, забыв обо всех неприятностях, а может, и достижениях за целый год, забыв про работу. Многие уже были навеселе. Все стремились к началу праздника. «Да, что уж там, я тоже к празднику. Сейчас включу «Иронию судьбы» и буду печь свою «Пьяную вишню». Салаты, если нужно, подрежу. Всё нормально, что я заранее начинаю», – наконец пришла к выводу Лариска и уставилась в окно маршрутки на пыльный асфальт ничего не видящим взглядом.

А Новый год наступил, не мимо же ему идти. Всё прошло по плану. То есть, как всегда – торт, телевизор, ёлка, подарки. Первого января в половине девятого её растолкла Машка с округлившимися глазами и воплями: «Принёс!!! Вставай, ты не пожалеешь!!!» С радостью отбросив мысли о том, что на работу сегодня не надо, она, до конца не проснувшись, наконец, поняла, что Машка вскочила ни свет, ни заря, чтобы уточнить, а есть ли что под ёлкой. Причём легла она наравне со всеми – часа в три. Она, собственно, с двух с половиной лет встречала Новый год до победного конца, выплясывая под старенький с пропавшим цветом телевизор. А уж в этом году имела полное право. Всего-то год до школы. Тем более к Новому году Лариска сшила самое настоящее бальное платье из атласа цвета шампанского (синтетика, конечно) и сетки от локтя. Ткань и сетку на платье они покупали с Людмилой в обеденный перерыв. Машка блистала в нём на утреннике в детском саду, на который сама Лариска, как водится, не попала. Но мама рассказывала, что приходили воспитали из других групп, чтобы посмотреть на платье и выяснить, где такие продают. Платье было сшито, разумеется, по журналу «Бурда». Многие ли дети будут готовы примерять платье постоянно, но Машка, как раз и была из числа тех единичных детей. Ведь это наряд, который шьётся именно для неё! На сетке красовалась вышивка разбросанных по всему полотну выпуклых розочек. К платью были босоножки, которые они купили ещё летом, и те, как выяснилось, очень даже подошли по цвету. Для этого они отправились в «Детский мир», что был за четыре остановки от дома. На их счастье нужные босоножки в магазине были. А много ли тогда чего было? Лариска вытащила их с полки, велела Машке присесть на диванчик и мерить. Машка резво влезла в босоножки, даже застегнула и по указанию Лариски, прошлась по магазину.

– А можно так? – испуганно спросила она. – Ругать не будут?

– Конечно можно, – уверенно произнесла Лариска. – Нужно даже.

Машка осторожно, не дыша, шагала мимо неё, разведя руки в стороны. Пятка, вроде бы, была на месте.

– Маш, не свободны? Не жмут? Ноге удобно?

– Нет. Нет, – испуганно ответила Машка и присела вновь на диванчик. – А мы их купим?

– Конечно. Мы же за этим пришли.

– Сегодня? – не сдаваясь, уточняла Машка. – А у нас денег хватит? Машка явно волновалась.

– Хватит, – грустно засмеялась Лариска. Босоножки стоили восемьдесят рублей. Вот тебе ребёнок девяностых в среднестатистической семье.

Всю дорогу домой коробку с босоножками Машка несла сама, прижимая к себе. Ехать наотрез отказалась, сказав, что могут помять ещё.

На радостные Машкины новогодние вопли Лариска, делая, насколько это было возможно, удивлённое лицо, соскребласть с дивана. На классной кукольной коляске, купленной вроде как ещё чуть ли не в мае, восседал большой мягкий яркий гном в тёмно-розовом колпаке, зелёных штанах и чёрных сапожках, обводя всё вокруг себя чёрными глазами-пуговицами. Было ещё много разной мелочи, которую Машка вывалила из пакета на её диван и с восторгом принялась разбирать. Надо было подниматься, топать в кухню и отрезать под кофе кусок праздничного торта. В те времена Лариска могла себе позволить не есть каждое утро овсяную кашу. Да и не ела она её никогда, просто вообще не завтракала. Первого она сама себе выдала выходной. Занималась с Машкой, да смотрела телевизор. Впереди было и второе, и третье. Успеется, небось.

И потекли второе, а за ним и третье января. Лариска, не складывая диван, забралась на него с ногами, согнула колени, подложила под спину подушку и, разбросав тома, стала выписывать всё, что делалось в таких случаях – случаях ознакомления. Рядом валялись, как обычно, разноцветные ручки и чистые листы бумаги, которые она постепенно заполняла своей писаниной. Она с тоской посмотрела в окно. Снег выпадать не собирался даже как у Пушкина – на третье в ночь.

В какой-то момент она увидела Машку, которая топталась рядом, прижимая к себе гнома. Коляска, разумеется, тоже была при ней. Её лицо выражало полное непонимание того, что происходит. Нет, она, конечно, знала, что мама по выходным работает. Но ведь не сегодня же! Всё же праздники! Новый год, столько подарков! И что же – опять дела? «Не мать – ехидна, так вроде было в каком-то старом фильме», – как обычно подумала Лариска.

