Золотой город

Глава 1. Первые сумерки Амелии Мейстер

Не было никакого сомнения, что добраться до Золотого города до наступления темноты они не успевают, несмотря на то, что водитель автобуса яростно заверял в обратном. Он махал руками и отбивался от назойливых пассажиров, рискуя случайно зарядить какой-нибудь чрезмерно настойчивой дамочке пухлым кулаком в лицо.

– Но…но что будет, если придёт туман? Вы уверены, что… – не унималась одна такая тётка, слишком высокая для низких потолков салона, а потому скрючившаяся в три погибели прямо над ухом шофёра.

– Мадам! Это вам не дилижанс! Мы с вами путешествуем в настоящей железной крепости! – рыкнул мужчина, еле сдерживаясь, чтобы не отослать пассажирку куда подальше в более красочных выражениях. Смело он хлопнул ладонью по тугому, обмотанному какими-то кожаными тряпками, рулю, как бы в подтверждение своих слов. – Эта красавица не даст нас в обиду! Никакое зло сюда не просочится, и, в отличие от лошадей, моя крошка не испугается и не сбежит!

– Но мы застрянем в этой вашей… крошке на многие часы. Вы же говорили, что мы будем на месте ещё до четырёх!

– Мало ли, что я говорил… – проворчал мужчина, нервно стискивая челюсти. – В пути всякое может случится! Да и вообще – не было предупреждений о тумане! Чего вы трясётесь?

– И правда, – охотно подхватила его слова старушка, занимавшая одно из ближайших сидений. Не отрываясь от своего вязания, она произнесла строго и достаточно громко, чтобы все пассажиры это слышали: – Герда, сядь и не изводи нас своим нытьём. В конце концов, если уж не успели, то и не успели.

– Вам легко говорить, – почувствовав на себе раздражённые взгляды, едко отозвалась высоченная тётка, – вы то уже пожили! За жизнь свою не цепляетесь, небось…

– Да сядь ты уже! – крикнул кто-то с задних сидений. Голос был мужской, сиплый и явно очень недобрый. Он повлиял на Герду намного эффективнее замечаний почтенной старушки. Нехотя дамочка, стараясь сохранить горделивый вид и удержать при этом равновесие в качающемся транспорте, втиснулась обратно на своё узкое сидение у окна. По соседству дремал её супруг, тщедушный, маленький человечек в стареньком пальто и с мятой серой шляпой на голове, которого долгая дорога и позднее прибытие как будто и не беспокоили вовсе. Он спал почти всё время, а когда просыпался – тихо ел пахучие луковые булочки из бумажного пакета и покорно кивал, соглашаясь со всем, что говорила ему супруга.

Амелия завидовала ему. Хотела бы она уметь вот так погружаться в себя, не отвлекаясь ни на какие внешние раздражители. Возможно, это пришло бы с опытом, но она никогда прежде не уезжала так далеко от дома. Автобусом она пользовалась только для передвижений по своему родному городу, и, хотя это стало относительной нормой с некоторых пор, земляки почему-то по-прежнему относились к самоходным повозкам, как чему-то экзотическому и почти что волшебному. Бенни, двенадцатилетний сынишка соседей, пришёл в неописуемый восторг, узнав, что Амелия собирается ехать на междугороднем автобусе, да ещё и не до какой-нибудь ближайшей деревушки, а в Золотой город! Он забрасывал её вопросами, смотрел с широко открытыми глазами и ловил каждое её слово, будто бы речь шла о величайшем на всём белом свете приключении. Быть может, в чём-то он и был прав, ведь для самой Амелии это и впрямь стало самым сложным и самым смелым решением в жизни. И уж точно самым продолжительным её путешествием.

Этот автобус с низким потолком, скрипучими сидениями из коричневой кожи, наполненный тяжёлым спёртым воздухом, тарахтел и трясся уже вторые сутки. Несколько раз по пути они останавливались, чтобы подобрать других пассажиров, поесть на каком-нибудь захудалом постоялом дворике, посетить уборные и немного размять ноги. От долгого сидения все конечности деревенели, а при попытке пройтись наполнялись странной звенящей болью, содрогаясь от колючих коротких спазмов. Окна не открывались. Быть может, и должны были бы, но толстые слои жуткой серо-жёлтой краски застыли меж стёкол и рам, скрепив их друг с другом навеки. Мутные стёкла запотевали, делая почти невидимым пейзаж и сменяющие друг друга очертания деревень и лесов.

Пассажиры кашляли, сморкались, ругались, испускали газы и храпели. Иногда кто-то выходил на остановке и не возвращался, но такое случалось редко. Почти все они, эти мрачные люди с зелёными от качки и недостатка свежего воздуха лицами, ехали до конечной остановки, стремясь попасть в Вильдорей – колыбель культуры, искусства и магии. А ещё денег, конечно же. Город не спроста же называли золотым. И дело было не только в позолоченных куполах храмов и академий, как это писали на открытках и в брошюрах для туристов. Это место манило к себе странников, давая надежду на лучшее будущее и финансовую свободу. Многие готовы были ради этого оставить родные края и рискнуть всем, иногда даже и жизнью, надеясь покорить сияющее, словно солнце, сердце города.

Амелию, как ни странно, привела на этот путь отнюдь не жажда наживы. Безусловно, она ценила всё то, что способно было дать человеку богатство – хорошую одежду, тёплый дом и вкусную еду, а ещё развлечения, образование и полезные знакомства. Ни от чего такого она не отказалась бы, но самым главным её мотивом было нечто иное. Она и сама не могла чётко сформулировать, что именно это было. Оно походило на жажду свободы и независимости, а, может, на острое желание просто изменить хоть что-то, сбежать от прежней жизни. И, несмотря на то что свою прежнюю жизнь Амелия вовсе не считала такой уж и дурной, она пока ещё ни разу не пожалела о принятом решении. Чем дальше она оказывалась от родных мест, тем больше утверждалась в правильности всего происходящего. Даже несмотря на то, что её укачивало, а ноги в любой момент готовы были отмереть и отвалиться от тела.

– Так и где ты планируешь остановиться? – по-прежнему не отрывая пристального взгляда от вязания, спросила у Амелии её пожилая соседка. Освещение в салоне автобуса было неважным – одна одинокая лампочка под потолком всё время мигала, а, меж тем, за окном медленно сгущались сумерки. Как эта старушка умудрялась вязать при таких условиях, понять было сложно. Сама Амелия поначалу пыталась читать книгу, которую специально прикупила в магазине перед отъездом, но очень скоро поняла, что буквы расплываются у неё перед глазами, а голову заполняет тяжёлый туман. Больше она к чтению не возвращалась. От одной мысли об этом подступала тошнота.

– Пока не знаю. В путеводителе сказано, что близ вокзала есть много гостиниц. Наверное, остановлюсь там… – девушка пожала плечами, вглядываясь в очертания густого хвойного леса, мелькавшего за окном. Алые лучи заката медленно опускались в его густую и пушистую зелень. Города всё ещё не было видно.

– Как знаешь милая, но, раз уж у тебя пока ещё нет работы, то гостиница может съесть значительную часть твоих сбережений. Есть и дешёвые, конечно, но в таких одинокой молодой женщине делать нечего. Приличной, по крайней мере. Как бы кто не подумал про тебя дурного.

– О, ну… меня там никто не знает. Вряд ли кого-то так уж сильно будет беспокоить моя репутация, – Амелия прислонилась горячим лбом к стеклу, надеясь таким образом охладить его, но вместо этого получила сеанс совсем не лечебной вибрации, словно вся тряска, вся дрожь и злоба этого автобуса сосредоточилась в этой самой точке бытия. Отпрянув от окна, девушка устало запрокинула голову назад, пытаясь опереться на невысокую спинку сидения. От этого, конечно, было мало толку. Удобства не прибавилось, но и не убавилось, что тоже можно было бы считать крохотной, но победой.

– Это большое заблуждение, малышка, – покачала седой головой в чёрном чепце сухая и компактная старушка. – Люди думают, что Золотой город огромен, и в нём можно затеряться, стать тихой тенью, скользящей по стенам, но это не так. Наш мирок теснее, чем кажется. Все, всё и обо всех знают. И особенно местных интересуют новые лица. Для некоторых старожилов это особое развлечение – наблюдать за тем, примет ли город новичка или прожует его и выплюнет. Уж поверь мне – долго оставаться незамеченной у тебя не получится.

– Тогда придётся найти гостиницу подороже, – вздохнула Амелия, мысленно проводя пересчёт своих сбережений. Под плотной тканью льняного нижнего белья она спрятала три конвертика с купюрами, по двадцать крон в каждом. В сумочке она держала мягкий тканевый кошелёк с монетами на текущие расходы. Довольно неплохо, между прочим. Ей удалось скопить приличную сумму, да ещё и хватило на прощальный подарок тетушке Вензе. Вряд ли, впрочем, та берегла и ценила его.

«Как миленько»– почти что снисходительно пропела она, принимая из рук племянницы синюю бархатную коробочку, внутри которой пряталась маленькая брошка в виде серебряной стрекозы с перламутровыми крылышками. Тётя Венза всем металлам на свете предпочитала золото, но уж на золотое украшение тратить свои накопления Амелия не решилась бы, да и не ждала она от тётки ни тёплых прощальных объятий, ни слёз, ни понимания. Казалось, Венза так увлеклась своим новым «проектом», что даже и не придала значения отъезду племянницы.

Что ж…

Амелия давно поняла, что была привязана к тёте гораздо сильнее, чем та к ней. И, наверное, даже не столько привязана, сколько очарована тем образом жизни, который богатая на необычные таланты Венза вела. Когда очарование испарилось, покинуть отчий дом оказалось на удивление легко. Внезапно Амелия ощутила себя совершенно свободной от всяких надежд и привязанностей. Собрав свои немногочисленные пожитки и скопленные деньги, она решилась сделать то, о чём всегда мечтала…

– Нет, тебе надо остановиться в пансионате. Там можно снять мебелированную комнату на длительный срок. Так поступают одинокие молодые девушки и юноши, сохраняя при этом деньги и соблюдая приличия. Это очень удобно, милая, – наставническим тоном поучала спутницу пожилая дама. Амелия чуть было не прослушала то, о чём там старушка толкует, слишком уж глубоко погрузившись в воспоминания о недавнем прошлом. Эту женщину звали мадам Эрхард – она представилась, когда подсела к девушке в самом начале пути и, узнав, что та впервые в жизни выехала из родных краёв, вознамерилась обучить её основам выживания в долгих поездках и предупредить о тех трудностях, с которыми Амелии предстоит столкнуться в Вильдорее. Сама мадам Эрхард оказалась путешественницей со стажем. Она была подготовлена ко всему на свете, имела при себе целый набор полезных баночек с лекарствами, флягу с портвейном и к любым трудностям относилась со спокойствием, которому можно было бы только позавидовать. Возможно, последний пункт имел какое-то отношение к фляге, но Амелия ни разу не видела, чтобы пожилая дама сделала из неё хотя бы один глоток. Очевидно, у неё в запасе имелся какой-то другой секретный способ сохранять безмятежность. Даже и сейчас, когда на некоторых пассажиров хлынуло беспокойство, весьма небезосновательное, эта старушка оставалась невозмутимой и ни разу не сбилась с подсчёта количества петель в том бесформенном шерстяном месиве, над которым она с маниакальным упорством орудовала спицами уже вторые сутки подряд.

