Трагический эксперимент. Книга 9

Глава 1

Отступление

В течение первого дня войны авиация потеряла около 1200 самолётов. Только Западный фронт потерял 738 самолётов, из них 528 были уничтожены на аэродромах. Мобилизационные запасы располагались около западной границы, и в связи с вынужденным отходом они были утрачены, из-за чего с первых дней войны пришлось испытывать трудности в боеприпасах, вооружении и горючем.

Директива Главного военного совета на ввод в действие плана прикрытия была отдана западным приграничным округам лишь поздно вечером 21 июня. Но и в ней настойчиво звучало требование «не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения». Пока её передавали по инстанциям, потеряли ещё 4–5 часов драгоценного времени. Войска не были подняты даже по боевой тревоге. Тем более что к началу войны большинство соединений находились в стадии реорганизации, перевооружения и формирования.

В начальный период войны, по официальным данным, на Западном фронте Советский Союз понёс огромные потери в людях и технике. Из 44 дивизий 24 были разгромлены, оставшиеся 20 соединений лишились в среднем половины сил и средств, ВВС фронта 80 % штатной численности. До середины июля 1941 г. было потеряно убитыми около миллиона бойцов и командиров. Противнику достались в качестве трофеев около 7 тыс. танков (в основном старых), 7 тыс. орудий и миномётов, огромные запасы боеприпасов и горючего. У нас же был острый недостаток даже в винтовках и патронах.

Военная катастрофа 1941 г. и оккупация врагом огромной территории создали сложные экономические проблемы. Были потеряны регионы, где производилось 70 % чугуна, 60 % стали, 65 % угля, 40 % зерна. Острейшей стала проблема трудовых ресурсов.

В первый месяц войны Красная армия оставила почти всю Прибалтику, Белоруссию, Молдавию, бóльшую часть Украины. До декабря 1941 г. Сотни тысяч красноармейцев оказались в немецком плену. Для ужесточения дисциплины в армии 16 августа 1941 г. советское руководство издало приказ № 270, объявлявший всех, кто добровольно оказался в плену, предателями и изменниками. Согласно приказу семьи струсивших командиров и политработников подлежали репрессиям, а родные солдат лишались льгот, предоставляемых семьям участников войны.

В конце лета – начале осени 1941 г. важное значение имели бои за Киев, Одессу, Севастополь.

В конце сентября пять советских армий попали в окружение под Киевом. Ожесточённые оборонительные бои за Одессу шли до 16 октября. Наиболее длительной была оборона Севастополя – 250 дней. Ещё в августе 1941 г. противник установил блокаду Ленинграда, продолжавшуюся до января 1944 г.

На Московском направлении крупным событием в августе – сентябре 1941 г. стало Смоленское сражение, во время которого начали действовать соединения реактивных миномётов («Катюши»), родилась советская Гвардия, было выиграно время для укрепления обороны Москвы. Битва за Москву является крупнейшим событием начального периода войны.

Изначально Гитлер предполагал взятие Москвы в течение первых трёх или четырёх месяцев войны. Однако, несмотря на успехи вермахта в первые месяцы войны, усилившееся сопротивление советских войск помешало его выполнению. В частности, битва за Смоленск (10 июля – 10 сентября 1941 года) задержала немецкое наступление на Москву на 2 месяца. Битвы за Киев и Ленинград также оттянули часть сил вермахта, предназначенных для наступления на Москву. Таким образом, немецкое наступление на столицу СССР началось только 30 сентября. Целью наступления являлся захват Москвы до холодов.

К концу сентября 1941 года вермахт преодолел сопротивление советских войск в битве за Смоленск. Скрытно сосредоточив ударный кулак из более чем половины войск, находящихся на Восточном фронте, немцы предприняли наступление на Москву. Группа армий «Центр» начала осуществлять тщательно разработанную операцию «Тайфун». Немцам удалось прорвать сильно растянутую оборону советских войск. Глубоко вклинившись в тылы, они окружили две советские армии под Брянском и четыре под Вязьмой. В котёл попали более 660 тыс. солдат. Резервов за первой линией обороны у советских войск не имелось, и противник получил реальную возможность беспрепятственно выйти к Москве. Однако, героически сражаясь в окружении, советские войска в течение нескольких недель сковали силы 28 дивизий противника.

Так, в начале октября 1941 года немцам удалось прорвать оборону наших войск на Десне и 4 октября их дозоры ворвались на военные аэродромы в районе Юхнова. К счастью, лётчикам и аэродромным командам удалось быстро организоваться, уничтожить разведгруппы немцев, погрузиться в самолёты и уйти в тыл. Но дорога немцам на Москву по Варшавскому шоссе была открыта.

Начальник парашютно-десантной службы капитан Иван Георгиевич Старчак по личной инициативе и не дожидаясь приказа сверху сформировал отряд из 430 десантников, преградив немцам путь на Москву у моста через реку Угра. Заложив фугасы и заминировав мост, вооружённые только лёгким оружием десантники Старчака уже 5 октября приняли неравный бой с передовыми частями 10‐й танковой дивизии LVII моторизованного корпуса вермахта. Мост через Угру был взорван, а отряд Старчака, поддержанный ротой псковских курсантов пехотного училища при взводе «станкачей» и двух орудий, да дивизионом артиллерийского училища, неся большие потери и не имея за спиной резерва, до 8 октября не давал немцам продолжить «шпацирен» к столице нашей Родины.

Ценой огромных потерь и массового героизма советских солдат было выиграно время, замедлен ход немецкого наступления, что дало возможность подтянуть резервы и перейти к организованной обороне.

С каждым днём положение под Москвой становилось всё более драматичным. Гитлеровские войска вплотную подошли к городу (на некоторых участках – на расстояние 20–30 км).

К началу декабря 1941 года немцам удалось выйти к каналу Москва-Волга и, перейдя его, занять Химки. С востока немцы форсировали реку Нару и вышли к Кашире. 8 октября ГКО принял решение об эвакуации значительной части правительственных учреждений и предприятий.

Стремительное наступление немцев на Москву вызвало серьёзную панику внутри столицы. Заброшенные в город сигнальщики и саботажники, а также внутренние «всёпропальщики» сеяли панические слухи, что сопротивление бесполезно, продукты питания и топливо вывезены из города подчистую, а правительство во главе со Сталиным тайно перебралось из Москвы в Куйбышев, поскольку не надеется отстоять Москву. Из города началось бегство перепуганных обывателей и отдельных представителей начальства. Как по команде, почуяв лёгкую наживу, из «хаз» и «малин» повылезал уголовный элемент.

Сталину и в самом деле предлагали уехать в безопасное место. Но, понимая, что такое решение подорвёт моральный дух горожан и защитников столицы, он отказался.

С мародёрством и паникой в городе было быстро покончено. Все предприятия города в авральном режиме переходили на выпуск оружия и боевой техники. Москва ощетинилась противотанковыми «ежами» и надолбами, на окраинах строились баррикады, в небе тучами повисли баллоны заграждения. Школьники и домохозяйки уходили рыть окопы и противотанковые рвы в ближнее Подмосковье. Подростки дежурили на крышах и боролись с немецкими «зажигалками», помогали службе оповещения ПВО, выслеживали вражеских шпионов и сигнальщиков. Специальные группы сапёров минировали здания. Москва собралась в кулак и готовилась к самому худшему – к городским боям с оккупантами.