– Маш, давай я до обеда доделаю немного, а потом будем с тобой заниматься.

– Играть в «кукольные гости»? – живо среагировала Машка, блеснув округлившимися глазами.

Эту игру когда-то придумала Лариска. То ли, когда Машка приболела, то ли, когда просто куксилась, не зная, куда себя деть. Игра была до безобразия простая. В те времена стали продавать шоколадные яйца – киндер-сюрпризы, которые стоили всего три рубля, так что иногда позволить себе могли. Как правило, не доходя до дома, садились на скамейку, разворачивали яйцо и визжали вдвоём, если было что-то стоящее. Если везло, находили в яйце какую-нибудь забавную фигурку, а не запчасти от самолёта – машины – танка или вовсе какую-нибудь бумажную мельницу, интереса не представляющую. А вот хорошие «киндеры» были по сериям. В серии – десять штук. Были там и бегемоты, и крокодилы, и лягушки, и динозавры. Конечно, всю серию собрать не удавалось, но многие персонажи присутствовали и даже в двойном экземпляре. Так вот, они делились на две семьи и помещались в домики – старые коробки из-под обуви. Обуви по тем временам было немного, если не сказать, что было только то, что на сезон, поэтому и без коробки могли постоять какие-нибудь туфли или босоножки. В коробках Лариска вырезала двери, окна, на которые прилепила занавесочки, собрав верх на катушечную нитку и слегка стянула. Получилось очень даже. Потом в коробках вместе расставили игрушечную пластмассовую розовую мебель, кому какая достанется, которую застелили клочками ткани. Вот уж чего в доме было в избытке. Так что уют, как ни крути, у кукольных персонажей присутствовал. Так и ходили в гости бегемоты к лягушкам, к примеру, или динозавры к крокодилам. Машке игра нравилась.

– Да ну… – протянула Лариска, зевая. – Давай в «дурака». В свои пять с половиной лет Машка довольно сносно играла, могла и выиграть, причём никто ей не поддавался. Всё по-честному. Играли просто на интерес. Копейки и конфеты не использовали. На отдельном листе бумаги Лариска только фиксировала количество сыгранных партий и общий счёт. Так, для порядка. Вечером посмотрели старый, а значит, хороший, фильм. Так и наступил последний новогодний выходной, в течение которого Лариска писала, вновь перечитывала, и снова писала, разбрасывая по дивану разноцветные ручки и карандаши.

Четвёртого января она шла на работу с твёрдой уверенностью, что ничего хорошего обретённое дело ей не сулит. Перед ней стоял просто несмываемый вопрос – «А что же теперь делать?» Делать, конечно же, ей, поскольку больше никому это будет не нужно, а если и нужно, то помочь всё равно никто не сможет. Просто поохают, лапки вверх вскинут и скажут, что она что-нибудь придумает. А кому положено, в очередной раз подарит свою «изумительную» улыбку. А вот подпись под обвинительным заключением, как ни крути, ей и ставить.

Она доплелась до своего кабинета, вывалила из пакета тома и пошла на совещание. Села в кабинете Данилкина около входа и на его вопрос, чем она будет заниматься сегодня, монотонно произнесла, что будет изучать дело.

– А ты всё там соединила? – спросил Данилкин.

– Всё, – равнодушно и коротко ответила Лариска. Вот в данный момент ничего объяснять как-то не хотелось. Какой нормальный человек будет читать дело дома на праздники? Надо «водку пьянствовать», а не ерундой заниматься. И тут же в противовес вставало, что надо читать раньше, когда берёшь, а не улыбаться масляной улыбочкой, щурясь во все глаза. Разумеется, тому, кто этот новогодний подарок ей преподнёс.

Она пошла к Ольге с Людмилой. Распахнув дверь и обведя всех взглядом, выдала: «С Новым наступившим нас! Теперь живём по-новому».

– Как праздники? – поинтересовалась Людка.

– Нормально, как всегда, – пожимая плечами, ответила Лариска.

– Чем занимались?

– В «дурака» с Машкой играли.

– Ого! И как? Она умеет? – не успокаивалась Людка.

– Она умеет. Всё же дочь своей матери. В некоторых случаях и тебе фору даст.

– Что, всё так плохо? Совсем? – вклинилась Ольга, которая едва увидев Лариску, поняла, что все её предновогодние ожидания оправдались.

– Совсем. Я не знаю, что делать, – ответила Лариска. – Впрочем, знаю. Давайте по кофейку в наступившем году. У нас к нему что-нибудь осталось? А то я конфеты принесла.

– В обед занесёшь свои конфеты, есть пока всё, – машинально ответила Ольга.