– И как мне найти такое место? Где в городе располагаются пансионаты? – растерянно переспросила Амелия, кое-как улавливая логику того, что соседка пыталась до неё донести.

– Ой, да их несколько есть разных и в разных районах, – призадумавшись (возможно, больше для вида), протянула мадам Эрхард, а затем добавила уверенно: – Но я бы тебе советовала сразу от вокзала брать экипаж и езжать к площади Святой Элспет. Дом номер четыре с такой странной зверюшкой над входом – это пансионат семьи Мелюсан. Даже если у них не будет мест, Мелюсаны никогда не оставят одинокую девушку среди ночи на улице. Это хорошие люди. Моя подруга Римма снимала у них комнату, когда ей пришлось продать дом после смерти её недоумка-муженька. Она осталась очень довольна. Сохранишь деньги, нервы и заведёшь друзей. Чем не вариант, а? Всё лучше, чем стучаться в сомнительные гостиницы. И, хотя прихода тумана на этой неделе не обещали, всё же… так мне будет спокойней за тебя, понимаешь?

– Понимаю, – Амелия кивнула. А затем, подумав немного, решилась-таки спросить о том, что уже давно терзало её: – Скажите, мадам, а все эти рассказы про туман – неужели это правда? Люди и впрямь исчезают в нём?

– В лучшем случае просто исчезают, малышка, – приостановив на мгновение своё медитативное вязание, мадам Эрхард подняла свой тусклый взгляд на девушку и уставилась на неё с очень серьёзным и очень печальным видом. Морщинистое лицо серого цвета с россыпью мелких рыжих пятен замерло, словно восковая маска. Старуха почти не моргала, и было ясно – она хочет, чтобы Амелия отнеслась к её словам очень ответственно. Нервно девушка прочистила горло и отвела глаза, не выдержав столь пристального к себе внимания. Щёки её полыхнули огнём, и в груди шевельнулся страх. Пожалуй, впервые с момента отъезда это чувство всерьёз напомнило о себе.

– …и этот туман появляется только по ночам?

– И ранним утром бывает, поэтому всегда прислушивайся к колоколам, а ещё читай газеты. Там всегда пишут о приходе тумана заранее. Сможешь подгадать своё расписание. Никогда – запомни это, Амелия, – никогда не оставайся на улице, если услышишь звон колокола, – на этой фразе пожилая дама тихонько коснулась руки своей соседки, накрыв её своей невесомой костлявой ладонью. От её прикосновения девушка вся встрепенулась, ощутив, как всё тело пробивает жуткая мелкая дрожь. Спине стало холодно даже под толстой тканью дорожного костюма. – Ты поняла меня?

– Да-да, поняла, – кивнула Амелия, чувствуя, как немеет язык. Тревога охватила её, и теперь стало очень даже понятно, от чего Герда так нервничала недавно, доставая своими вопросами водителя. Как он и сказал, на этой неделе прогнозисты не обещали прихода тумана, но даже от этой мысли девушке не полегчало. Уж слишком серьёзно припугнула её мадам Эрхард. Впрочем, может, в этом её план и состоял? Амелия покосилась в сторону соседки и внезапно обнаружила, что та вернулась к вязанию, как ни в чём не бывало.

– Подъезжаем! – весело выпалил шофёр, явно довольный собой. Несколько пассажиров выдохнули с облегчением – они ещё могли успеть вернуться домой до окончательного наступления темноты.

Амелия прильнула лицом к стеклу, силясь разглядеть за ним силуэт вырастающего на горизонте города. Автобус неторопливо съехал с крутого пригорка, и перед носом его показались петляющие, мощёные крупным камнем, улочки и жмущиеся друг к другу здания, украшенные ажурной лепниной и коваными балконами весьма замысловатых форм. Закат сиял, отражаясь в тех самых золотых куполах, о которых девушка прежде лишь читала в путеводителях. Они возвышались над городом, переливаясь и согревая всякого наблюдателя так, словно у этого места было несколько своих собственных солнц. Амелия зажмурилась, на мгновение испугавшись, что золотое свечение может ослепить её даже через толстое и мутное оконное стекло. Этого, конечно же, не случилось и, когда путешественница вновь разомкнула веки, автобус уже петлял по улочкам города, прячась от яркого света в их прохладной тени.

Все знали, куда этот кряхтящий и дребезжащий металлический демон на колёсах направляется – к железнодорожному вокзалу Дюмон, названному так в честь Жоффрея Дюмона, реформатора и мецената, вернувшего когда-то Вильдорею статус самого процветающего места на всей Земле. Или что-то в этом роде. Амелия подумала, что ей не мешало бы освежить эти детали в памяти, но она так и не собралась почитать ту свою книжку, а ведь в ней-то про всё это и было написано. Впрочем, сейчас это казалось не таким уж и важным. Привокзальная площадь, покрытая тенистым саваном подступающих сумерек, показалась впереди.

Вокзал Дюмон, гигант из стекла и необычно изогнутых металлических конструкций, не был похож на те вокзалы, которые Амелии приходилось видеть прежде. Он куда больше походил на огромную оранжерею, отчего-то расположившуюся у железной дороги. Конечно, большого опыта посещения вокзалов у девушки не было, чтобы стать экспертом в этом вопросе, но грандиозность и экстравагантность этого здания заставили её раскрыть рот от изумления. В бесконечных рядах стеклянных окон мерцали редкие отблески тающего заката, а массивные железные опоры извивались вокруг них, словно ветви деревьев, на поверхности которых даже угадывались очертания слегка позолоченных листьев. Неужели столь огромным и жестким кускам металла возможно придать подобную форму? Но как? Разве что где-то в Вильдорее живут великаны, способные мять десятиметровые железные балки, словно глину?

Амелия смотрела на вокзал, почти не моргая, и даже не заметила, как автобус остановился и жуткий гул мотора наконец-то стих. Лишь внезапное прикосновение мадам Эрхард смогло вернуть девицу в реальность.

– Поторопись, детка. Налюбуешься ещё! – пожилая дама принялась подгонять свою попутчицу. – Знаешь, ведь не тебе одной понадобится экипаж! Упустишь и будешь потом слоняться по улицам в ночи…

– Ой, точно! Спасибо! – спохватилась Амелия, вскакивая со своего места. Резким движением она выдернула из-под сидения свой небольшой клетчатый чемоданчик, а на плечо накинула маленькую сумочку из тёмной кожи. Иного багажа при ней не было. Это могло обеспечить девушке преимущество. Пока водитель отпирал и разгружал багажное отделение, чтобы раздать чемоданы и шляпные коробки прочим пассажирам, она уже отправилась бы на поиски свободного экипажа. Ловко протиснувшись между двумя мужчинами, замершими на выходе, Амелия вынырнула из этой консервной банки на колёсах в мир Золотого города. Сырой и очень холодный воздух прополз и под одежду, и под кожу. На мгновение девушке показалось, что она промокла до нитки, хотя с неба не упало ни капли дождя. Атмосфера привокзальной площади отнюдь не обнимала её с теплом матери, наконец-то дождавшейся приезда своего блудного чада. Она плеснула зазевавшейся провинциальной девице ледяным дыханием прямо в лицо.

«Эй, не зевай! Знаешь, сколько вас сюда таких приезжает? Соберись!» – мысленно обратилась Амелия сама к себе и, отскочив от толпы пассажиров, принялась оглядываться по сторонам. Несмотря на приближение ночи, вокзал жил полной жизнью: перед входом в здание разместились крытые ларьки, торговавшие табаком, горячим чаем, глинтвейном и жареными орехами в сахаре. По улочкам носились почти что наперегонки мрачные конные экипажи и автомобили, шумные, яркие и сверкающие золочёными дисками колёс. Дамы в замысловатых шляпках и красивых длинных пальто, отороченных мехом, степенно прогуливались вдоль витрин магазинов, а небольшая очередь из мужчин в цилиндрах и котелках выстроилась к киоску с газетами и путеводителями. Прежде Амелия никогда не видела, чтобы люди так активно покупали газеты по вечерам. Как правило, все стремились заполучить утренний свежий экземпляр. По крайней мере, так дела обстояли дома. Что ж, видимо, пора привыкать во всему новому и необычному.

А необычным ей казалось очень многое. Даже то, как местные жители одевались, ходили и разговаривали, но слишком долго разглядывать их она была не готова. Как и предупредила её мадам Эрхард, близ вокзала было полно желающих поймать экипаж. Девушке пришлось проявить смелость и выскочить на дорогу, чуть не попав прямо под колёса повозки, чтобы привлечь к себе внимание кучера.

– С ума сошла?! Куда тебе? – почти мгновенно сменив гнев на милость, спросил извозчик. Хоть он и казался злым, но не настолько, чтобы отказываться от клиента.

– Площадь Святой Элспет, пожалуйста, – вежливо и достаточно громко проговорила Амелия, ибо шум проезжавших мимо повозок и машин, казалось, сделал её почти безголосой. Она сама с трудом разобрала собственные слова, хотя по ощущениям должна была чуть ли не визжать.

– Ну, садись! Чего застыла? – рыкнул на неё кучер и добавил что-то ещё, неразборчивое и наверняка не очень вежливое. Амелия подпрыгнула на месте и бросилась к дверям экипажа. Латунная ручка оказалась влажной и скользкой, а ещё, чтобы её провернуть, пришлось сначала толкнуть дверцу плечом. Забравшись внутрь кареты, пропитанной ароматами пота и табачного дыма, девушка чуть было не вывалилась обратно на улицу из-за того, что не успела захлопнуть дверцу прежде, чем кучер погнал коня вперёд. Каким чудом она удержалась на месте и даже сумела после нескольких позорных попыток запереться прямо на ходу – не понятно. Видимо, сегодня Вильдорей решил не убивать свою неопытную гостью и позволить ей относительно благополучно добраться до места назначения.

На плече теперь должен был появиться синяк из-за удара об дверцу, а запястье пронзила острая боль, словно какие-то тонкие струны мышц надорвались при попытках удержать скользящую ручку. Теперь стало очень даже понятно, почему все вокруг ходили в перчатках. Без них любое прикосновение ко всякой детали этой передвижной коробки казалось опасным для здоровья. Сидение было обтянуто странной шероховатой тканью, похожей на очень старый корд, плешивый и почти дырявый, а под ногами лежал ковёр-тряпка, назначение которого Амелии было совершенно непонятно. Этот смятый кусок материи насквозь пропитался грязью и сыростью, и при каждом соприкосновении своих сапог с ним, девушка чувствовала себя так, словно ступает ногами в болото. Холодная и глинистая жижа хлюпала и медленно выползала из-под этого половичка, медленно растекаясь по дрожащему полу.