Войска ПВО Москвы нанесли настолько сильный урон германским ВВС, что очень скоро немцы прекратили массовые налёты на столицу, ограничиваясь редкими ночными бомбардировками небольшими по численности группами самолётов. В те дни выставленные на всеобщее обозрение в городских парках обломки немецких истребителей и бомбардировщиков стали обычным явлением.

В те решающие и грозные дни Центральный Комитет ВКП(б), Государственный Комитет Обороны и Ставка Верховного Главнокомандующего провели большую работу по мобилизации всех сил на организацию защиты столицы.

Более 50 тыс. рабочих и служащих, студентов и преподавателей, коммунистов, комсомольцев и беспартийных москвичей записались в дивизии народного ополчения. Почти два стрелковых корпуса. В народное ополчение никто не сгонял людей из-под палки – советские люди вступали в него добровольно.

Для того чтобы поднять моральный дух москвичей, руководство города приложило огромные усилия, чтобы, как и в мирное время, в Москве в обычном режиме работали магазины, шли фильмы в кинотеатрах, а в театрах продолжали ставить спектакли, оперу и балет.

Понимая, что в войне настал решающий момент, Сталин назначил на должность командующего Западным фронтом Г. К. Жукова. Именно с приходом Жукова на самый ответственный участок обороны Москвы в частях были введены драконовские, но жизненно необходимые меры, повышающие ответственность командиров за бесплодные лобовые атаки и неоправданные потери личного состава.

К концу ноября 1941 года немцам удалось взять Клин. Однако на этом их продвижение было остановлено. Передовые танковые соединения фашистов значительно оторвались от тылов. Фронт растянулся настолько, что передовые части германской армии утратили пробивную способность. Наступившие холода стали причиной отказа техники. Зато части Красной армии валили лес по всей протяжённости оборонительной линии и делали проходы в снегу для переброски войск и техники.

На ходе битвы сказалась неподготовленность личного состава войск противника к ведению боевых действий в условиях северной зимы. Отчаянное сопротивление и героизм советских солдат также оказали огромное психологическое давление на наступательный порыв немцев. В этих факторах заключались причины падения боевого духа германских солдат и фатальный просчёт немецкого командования.

Несмотря на тяжёлое положение на фронте, 7 ноября 1941 года на Красной площади состоялся военный парад. С патриотической речью выступил Сталин. Это произвело колоссальное впечатление на советских граждан, вселив в них уверенность в победе. С парада войска шли на передовую.

Огромную роль в обороне столицы сыграли сводные дивизии и полки НКВД. Теперь мало кто знает, что Наркомат внутренних дел СССР был огромной организацией и его довоенная численность достигала миллиона сотрудников. В НКВД входили не только пограничники, конвойные части, спецслужбы, но и милиция, пожарные, охрана важных объектов и даже коммунальные службы. И многие из этих людей добровольно ушли воевать на передовую.

Из спортсменов московских спортклубов в НКВД был сформирован легендарный ОМСБОН – отдельный мотострелковый батальон особого назначения. Батюшка советского спецназа. Был ОМСБОН не столько мотострелковым, сколько лыжным, зимой 1941–1942 годов неоднократно ходил в рейды за линию фронта, нанося врагу чувствительные потери при минимальных собственных.

При ЦК ВЛКСМ в Москве была организована Центральная диверсионно-разведывательная школа (в/ч 9903 Разведуправления штаба Западного фронта). Молодёжь рвалась мстить оккупантам. На первую запись в кинотеатре «Колизей» пришло три тысячи комсомольцев, хотя в школу набирали только две тысячи курсантов.

Большинство выпускников школы ушли воевать за линию фронта во время битвы за Москву. Из двух тысяч диверсантов погибла почти половина, из них около 350 пропали без вести. 150 человек попали в плен и приняли мученическую смерть. Среди них – разведчицы Зоя Космодемьянская и Вера Волошина, одновременно ушедшие со своими группами в немецкий тыл 21 ноября 1941 года и не вернувшиеся с задания…

Красной армии противостояли превосходящие силы вермахта и войск СС. И Москву они не взяли. В оборонительных боях, ценой огромных потерь советские войска смогли измотать, обескровить и перемолоть дивизии противника.

В октябре под Москву были переброшены части из глубины страны. Ставка, получив данные разведки о нежелании Японии вступать в войну с СССР, решилась на переброску войск из Средней Азии, Сибири и Дальнего Востока.

В это время удалось сформировать три новые армии, которые должны были нанести удар в тот момент, когда противник будет полностью изнурён. Жуков предложил без паузы в оборонительных боях перейти в контрнаступление.

Перед войсками ставилась задача разгромить ударные армии группировки «Центр» и устранить угрозу захвата Москвы.

Ночью с 5 на 6 декабря части Красной армии начали мощное контрнаступление по всему фронту, которое стало полной неожиданностью для германского командования.

В ходе этого наступления немецкие войска были отброшены на 120–150 км от столицы. В течение декабря они потеряли убитыми свыше 120 тыс. солдат и офицеров. Красная армия освободила города Калугу и Тверь. Битва за Москву была окончена.

В честь этой жизненно важной победы более миллиона участников битвы за Москву, как из действующей армии, так и отличившиеся гражданские лица, были награждены медалью «За оборону Москвы».

Ещё ни разу с начала Второй мировой войны германские войска с союзниками не знали поражения и разгрома, которые они получили под Москвой. Только по числу потерь битва за Москву обошлась Германии в более чем полмиллиона убитых, безвозвратные потери были ещё больше. Их воинский дух был надломлен, а к солдатам и офицерам вермахта пришло понимание, что дальше будет только хуже. Именно под Москвой окончательно рухнул план «блицкрига» – молниеносной войны, согласно которому к концу 1941 года вермахт должен был выйти на рубежи гигантской дуги от Белого до Каспийского моря. Вместо этого Германия была вынуждена перейти к длительной войне на истощение, затем к войне на два фронта, тотальной мобилизации, подорвавшей экономику и человеческие ресурсы рейха, получив полный разгром и капитуляцию в финале.

Захватив Москву, гитлеровцы вырвали бы стратегическое преимущество: истекавший кровью СССР терял важнейший транспортный узел, промышленный и культурный центр. Советская линия обороны «Север – Юг» оказалась бы разорванной посередине. Гитлеровская верхушка вместе со взятием Москвы стяжала бы и огромную пропагандистскую победу. Каким образом потеря столицы сказалась бы на моральном состоянии армии и народа, можно только догадываться. Кроме того, на карту были поставлены союзническая помощь СССР, а также вступление в войну Японии и Турции. Не устояла бы Москва – и клубок пауков с разных сторон навалился бы на страну, раздирая её на части.

Но подвиг защитников Москвы предотвратил национальную катастрофу.

По новейшим данным историка Алексея Исаева, в битве за Москву безвозвратные потери СССР достигли двух миллионов солдат, ополченцев, партизан, подпольщиков, разведчиков.