– Классный на тебе платочек, – обращаясь к Ольге, продолжила Лариска, смотря уж точно не на платок. В то время приветствовалось носить на шее маленький платочек. Ольга округлила глаза, понимая, что всё действительно не очень. Платочек они покупали вместе с Лариской в начале лета уже ушедшего года в немецком магазине, что находился на соседней улице. Вещи все там были дорогие, короче, им не по карману. Кроме одежды были там и всякие пузырьки с аромамаслами, и дорогая бижутерия. Хотя не всякую дорогую одежду Лариска бы и надела, будь у неё деньги, бижутерия тоже особого доверия не вызывала, всякие масла – тем более. А вот платочек в технике «батик» она себе подобрала, завернув в магазин, возвращаясь из прокуратуры. Вот как-то ноги туда и привели. Платочек был в её цвете – с зелёными, болотными и фисташковыми разводами. Подходил, как сказала бы Раиса Захаровна в известном фильме, и к глазам, и к костюму. Ольге он тоже понравился, она так и сказала, что вот прям её, – Ларискин, то есть.

– А мне купим? – загоревшись, спросила она.

– А чего ж не купить?

– Только ты подберёшь расцветку, ладно? – вдохновенно продолжила Ольга.

– Подберу, конечно, куда я денусь? В обед можно и сходить. Не надо откладывать. Желающих там много. А то придём к остаткам на ярмарке.

В тот же день, наскоро перекусив, они отправились за покупкой. Благо идти было недалеко. Быстро перелистав все платки, развешанные на кронштейне, практически не смотря на них, Лариска ловко выдернула тот, который был нужен. Платок был скорее в светлых тонах – бирюзовом, светло-сером, пыльно-розовом. Красивое сочетание, короче.

– Где ты его откопала-то? – удивилась Ольга и тут же понеслась к зеркалу приложить к себе и покрутиться. Лариска засмеялась. Она стояла рядом, вдыхая аромамасла, а поскольку запахи переносила не очень, удовольствия ей это не доставляло. Из магазина они вышли с желанной покупкой, упакованной в фирменный пакетик. Многие потом восхищались Ольгиным платочком и спрашивали, где она такой нашла. «У меня Лорка – личный стилист», – кивала Волгина в Ларискину сторону. А Лариске оставалось только радоваться. Должны же быть хоть маленькие радости, ведь потом из них и складываются большие. Так что платочек Ольга носила с удовольствием.

Допив кофе, Лариска на автопилоте отправилась в свой кабинет.

– Оставляй чашку, я помою, – сказала Ольга. Лариска кивнула и вышла.

Делать было нечего. Надо вновь и вновь погружаться в дело. Она разложила его по эпизодам и стала перелистывать свои домашние записи. Затем включила комп и по записям стала печатать общий план расследования. Итак, что мы имеем? Обвиняемых на сегодняшний день трое: Мешков Сергей, Синицын Евгений и Фёдоров Владимир. Это если коротко, если без отчеств. Был ещё непойманный Мысков, но у того и вправду был один эпизод. Можно не арестовывать. Убедить, так сказать, что у него, как раз на фоне других, всё очень даже хорошо. Преступления, в основном, были старые. Ну, как старые? Последнее-то совершено в сентябре прошлого года. Дело порасследовали сколько положено, да и приостановили, когда положено. А вот с пятнадцатого декабря и началось. В этот день задержали Синицына. Он и был основным действующим лицом, поскольку являлся участником преступлений во всех трёх районах города. Все оживились, свои дела возобновили, Синицына протащили по всем отделам, где Евгений, будучи подозреваемым, вывалил всё, что знал с написанием явок с повинной или заявлений о совершённых преступлениях, что, в общем-то, одно и то же. Как раз после таких документов дела в фильмах передавали в прокуратуру либо суд. А что там расследовать? Человек же всё рассказывает. Так что же тебе ещё-то надо?

Как сказал Казанский, преступления все несложные – кражи, хотя и тяжкие всё-таки. Но была группа, сговор, то есть, были проникновения, да кое-где и ущерб приличный. А какая разница: кража или какое-нибудь сложнейшее вымогательство, или убийство? Главное ведь – доказательства. Само собой, как учил когда-то в райотделе Быков, сегодня признаётся, в суде не признаётся, а если послужного списка, то есть череды судимостей, нет, то вот и всё. Ну, если других доказательств нет. У Лариски была дополнительная теория, которая сводилась к тому, что судимости-то можно вообще не учитывать в таких случаях. Ну, совершил он семь преступлений, а восьмое не хочет, не может и вообще – не его это.

Громили так называемых «ипэшников», а точнее, их магазины. Магазины, собственно, громко сказано. Арендовали под магазин, как правило, либо отдел в уже давным-давно существующем, либо кабинет. К примеру, во Дворце культуры. Арендная плата всем нужна. Короче НЭП, который Лариска захватила ещё в начале девяностых в отделе, продолжал процветать. Многие стали ездить за границу. За ту, за которою хватало денег. Кто в Польшу, кто в Италию, кто в Арабские Эмираты. Вот ведь как. У кого денег и связей было не очень, ограничивались поездкой на рынок в столицу Родины. Скупали подешевле, а продавали подороже. Нет же теперь спекуляции. Сигнализация в магазинах, если и была, то, как правило, не работала. А могло и вообще не быть – русский «авось». Замок простенький на двери – сбил или подковырнул – вот и всё.