И, хотя несколько минут назад Амелия радовалась тому, что больше не нужно сидеть в автобусе, пребывание в качающейся во все стороны повозке мигом отрезвило её и напомнило, почему людям так нравятся автомобили. Всё это, наряду с чудовищной усталостью, болью и нарастающим стуком в висках отвлекало от вида за окном. Когда же Амелия сообразила, что до сих пор ни разу не взглянула на улочки города, повозка вдруг замедлилась.

– Площадь Святой Элспет! – объявил кучер грозно и добавил так громогласно, что эхо его разнеслось по улицам: – Двадцать пять сентимов!

– Двадцать пять? – изумилась Амелия негромко, но в открытую спорить с извозчиком не решилась. Еле стоя на ногах и покачиваясь, она выбралась из повозки и достала свой тканевый кошелёк. Она отсчитала нужную сумму и протянула горстку монет хмурому кучеру с путаной ярко-рыжей бородой и грязными мозолистыми руками.

– Хах… Ладно. Добро пожаловать в Золотой город, милашка! Удачи, – криво ухмыльнувшись, выпалил он, сгребая деньги в карман, и в этот момент Амелия со всей ясностью осознала, что этот тип, узнав в ней приезжую, назначил ей плату в два, а то и в три раза выше обычной. Замечательно. Просто чудесно.

Девушка устало выдохнула и, покрепче ухватившись за ручку своего чемоданчика, лениво поплелась мимо оград и плотно прижатых друг к другу домов. Площадь Святой Элспет оказалась довольно маленькой, идеально круглой и очень красивой. Тротуары были вымощены кирпичом, в больших каменных клумбах ожидали весны колючие розовые кусты, а в самом центре площади мирно журчал фонтан из белоснежного мрамора. В центре его необычной композиции возвышалась фигура женщины, поднявшей изящные тонкие руки к небу. Длинные волосы её струились по плечам, по спине и целомудренно скрывали обнажённую грудь. Сползшее до талии платье мягкой драпировкой обнимало бёдра и растворялось в резном постаменте, из которого вырывались сверкающие струи воды.

Мутным жёлтым светом вспыхнули фонари, делая окружающий мир чуть более тёплым и уютным. Кроме того, солнце уже давненько опустилось за крыши домов, а небо погружалось во всё более и более глубокий оттенок синевы. Где-то там, среди серых обрывистых облаков уже начали мерцать звёзды.

Засмотревшись на всё это великолепие, Амелия совсем позабыла о том, куда направлялась. Остановившись и переведя дух, она вновь попыталась вернуть себе трезвость мысли.

Мадам Эрхард говорила про дом со странной зверушкой над входом, но, как оказалось, странных зверушек на площади Святой Элспет было не сосчитать. Возле крыльца одного из домов сидели два каменных льва с кучерявой гривой и очень своеобразными выражениями на застывших мордах. Возможно, скульптор пытался изобразить их оскалившимися и грозными, но бедные хищники казались, скорее, напуганными и озадаченными. По соседству расположился узенький трёхэтажный домик, выкрашенный в молочно-белый цвет, почти без архитектурных украшений, но с серым гипсовым медальоном под двускатной крышей, внутри которого гарцевал конь с крыльями. Амелия прошла ещё немного и нашла очередного представителя сказочной фауны на кованых воротах широкого особняка. На этот раз это была птица с головой кошки. Похоже, в этих краях любили всяких странных химер и чудовищ. Очень мило, конечно, но где же пансионат Мелюсанов?

Люди зажигали лампы в своих уютных тёплых комнатах, готовили ужин, читали книги и отдыхали. Воскресенье. В этом районе вряд ли жили те, кто работал по выходным. Впрочем, что Амелия могла об этом знать? Она бродила от дома к дому, еле переставляя отёкшими ногами и с трудом удерживая чемоданчик в руках. Плечи её тяжелели с каждой минутой, а плотный дорожный костюм уже давно не спасал от сырого холода. Хорошо хоть колокола молчали.

Хотя бы не придётся прятаться от тумана…

Подумав об этом, девушка с горечью рассмеялась себе под нос. Какая злая получилась бы шутка – проделать весь этот путь до Вильдорея, чтобы в первый же вечер бесславно сгинуть во тьме. Да так, что никто никогда не узнает и не вспомнит о тебе. Никто не заметит твоей пропажи, не бросится на поиски и оплакивать тебя тоже никто не станет. На этом моменте было уже не смешно, но кривая ухмылка застыла на заиндевевших губах, словно болезненный спазм, надломивший лицо.

«Пансионат»– рассеянный взгляд Амелии вдруг зацепился за табличку над воротами, ведущими к широкому кирпичному дому, из окон которого на улицу лился яркий свет. Окна первого этажа украшали странные решётки, покрытые позолотой, а над широкой кованой маркизой у входа восседала металлическая фигурка в виде змеи с двумя хвостами. На самом деле это здание могло показаться довольно скромным и весьма неприметным на фоне прочих ярких домиков площади Святой Элспет, но при виде него в сердце Амелии расцвела надежда. Похоже, она нашла то, что искала! На одно короткое мгновение она даже ощутила какую-то бодрость и прилив сил. Ухватив чемоданную ручку другой, не разогретой добела рукой, девушка ускорила шаг и ловко взбежала по ступенькам к высокой и узкой травянисто-зелёного цвета двери. Решительно она постучала дверным молотком. Поначалу ей казалось, никто её не услышал, но уже через пару минут в коридоре послышались шаги и женские голоса.

– …не кажется, что это уже слишком? – распахнула входную дверь молодая женщина, продолжая при этом вести диалог с кем-то, кого Амелия никак не могла видеть. Обернувшись и встретившись взглядом с незваной гостьей, она вдруг расплылась в очаровательной широкой улыбке. – Добрый вечер! Чем могу помочь?

– Здравствуйте. Мне… нужна комната. Я только что приехала. Мне вас…посоветовали, – сбивчиво принялась объяснять Амелия, позабыв все на свете слова и растеряв навыки нормального общения. Наверное, она просто слишком перенервничала и устала. По правде говоря, последние минут пятнадцать она вообще не чувствовала свои колени под чулками, словно их и не было у неё больше.

– О, так вы не торгуете? Как славно! Прошу вас – проходите! – радостно воскликнула отворившая дверь красавица и отпрянула в сторону, пропуская гостью в дом. Чуть не плача от охватившего её чувства облегчения, Амелия нырнула в тёплый, пропитанный древесными ароматами, холл пансионата. От её сапог на полу остались тёмные глинистые следы, а от неё самой, уже не очень хорошо пахло. Целых двое суток бедняжка тряслась в автобусе в трёх слоях одежды – а как же иначе? И всё же ей стало стыдно за себя.

Пансионат оказался очень чистым и уютным: стены первого этажа украшали деревянные панели в сочетании с очень симпатичными цветочными обоями, повсюду горели лампы, где-то в глубине дома играла музыка, а крутую лестницу, устремившуюся ко второму этажу, покрывал мягкий узорчатый палас. Казалось, в столь помятом и неопрятном виде Амелия оскорбляет это чудесное место одним лишь фактом своего присутствия, но делать было нечего.

– Прошу прощения, – принялась извиняться гостья, как только хозяйка заперла за ней дверь. Виновато она кивнула на свои ноги. – Я только с вокзала…

– Вы приехали на поезде? – не обращая никакого внимания на грязь и смущённый тон девушки, поинтересовалась хозяйка тоном опытной светской дамы. При свете ламп она явилась во всей своей красе, и Амелии подумалось, что никогда в своей жизни она не встречала таких привлекательных женщин. Она была юна, стройна, улыбчива и держала осанку, словно принцесса или балерина. Конечно, Амелия никогда не встречала принцесс, но читала про них в книгах, а вот артисток балета ей и вживую видеть доводилось. Казалось, её собеседница сочетала в себе всё, что могло бы ассоциироваться и с королевским этикетом, и с многолетними занятиями танцами. У неё были изящные округлые плечи и тонкая талия, маленькое личико с острым подбородком украшали красивые миндалевидные глаза цвета янтаря в обрамлении длинных шёлковых ресниц. На лице у красавицы не было ни грамма косметики, но кожа её как будто сияла, а главным её украшением, безусловно, была совершенно роскошная шевелюра. Золотые волосы девушки, густые и пышные, струились по спине и плечам крупными спиралями. Опадали они и на лицо, из-за чего девице то и дело приходилось отбрасывать их в сторону взмахом руки.

– На автобусе, – почти не задумываясь, ответила Амелия.

– Ах, надо же. Никогда в жизни не путешествовала на автобусе. Вы, наверное, страшно устали? Проходите в гостиную, к камину. Я принесу нам чай, и мы обсудим все условия. Кстати, как я могу к вам обращаться?

– …Амелия Мейстер, – представилась девушка, и красавица тут же протянула ей свою изящную белую ладошку для рукопожатия.

– Николетта Мелюсан к вашим услугам. Вообще, этим местом управляет мой отец, но он сегодня приболел, так что я за него! – бодро отвечала она. Руки у Николетты были мягкими и бархатистыми, с идеально ухоженными тонкими пластиночками ногтей, что, безусловно, выдавало в ней девушку из среднего класса, не утруждавшую себя тяжелым трудом. Подтверждала это и её одежда – светлое сатиновое платье в тонкую синюю полоску и молочно-белый жакет выглядели довольно новыми, не сильно поношенными и сохранили свой прекрасный чистый цвет. К этому ансамблю прекрасно подошла бы маленькая соломенная шляпка с голубой ленточкой – так Амелия подумала. Она частенько развлекала своё сознание фантазиями о том, как она дополнила бы тот или иной симпатичный наряд, о котором сама могла только мечтать. Даже в грёзах своих мадмуазель Мейстер одевала других, а не себя.

– Рада знакомству!

Николетта кивнула и, внезапно перенаправив свой взгляд к узкому коридору под лестницей громко крикнула:

– Изабелла! Я не шучу! Закругляйся!

– Ещё пять минут! Я же сказала! – скрипучий девчачий голосок донёсся из полумрака.

– Ой, ну, это уже просто неприлично, – покачала кудрявой головой Николетта, закатывая глаза. – Представьте себе, заняла телефон и не слезает с него уже больше часа! А если кто-то попытается нам позвонить?.. Безобразие какое-то. Да Бог с ней! Присаживайтесь в гостиной, Амелия. Я сейчас к вам подойду…

На последней фразе красавица метнулась со своего места в коридор и, негромко прошипев что-то невидимой даме у телефона, скрылась за углом. Амелия поначалу стеснялась сделать даже шаг в сторону высоких дверей, за которыми, по-видимому, и располагалась общая гостиная. Но, тщательно протерев ноги об узенький придверный коврик, всё же решила не отказываться от шанса немного передохнуть.

Гостиная оказалась пустой, хотя здесь ярко горел свет, а в небольшом, покрытом глазурованной плиткой, камине уютно потрескивал огонь. Пройдя к нему через всё помещение, девушка протянула руки в сторону божественного тепла. В кончиках пальцев проснулась жизнь, и вместе с этим пришло полное осознание усталости и щемящей тоски.