Сильно ослабили Красную армию поражения в Крыму и под Харьковом. Немцам удалось расчистить себе путь на Сталинград и Кавказ.

В общем ходе войны Красная армия не смогла удержать стратегическую инициативу. Советское командование ожидало летом 1942 года нового наступления на Москву, но весной – летом 42‐го враг двинулся в южном направлении – на Крым, Кавказ, Нижнее Поволжье.

Главной задачей немцев был захват нефтеносных районов на Кавказе, промышленного Донбасса, плодородных областей юга. И. В. Сталин и его окружение совершили стратегическую ошибку – неправильно спрогнозировали направление главного удара немцев и недооценили его силы. Кроме того, приказ Ставки об одновременном наступлении на нескольких фронтах привёл к серьёзным поражениям Красной армии под Харьковом и в Крыму. Лето 1942 года было ознаменовано периодом неудач Красной армии. На юге были захвачены Донбасс, Ростов-на-Дону, Ставрополь, Новороссийск. Однако к Бакинской нефти всё-таки немцам выйти не удалось.

Поражение привело к новому отступлению советских войск: в августе одна группа немецких армий вышла к Волге в районе Сталинграда, а другая – на Кавказе.

Ещё 5 января 1942 г. на заседании Ставки Верховного Главнокомандования И. В. Сталин, явно переоценив результаты контрнаступательных операций под Москвой, Ростовом-на-Дону и Тихвином, потребовал от Генерального штаба разработать план общего наступления на всех фронтах – от Ладожского озера до Чёрного моря. Наши войска ни на одном из направлений не имели необходимого превосходства, поэтому Генштаб выступил за переход к активной стратегической обороне. Но Верховный Главнокомандующий настоял на своём, поставив задачу добиться, чтобы 1942‐й стал годом окончательного разгрома фашистской Германии.

Ошибочность, нереалистичность сталинской установки вскоре дали о себе знать. На северо-западном направлении в январе – апреле 1942 г. войска Ленинградского и Волховского фронтов, наступая навстречу друг другу, вели бои на любанском направлении. В оборону противника глубоко вклинилась 2‐я ударная армия (командующий – генерал А. А. Власов). Из-за просчётов Ставки и командующего Ленинградским фронтом генерала М. С. Хозина армия попала в окружение и практически перестала существовать. Вырваться из кольца удалось немногим, сам Власов предпочёл сдаться в плен. Операция Волховского фронта (командующий – генерал К. А. Мерецков) по выводу из окружения 2‐й ударной армии обошлась потерей почти 95 тыс. человек, из которых около 55 тыс. – безвозвратные (то есть погибшие в боях, умершие от ран на поле боя и в лечебных учреждениях, пропавшие без вести, попавшие в плен).

В начале Великой Отечественной войны корпус под командованием А. А. Власова в составе 6‐й армии Юго-Западного фронта участвовал в приграничном сражении с превосходящими силами противника в районе г. Перемышль. В дальнейшем соединения корпуса участвовали во встречном танковом сражении под Дубно, Ровно, в Киевской оборонительной операции. С 23 июля 1941 г. генерал-майор А. А. Власов командовал 37‐й армией Юго-Западного фронта. Участвовал в обороне Киева, являясь комендантом города и командующим Киевским УРом. После выхода из окружения занимал должность заместителя командующего войсками Юго-Западного фронта по тылу. 20 ноября 1941 г. после приёма у И. В. Сталина он был назначен командующим 20‐й армией Западного фронта. Войска армии отличились в Клинско-Солнечногорских оборонительной и наступательной операциях, в освобождении Красной Поляны, Волоколамска, Солнечногорска, за что А. А. Власов в январе 1942 г. был награждён орденом Красного Знамени и ему было присвоено звание генерал-лейтенанта. С марта 1942 г. – заместитель командующего войсками Волховского фронта, с 16 апреля вступил в командование 2‐й ударной армией этого фронта. В ходе Любанской наступательной операции по деблокированию Ленинграда (январь – апрель 1942 г.) войска армии оказались в окружении в районе Мясного Бора Новгородской обл., где вели тяжёлые оборонительные бои.

При выходе из окружения А. А. Власов оставил войска армии и 12 июля 1942 г. добровольно сдался в плен. До конца июля содержался в Винницком особом лагере, затем согласился на предложение немецкого командования возглавить русское антисталинское движение. С сентября 1942 г. Власов находился в Берлине в отделе пропаганды вермахта. Вёл активную антисоветскую пропагандистскую деятельность. 27 декабря 1942 г. он подписывает так называемую Смоленскую декларацию, в которой впервые излагаются цели его движения. В середине апреля 1943 г. он посещает города Рига, Псков, Гатчина, Остров, где выступает перед жителями оккупированных районов. В ноябре 1944 г. в Праге провозглашает Пражский манифест – главный программный документ власовского движения. Возглавил Комитет освобождения народов России (КОНР) и сформировал «Русскую освободительную армию» (РОА), был её командующим. В марте 1945 г. 1‐я дивизия РОА участвовала в боях против войск Красной армии на р. Одер. 27 апреля 1945 г. отверг предложение испанских дипломатов генерала Франко эмигрировать в Испанию, находился со своим штабом в Северной группе ВС КОНР. В мае 1945 г. остатки частей армии А. А. Власова были ликвидированы на территории Чехословакии. 12 мая в окрестностях г. Брежи (южнее Праги) захвачен в штабной колонне сотрудниками Смерш 162‐й танковой бригады 25‐го танкового корпуса.

СКЕЛЕТ В ШКАФУ

В последние годы выдвинуты российскими и зарубежными исследователями многочисленные версии принадлежности генералов А. А. Власова и М. Ф. Лукина к разведывательным органам СССР.

Первые пять месяцев Великой Отечественной войны Андрей Власов провёл на Украине командиром самой отсталой 39‐й стрелковой дивизии. Много лет спустя, когда имя А. А. Власова было уже под запретом, даже советские историки были вынуждены признать, что немцы «впервые получили по морде» именно от механизированного корпуса генерала А. А. Власова. После дивизии И. В. Сталин назначил генерал-майора командиром 37‐й армии. Стоит обратить внимание, как 37‐я армия обороняла столицу Украины. Киев, август ‒ сентябрь 1941 г. Под Киевом идут ожесточённые бои. Немецкие войска несут колоссальные потери. В самом Киеве… ходят трамваи. За время обороны на улицах города разорвалось лишь несколько снарядов. Но Красной армии было приказано сдать город: «В ночь на 19 сентября практически не разрушенный Киев был оставлен советскими войсками. Уже позже все узнали, что в «киевский котёл» попали 600 000 военнослужащих. Единственный, кто с минимальными потерями вывел из окружения свою армию, был «не получивший» приказ об отходе Андрей Власов.