Ребятки начали скромненько: пена для бритья, одноразовые бритвенные станки, солнцезащитные очки, лаки для ногтей, помада, да футболки, очевидно криво простроченные с висящими нитками, поскольку других тогда не продавали для простых смертных. Всё, разумеется, в нескольких экземплярах, но общая сумма не впечатляла. В общем, не подфартило. Просто магазин именовался коротко, но броско – «Фарт».

Потом компания вошла во вкус. Понеслись коробки с импортной обувью: итальянскими сапогами, ботинками, туфлями, босоножками; появилась одежда, судя по протоколам допросов, тоже импортная: пиджаки, костюмы, блузки. Были даже три шубы, дублёнка, пальто и никак уж не лепившийся к этому перечню музыкальный центр. Вот здесь сумма похищенного приближалась к ста пятидесяти тысячам, что по тем временам было очень даже прилично. Достойно, так сказать. Так что ИП «Модерн» потерпело впечатляющий ущерб.

Шикарная кража с размахом была в магазине «Пионер». Вот здесь хозяева как раз арендовали помещение во Дворце культуры. По принципу – кто туда полезет? Вот оттуда выволокли несколько музыкальных центров, кучу автомагнитол, видеомагнитофонов, автомобильных колонок, видеоплейеров, антирадаров, автоусилителей, автосигнализаций, автоматических антенн и прочей мелочи. Были даже несколько пылесосов и автопокрышек. А самое главное – двое наручных часов и тоже импортных. «Пионером» владели два хозяина, в связи с чем имущество пришлось делить – кому что принадлежит. Ларин пострадал как бы и не очень, а вот ущерб, причинённый Федянину, составил куда как более ста тысяч рублей. Вот с эти самым «Пионером» и была незадача. У Федянина Александра был брат Валерий, который зачем-то оставил в магазине двое своих наручных мужских часов марки «SEIKO» и «ORIENT», личные три тысячи рублей и автомобильные покрышки. Да, собственно, часы тоже стоили недёшево по средним-то меркам. Очевидно, считал, что украсть это из квартиры будет проще. И если с «ORIENT» было всё более или менее понятно, просто потому что их не было, то «SEIKO» казалось, не только снились Лариске, они просто вклинивались в любую её мысль, совершенно далёкую от этих часов, да и часов вообще. Именно эта марка часов при задержании при личном досмотре была изъята у Фёдорова. В протоколе задержания в двух словах он пояснил что-то типа – «купил на рынке у незнакомого мужика, за сколько не помню», добавив, что запоминать цену китайской подделки ему незачем. Ну, последние высказывания, разумеется, в протоколе не зафиксировали, а просто потом передали Лариске на словах. Самого продавца, с его слов, опознать не мог. Ну, это как раз понятно. Хотя бы просто потому, что его не существовало. Да и сказано это было не на протокол допроса, а так в протоколе задержания. Хотя, что это давало? Более официальные показания – ни о чём, а если быть точным – их не было, отказался давать. Имел полное право. Конституция. Все остальные наименования техники, само собой, были тоже на английском языке. Аккуратно переписывая их, разделяя между двумя потерпевшими, Лариска почему-то подумала, что именно за этим ей и нужно было изучать английский язык в Универе целых четыре года. Были там и «Cobra», и «MAGGI», и «SONY», и «Panasonic». В общем, среди похищенного богачества, размах наименований впечатлял. И все, как не крути, не на русском. Да получается, что и потерпевших здесь было трое. Часть автомагнитол и колонок, причём достаточно большую, исходя из материалов дела, Синицын вместе с Фёдоровым сдали для продажи в ТОО «Рубин» знакомому последнего, – Иванову. Тот данный факт подтвердил. Да когда это было – в начале лета. Фёдоров сказал, что товар привёз для реализации из Москвы, а вот часть у него кто-то и почему-то не взял. Ничего официально оформлено не было, автомагнитолы с колонками, как положено, то есть с названиями, номерами, в ТОО «Рубин» не записаны, а просто приняты и проданы к моменту задержания всей компании. Хочешь – доказывай, что весь этот товар из магазина «Пионер», и похищен он был в ночь на тридцатое апреля. Фантазии это всё Ваши, дорогая следователь. А Вы докажите, что не ездил Фёдоров на автомобиле на рынок в Москву и не покупал все эти колонки, автомагнитолы. Нет? Ну, значит, тогда – нет. Лариска ударялась лбом в бетонную плиту. Была пара автомагнитол, но без документов. И, если предположить, что их номера должны быть переписаны у Ларина с Федяниным из «Пионера», – то этого тоже не было. Просто тупо опознали, как свои. Название «Panasonic». Это всё. Да, собственно, Федянин тоже опознал свои часы по марке и внешнему виду. Опять круто! Часы новые, ни стекло тебе не треснуло, ни браслет или корпус не поцарапаны. «Да будь я адвокатом, это опознание равнялось бы нулю», – размышляла Лариска.