Амелия, теряя остатки сил, плюхнулась на один из трёх небольших, обтянутых зелёным бархатом, диванов и тут же громко охнула, ощутив неприятный выстрел в пояснице. Сидение оказалось жёстким. Девушка еле сдержалась, чтобы не высказать вслух несколько фраз, которым её научила тётушка Венза когда-то. Таких, от которых и у матросов в порту уши бы свернулись в трубочку. Вместо этого она лишь тихо застонала и, изо всех сил прогоняя слёзы, попыталась усесться на своём месте чуть поудобнее. Благо, для этих целей на диване были разбросаны симпатичные квадратные подушечки с золотистой бахромой и цветочной вышивкой.

– Какой промозглый выдался вечер, – неся в руках овальный серебряный поднос с двумя чашками чая, как ни в чём не бывало продолжила светскую беседу Николетта. Голос у неё был звонкий, уверенный и при этом достаточно мелодичный. Амелии подумалось, что эта девушка наверняка очень неплохо пела. Водрузив поднос на небольшой кофейный столик на изогнутых ножках, хозяйка поинтересовалась у гостьи, надо ли добавить ей в чай сахара или сливок, после чего изящными и совершенно невесомыми движениями отворила крохотную сахарницу и специальными щипцами извлекла из неё два кусочка сверкающего рафинада. Оба они вскоре полностью растворились меж пляшущих мелких чаинок в чашечке из тонкого костяного фарфора.

– Благодарю вас, – принимая в руки напиток, произнесла Амелия. Приятный аромат чая и каких-то душистых трав распространился по комнате. Даже давящая на сердце печаль улетучилась под воздействием этих волшебных паров. Сделав короткий глоток, ощутив сладость и тепло на языке, гостья пансионата наконец-то по-настоящему расслабилась и облегчённо выдохнула. Безусловно, накопившаяся усталость полностью не исчезла, но отошла на задний план, великодушно предоставляя Амелии возможность вновь почувствовать себя человеком.

– И так, поздравляю! – дождавшись пока гостья согреется и переведёт дух, Николетта заговорила уверенно и деловито, аккуратно складывая руки в замок на своих коленях.

– Поздрав…?

– Да, у нас буквально позавчера освободилась одна комната, – поспешила пояснить красавица, не давая собеседнице переспросить. – Но я должна вас предупредить – мы сдаём комнаты сроком от трёх месяцев, не меньше. И поэтому нам очень важно знать, чем вы занимаетесь, как зарабатываете на жизнь и откуда приехали. У нас тут не отель.

– Ну… я… – Амелия опешила на секунду, но быстро собралась с мыслями и затем выдала уверенно: – Я – швея. По крайней мере, планирую этим заниматься, если удастся найти место.

– О, неужели? – светлые брови Николетты слегка подпрыгнули. Удивление было приятным. Ответ гостьи красавицу явно устроил. – Как чудесно!

– Ну… да, – Амелия кивнула. – Я работала в театре и в ателье. У меня есть рекомендательные письма от предыдущих работодателей. Думаю, я довольно быстро смогу устроиться на работу, если вас это беспокоит. К тому же у меня имеются сбережения. Я, правда, не знаю, сколько стоит проживание здесь…

– Двенадцать крон в месяц, но в эту стоимость включены завтраки, электричество, горячая вода и отопление. Ещё можно пользоваться телефоном, если Изабелла когда-нибудь отлипнет от трубки, конечно же.

– А Изабелла – это…?

– Наша постоялица и ваша будущая соседка, если решите остаться, – Николетта говорила быстро и проговаривала каждый звук отчетливо и ясно. Ещё один признак женщины среднего класса. Похоже, у девушки имелось за плечами довольно приличное образование. Прекрасная дикция и грамотная речь радовали слух Амелии, пока собеседница поясняла: – Судя по всему, она переживает некую любовную драму. Целый день обсуждает её со своими родственницами, подругами и коллегами. Всех уже обзвонила, представляете? Папенька такого не предвидел, когда устанавливал телефон два года назад. Иногда мне кажется, что только Изабелла им и пользуется. Как он ни понадобится кому-нибудь из нас – она всегда уже там, стоит и накручивает провод на руку.

– Что ж… мне звонить пока некому. Я никого не знаю в Вильдорее, так что телефон мне не понадобится, – Амелия на это лишь слегка пожала плечами. Слова её, наверное, прозвучали как-то уж очень печально и обречённо, потому как прекрасное фарфоровое лицо Николетты Мелюсан окрасилось всеми оттенками смущения и сочувствия. Она деликатно протянула свою ладонь и накрыла ею руку гостьи.

– Это ненадолго – уверяю вас, – добродушно проговорила она. – Очень скоро вы освоитесь и почувствуете себя здесь, как дома, а там и друзья появятся. Я в этом уверена!

– Очень на это надеюсь.

– А откуда вы приехали?

– Из Альтаберга. Это в районе Старых гор, далеко на севере.

– Неужели? И как же долго вы добирались?

– Два дня.

– Бог ты мой, а я ещё пытаю вас своей болтовнёй! Бедняжка, вы должно быть страшно устали?

– Не стоит беспокоиться, я почти всю дорогу проспала, – Амелия произносила эту очевидную ложь, неосознанно копируя манеру разговора своей прекрасной собеседницы. Она так же звонко выдыхала согласные и старалась не съедать гласные. Прозвучало не то, чтобы идеально, но достаточно убедительно. Так Николлета окончательно расположилась к гостье и даже немного расслабилась, чуть опуская напряжённые плечи. Конечно, в ответе Амелии не было ни слова правды, но приличная дама ни за что на свете не принялась бы жаловаться на шум мотора автобуса, отвратительные запахи и скандалы соседей. В подобной ситуации полагалось сохранять нейтрально-дружелюбный тон и лёгкий оптимизм. И, сыграв в эту безобидную игру, мадмуазель Мейстер продемонстрировала принадлежность пусть и не к высшему обществу, но к тем людям, которые умели держаться достойно и пользоваться сложными столовыми приборами.

– И всё же я не стану более утомлять вас расспросами, – изящно отмахнулась Николетта. – Если вам у нас нравится, я готова заключить договор ренты на три месяца, и я попрошу вас оплатить первый месяц проживания вперёд. Надеюсь, этот вариант вам подходит?

– Да, пожалуй, – согласила Амелия.

– Прекрасно! Нужен ли вам свежий прогноз?

– Прогноз?

– С расписанием прихода тумана? Вы ведь… знаете про туман, Амелия? – Николетта слегка понизила голос и с тревогой взглянула на гостью. Та поспешила несколько раз кивнуть.

– Да-да, я читала об этом. Нельзя находиться на улице, когда звонит колокол…

– Всё верно, – мадмуазель Мелюсан поднялась со своего места и направилась к стеклянному журнальному столику, стоявшему подле кресла у камина. Там в небольшой коробке лежала стопка каких-то газет непривычно малого формата. Взяв одну из них, Николетта протянула бумагу Амелии. – Но, чтобы вы могли заранее спланировать свой маршрут и рабочий график, можно пользоваться брошюрами прогнозистов. Здесь есть расписание прихода туманов. Если в этот день вы задерживаетесь на работе, то просите начальство предоставить вам убежище на ночь и никуда не уходите. И обязательно следите за обновлением прогнозов. Иногда их перевыпускают заново с поправками, как сегодня. Буквально два часа назад я успела купить несколько штук для наших постояльцев. Это очень важно, Амелия. От этого зависит ваша жизнь, понимаете?

– Конечно. Спасибо вам. Так вот почему те люди на вокзале толпились у газетного киоска…

– Хорошо, что вы приехали сегодня. Следующий приход тумана в новой брошюре сдвинулся на послезавтра, хотя недавно говорили, что его не стоит ждать ещё, как минимум, неделю.

– Но… кто говорил? То есть… кто эти люди, которые делают прогнозы? И откуда они знают, что у тумана на уме?

– Амелия, вы задаёте вопросы, на которые я не могут дать ответов, – покачала головой Николетта, и пружинистые кудряшки заплясали у её лица. – Все прогнозисты сидят в академии Эридан, а это место для таких, как мы, недоступно. Можете спросить у папы, когда он поправится. Он в этих вещах разбирается куда лучше меня. А сейчас, полагаю, вы хотите увидеть свою комнату?

– Да, очень хочу!

– Отлично. Пойдёмте со мной, – весело хлопнула в ладоши мадмуазель Мелюсан, словно секунду назад и не говорила про самую страшную напасть Золотого города. Как только Амелия поднялась со своего места и взяла в руки ненавистный чемоданчик, Николетта вдруг замерла и, обернувшись, поинтересовалась осторожно: – Кстати, если вы никого здесь не знаете, то кто же вам посоветовал наш пансионат?

– Одна милая старушка, с которой мы сидели по соседству в автобусе. Мадам Эрхард, кажется.

– Ма…мадам Эрхард? Матильда Эрхард? – Николетта остолбенела и побледнела на три оттенка, услышав это имя. Янтарные глаза её заметно округлились.

– Ну… да, а что? Вы её знаете? Она говорила, что её подруга жила у вас.

– Да-да, Римма Десслер, – негромко пролепетала про себя красавица и вдруг поджала губы, словно борясь с порывом сказать что-то ещё. Наконец, подняв свой растерянный взор на гостью, девушка сделала шаг ей навстречу и произнесла тихим, заговорщицким тоном: – Знаете, Амелия, лучше никому пока не говорите о своём знакомстве с мадам Эрхард. Ради вашего же блага.

– Но почему? Она показалась мне такой милой дамой…

– Всё верно. Она производит такое впечатление. Только… всё же не стоит больше её упоминать. Это не приказ, конечно, но просьба. Надеюсь, это не проблема?

– Конечно, нет. Если вы так говорите, то я…

– Благодарю вас, Амелия! – выдохнула Николетта с облегчением и лучезарно улыбнулась. – А теперь вам нужно отдохнуть! И, кстати, думаю, вы будете рады узнать, что у нас есть горячая вода!

***

– Доброго вечерочка, бабуля Эрхард! Как вы добрались?

– Какая я тебе бабуля? Не припомню, чтоб у меня были такие страшенные внуки, – проворчала старуха в ответ, принимая крепкую руку, поданную ей долговязым молодым человеком со смешливым румяным лицом и яркой огненно-рыжей копной кучерявых волос. Юноша звонко рассмеялся, помогая даме покинуть экипаж. Рядом с ним Матильда Эрхард казалась совсем крохотной, словно ребёнок, и хрупкой, как фарфоровая фигурка. Это не помешало ей, впрочем, с размаху зарядить своему встречающему знатную оплеуху.

– Ай! За что?! – вскрикнул он от неожиданности. Мадам Эрхард строго пригрозила парнишке своим кривым костлявым пальцем.

– Чтобы не расслаблялся! – выпалила она раздражённо. – Четверо суток в автобусе тряслась из-за тебя, дурака! Да у меня чуть задница не отвалилась к концу пути!

– Ну… я ж извинился! – почесав затылок, виновато протянул рыжий юнец.

– Рассказать тебе ещё раз, куда ты можешь засунуть свои извинения?