А. А. Власову предстояло стать ещё и «спасителем Москвы». «На Солнечногорск наступала 20‐я армия генерал-майора Власова. Обладая всего 15 танками, части генерала Власова остановили танковую армию Вальтера Моделя в пригороде Москвы ‒ Солнечногорске и отбросили немцев, которые уже готовились к параду на Красной площади, на 100 километров, освободив при этом три города… «В январе 1942 года войска 20‐й армии ударом на Волоколамск ‒ Шаховская прорвали заблаговременно подготовленную оборону противника на рубеже реки Лама и, преследуя отступающего противника, к концу января вышли в район северо-восточнее Гжатска. Это наступление обогатило советское оперативное искусство опытом массирования сил и средств на главном направлении и умелого их применения в зимних условиях». Эта цитата уже из Советской военной энциклопедии. Её составители «пропустили» лишь имя командарма, «обогатившего советское оперативное искусство», ‒ А. А. Власов.

«Если бы судьба сложилась иначе ‒ ему бы командовать парадом Победы. Власов был куда более толковым командиром, чем Рокоссовский и Говоров», считает историк В. Г. Петрович. А. А. Власов удостоился личной аудиенции у Сталина, на которой из рук Верховного Главнокомандующего получил назначение заместителем командующего Волховским фронтом, войдя в номенклатуру Политбюро ЦК ВКП(б). Дальше начинается самое интересное. Как заместитель командующего фронтом вдруг становится командармом Второй ударной армии? Ведь это явное понижение… Представлять А. А. Власова на должность командарма‐2 в штаб Волховского фронта приезжали лично два члена ГКО – Государственного комитета обороны: член Политбюро ЦК ВКП(б), заместитель председателя СНК СССР, маршал К. Е. Ворошилов, представитель Ставки Верховного Главнокомандования на Волховском фронте, и Л. П. Берия, кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б), заместитель председателя СНК СССР, генеральный комиссар государственной безопасности. Вот вам и понижение! Случай, невиданный в истории Великой Отечественной войны ни до, ни после А. А. Власова, – так обычно представляли только командующих фронтами…

Ещё один совершенно непонятный вопрос: зачем Сталину потребовалось назначать перспективного талантливого генерала командармом уже фактически окружённой армии? Чтобы генерал неминуемо попал в фашистский плен, став символом коллаборационизма? – на его личность безоговорочно на сорок с лишним десятилетий был повешен ярлык главного предателя Родины. Возможен и этот вариант. По крайней мере, анализируя поведение А. А. Власова, можно сделать вывод, что генерал сделал всё, чтобы наверняка попасть в плен к фашистам. Согласившись работать с нацистами, Власов возглавил «Комитет освобождения народов России» (КОНР) и «Русскую освободительную армию» (РОА), составленные из пленных советских военнослужащих. Американский журналист русского происхождения В. Люлечник утверждает: «Мало кому известно, что у истоков Русского освободительного движения стоял отнюдь не генерал Власов. Ещё в ноябре 1941 года около Смоленска возникла группа, организующая “Освободительное движение”… По данным, которые имелись у генерала Лукина, который тоже стоял у истоков этого движения, уже тогда не менее полумиллиона бывших военнопленных, эмигрантов первой волны и добровольцев из населения оккупированных немцами районов находились под ружьём и сражались против советского строя».

Михаил Фёдорович Лукин, генерал-лейтенант, участник ещё Первой мировой войны, в Красной армии с 1918 г. В начале Великой Отечественной войны – командарм 16‐й армии. При выходе из окружения 14 октября 1941 г. командарм М. Ф. Лукин был тяжело ранен и без сознания попал в плен, где достойно держал себя в тяжелейших условиях. Во время допросов в плену допускал возможность создания антисталинского русского правительства, союзного по отношению к Германии, излагал идеи, впоследствии углублённые А. А. Власовым. Поскольку М. Ф. Лукин находился в немецком плену, то сразу же после освобождения в мае 1945 г. был арестован и содержался в Лефортовской тюрьме. Освобождён по личному приказу И. Сталина, передавшему ему «спасибо за Москву», имея в виду героические усилия командарма во время Смоленского сражения.

Так что не всё однозначно с нашими генералами, пленёнными фашистами. Но вернёмся к А. А. Власову. Он составляет (или подписывает) письмо «Почему я встал на путь борьбы с большевизмом?». Приведём основные его мысли:

«Призывая всех русских людей подниматься на борьбу против Сталина и его клики, за построение Новой России без большевиков и капиталистов, я считаю своим долгом объяснить свои действия. <…> История не поворачивает вспять. Не к возврату к прошлому зову я народ. Нет! Я зову его к светлому будущему, к борьбе за завершение Национальной Революции, к борьбе за создание Новой России ‒ Родины нашего великого народа. Я зову его на путь братства и единения с народами Европы и в первую очередь на путь сотрудничества и вечной дружбы с Великим Германским народом. Этот союз, одинаково выгодный для обоих великих народов, приведёт нас к победе над тёмными силами большевизма, избавит нас от кабалы англо-американского капитала.

Генерал-лейтенант A. А. ВЛАСОВ».

Можно ли верить в подобные откровения генерала? Придерживайся он подобных взглядов, вряд ли был допущен до разведывательной деятельности в Китае и к командованию крупными воинскими соединениями по возвращению в Союз. Скорее всего, данное письмо – попытка убедить немцев в существовании в СССР оппозиции, уцелевшей под катком сталинских репрессий, идеологически обосновать своё предательство Родины – фашистские бонзы были весьма щепетильны, к предателям относились брезгливо. Стоит отметить, что в разгар Великой Отечественной войны даже давние противники советской власти, эмигрировавшие из России в годы Гражданской войны, призывали к единению всех патриотов Родины в борьбе против фашизма, а не против режима И. С. Сталина.

В. М. Чернов, председатель Учредительного собрания России, разогнанного большевиками в январе 1918 г., в разгар Великой Отечественной войны в письме И. В. Сталину предлагает объединить усилия всех патриотов России, в том числе и эмигрантов, бывших когда-то противниками большевиков, – в минуты, когда Отечество в опасности, не до идеологических разногласий. Призыв Чернова убеждает: письмо А. А. Власова – фальшивка, рассчитанная лишь на недальновидность гитлеровцев.

А. А. Власов прилагает много усилий для создания РОА – Русской освободительной армии. В ней служили несколько Героев Советского Союза. Его ближайшие сподвижники – люди дела, профессионалы, орденоносцы. Неужели все они были трусами, ушедшими в услужение к немцам ради спасения собственной жизни?! Очевидно нет. Удивительные метаморфозы, происшедшие лично с А. А. Власовым и его ближайшим окружением в плену, можно объяснить очень просто. «Предательство Родины» генерала А. А. Власова, создание им в немецком тылу «Комитета освобождения народов России» (КОНР) и «Русской освободительной армии» (РОА) – тщательно спланированная операция советской военной разведки, о которой знало лишь высшее руководство страны, по всей вероятности, только Политбюро ЦК ВКП(б), если провожали Власова на выполнение ответственного задания лично люди из Политбюро. Косвенно эту версию подтверждает одно из писем А. А. Власова жене, содержащее информацию о встрече генерала со Сталиным: «Меня вызвал к себе самый большой и главный хозяин. Представь себе, он беседовал со мной целых полтора часа. Сама представляешь, какое мне счастье…»

Трудно поверить в гуманизм И. В. Сталина, но одной из целей разведывательной операции генерала А. А. Власова могло быть спасение жизней сотен тыс. советских военнопленных. А. А. Власов, сумевший «продавить» у гитлеровцев идею создания Русской освободительной армии, рассчитывал поставить под ружьё до одного миллиона человек, или каждого четвёртого-пятого из числа попавших в плен. В итоге ему удалось довести численность РОА до 124 тыс. человек.