С февраля по апрель была ещё кража из помещения ПАТП. Точнее время установить не смогли, так как хозяин обратился с заявлением поздно, когда вернулся из командировки. Украли немного. Тоже автомобильные магнитолы, автомобильную сигнализацию, антенну, да всякую мелочь. Всё с теми же названиями. Кража, как кража, только чтобы попасть внутрь, Фёдоров, по словам Синицына, поднялся по дереву и выбил ногой окно, а уж он с другими, кстати, неустановленными товарищами, проникли внутрь. Мешков так вообще стоял в целях безопасности остальных неподалеку, рядом с машиной своего отца, которой, в том числе, они пользовались во время остальной бурной деятельности. Всё похищенное принадлежало мастеру участка Кузнецову, который тоже непонятно почему, хранил всё на работе. Может быть, время такое было?

Потом наступило затишье, хотя, вполне возможно, просто никто не обращался в милицию. Так же многие рассуждают, да порой, правильно рассуждают, – «всё равно не найдут».

А вот в сентябре деятельность бригады активизировалась. Прямо в первых числах месяца Синицын с двумя неизвестными выставил стекло в магазине «Галио», находившегося практически в центре города. Сигнализации в магазине не было, то есть вообще, даже имитации. Через металлические прутья прямо с кронштейна они похитили довольно много вещей: дублёнки и куртки с воротниками из песца, несколько кожаных плащей, шубу из чернобурки. Вот здесь улов был неплохой – более ста сорока тысяч. Ни Фёдорова, ни Мешкова, ни Мыскова в компании не было. Самое весёлое было то, что хозяева не расстраивались по поводу отсутствия сигнализации. Есть же прутья! Металлические. Препятствие непреодолимое. Но нет же ничего невозможного! Мало того, что выставили стекло, как говорится, «без шума, без пыли», так все перечисленные дорогие вещи вытащили через образовавшееся пространство окна с помощью обыкновенной палки, на конце которой был прибит гвоздь. Его загнули и гнутым гвоздём – крючком – берите, пожалуйста. И ведь взяли, не заходя, в этот хорошо наполненный магазин. Но, получается, в этом эпизоде участвовал только один Синицын. В том, что других не установят, хотя в других таких эпизодах назывались не только их имена и прозвища, но и фамилии, Лариска не сомневалась. Да и ладно! Разобраться бы с тем, что имеем.

Была у Синицына и кража всяких разных часов, будильников и сопутствующих товаров. Кража тоже вместе с неизвестными лицами. Также отогнули металлическую решётку, но здесь внутрь пришлось пролезать, поскольку будильники и часы палкой с гвоздём не подцепишь. Сумма похищенного не доходила до пятнадцати тысяч, а, следовательно, была не такая уж большая по общепринятым меркам. Интерес представляло разве что название магазина – «Вояж». Во времени, очевидно.

В последнем эпизоде, седьмого октября, Синицын был с Мешковым и братьями Мысковыми. Похитили оргтехнику: системные блоки, клавиатуры, мониторы разных марок, ЭВМ. Сумма тоже была не очень – чуть больше двадцати тысяч. Оргтехника находилась в лаборатории электроники одного из вновь испечённых высших учебных заведений. Лаборатория арендовала комнату в общежитии. В принципе, ничего интересного. Какого уж из братьев Мысковых искали, Лариска пока не знала. Да и неважно это было на данном этапе.

Перебрав все тома, разложив всё по-своему, как надо, как учили, накрыв сверху своими записями, она сидела в полной прострации.

С Синицыным всё было понятно. Он светился хорошо практически во всех эпизодах. Явки-то явками. Они были по каждому преступлению, но ведь было и многое другое. Из «Модерна» были найдены в процессе обысков похищенные две пары сапог. Установлены тётеньки – передовики Российской торговли, которые их купили. Сапоги изъяли, продавцов допросили. И Головина, и Жихарева быстренько всё выдали, заявив, что сапоги приобрели у знакомого им Евгения Синицына. Да, он приезжал с кем-то. Но второго парня Жихарева не помнила. Оксана Головина же сказала, что Евгений приезжал к ней с парнем по имени Сергей. А вот Фёдоров-то был Владимир. Сапоги опознала потерпевшая, и они благополучно были ей возвращены. Судя по описанию, сапоги были очень даже. Одни – ботфорты. Замшевые, с вышивкой, сделаны в Италии, как было написано. Лариска их не увидела, а жаль. С магазином «Пионер» была сплошная головная боль. Факт сдачи автомагнитол Иванову для реализации, как ни крути, подтверждал участие Фёдорова в краже только косвенно. А вот что делать с часами? Они-то тоже ничего не доказывали. Синицын же, – парень щедрый, умудрился музыкальный центр, похищенный в «Пионере», вместе с колонками подарить своей знакомой Усковой. Само собой, тот был изъят, причём вместе с документами, как и подарен. И вот именно здесь, он был, как положено, проведён по регистрации в нужных журналах в «Пионере». Мало их музыкальных центров, вот и записывают, а вот автомобильных магнитол просто завались. Не успевают их закупать, записывать и продавать. У той же Жихаревой, кроме сапог, был изъят и кожаный плащ, который Головиной привёз их знакомый Женя. Вот у кого деньги-то водились! Но самое впечатляющее было то, что в ноябре тот же Женя познакомился в кафе с Боевой Светланой. Встретившись с ней несколько раз, преподнёс шубу из рыжей лисы. «Круто!» – подумала Лариска, перелистывая протокол обыска и допрос той самой Светланы, бесспорно, истинной красавицы, поскольку после трёх дней знакомства абы кому натуральные шубы дарить не будут. А значит, с ней планируют долгие и серьёзные отношения. Всплыли ещё несколько кожаных плащей, вполне себе по описанию, приличных. Все изъяты, люди допрошены. Вещи опознаны хозяйкой магазина «Галио» и возвращены. Но вот везде опять фигурировал только Евгений.