– Мамуль, я говорил, что сам могу поехать… – вклинился в их разговор пузатый мужчина с непропорционально длинными и тонкими ногами, слезая с повозки, которой всю дорогу управлял. Мадам Эрхард смерила сына долгим и очень красноречивым взглядом. Этого не было сказано вслух, но брюки в ярко-красную полоску и пышные, завёрнутые рогаликом, усы Теодора Эрхарда всегда бежали впереди него самого. Более заметного человека во всём Золотом городе надо было бы ещё поискать. Уж кто и выглядел бы подозрительно в долгом дорожном путешествии от Старых гор до Вильдорея, так это он, любитель цветастых шмоток и пахнущего дёгтем воска для волос. Так и не удостоив сына ответом, старуха отмахнулась от него и медленно побрела прочь от этих недоумков. Она страшно устала и могла отчетливо слышать скрипучее движение каждого сустава в своём полусогнутом теле.

– Сумки заберите, олухи! – рыкнула она себе под крючковатый нос, но не успела и коснуться латунных ручек, как задние двери клуба сами отворились перед ней. Из полумрака тёмного, дышащего жаром и алкогольными парами, коридора выглянуло симпатичное лицо ещё одного парнишки.

– Мадам! Какое счастье видеть вас! – театрально выпалил он, выходя навстречу пожилой даме и впечатываясь звонким поцелуем в испещрённое морщинами серое лицо старушки. Лениво та попыталась оттолкнуть от себя юношу, но не сдержала улыбки. Этот галантный чертёнок умел расположить к себе, и Матильда ничего не могла с этим поделать.

– Если ты здесь, то кто в зале? – спросила она, оказываясь в подсобных помещениях клуба. Внутри, как всегда, было темно и тесно. Аккуратно обступая ящики и коробки, мадам Эрхард привычным маршрутом шла к своему кабинету. Она могла бы пройти этот путь и с закрытыми глазами – настолько здесь всё было знакомо. Даже запахи – кислые, горькие и терпкие – вызывали у неё чувство спокойствия и удовлетворения. То были запахи родного дома, каким бы он ни был. Юноша тенью следовал позади.

– Воскресенье, мадам. Народу сегодня не много, – отрапортовал он, сохраняя всё тот же насмешливо-официальный тон. – Как вам понравилось ваше путешествие?

– Хотел бы четыре дня трястись в консервной банке с протухшими сардинами? Вот примерно так… – ядовито отвечала старуха, уже видя за углом тёплое пятно света. Её кабинет. Маленькая коморка с крохотным узким оконцем, скрипучим старым полом и затёртым до дыр кожаным креслом. Как же она мечтала пристроить свой одеревеневший зад к нему – Господи прости! Не было на свете более желанной награды для неё сейчас. И вот, наконец, этот момент настал. Маленькая и сухая Матильда Эрхард прошаркала вдоль своего кривого письменного стола и разместилась на любимом месте. Старая спина, погрузившись в это мягкое облако, сказала бы «спасибо», если б могла говорить. Блаженство.

– В следующий раз я мог бы поехать вместо вас, – предложил молодой человек, опираясь плечом на дверной косяк.

– И как бы ты объяснил свой отъезд Бесстрашным? – с сомнением переспросила старушка, пусть и расслабившаяся немного, но не утратившая связь с реальностью. – Нет уж, Маэстро, мальчик мой, не выдумывай. Твой этот капитан уж и так ни сегодня завтра по пьяни начнёт лишнего болтать. Нам это не нужно.

– Он никому ничего не скажет, мадам, – уверенно парировал юноша. – А, если бы и сказал, то у вас закупается слишком много знатных людей, чтобы полиция вдруг нагрянула с облавой. Как минимум, двое представителей Судебной Коллегии сделали у нас заказ на этой неделе. Риски невелики.

– Риски всегда велики, Килиан, – Матильда намеренно назвала парнишку настоящим именем и наблюдала теперь за тем, как он нервно поджимает губы. Всё правильно – пусть отнесётся к её словам серьёзно. Он умён и образован, хорош собой и весьма удачлив, а это нередко сносит юнцам голову с плеч. Азарт и гордыня – плохие советчики. Уж об этом мадам Эрхард знала не понаслышке. Килиан напоминал ей покойного мужа и не только внешне. Он был так же талантлив и смел, а ещё не редко мнил себя знатоком всего и вся. Мужа это и убило, в конце концов, как это часто бывает.

– Как скажете, – юноша с горделивым видом подбоченился и отвел взгляд в сторону, демонстрируя свой скульптурный орлиный профиль. Мадам Эрхард чуть было не прыснула со смеху от этого зрелища. Один в один Николай! Как будто покойный супруг на миг сошёл на землю с… небес? Тут, конечно, стоило бы задуматься относительного того, из какой части загробного мира Николай пришёл бы навестить свою вдовушку. Она сильно сомневалась, что Святые и Праведные приняли бы его у себя, но и для Преисподней он был не так чтобы совсем уж плох. Наверное, где-то там, за гранью реальности, существовало серое и эфемерное место для таких, как он, где обитают души обаятельных подлецов и плутов, но не насильников и убийц. Туда же и ей предстояло отправиться в относительно недалёком будущем. Мысли об этом как-то даже успокаивали и примиряли со старостью. Да и видеть перед собой молодых и небезнадёжных парней, вроде Килиана, было приятно. Хотелось думать, что для этого города не всё ещё потеряно.

– Ма, здесь всё? – в дверях коморки показалось грушевидное усатое лицо сына. Затем его пузо и звенящие хрусталём три кожаные сумки на его плечах.

Ренар по кличке «Плут», тот рыжий долговязый парень, плелся за Теодором следом с чемоданом и ещё одной кожаной сумкой. Он обходился с багажом куда аккуратнее. Видимо, педагогическая оплеуха пошла ему на пользу. Килиан отошёл в тень, тихо наблюдая за происходящим.

– Должно быть по пять бутылей в каждой сумке. Пересчитайте и – Тео, прошу тебя! – не расколоти ничего! – рявкнула мадам Эрхард, глядя на то, как небрежно великовозрастный сынуля сваливает сумки друг на друга в углу комнаты. – Если хоть одна разобьётся…

– Не разобьётся! – заверил усач пожилую матушку, хотя в действиях его не было ни намёка на деликатность. Уверенным движением он извлёк из одной сумки полуторалитровую бутыль, обмотанную старыми тряпками, и развернул её. – Ах! Красота! – громогласно заключил он, тряся перед глазами тару из тёмного стекла с плотной и тягучей, словно патока, жижей внутри.

– В этот раз концентрат получился довольно густой, – заметил Килиан, принимая из рук Теодора бутыль. Внимательно он смотрел на то, как плавно растекается жижа по стеклянным стенкам.

– Ну и славно! – хохотнул Ренар, чуть не хрюкнув себе под нос. – Можно разбадяжить и продать больше, чем обычно!

– Правильно мыслишь, Плут, – кивнула Матильда Эрхард задумчиво. – Думаю, эта партия нас очень выручит. Килиан, отнеси пару бутылок сразу в бар. Когда будет выступать Рамона, всем её поклонникам мы предложим фирменные коктейли…

– Насчёт этого, мам, – Теодор боязливо поглядел на двух своих подельников и только потом решился встретиться взглядом с матерью. Та напряжённо сжала челюсти, готовая к новой порции разочарования.

– Что ещё?

– Прогнозисты… это…

– Ой, да вы издеваетесь что ли?! Неужто туман?

– Боюсь, что так, мадам, – пожал плечами Килиан, вставая между старушкой и её сыном, защищая последнего от волны материнского гнева. – Согласно свежим прогнозам, ждать нам прихода тумана уже послезавтра…

– Иногда мне кажется, что слухи не врут, и мракобесы в Эридане сами насылают эту напасть на город, когда им вздумается! Чтоб их всех там черти драли!

– Боюсь, выступление Рамоны придётся перенести на недельку-другую.

– Ну уж нет! Ты же знаешь Рамону – эта потаскуха затребует неустойку или вообще нас кинет в последний момент. А потерять её мы пока не можем – сам понимаешь. Придётся выкручиваться!

– А как же мы выкрутимся, ма? В туман никто из наших клиентов из дома носу не покажет…

– Откроемся раньше! – щелкнула пальцами старуха и зловеще улыбнулась. – И запрёмся на всю ночь! Вечеринка до утра! Можно сказать, предложим нашим посетителям убежище. Представляешь, сколько деньжат они спустят на еду и напитки?

– Ага, а ещё наблюют и нассут по углам, – Килиан покачал головой, оценивая «грандиозность» планов пожилой хозяйки. – И, в случае чего, мы даже выставить за дверь никого не сможем!

– Запрём в чулане!

– Мама! Что вы такое говорите? У нас чуланов столько нет, сколько мы дебоширов вышвыриваем за вечер! – пискнул Теодор из-за спины Килиана. Все трое мужчин в унисон закивали. Вот уж дожили! Эти трое дуралеев взывали к разуму Матильды Эрхард, а не наоборот. Старушка недовольно раздула ноздри, но сдержала порыв выгнать всех из своего офиса вон. К сожалению, они были правы, и ей хватило душевных сил принять сей печальный факт.

– Предложим Рамоне надбавку за перенос концерта, и всего делов-то, – пожал плечами долговязый Ренар. – От денег она никогда не отказывается!

– Вы поглядите, кто у нас такой умный! Смело моими деньгами распоряжается! – огрызнулась старуха, метнув в рыжего свой гневный взгляд. – Разгружай сумки и не болтай мне тут! Без ваших советов разберусь!

Плут не стал спорить и, покорно умолкнув, принялся извлекать остальные контрабандные бутыли. Теодор поспешил вернуться в зал клуба, туда, откуда доносились приглушённая музыка и немногочисленные голоса. В воскресенье вечером людей всегда собиралось мало, да и развлекательная программа была не самой яркой.

Возможно, был на свете способ вытащить богатеньких любителей развлечений и выпивки из своих тёплых домов, оторвав от общества благовоспитанных матушек и строгих жёнушек в этот день, но Матильде Эрхард пока не удалось его найти. Впрочем, передышка могла сейчас пойти ей на пользу.

Ренар, конечно, не совсем дурак, и факт оставался фактом – Рамоне придётся доплатить за перенос концерта. Вот только уж очень сильно пожилой мадам не хотелось это признавать. Да и лишний раз иметь дело с Рамоной Санс – тоже. Почему-то все эти везучие певички, которым удавалось-таки найти себе покровителей и выйти за пределы клуба, тут же становились совершенно невыносимыми в своём снобизме стервами. Наверное, они всегда такими были, но умело маскировались под бедных сироток. И вот теперь девица, которая ещё вчера развлекала матросов похабными куплетиками в одном из портовых публичных домов, общалась с Матильдой Эрхард свысока, словно сделалась особой голубых кровей. Мерзкая история, но далеко не первая подобная и, наверняка, не последняя. Все они были похожи, эти «звёздочки» Золотого города. Заканчивалось для них всё тоже плюс-минус одинаково, и этот элемент стабильности в человеческой природе немного успокаивал.