Почему выбор И. В. Сталина пал на А. А. Власова? Представляется, что поначалу эта задача была возложена на генерала М. Ф. Лукина. Тот в плену позволял себе многое. В 1994 г. в исторический оборот были введены отрывки из стенограмм его допросов: «Вы, немцы, можете сокрушить систему, но вы не должны думать о том, что народ может это сделать сам, несмотря на свою ненависть к режиму. И вы не должны упрекать или наказывать русских за то, что они не восстают». Аккурат в духе сочинений А. А. Власова, якобы в СССР существует оппозиция… Но что-то у Лукина не заладилось: то ли авторитета среди военнопленных и фашистов не хватало, но немцы не «клюнули» на предложения Лукина. Тогда советская разведка по инициативе И. В. Сталина и могла пойти на внедрение А. А. Власова к фашистам. В пользу этих предположений говорят факты.

М. Ф. Лукин свою службу в Красной армии начал с учёбы в… разведывательной школе РККА. Умер М. Ф. Лукин в Москве в 1970 г. Похоронен на Новодевичьем кладбище, пантеоне самых выдающихся героев нашей страны, от царских времён до сегодняшнего дня. Почётнее в советский период российской истории являлось только захоронение у Кремлёвской стены на Красной площади.

1970 год, строительство социализма, всевластие КПСС и КГБ. Председателем КГБ СССР четвёртый год как работал Ю. В. Андропов. Могла ли всевластная «контора» допустить захоронение на Новодевичьем кладбище автора столь одиозных слов в адрес коммунистического режима? Не могла. Но допустила. Вывод напрашивается сам собой: сказанное М. Ф. Лукиным в фашистском плену не отражало его истинных убеждений и явилось лишь частью легенды о существовании оппозиции советской власти в СССР. Имел ли отношение к разведке А. А. Власов? Имел, и самое прямое! В 1937 г. тогда ещё полковник Власов был одним из руководителей второго отдела штаба Ленинградского военного округа. Второй отдел – это разведка и контрразведка округа. В разгар репрессий полковник Власов, получивший оперативный псевдоним «Волков», был отправлен с глаз долой советником к Чан-Кайши… Читаем мемуары участников тех событий. Все, как один, утверждают: в Китае работал советский разведчик … полковник Волков. Он дружил с немецкими дипломатами, водил их в рестораны, поил водкой до обморочного состояния, ‒ что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Способен вести себя так в 1937‒1938 гг., в разгар репрессий, обычный советский полковник, прекрасно знающий, что людей в СССР арестовывали только за то, что на улице Москвы объясняли иностранцам, как пройти в Александровский сад? Все женщины агенты Рамзая – Рихарда Зорге не могли поставлять информацию, сравнимую с данными жены Чан-Кайши, с которой русский полковник Волков был в «тесных» отношениях…

О разведывательной работе полковника Власова свидетельствовал его личный переводчик в Китае, утверждавший, что «Волков» приказал ему при малейшей опасности пристрелить его. Получается, что оба генерала – и Лукин, и Власов – не новички в разведке. После пленения А. А. Власова за ним «охотилось» более 42 разведывательных и диверсионных групп общей численностью 1 600 человек. Можно ли поверить, что в разгар 1942 г. чекисты не могли «достать» одного пленённого генерала, даже если его хорошо охраняли? Скорее всего, подобная «охота» была операцией прикрытия, призванной убедить фашистов в значительности персоны А. А. Власова. Власову удалось заставить немцев обратить на себя внимание. Й. Геббельс, рейхсминистр народного просвещения и пропаганды Германии: «Генерал Власов в высшей степени интеллигентный и энергичный русский военачальник; он произвёл на меня очень глубокое впечатление». Были и прямо противоположные мнения. Рейхсфюрер СС Г. Гимлер: «У русских есть свои идеалы. А тут подоспели идеи господина Власова: Россия никогда не была побеждена Германией; Россия может быть побеждена только самими русскими. И вот эта русская свинья (diese russische Schwine) господин Власов предлагает для сего свои услуги. Кое-какие старики у нас хотели дать этому человеку миллионную армию. Этому ненадёжному типу они хотели дать в руки оружие и оснащение, чтобы он двинулся с этим оружием против России, а может, однажды, что очень вероятно, чего доброго, и против нас самих!»

Как ни парадоксально, но Г. Гиммлер оказался прав. 28 января 1945 г. генерал Власов встал во главе Вооружённых сил КОНР. Они состояли из трёх дивизий, одной запасной бригады, двух эскадрилий авиации и офицерской школы, всего около 50 тыс. человек. Плохо вооружённые, эти силы всего два раза, 9 февраля и 14 апреля 1945 г., участвовали в боях на Восточном фронте. В первом бою на сторону Власова переходит несколько сот красноармейцев. 6 мая 1945 г. в Праге вспыхнуло антигитлеровское восстание. По призыву восставших чехов в Прагу входит… Первая дивизия армии генерала Власова. Она вступает в бой с… вооружёнными до зубов частями СС и вермахта, захватывает аэропорт, чтобы не допустить возможность прибытия в город свежих немецких частей – сделано всё точно по канонам военной науки! ‒ и освобождает Прагу. Чехи ликуют. Прославленные командиры Красной армии вне себя от злости: опять этот «выскочка» Власов. Мало ему было прозвища «спаситель Москвы», теперь вот ещё и «спасителем Праги» оказался… Под давлением советского командования чехи просят Власова… покинуть Прагу, поскольку «русские друзья недовольны». Власов отдаёт команду об отходе…

В. С. Абакумов, начальник Смерша, издаёт приказ об аресте А. А. Власова. 12 мая 1945 г. он был арестован на юго-западе Чехии. Контрразведчики Смерша в полной парадной форме спокойно ждали колонну власовской армии на обочине дороги. Остановив машину генерала, отдали ему честь и пригласили выйти из машины. По свидетельству юриста танковой дивизии, Власов был одет в… генеральскую форму РККА (старого образца), со знаками различия и орденами, предъявил прокурору расчётную книжку начальствующего состава РККА, удостоверение личности генерала Красной армии № 431 от 13.02.41 г. и партийный билет члена ВКП(б) № 2123998 ‒ все на имя Власова Андрея Андреевича…

За день до прибытия Власова в дивизию понаехало немыслимое количество армейского начальства. По прибытии Власова был организован совместный обед. Читатели нашего поколения должны помнить финальную сцену четырёхсерийного фильма «Щит и меч» (песня «С чего начинается Родина?» как раз из этого фильма) ‒ советского разведчика Александра Белова с гимнастёркой, полной орденов и медалей, встречает на берлинских улицах глава советской разведки. Весьма похожая сцена…