Однако, несмотря на то, что Мешков, как и Фёдоров, категорически отказывался давать показания, отрицая малейшую причастность к какому бы то ни было преступлению, его тоже подтянули. Именно он ездил на автомобиле своего отца. Кражи, почти все, были достаточно большими, поэтому без машины не потянешь. Так вот Мешков приезжал на автомобильный рынок на этой машине и пытался продать люк для автомобиля. А получилось, что продать пытался сначала знакомому Юрия Кузнецова, того самого, из ПАТП. Плохоткин – знакомый Кузнецова, оказался мужчиной сообразительным и моментально вспомнил о краже у друга. Договорившись с продавцом о встрече на следующий день, он подтянул на рынок Кузнецова, который и приобрёл свой собственный люк. Мешкова он опознал, как и люк. Марку машины, её номера Кузнецов и Плохоткин запомнили. Вот уж что редко бывает. Но бывает же. Так что остальные эпизоды на показаниях Синицына за Мешковым подтянутся. Да ещё, как водится, Лариска допросит его и искренне спросит, не давал ли он кому-нибудь автомобиль отца покататься или съездить куда-нибудь. И, конечно же, ответ будет; «Да что Вы, нет, ни в коем случае». А что ещё больше-то надо?

А вот Фёдоров…Ну изъяли часы, их даже опознал потерпевший. Но как? По внешнему виду, что говорится, – марке, браслету из белого металла и цвету циферблата. И всё. А что ещё опознавать? Они же новые, неношеные.

Голова шла кругом, плавно начинала болеть, мысли появлялись одна за другой, но ничего не меняли. Отодвинув все стопки, Лариска подошла к сейфу и достала упакованные в полиэтиленовый пакет часы «SEIKO». Пакет был достаточно большой, так что часы болтались в нём совершенно свободно, предоставленные сами себе.

– Эдик, посмотри. Это похоже на китайский ширпотреб? – спросила она, подходя к столу Григоряна. Сама она часов не носила, а уж в мужских – точно не разбиралась.

Эдик вздрогнул, поскольку в этот день Лариска практически с ним не разговаривала, а всё время то читала, то писала. И это несмотря на то, что людей у неё не было.

– Да нуу… – протянул он. Это дорогие часы, судя по всему.

– Вот потерпевший говорит, что в Арабских Эмиратах их купил.

– Вот это больше похоже на правду, – быстро воскликнул Эдик.

– Похоже-то, оно, конечно, похоже. Куда это мнение пришить? – мрачно сказала Лариска. И всё-таки что-то она упускала, но не могла понять что.

Додумать эту, бесспорно мудрую, мысль она не успела, поскольку в дверях нарисовался Данилкин.

– А что у тебя случилось? – обращаясь к Лариске, спросил он.

– Что случилось? Да ничего. Меркурий нынче в четвёртом доме, – демонстративно произнесла Лариска.

– В каком доме?

– А Вы с астрологией не очень? – разочарованно протянула она.

Эдик вжал голову вместе с шеей в плечи и предпочёл в разговор не вмешиваться, а просто вращать глазами.

– Пал Алексеич, Вы дело читали, которое мне поручили? – тем временем продолжила Лариска.

– Так ведь не я же отдавал.

– Так ведь Вы же начальник отдела. Или Вам совсем неинтересно, что мы тут расследуем? – стараясь не сорваться на крик, вещала она дальше, демонстративно разглядывая Данилкина.

– Ну, так Казанский же его принимал, он и читал, наверное, – сопротивлялся тот.

– Ключевое слово здесь «наверное». Так вот. Он его не читал. Не царское это дело тридцатого декабря заморачиваться. Но мне сказать-то можно было, чтобы я почитала, а не неслась в прокуратуру соединять всё подряд и к производству принимать. Там, видите ли, всего лишь кражи. А их, может, расследовать не надо? А может, я чего-то не знаю? Сам-то он много чего расследовал? – не останавливаясь, вычитывала Лариска, нисколько не сомневаясь, что Эдик стуканёт однокурснику. Впрочем, возможно, нет. Но это её не интересовало, то есть абсолютно.

– Да что там не так-то? – оправдывался Данилкин, как мог.