Отдохнув немного, выпив горячего чая с лимоном и вновь ощутив прилив крови к ягодицам, Матильда Эрхард прикинула сумму, которую можно было бы выделить на компенсацию Рамоне. Она, естественно, сначала предложит меньше, а затем, как бы преодолев целую кучу внутренних барьеров и сомнений, таки «уступит» своей незаменимой сладкоголосой сирене, заплатив ей ровно столько, сколько и планировала. А что делать? С этими высокомерными дурами вечно приходится играть в какие-то игры. В конце концов, сейчас Рамона популярна, и её появление на сцене притянет больше клиентов. В добавок к этому, свежая партия искрящегося ликёра должна себя окупить, но уж с этим у Эрхардов ещё ни разу проблем не возникало. С тех пор, как грибы, на которых его настаивали, в Вильдорее объявили вне закона, все богатенькие буржуа сделались им просто одержимы. Спрос на коктейли с добавлением «пурпурной волшебницы»взлетел до небес, даже при столько же сильно взлетевшей цене. Красота.

Матильда отбросила в сторону бухгалтерские книги и потянулась к своему вязанию. Из пушистых и легких, как облака, шерстяных петель получился вполне симпатичный и тёплый жилет. Она подумывала подарить его той милой девчушке, с которой они тряслись в проклятом автобусе. Амелия очень напоминала Матильде её саму, когда-то, почти пятьдесят лет назад, прибывшую в Вильдорей. Никто тогда не посоветовал ей поселиться в пансионате, а не дешевой гостинице, никто не давал советов и указаний. Конечно, тот тернистый путь в итоге привёл юную Матильду к любви всей её жизни, но и ко многим другим вещам, куда менее приятным. Кто знает, как сложилась бы её судьба, поступи она тогда чуть иначе? И кто знает, что будет теперь с Амелией?

Увы, они разминулись раньше, чем мадам Эрхард успела бы вручить девушке свой подарок. Теперь, наверное, придётся его немного переделать. Может, удастся его расширить и подарить Килиану? Он любит тёплые жилеты и всегда относится к ним достаточно бережно. Ах, милый мальчик…

Как же он похож на Николая…

– Мадам, – позвал он от двери, лёгкий на помине. Килиан был не так высок, как Ренар, да и в ширину не так велик. Издалека он мог показаться довольно субтильным и тонким, но это была иллюзия. Парнишка был крепок и твёрд, как стальной гвоздь, хотя среди прочих обитателей этих мест он всё равно сильно выделялся. Происхождение не скроешь, как ты ни крути. Уж очень хорошо он говорил, имел полный комплект ровных светлых зубов и этот взгляд, почти что трогательный и мягкий, способный заглянуть в самую суть вещей. Пройдя к столу хозяйки, юноша извлёк из кармана своих серых клетчатых брюк аккуратно сложенный конверт. Внутри, как Матильда уже хорошо знала, пряталась почти сотня крон мелкими купюрами.

– Зачем это?

– Традиция, – Килиан криво улыбнулся. У него была хорошая улыбка, она украшала его прямоугольное, вытянутое лицо. Он и впрямь мог бы сойти за давно потерянного внебрачного сына покойного Николая, уж настолько они были похожи. Те же тёмные глаза, такой же тонкий длинный нос и шелковистые каштановые волосы, небрежно зачёсанные набок. Матильда не хотела брать эти деньги. Они напоминали ей о том, что в любой момент этот милый мальчик, это тёплое видение из прошлого, может сгинуть где-то там, в тумане, а она останется в холодном и нерадостном настоящем.

– Ты сделал достаточно взносов, – отмахнувшись от денег парнишки, мадам Эрхард уткнула свой взгляд в вязанный жилет, сделав вид, что считает петли. Ей не хотелось встречаться с Килианом взглядом. Иногда она боялась этого взгляда, как будто он и впрямь мог видеть её насквозь. – Значит, послезавтра опять попрёшься в туман, как дурак?

– Такая работа, мадам…

– Вот как? И сколько ж тебе за неё платят? – едко прыснула старушка, всё ещё не решаясь поднять взор на парня.

– И за Плутом кто-то должен приглядеть, – добавил он, пропуская мимо ушей ядовитые слова хозяйки. Тяжело вздохнув, Матильда кивнула.

– Ясно. Связалась на свою голову с дураками, один тупее другого. И как мне быть, если вас обоих эта дрянь сожрёт? Совсем не жалеете меня! И это после всего того, что я для вас сделала! Неблагодарные… – женщина ворчала себе под нос, но знала, что Килиан улыбается. Тихо хохочет, пока она ковыряет вязание, которое вовсе и не требовало к себе никакого внимания. Здесь было так принято – каждый вызов принимать с улыбочкой, словно жизнь – это игра, азартная и немного нелепая. Быть может, им это помогало сохранять присутствие духа, но Матильда была уже слишком стара для притворства и пустой бравады. Она топталась на этом свете достаточно долго и видела многое. По какой-то неясной причине, мадам Эрхард, хрупкая и маленькая женщина, пережила и мужа, и двух старших сыновей, и ещё сотню других не столь везучих мужчин и женщин из своего окружения, и это давало ей право (в общем-то, привилегию) отказаться и от показного оптимизма, и даже от злого юмора, если уж на то пошло. Реальность, зачастую мрачная и измазанная серо-чёрными масляными пятнами, стала её подругой, а не соперницей.

– Эй! Маэстро! Угадай, кто пришёл? – румяная, покрытая рыжим мхом, башка Плута появилась в дверях. Голос его заскрипел от смеха.

– Чего ты там гогочешь, дурень? – раздражённо выпалила Матильда, отбрасывая в сторону вязание.

– Графиня, мадам, хочет видеть вас. Позволите пропустить?

– Позволяю, – тяжело вздохнула старушка, и их с Килианом взгляды наконец встретились. Этот симпатичный мальчик никогда не краснел и не тушевался в девичьем обществе, пока дело не касалось загадочной хромоножки, кем бы она ни была. Называлась графиней, но что-то уж очень сильно мадам Эрхард сомневалась, что титул этот имеет хоть какое-то отношение к реальности. Тем не менее, Килиан весь подсобрался и деловито скрестил руки на груди, затем почему-то резко опустил их по швам вдоль тела, а потом снова скрестил и нервно прочистил горло.

– Впечатляет – ничего не скажешь, – усмехнулась пожилая дама, и от слов её у парня на лице проступил предательский румянец.

– Да я же просто… ну…

– Ага, я так и подумала, – Матильда лишь покачала головой. В коридоре раздался негромкий стук каблуков и трости. – И как эта мадам узнала, что я вернулась, интересно?

– Как они вообще узнают всё и обо всех? – подхватил этот вопрос Килиан за секунду до того, как в кабинет вошла женщина в роскошном, расшитом золотом, кроваво-красном плаще. Лицо её, по обыкновению, скрывали капюшон и чёрная кожаная маска, а правая рука в шёлковой перчатке упиралась в длинную трость с рукоятью из слоновой кости. Никто не знал, сколько лет этой дамочке, откуда она появилась и чего от неё можно ожидать. Лишь одну вещь Матильда Эрхард знала наверняка – с этой «графиней» надо держать ухо востро.

– Добрый вечер, мадам Эрхард, – тихо прошипела гостья. Голос у неё был негромкий, бархатистый, глубокий и со странным акцентом. Многим он казался красивым, но у Матильды от этих звуков сводило челюсти.

– Чем могу быть полезна её высочеству или как вас там?..

– Как ваше путешествие? Не утомило ли? – вежливо поинтересовалась графиня, вплывая в комнатку и занимая своим ярким существом почти всё пространство. Под слоями одежды она явно не была крупной, как раз наоборот, но каким-то образом умела казаться шире и масштабнее, словно один большой сгусток пропитанной мускусными духами энергии. Килиан тут же подставил перед гостьей стул, галантный засранец. Не удостоив юношу даже и взгляда, дама в алом плаще удобно уселась и слегка наклонила голову, ожидая ответа от мадам Эрхард. Та не спешила вовлекаться в светскую беседу.

– Утомило страшно, а потому я не настроена кокетничать, – наконец, ответила Матильда бесцветным голосом. – Так что давайте перейдём ближе к делу. Что вам нужно от меня, милочка? И в каком количестве?

Глава 2. Люди и их тени

Утро понедельника выдалось на редкость ясным для этого времени года. В феврале снега на улицах Золотого города было уже не встретить, но противный сырой холод, как правило, держал Вильдорей в заложниках аж до середины весны, пряча солнце от уставших глаз жителей толстым слоем тяжелых свинцовых туч. Но вот уже второй день подряд погода радовала своей дурашливой непредсказуемостью.

Всю дорогу от булочной и до пансионата Николетта щурилась и прикрывала лицо ладошкой, ослеплённая лившимся со всех сторон потоком яркого света. Из-за этого она дважды чуть было не споткнулась о бордюрный камень, но её чудесного настроения это испортить не могло. Весело напевая себе под нос какую-то детскую песенку, девушка лёгкой походкой проскочила через столовую на кухню, где на огне уже во всю пыхтел чайник. Мадам Куле куда-то запропастилась, оставив его на плите. Быть может, отошла к соседям, которым так же помогала по хозяйству.

К счастью, Николетта Мелюсан никогда не относилась к числу барышень, не способных ни чаю заварить, ни порезать ровными кусками хлеб. Матушка немало времени потратила на то, чтобы её девочка выросла в меру самостоятельной и разумной молодой особой, поэтому теперь Ники умела штопать одежду, готовить еду, высчитывать дозировку лекарств, стирать и вести бухгалтерию. Всё это она прекрасно совмещала с талантом к танцам и этикету. Не то чтобы это был какой-то уж очень неповторимый набор навыков, но Николетте радостно было полагать, что с ними она нигде не пропадёт – ни в богатстве, ни в бедности.

Нарезав тонкими ломтиками свежий хлеб, девушка выложила его в плетёную корзинку. Из хладника под окном она извлекла маслёнку и маленькую баночку грушевого джема, который заготовила ещё осенью. Джемы Николетты Мелюсан были восхитительны. Почти так же хороши, как и мамины, но уж до мастера Ники ещё только предстояло дорасти. Несколько маленьких баночек с этикетками, подписанными аккуратным материнским почерком, до сих пор хранились на дальних полках, но ни сама Николетта, ни уж тем более её отец не решались к этим сокровищам прикоснуться. Разве что по большим праздникам. Впрочем, не было ещё такого праздника в их жизни, когда они осмелились бы откупорить волшебное матушкино наследство.

– Доброе утро, мсье Паку, – поприветствовала Николетта первого постояльца, появившегося в столовой этим утром. Она выставила в центр овального, накрытого светлой кружевной скатертью, стола хлебницу, розетку с джемом и масло. – Вы вовремя – чайник как раз закипел. Всё будет готово через минуту.