Дальше был суд – не показательный, как можно было предположить, а закрытый, и приговор, приведённый в исполнение 1 августа 1946 г. в Москве. Место захоронения Власова неизвестно…

Теперь несколько фактов для размышления. После войны началась массовая реабилитация сидевших в тюрьмах и лагерях. Первыми помиловали… «власовцев». «Судьба Андрея Власова всем хорошо известна… Впрочем, известна ли? О том, что Власов и его движение были «большой подставой», игрой НКВД по типу операции ”Трест”, не раз приходилось слышать. И не только от историков, специалистов по РОА и эмиграции, но и от стариков ‒ участников тех событий. Кое-кто даже уверял, что Власов спокойно доживал свои дни на спецобъекте КГБ то ли под Москвой, то ли под Нижним Новгородом», ‒ отмечал А. Меленберг в «Новой газете» ещё в 2002 г. И последнее. Указом Президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина от 1 октября 1993 года № 1553 «за мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в Великой Отечественной войне 1941‒1945 годов», генерал-лейтенанту М. Ф. Лукину присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно). Медаль Героя России № 46…

Октябрь 1993 г., противостояние властей, буквально через несколько часов начнётся штурм Белого дома в Москве – президент же подписывает указ, которым спустя 23 года после смерти удостаивает покоящегося на Новодевичьем кладбище Москвы генерала – соратника А. А. Власова по работе в фашистском плену высшей государственной награды новой России… Не пора ли государству поставить точку в споре «кто вы, генерал Власов, – герой или предатель?» Или вновь придётся ждать, когда гриф секретности можно будет убрать с его фондов? Впрочем, о не засветившихся агентах не говорят почти никогда…

К осени 1942 г. на оккупированной фашистами территории оказалось более 80 млн человек. Страна лишилась не только огромных людских ресурсов, но и крупнейших промышленных и сельскохозяйственных районов.

Трагедия произошла и на юго-западном направлении в районе Харькова. Зимой – весной 1942 г. войска Юго-Западного и Южного фронтов вели наступление против донбасско-таганрогской группировки немцев. Продвинувшись на 90–100 км, они закрепились в образовавшемся в линии фронта Барвенковском выступе. Отсюда 12 мая войска Юго-Западного фронта (командующий – маршал С. К. Тимошенко) начали новое наступление, первые дни проходившее с видимым успехом. Однако противник нанёс встречные удары по северному и южному фасам Барвенковского выступа, и крупная группировка наших войск попала в окружение. Операция закончилась тяжёлым поражением, потери обоих фронтов превысили 277 тыс. человек, из них более 170 тыс. – безвозвратные.

Катастрофически завершилась и попытка советского командования изгнать врага из Крыма. Готовившееся к наступлению командование Крымским фронтом (командующий – генерал-лейтенант Д. Т. Козлов) не смогло своевременно вскрыть планы противника. К тому же и Ставка, и Генштаб буквально до последнего дня не могли определиться: против всех правил военного искусства фронту ставилась задача и обороняться, и наступать.

8 мая соединения 11‐й немецкой армии генерал-фельдмаршала Э. Манштейна нанесли внезапный удар. Несмотря на значительное превосходство в силах и средствах, советские войска после двухнедельных боёв были вынуждены оставить Керченский полуостров и эвакуироваться на Тамань. Безвозвратные потери Крымского фронта и Черноморского флота составили более 176 тыс. человек. Наряду с командующим и штабом фронта главную ответственность за катастрофу несёт представитель Ставки ВГК армейский комиссар 1 ранга Л. 3. Мехлис, активный, но часто бездумный проводник сталинской линии. С потерей Керченского полуострова советским войскам 3 июля пришлось оставить и Севастополь.

29 июня 1942 года в Севастополе были взорваны Инкерманские штольни, в которых, помимо винных складов и складов боеприпасов, находились медсанбаты № 427 и № 47, а также бежавшие из Севастополя старики и женщины с детьми. 3000 мирных людей и тысячи раненых были похоронены заживо под многотонными глыбами камня по приказу своего же командования. Приказ о подрыве отдал начальник тыла ЧФ контр-адмирал Заяц.

А уже в ночь на 1 июля 1942 года командование обороной Севастополя во главе с вице-адмиралом Филиппом Октябрьским, получив «добро» от Сталина, поспешно бежало из Крыма с Херсонесского аэродрома на 13 самолётах «Дуглас» под возмущённые крики и стрельбу в воздух своих же бойцов. Всего 13 самолётов вывезли на Кавказ 222 начальника, 49 раненых и 3490 кг грузов.

Историк Г. Ванеев, долгое время занимавшийся изучением второй обороны Севастополя, приводит такой факт: «Когда к самолёту подходили командующий Черноморским флотом вице-адмирал Октябрьский и член военного совета флота дивизионный комиссар Кулаков, их узнали. Скопившиеся на аэродроме воины зашумели, началась беспорядочная стрельба в воздух… Но их поспешил успокоить военком авиационной группы Михайлов, объяснив, что командование улетает, чтобы организовать эвакуацию из Севастополя».

Свидетель эвакуации Ф. Октябрьского лейтенант В. Воронов писал в воспоминаниях, что командующий флотом прибыл к самолёту, переодевшись в какие-то гражданские обноски, «в потёртом пиджаке и неказистой кепке». Подобного рода зрелище произвело на присутствующих очень плохое впечатление.

Другая часть руководящего состава армии и партийных чинов (во главе с генералом Петровым) с членами их семей и ценными вещами незаметно бежали из Севастополя на двух подводных лодках Щ‐209.

Начальник отдела укомплектования Приморской армии подполковник Семечкин рассказывал: «Мы шли на посадку на подводную лодку. Я шёл впереди Петрова. В это время кто-то из толпы стал ругательски кричать: “Вы такие-разэдакие, нас бросаете, а сами бежите”. И тут дал очередь из автомата по командующему генералу Петрову. Но так как я находился впереди него, то вся очередь попала в меня. Я упал… Людей с причала переправляли на небольшом буксире “Папанин” на подводные лодки. На лодки попадали только счастливчики, имевшие пропуска за подписью Октябрьского и Кулакова».

Официально Севастополь покинули 600 человек руководящего состава армии и партработников, но на самом деле их было 1228 человек. Те командиры и политработники, которым не хватило места в самолётах и подлодках, загрузились на небольшой катер № 112 и в ночь на 2 июля, выйдя в море, были на рассвете обнаружены и пленены итальянскими торпедными катерами. Допрашивавший генерала Новикова Манштейн обратил внимание на то, что пленённый советский генерал одет в форму рядового (!), и немедленно приказал переодеть его в соответствующее обмундирование.

79 956 оборонявших город солдат были оставлены на верную гибель и плен. Даже нацистский фельдмаршал Паулюс не покинул обречённые на гибель и плен свои войска под Сталинградом, он разделил их участь.

3 июля оборона Севастополя, продолжавшаяся 250 дней, завершилась поражением, и весь Севастополь был оккупирован гитлеровскими войсками. Заняв город, немцы заявили о захвате 100 тыс. пленных. В качестве трофеев немцам достались 758 исправных миномётов, 622 орудия, 26 танков.