– А там всё, в общем-то, так. Просто один крендель арестован ни на чём. Ну, нет против него доказательств. Никаких. Так понятно? Сами убедиться не хотите? А то я, по своему скудоумию, может, не так что понимаю?

– Да что я, тебе не верю? А что теперь делать-то?

– Да Вам ничего. Делать теперь, как и отвечать за последствия, придётся только мне.

Данилкин предпочёл дальше тему не развивать, развернулся и вышел.

– А так можно? – осторожно спросил Эдик после того, как Данилкин закрыл дверь.

– А я в чём-то не права? – вопросом на вопрос ответила Лариска и принялась вновь перекладывать дело.

В каком-то тихом, английском, можно сказать, молчании, прошёл обед. Даром, что спину она не держала, как истинная леди. Просто потому, что не могла. Они перебрасывались с Ольгой ничего не значащими фразами. Лариска просто тупо ковыряла вилкой в тарелке, абсолютно не придавая значения тому, что она всё-таки ест. Обедали в столовой. Кофе пошли пить к Ольге с Ларискиными конфетами. Людмила ещё до обеда уехала в отдел к Чередниковой, так что обедала там.

– Да ладно тебе, придумаешь что-нибудь. Всегда же есть выход, – как могла, старалась Ольга. – Тем более, у тебя.

Лариска кивала, кривилась в улыбке, щуря глаза, и продолжала думать.

А вот думала она о том, что был когда-то такой случай. Это ещё при Антоныче. Он не успевал прочитать дело, которое также принесли из райотдела. И там тоже были люди под стражей. Вот только двое или трое их было? Да это и не важно. Что же сделал Старик? Он просто позвонил Лариске и сказал зайти в его кабинет. Просто по-человечески объяснил, что ему срочно куда-то надо. Да и какое это имело значение? Вручил Лариске дохленькие тома, пояснив, что сложного ничего, так, – кражи автомагнитол с автостоянки из машин.

– Ларис, ты посмотри, там люди под стражей всё-таки, – напутственно сказал он.

– Конечно, Евгений Атоныч, всё посмотрю. Да тут немного. К вечеру доложу, – ответила Лариска и ушла. Было послеобеденное время.

Действительно, и там тоже ничего сложного не было, как и сейчас. Автомобили стояли на произвольно организованной автостоянке возле рынка. На этом рынке народ всегда крутился, так как с одной стороны он был продуктовый, а с другой – вещевой. Да и больница была от рынка – рукой подать. Здание её хорошо просматривалось от ограждения рынка. Так что, если кому в больницу фрукты, овощи какие или консервы – пожалуйста. А надо халатик новый, носки с тапками или бельё – так тоже можно. Удобно, короче. И в этом деле первоначально имелись явки от ребят из солнечного Азербайджана. Допросы, как водится, были куцые и сводились в основном к знаменитому выражению – «украл, выпил, – в тюрьму». Ни тебе примет похищенного, ни подробных описаний действий каждого. А вот потом, после того, как всех арестовали, все и замолчали. Похищенное не изъято, поскольку его не было. Самым мощным доказательством являлись следы пальцев рук, причём только одного из виновников, оставленные на лобовом стекле какого-то автомобиля с той самой стоянки. Всего их было, вроде три. Но самое смешное было не это. Следы и следы. Но оставлены они с внешней стороны стекла, а никак не из салона. Плюсом к этому шло, что горячие парни из Азербайджана торговали на данном рынке то ли хурмой, то ли мандаринами. Разве вспомнишь, на какие именно фрукты был сезон. Это потом стало, что всё в наличии чуть ли не круглый год. Других доказательств не было, поэтому Лариска быстренько сгребла всё нехитрое дело в кучу и отправилась к Антонычу, которому быстренько объяснила, что такое дело в Следственную часть брать нельзя. Старик крякнул, швырнул дело в сейф и при Лариске набрал номер начальника следственного отдела. Поскольку Антоныч махнул Лариске рукой, что означало «не уходить», она осталась на месте.

– Слушай, – произнёс в трубку Антоныч, поприветствовав начальника, там вы дело привезли нам. Кто его расследовал?

– Кондратов, – вклинилась Лариска.

– Так вот завтра к одиннадцати я его жду в Управлении, – продолжил Старик. – Да, кстати, ты в это время можешь? Это было сказано уже Лариске.

– Могу. У меня допрос полдесятого, но он коротенький. Так что в одиннадцать, – я в Вашем распоряжении.

В назначенное время на следующий день Лариска сидела в кабинете начальника. Там же притулился на стуле совсем молодой Кондратов. «Сколько он работает? Судя по протоколам – лейтенант», – размышляла она.

Антоныч был суров, то есть таким, каким Лариска видела его крайне редко.

– Как Вас зовут? – обращаясь к Кондратову, спросил Старик.

– Владик, – негромко произнёс тот.

Лариска чуть не прыснула, предвидя, что сейчас последует.

– Я спрашиваю Ваше нормальное полное имя. Вы – следователь, – свирепея, продолжил Антоныч.