– Благодарю вас, – лишь на секунду вскинув взор из-под линз своих круглых очков, Морис Паку тут же вновь уткнулся в свою записную книжку и продолжил записывать что-то в неё крохотным, почти полностью сточившимся карандашом. На нём, как всегда, был надет этот странноватый коричневый жилет в сочетании с совершенно невообразимой расцветки рубашкой – зелёной в мелкий жёлтых горох. Николетта не могла представить, где он покупает эти безумные рубашки. Мсье Паку в свои сорок с чем-то никогда не был женат, понемногу лысел и почти никогда не выпускал из рук свою записную книжечку. И, хотя он явно питал нездоровую любовь к рубахам с чудовищными узорами, назвать его модником не повернулся бы язык. Рыжие ботинки его всегда выглядели истоптанными и старыми, а дешёвое старое пальто, в котором он ходил чуть ли не круглый год, явно повидало много поколений хозяев до того, как оказалось в этом гардеробе. И всё же почему-то в тайне Ники считала мсье Паку своим любимым постояльцем. Он был таким тихим, трогательно рассеянным и безобидным, что иной раз она даже переживала за него, как за какого-нибудь одинокого полусумасшедшего дядюшку.

Заварив чай и переложив овсяную кашу из неприглядной мятой кастрюли в более пригожий глиняный горшочек на ножках, Ники вынесла всё это к столу и так же разместила перед лицом невидящего ничего вокруг постояльца.

– Мсье Паку! – позвала она настойчиво, но отозвался он лишь после второй попытки.

– А?.. Который час? – растерянно пролепетал он, оглядываясь по сторонам в поисках настенных часов, которые, в общем-то, всегда висели в одном и том же месте, над входными дверями. Николетта лишь печально вздохнула, устало мотая белокурой головой.

– Половина девятого, время у вас ещё есть. Прошу вас – поешьте и выпейте чаю, а то опять проходите весь день голодный. В конце концов, для кого мы всё это готовим?

– Ах, да-да, – закивал мужчина, нервно почёсывая шею. С минуту он пялился на джем и хлеб, как будто силясь вспомнить, что со всеми этими предметами принято делать, но затем всё же придвинул к себе чашку с чаем и взялся за нож для масла.

– Хорошее начало, – девушка кивнула, слушая, как по ступенькам стремительно несётся Изабелла Тилье. Ошибки быть не могло – только эта девица умудрялась вышагивать так, словно у неё были деревянные копыта вместо ног. Запыхавшаяся и румяная от бега, она влетела в столовую, попутно бросая на плечи пёструю вязаную накидку.

– Опаздываешь? – догадалась Николетта, хотя это было и так очевидно. Рабочий день у Изабеллы начинался в девять, но до привокзального киоска, где она торговала табаком, ещё только предстояло добраться. Подобное случалось довольно часто – Иззи не умела грамотно распоряжаться своим временем, хотя ренту всегда платила вовремя.

– А ты как думаешь? – остановившись на мгновение, выпучила свои карие глаза постоялица. Мелкие чёрные кудряшки выбились из её причёски, облепив широкое округлое лицо. – На завтрак времени нет!

– Я так и поняла, – Николетта пожала плечами и протянула Изабелле бумажный свёрток со свежей сдобной булкой с изюмом, которую прикупила этим утром специально для этих целей. Как и было упомянуто ранее, Иззи не умела грамотно распоряжаться своим временем, а вот Ники – умела.

– Отлично! Спасибо! – выхватив свёрток, Изабелла тут же унеслась прочь из пансионата, мощно громыхнув входной дверью, отчего стёкла в окнах пугливо вздрогнули.

– Боже! Который час? – вновь очнулся Морис Паку, не дожевав кусок хлеба с вареньем.

– Без двадцати девять, мсье, – терпеливо отвечала Николетта Мелюсан, заранее воображая, как будет рассказывать о событиях этого утра папеньке. Хорошо, что он наконец пошёл на поправку. Жуткая простуда изводила его уже несколько дней, не давая подняться с постели. И, хотя Ники чувствовала, что великолепно со всем справляется, следить за пансионатом бок о бок с отцом ей было бы куда веселее.

– Доброе утро, – голос новой постоялицы оторвал Николетту от этих размышлений. – Кажется, я только что разминулась со своей соседкой?

– О, да. Изабелла только что ушла, – улыбнулась Ники приветливо. – Как вам спалось? Присаживайтесь – завтрак уже готов. Кстати, познакомьтесь с мсье Паку, но не удивляйтесь, если он на вас и не взглянет. По утрам он страшно рассеян…

– Угу, – тихо промычал Морис Паку, вновь погрузившись в содержимое своей записной книжки. Мадемуазель Мейстер попыталась представиться ему, но он ничего не ответил, лишь через пару минут вновь спросил, который час, а затем подорвался с места, надел своё видавшее виды пальто и унёсся прочь.

– М-да, – проводив его взглядом, выдохнула Ники. – Не принимайте это на свой счёт, Амелия. Он со всеми такой. Видимо, профессия оставляет свой след.

– А кем он работает? – поинтересовалась гостья, накладывая себе в тарелку порцию горячей овсянки. Николетте очень хотелось присесть за стол и поболтать с новой постоялицей подольше, но она знала, что рискует чрезмерно увлечься процессом и потерять впустую то время, которая могла бы потратить с пользой для пансионата, поэтому так и осталась стоять у дверей, ведущих к кухне.

– Он учёный! Трудится в одной из лабораторий Академии Эридан, представляете? Увы, он никому из нас ничего больше не рассказывает о своей работе. Или о самом себе. Очень замкнутый человек, – ответила она, не решаясь резко оборвать приятную утреннюю беседу. Как минимум, это было бы невежливо с её стороны.

– А это там изучают магию?

– Там много чего изучают, – Никки пожала плечами. Она сомневалась в том, что мсье Паку мог заниматься чем-то подобным. Мир магии всегда представлялся ей загадочным и красивым, но этот постоялец не вызывал ассоциаций с подобными явлениями. Почему-то девушке всегда казалось, что он какой-нибудь математик, что тоже делало бы ему честь,конечно же.

– О, что ж… ясно, – гостья приступила к завтраку и явно не знала, как продолжить разговор. Будучи особой проницательной, Николетта тут же изобразила необходимость заниматься какими-то важными делами и удалилась на кухню, хотя и нашла потом пару причин, чтобы снова заглянуть в столовую и ещё немного понаблюдать за новой постоялицей.

Амелия Мейстер была на шесть лет старше Ники. Вчера она подглядела дату её рождения, когда гостья показывала свои документы. Без этого Николетта Мелюсан ни за что в жизни не догадалась бы, что этой особе уже тридцать. Не так она представляла себе тридцатилетних. Почему-то ей казалось, что к этому возрасту всякая дама должна выглядеть более… увялой что ли. Впрочем, первой леди Золотого города – мадам Сеголен Итан – было уже прилично за сорок, а она по-прежнему считалась неповторимой красавицей и наслаждалась всеобщим обожанием. Ни у кого бы язык не повернулся назвать её «увялой», но то была привилегия богатых женщин – чуть дольше оставаться прекрасными и беззаботными, не так ли? Или не так?

Несмотря на довольно свежий и юный вид, Амелия всё же не могла сравниться с мадам Итан. Лицо у неё было симметричное и вполне приятное, но довольно бледное и без «изюминки», как выразилась бы одна из тётушек Николетты. На её щеках не хватало румянца и игривых родинок, глаза были небольшими и холодно-серыми, а ресниц на них было почти не видно. Тусклого пепельно-русого цвета волосы у девушки ложились чуть длиннее плеч и слегка завивались вполне естественным образом. Видимо, поэтому Амелия не укладывала их в сложную причёску, а лишь слегка прихватывала у висков и сплетала некоторые пряди на затылке тонкой тёмно-красной лентой. И всё же что-то Ники нравилось в ней. Что-то, быть может, и не имевшее отношение к красоте. Мадмуазель Мейстер говорила негромко, но изъяснялась грамотно и складно, неплохо держала себя и вообще производила впечатление человека скромного и хорошо воспитанного. Возможно, все люди в Альтеберге были такими? Николетта Мелюсан никогда не встречала никого из тех краёв, а потому не могла сделать однозначного вывода.

– Какие у вас планы на сегодня? – не сдержав любопытства, спросила Никки, в очередной раз «по делу»проплывая мимо завтракающей постоялицы.

– В газете я видела рекламные объявления нескольких ателье. Для начала, хочу посетить их и спросить, нужны ли им работники. Не переживайте, мадемуазель Мелюсан, мне есть, чем платить за следующий месяц.

– О, нет-нет, я не пыталась вас смутить, – поспешила отмахнуться девушка и тут же добавила бодро: – Кстати, вы можете называть меня Николеттой! А друзья зовут меня Ники. Излишние формальности ни к чему.

– Хорошо, Николетта.

– Знаете, им обязательно понадобятся работники! В марте начинается сезон Весенних Ассамблей, и все более-менее обеспеченные дамы города начнут обновлять гардероб. Появиться на ассамблеях в прошлогодней одежде для них – страшное преступление. Я знаю, о чём говорю: мои тётушки уже сейчас с ума сходят, штудируя модные журналы.

– А вы? Тоже будете обновлять гардероб?

– Ну, наверное, придётся, – Николетта замялась, слегка краснея. У них с отцом уже давно не водилось средств на подобные капризы, но те самые тётушки ни за что не оставили бы племянницу наедине с устаревшей одеждой. Марго, самая старшая из них, уже позвала Ники с собой на снятие мерок завтра. Конечно же, финансируя обновление гардероба племянницы, мадам и выбирать фасон с цветами планировала вместо неё. Николетте в этих вопросах не давали права голоса. Как говорится, кто платит – тот и заказывает музыку. У Марго не было своих дочерей, только непутёвые сыновья, а потому она развлекала себя, наряжая Никки, словно куклу, и бесконечно поучая её строгим наставническим тоном. Николетта терпела, улыбалась и кивала, потому что старалась уважить тётушек и хорошо понимала, что обновление гардероба за их счёт может сэкономить им с отцом немало средств. Сам папенька был уверен, что дочь обожает наряжаться и проводить время с роднёй из высшего общества, и она не решалась разрушить это его убеждение.

Когда Амелия ушла, а вслед за нею позавтракали и ушли все прочие постояльцы, Ники разыскала-таки мадам Куле и передала в её руки заботы о кухне. Отец, судя по всему, уже проснулся – девушка слышала его кашель из комнаты в дальнем углу пристройки первого этажа. Раньше там располагался его кабинет, но после смерти жены Юбер Мелюсан повадился спать там, на старом диване, и в конце концов окончательно туда переехал. Ники предполагала, что он просто-напросто не мог больше найти отдыха в прежней их с мамой спальне, где всё пропиталось горькими воспоминаниями и печалью, а потому не стала стыдить его и уговаривать вернуться. Вместо этого она накрыла старый диван тонким матрасом, свежим постельным бельём и навещала его теперь там, как ни в чём не бывало.

– С пробуждением, папочка! Как самочувствие? – неся перед собой поднос с кашей и горячим чаем, пропела Николетта Мелюсан. Отец просиял, увидев её, но вместо ответа звонко чихнул и принялся утирать лицо носовым платком.