Выживший снайпер из 25‐й Чапаевской дивизии вспоминал: «Когда нас уже пленными гнали, немцы смеялись: «Дураки вы, иваны! Вам надо было ещё два дня продержаться. Нам уже приказ дали: два дня штурм, а затем, если не получится, делать такую же осаду, как в Ленинграде!» А куда нам было держаться! Всё начальство нас бросило и бежало. Неправда, что у нас мало было боеприпасов, всё у нас было. Командиров не было. Если бы начальники не разбежались, мы бы города не сдали…»

А вот что писал на эту же тему в мемуарах «Утерянные победы» генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн, который командовал 11‐й армией вермахта, наступавшей на Севастополь в июне – июле 1942‐го года: «…судьба наступления в эти дни, казалось, висела на волоске. Ещё не было никаких признаков ослабления воли противника к сопротивлению, а силы наших войск заметно уменьшились… кто мог бы в тот момент, видя, как заметно иссякают силы наших храбрых полков, дать гарантию в скором падении крепости?»

А теперь о цинизме советско-сталинского режима. Последний абзац сообщения Совинформбюро от 4 июля 1942 г. звучал так: «Слава о главных организаторах героической обороны Севастополя – вице-адмирале Октябрьском, генерал-майоре Петрове… – войдёт в историю Отечественной войны против немецко-фашистских мерзавцев как одна из самых блестящих страниц». Есть просто ложь, есть наглая ложь, а есть ложь кремлёвская… Советские войска не оставляли Севастополь. Наоборот, это их оставило там, бросило на произвол судьбы собственное командование: Октябрьский, Петров, Заяц.

Вскоре после этих событий была учреждена медаль «За оборону Севастополя». Первые её номера получили… Октябрьский, Петров, Заяц и прочие из списка 1228 фамилий. В 1958 г. адмирал Ф. С. Октябрьский получил звание Героя Советского Союза, стал почётным гражданином Севастополя; его именем назвали боевой корабль, учебный отряд Черноморского флота, улицу. Генерал армии И. Е. Петров в 1945 г. стал Героем Советского Союза, был награждён пятью орденами Ленина, двумя полководческими орденами…

Неудачи Красной армии в районе Любани, под Харьковом и в Крыму позволили противнику, вновь захватившему стратегическую инициативу, приступить к осуществлению собственного плана на южном участке советско-германского фронта. Он состоял в уничтожении войск РККА западнее Дона с целью захвата нефтеносных районов Кавказа. В конце июня, нанеся удар на стыке Брянского и Юго-Западного фронтов, немцы прорвали оборону советских войск и стали быстро продвигаться в направлении Воронежа и к Дону. 6 июля был частично захвачен Воронеж. Южнее противник отбросил наши войска за Дон и продолжал развивать наступление по западному берегу реки к югу, стремясь во что бы то ни стало выйти в большую излучину Дона. К середине июля стратегический фронт Красной армии оказался прорванным на глубину 150–400 км, что позволило вермахту развернуть наступление в большой излучине на Сталинград. С захватом немцами Ростова-на-Дону (24 июля) и форсированием Дона в его нижнем течении непосредственная угроза нависла и над Северным Кавказом.

Войска Юго-Западного, Южного и Брянского фронтов понесли тяжелейшие потери. Чтобы восстановить устойчивость стратегической обороны, Ставка ВГК вынуждена была использовать значительную часть своих резервов – шесть общевойсковых армий и шесть танковых корпусов.

В соответствии с директивой, подписанной А. Гитлером 23 июля, группа армий «А» должна была наступать на Кавказ, а перед группой армий «Б» поставили задачу, носившую вначале вспомогательный характер – силами 6‐й армии генерал-полковника Ф. Паулюса овладеть Сталинградом. Правда, уже 30 июля это решение было пересмотрено, и сталинградское направление стало приоритетным, сюда с кавказского направления была повёрнута 4‐я танковая армия. Из города, лежащего на второстепенном направлении, Сталинград быстро превратился в ключевой пункт, где решалась судьба всей кампании 1942 года.

Вероятность того, что вермахт может предпринять наступление на сталинградском направлении, советское командование не исключало и ранее. Чтобы отразить немецкое наступление в большой излучине Дона, Ставка ВГК ещё 12 июля 1942 г. образовала Сталинградский фронт (командующий – маршал C. K Тимошенко, затем генералы В. Н. Гордов, А. И. Ерёменко), перед которым была поставлена задача занять рубеж западнее Дона и не допустить прорыва противника.

Несмотря на то, что соединения 6‐й армии уступали войскам Сталинградского фронта в живой силе, артиллерии и особенно в танках, им удалось к концу июля добиться заметных успехов. Немцы смогли на двух участках выйти к Дону, создав угрозу окружения 62‐й армии в междуречье Дона и Чира. В ходе контрудара Сталинградский фронт потерял бóльшую часть имеющихся у него танков, лишившись бронированного «кулака», и оказался не в состоянии изменить обстановку к лучшему.

Бесспорно, сказывалось недостаточное умение высшего командного звена управлять большими массами живой силы, бронетанковой техники и другими средствами боя. Но надо прямо сказать, что поражение советских войск было во многом обусловлено и ярко выраженным оборонительным синдромом.

Отходили на многие сотни километров, отходили, разумеется, с тяжёлым сердцем, уступая более изощрённому противнику, но в мозгу у многих теплилась успокоительно-предательская мысль: Россия велика, авось враг не проглотит всю, подавится.

Двухмесячное поспешное отступление, а порой и бегство действовали на людей угнетающе; стойкость, упорство, воинская дисциплина дали глубокую трещину. В те самые июльские дни 1942 г. в ЦК ВКП(б) направил письмо полковник Тётушкин, командир 141‐й стрелковой дивизии, которая занимала оборонительный рубеж в районе Воронежа. Офицер, прошедший ещё школу Первой мировой войны, стал свидетелем беспорядочного отступления наших войск, о чём он с огромной болью писал секретарю ЦК Г. М. Маленкову: «Какую же картину отхода армий Ю. З. (Юго-Западный) и Брянского фронтов я наблюдал? Ни одной организованно отступающей части я не видел на фронте от Воронежа на юг до г. Коротояк. Это были отдельные группки бойцов всех родов оружия, следовавшие, как правило, без оружия, часто даже без обуви, имея при себе вещевые мешки и котелок. Попутно они (не все, конечно) отбирали продовольствие у наших тыловых армейских учреждений и автомашины. Кто идёт с винтовкой, то она обычно ржавая (а производства 1942 г.). Картина эта мне знакома по прошлому году».

Полковник Тётушкин обращал внимание на недостаточную стойкость и плохую обученность пехоты, отсутствие беспрекословного повиновения младшего старшему, особенно в звене младший командир – боец. О какой дисциплине можно говорить, если бойцы на походе или вообще вне боя бросали противогазы, сапёрные лопатки, шлемы, оружие (даже пулемёты), лошадей. «Противник в отношении дисциплины намного сильнее нас», – замечал комдив, вспоминая немецких пленных, которых гнали десятки километров до советских штабов и у которых всё было цело до последнего личного номерка, у всех обязательно вычищены сапоги и выбриты лица.