– Владислав Иваныч, – ещё тише произнёс Кондратов. Был он среднего, судя по всему, роста (сидел всё-таки), какой-то щупленький, блондинистый, то ли с голубыми, то ли с серыми глазами. В общем, весь чистенький и беленький, а не суровый следователь, который докажет всё, что надо и не надо.

– Ларис Иванна, давай ты, – обречённо произнёс Антоныч.

– Владислав, скажи, ты дело, которое расследуешь, читал? – обращаясь к Владику, спросила Лариска, едва сдерживая смех. Перед ней сидел напуганный ребёнок, попавший в Управление, где, как правило, ругают. Всегда и за всё.

– Конечно, – более уверенно ответил Кондратов, обрадовавшись такому лёгкому вопросу.

– И что же? Там есть доказательства вины тех, кого арестовали? – продолжила Лариска. Владик заулыбался. Доказательство неоспоримое было. То ли, по его мнению, то ли, по мнению тех, кто ему его навязал.

– Конечно, есть, – радостно выдохнул он. – Там же пальцы!

– Следы пальцев рук кого-то? – уточнила Лариска.

– Ну да, – пожал плечами Владик, – очевидно считая, что в Управлении дураков тоже хватает.

– А вот теперь, Владислав Иваныч, слушай, – начала Лариска. – Обвиняемые у нас кто? Они торгуют на рынке южными фруктами.

– Ну да. А при чём здесь это?

– То есть мимо этой самой автостоянки они болтаются по несколько раз в течение дня?

– Конечно. Вот именно! – недоумевал Кондратов, полагая, что раз там работают, то там и воруют. Чай не из области кого-то арестовали. А близкое их нахождение к месту преступления тоже доказательство.

– А пальцы-то откуда? – вопрошала Лариска.

– С лобового стекла, – гордо заявил Владик.

– Всё бы оно и нормально, если бы не с наружной стороны этого стекла, – спокойно произнесла Лариска.

Владислав Иваныч начинал париться.

– Так вот, идут эти наши гости или друзья из солнечного Азербайджана. На рынок возвращаются, к своему рабочему месту – прилавку. А у кого-то из них нога, к примеру, подвернулась или споткнулся он. А если в руках бутылка с пивом? Не бить же её, падая, и он, чтобы не упасть, цепляется ладонью за что попало. А что попало и есть машина со стоянки, если быть точнее, – её лобовое стекло. Вот, была бы я адвокатом, то именно такую версию и предложила, – объяснила Лариска. – Внутри автомобилей никаких следов же не обнаружено? Ничего из похищенного не изъято?

Иваныч помотал головой. Ему заметно погрустнело.

– Я не знаю, возможно, ваша прокуратура Вам и подпишет такое обвинительное заключение, возможно, суд даже осудит. Но, поскольку, арестовывали не мы, отвечать за такой арест хотелось бы меньше всего. Да и прокурор вместе с замами и помощниками у меня в друзьях не числится. Суд – тем более. А крайний у нас кто? Тот, кто ставит подпись под обвинительным заключением, – закончила Лариска.

– Владислав Иванович, по-моему, Вам достаточно чётко всё разъяснили? – вступил Антоныч.

Владик кивнул и, забрав своё дело, которое вручил ему Антоныч, промямлил что-то на прощание, ну, типа «до свидания», после чего удалился.

– Мне кажется – доходчиво, – то ли спросила, то ли констатировала Лариска.

– Вполне, – засмеялся Антоныч, по своему обыкновению поправляя очки на переносице.

Пройдёт достаточно много лет, и Владик придёт работать в Следственную часть. Он никогда не вспомнит о том злополучном деле, судьбу которого Лариска так и не узнала. Всегда будет вести себя с Лариской уважительно. Да и когда она уйдёт на пенсию, тоже будет с ней общаться уже по другой работе. Потом на пенсию уйдёт и сам Кондратов, и общение их тоже продолжится. Не часто, но всё же. Нужен ему был вот такой урок в начале его пути. А вот в сорок пять Владик с утра, после того, как жена уйдёт на работу, а дочь-десятиклассница будет в школе, приляжет на диван и больше не встанет. Сердце остановится. И первый из бывших коллег Владислава, которому позвонит его мама, чтобы сообщить о случившемся, будет Евгений Антонович.

«Вот почему раньше заботились о том, что за дела берут в Следственную часть? Почему учили людей, хотя бы и на их ошибках?» – размышляла Лариска, понимая, что вопрос-то риторический. Кому было надо и положено, – те и заботились, те и учили.

День шёл за днём. Первая рабочая неделя января текла куда-то в неизвестном направлении, сама по себе. Лариске что-то довозили из райотделов. В основном это были рапорты, справки, которые она не обнаружила, читая дело. Приходил и опер, который принимал участие в задержании Фёдорова. Лариска поинтересовалась: «Его что, на показаниях Синицына задержали?» Ответ был соответствующим: «Зачем? На нём же часы похищенные были!» Даже объяснять ничего не стала. Всю неделю она ходила, что называется, «в воду опущенная», «пыльным мешком прибитая», и так далее, по тому же принципу. Всем, кто за