С убеждённостью старого воина Тётушкин подсказывал и один из путей решения проблемы: «У нас не хватает жёсткой дисциплины, чтобы наверняка обеспечить успех в бою, чтобы никто не смел бросить своё место в окопе в любой обстановке. Умри, а держись. Всё это должно быть обеспечено соответствующим законом, отражённым в уставах. Всё, что мы имеем сейчас (уставы, положения), – этого не достигают…

Дисциплина, как и везде, особенно необходима в бою, тут она решает дело. Причём, если даже нет командира при бойце, он должен упорно защищаться или двигаться вперёд на противника так же, как и с командиром».

То, что часть рядового и командно-начальствующего состава была парализована страхом перед силами врага, а то и полной безысходностью, подтверждали и донесения особого отдела (ОО) НКВД Сталинградского фронта. Раньше историки практически не обращались к такого рода документам органов безопасности из-за их секретности. Между тем они содержали куда более объективную информацию, чем, скажем, донесения политорганов, в которых преобладала пропагандистская сторона. В этом заключается их особая ценность как исторического источника.

«Немецкая армия культурнее и сильнее нашей армии, – говорил, например, своим сослуживцам по 538‐му лёгкому авиационному полку Резерва Верховного Главнокомандования красноармеец Колесников. – Нам немцев не победить. Смотрите, какая у немцев техника, а у нас что за самолёты, какие-то кукурузники…»

«Нас предали. Пять армий бросили немцу на съедение. Кто-то выслуживается перед Гитлером. Фронт открыт и положение безнадёжное, а нас здесь с 6 июля маринуют и никак не определят», – такова была точка зрения начальника штаба артиллерии 76‐й стрелковой дивизии капитана Свечкора.

В высказываниях военнослужащих, как следовало из материалов ОО НКВД, полученных в том числе путём перлюстрации почтовой корреспонденции, всё чаще стали фигурировать далёкие тыловые рубежи, до которых кое-кто психологически уже был готов отходить.

«Положение у нас крайне тяжёлое, почти безвыходное… Так мы довоюемся, что и на Урале не удержимся» (начальник отдела укомплектования штаба фронта майор Антонов).

«Если на Дону не удержимся, то дела будут очень плохие, придётся отступать до Урала. Если союзники нам не помогут, то сами мы не справимся с разгромом гитлеровцев» (техник Автобронетанкового управления капитан Погорелый).

«Немцы сейчас вырвали инициативу из наших рук и, если [мы] не сумели удержаться на Дону, не удержимся и на Волге. Придётся отходить до Урала» (интендант 2‐го ранга Фей).

Подобного рода «пораженческие», по терминологии тех дней, мысли и высказывания были не редкостью. Их нарастание отметил и такой чуткий к фронтовым настроениям писатель, как Василий Гроссман, автор одного из лучших романов о Сталинградской битве «Жизнь и судьба». Один из его героев, подполковник Даренский, был командирован на левый фланг фронта с проверкой войск, «затерявшихся в песке между каспийским побережьем и калмыцкой степью». Проехав сотни километров, офицер увидел, что встреченные им люди и не помышляли о какой-либо перемене к лучшему, «настолько безысходным казалось положение войск, загнанных немцами на край света». «Даренский, – читаем в романе, – постепенно подчинился монотонной тоске этих мест. Вот, думал он, дошла Россия до верблюжьих степей, до барханных песчаных холмов и легла, обессиленная, на недобрую землю, и уже не встать, не подняться ей».

Даже такой стойкий офицер, как командир батальона Ширяев, герой ещё одного произведения «сталинградского» цикла – повести В. П. Некрасова «В окопах Сталинграда», признаётся в разговоре с главным героем лейтенантом Керженцевым: «А скажи, инженер, было у тебя такое во время отступления? Мол, конец уже… Рассыпалось… Ничего уже нет. Было? У меня один раз было. Когда через Дон переправлялись. Знаешь, что там творилось? По головам ходили…»

Порой «пораженческие» размышления соответствовали реальному положению дел, отражая, например, слабое и неумелое руководство войсками, недостатки боевой техники. Но при всём при этом в конкретной обстановке лета – осени 1942 г. такие настроения выдавали слабый психологический настрой многих военнослужащих, упадок духа и внутреннюю готовность к дальнейшему отступлению.

Глава 2

Приказ № 227

Именно в этот момент и был обнародован приказ № 227. Впервые после начала войны власть решилась сказать всю правду о реальном положении на фронтах. Дальнейшее отступление Красной армии грозило Советскому Союзу утратой национальной независимости и государственного суверенитета.

Легендарный 227‐й приказ готовил начальник Генштаба генерал Александр Василевский. Однако текст потом основательно отредактировал, вписав в него целые абзацы, сам Верховный Главнокомандующий. Среди исследователей можно встретить мнение, что это едва ли не самый откровенный, самый отчаянный за всё время войны посыл вождя страны своим «верноподданным» – тем, кто уже воевал в действующей армии, и тем, кому ещё предстояло пополнить её ряды.

А. М. Василевский впоследствии высказал такое мнение: «Приказ № 227 – один из самых сильных документов военных лет по глубине патриотического содержания, по степени эмоциональной напряжённости. Я, как и многие другие генералы, видел некоторую резкость оценок приказа, но их оправдывало очень суровое и тревожное время…»

Действительно, за все десятилетия советской власти немного найдётся документов, подписанных в Кремле и предназначенных для широкой огласки, где столь откровенно был бы упомянут негатив, связанный с действиями наших войск. И тому есть объяснения. Именно летом 1942‐го подошла к катастрофическому для СССР рубежу обстановка на фронтах. Прежние оптимистичные надежды на перелом в войне и её победное завершение, возникшие ещё зимой, после успешного контрнаступления под Москвой, сменились чередой тяжёлых стратегических неудач, которые могли привести к окончательному поражению. Об этих неудачах без завуалированных формулировок, указывая даже конкретных виновников, написал в приказе сам Сталин:

«Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, <…> половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникёрами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьёзного сопротивления и без приказа из Москвы, покрыв свои знамёна позором…»

А дальше следуют и вовсе запредельные высказывания в адрес РККА: «Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную армию, а многие из них проклинают Красную армию за то, что она отдаёт наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток».

Советские люди «разочаровываются» и даже «проклинают» армию? За подобные слова любой гражданин СССР ещё вчера мог запросто угодить в застенки НКВД как «контра». А теперь эти уничижительные формулировки, подписанные наркомом обороны, зачитывают в полках перед строем.

Фактический автор приказа – Сталин – совершил ещё один невиданный доселе поступок. Он похвалил гитлеровцев:

«После своего зимнего отступления под напором Красной армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Сформировали около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины, <…> лишили их орденов, поставили их на ещё более опасные участки фронта и приказали им искупить свои грехи. Они сформировали наконец специальные отряды заграждения и велели им расстреливать на месте паникёров в случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки сдаться в плен… Эти меры возымели своё действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой. Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов?»