– Всё нормально, малышка, – гнусаво протянул он и вновь попытался натянуть на лицо улыбку. Мама говорила, что у Ники улыбка отца. В это несложно было поверить – Юбер очень симпатично улыбался, широко и открыто. В молодости он был весьма хорош собой, и многие девушки в Вильдорее готовы были пасть к его ногам. Тем более, Мелюсаны тогда были совсем не бедны, но папенька оказался верен своей первой любви, даже несмотря на то, что за эту верность был в итоге вычеркнут из семейного завещания. В последние годы он заметно осунулся, лицо его покрыла тень печали и жуткая окладистая борода с проседью, которую он отказывался приводить в порядок. Несмотря на поселившееся в его сердце горе утраты, упрямства своего мсье Мелюсан не растерял.

– Вижу, – Ники усмехнулась. – Я принесла тебе завтрак.

– Что же ты за чудо такое? Просто ангел… – шмыгнув носом, почти пропел мужчина и принял из рук дочери поднос. – М-м, выглядит… аппетитно.

– Овсянка не может выглядеть аппетитно, папа. Она должна быть питательной и только, – возразила девушка, присаживаясь в кресло напротив отцовского ложа. Он полулежал, завернувшись в три слоя одеял, потому что в пристройке всегда было довольно прохладно, но зимой – особенно. И при этом он всё равно предпочёл бы ночевать здесь, а не в уютной и тёплой спальне. – Ты будешь рад узнать, что я прекрасно справляюсь со всеми делами! Можешь ни о чём не беспокоиться и набираться сил.

– Я и не сомневаюсь, милая, – уплетая свою кашу, отозвался Юбер Мелюсан. – Просто жаль отрезать тебя от общения с друзьями и общественной жизни, но не беспокойся – завтра я встану на ноги и сниму с тебя это бремя. А то, знаешь ли, вчера звонила Марго…

– Неужели? Это когда? – напряглась Николетта, догадываясь, к чему этот разговор начинается клониться.

– После обеда, когда ты уходила за газетами.

– И ты встал с постели, чтобы дойти до телефона? Я же просила тебя отдыхать! И доктор Кох…

– Небольшая прогулка до коридора меня не убила, как видишь, – отмахнулся отец небрежно. – Звонила твоя тётушка и жаловалась на то, что ты отказалась идти на праздник в честь дня рождения Аннабель Дорсей. Из-за меня ты собиралась пропустить это событие? Милая, это неправильно. Аннабель – твоя подруга, да и её семья, наверняка, очень ждёт тебя. Ты знаешь, как…кхе-кхе… Дорсеи тебя любят.

– Я им всё объяснила, и мадам Дорсей вроде бы ничего не возразила. Кроме того, тётушка явно звонила тебе до того, как прочла последние корректуры прогнозистов. В день рождения Аннабель обещают туман, папа.

– Вот как?

– Да, прогноз сдвинулся на неделю раньше. Теперь уж не я одна не приду на праздник Дорсеев. Бедняжка Аннабель, наверняка расстроится, но что же поделать?

– Тогда, конечно, это всё меняет. Думаю, они перенесут основные мероприятия на другую, более подходящую, дату, – собирая серебряной ложечкой остатки каши со стенок пиалы, задумчиво протянул отец. Аппетит вернулся к нему, а, значит, он и впрямь шёл на поправку. Ники это обрадовало. Каждый раз, когда папенька заболевал, она чувствовала болезненный укол страха где-то в груди. Её мать тоже поначалу казалась всего лишь слегка простуженной, но болезнь поглотила её и уничтожила за пару недель. Никто из них оказался к этому не готов, и Николетта цепенела от ужаса при одной только мысли, что однажды может остаться совсем одна. Она старалась справляться со всеми делами и даже немножко помешалась на контроле всего и вся в пансионате, но в глубине души всё же страшилась одиночества и перспективы новых утрат. Да, она смогла бы заселять постояльцев, заключать договора и нанимать ремонтников, но печаль и тоска от потери любимых непременно разъела бы ей душу, словно ржавчина, и от мадемуазель Мелюсан осталась бы лишь человекоподобная оболочка – так ей думалось в те мгновения, кода девушка оказывалась наедине со своими мыслями. Быть может, права была тётушка Маргарита, когда говорила, что красивым молодым барышням вредно много думать?..

– Давай сменим тему, – предложила Николетта, обращаясь как будто даже и не к отцу, а своему собственному внутреннему голосу. Юбер поднял на дочь свои светло-зелёные глаза и, не разрывая зрительного контакта, быстренько облизнул опустевшую ложку. Совсем как ребёнок, ей богу! Не удивительно, что маменька всегда хохотала над этой его легкостью и непосредственностью, совершенно не свойственной людям того круга, из которого отец вышел. Ники весело улыбнулась и заявила гордо: – Я заселила новую постоялицу вчера!

– Вот как? Молодец! Кто там? Какая-нибудь вдовушка?

– Нет, молодая незамужняя женщина – Амелия Мейстер. Я проверила её документы, рассказала ей про все наши условия, и она сегодня уже ночевала в комнате на третьем этаже. Заплатила за месяц вперёд.

– Прекрасно, Никки! Ты просто умница. Правда, молодые девушки, как правило, не задерживаются у нас надолго. Все стремятся выйти замуж, как наша Изабелла. Что у неё там происходит, кстати? Вчера весь вечер слушал, как она топталась у телефона в холле. Стряслось чего?

– Всё, как всегда. Очередная ссора с этим её ухажёром из рыбной лавки, о которой она просто обязана была сообщить всему городу. Не думаю, что она скоро съедет, папа. Похоже, он не торопится звать нашу Иззи под венец.

– Бедняжка, – Юбер покачал головой и звучно отхлебнул тёплого чая из чашки. – А нашей новой постоялице сколько лет? Жених у неё есть? И где она работает?

– Ей тридцать лет, и она только приехала в город, никого не знает. По профессии швея, так что, думаю, она быстро устроится куда-нибудь.

– Тридцать? – переспросил отец, полностью игнорируя всю прочую информацию. – Ах, так это же замечательно! Старые девы даже лучше вдов. Они остаются надолго! Как правило, ведут себя очень прилично и соблюдают чистоту. Большая удача!

– Ну, уж со старой девой не сильно ли ты поторопился? Она всего на шесть лет меня старше!

– Не сравнивай, малышка, – отец слегка хихикнул, увидев возмущение на лице Николетты. – Барышни подобных профессий без связей и приданого после тридцати лет очень редко выходят замуж. Конечно же, это возможно, и мы порадуемся за нашу гостью при случае, но что-то мне подсказывает – она здесь надолго. И это хорошо, как для пансионата, так и для нас самих. Всегда приятно встречать знакомые лица за завтраком, не правда ли?

– Пожалуй, – тихо согласилась Ники. Она вдруг задумалась о том, смогла бы она сама, как Амелия Мейстер, покинуть свою семью и с одним-единственным чемоданчиком отправиться за тридевять земель от родного дома. Ей страшновато было представить себя блуждающей в одиночестве даже здесь, в их пансионате, где она выросла и знала каждый уголок, а уж за его пределами, да ещё и без родных и друзей, она не видела себя вовсе. Поразмыслив над этим, она невольно проговорила вслух: – Думаю, мне стоит попробовать с ней подружиться…

– С новой постоялицей? Уверен, у тебя легко это получится. Любая девушка в Вильдорее была бы рада такой дружбе, – охотно поддержал эту мысль папенька и тут же смачно чихнул, еле успев прикрыть раскрасневшееся лицо носовым платком. Когда он принялся с интересом разглядывать содержимое платка и рассуждать про его цвет и консистенцию, Николетта поняла – пришло время переключиться на другие задачи и занятия.

– Отдыхай, – приказала она строгим тоном, поднимаясь с кресла и забирая у Юбера поднос. – Набирайся сил и соблюдай рекомендации доктора Коха. Он обещал зайти завтра с утра и проведать тебя.

– Будет исполнено, генерал! – отсалютовал Юбер Мелюсан дочери, а затем улёгся на свои пышные подушки и укутался одеялами. – Только ты держи меня в курсе всех дел, хорошо?

– Конечно, – согласилась девушка и покинула кабинет отца. Где-то в коридоре надрывался телефон, но мадам Куле опять куда-то умчалась и не спешила брать трубку. Тяжело вздохнув, Николетта отнесла поднос на кухню и успела добежать до телефонного аппарата до того, как он замолк бы.

– Пансионат Мелюсан, слушаю вас, – деловито произнесла Ники и порадовалась тому, как авторитетно звучал её собственный голос. Она ощутила себя настоящей хозяйкой дома в этот момент, но это чувство быстро испарилось.

– Наконец-то! Я уж думала, вас дома нет! – прокричала в трубку тётушка Марго. – Где ты пропадаешь?

– Я была с папой в пристройке, – объяснила Николетта и осознала, что все нотки профессионализма и строгости мигом улетучились из её образа. В разговоре с тётушками девушка всегда ощущала себя ребёнком, оправдывающимся за разбитую вазу.

– Как он там? Оклемался?

– Приходит в себя, но всё ещё слаб. Доктор Кох завтра придёт и…

– Ясно, значит, скоро поправится, – Марго явно не собиралась дослушивать ответ племянницы до конца. – Я хотела поговорить с тобой по поводу четверга. Раз Юбер уже достаточно неплохо себя чувствует, ты можешь пойти на праздник Аннабель Дорсей! И не спорь – я говорила с твоим отцом вчера, и он согласился тебя отпустить!

– Но, тётя, в четверг ожидают приход тумана! Я полагаю, мадам и мсье Дорсей теперь перенесут торжество…

– Ничего подобного! Я только что говорила с Вероник Дорсей, и она сказала, что Аннабель и слышать ничего не желает. Девочка наотрез отказалась переносить свой праздник и закатила отцу такой скандал, что тому пришлось пить настойку от мигрени! И, знаешь, я её не виню. Восемнадцать лет бывает лишь раз в жизни! Нельзя отнимать у молодой девушки волшебный момент её триумфа, поэтому Вероник всё прекрасно продумала, чтобы угодить дочери!

– И что же она затеяла?

– Праздник начнётся днём до обеда, и все гости успеют разойтись до пяти-шести вечера. Каково, а? Это будет чудесно! Они подобрали для именинницы такое прелестное пастельно-розовое платье – идеально для дневного мероприятия! Тебе тоже непременно надо будет найти пастельный наряд! Думаю, тот светло-жёлтый ансамбль с розами прекрасно подойдёт. Ты помнишь его? Мы шили его для вернисажа в прошлом году…

– Помню, – Ники тяжело вздохнула. Ещё бы она не помнила эти шёлковые розы на корсете, выполненные в жутком оттенке залежалого сливочного масла, из-за которых её бюст казался раза в два больше обычного. В прошлом году первая леди – мадам Итан – появилась в подобной вещице на каком-то светском мероприятии, и все городские модницы принялись на свой манер повторять этот образ. К сожалению, этот цвет оказался к лицу далеко не всем, а, если говорить откровенно, не льстил он вообще никому. Одной лишь Сеголен Итан, наверное. Николетта планировала подождать сезон-другой, пока тётя Марго не позабудет об этом безумии, прежде чем разрезать его и пустить на наволочки для декоративных подушек в гостиной. Пуговицы, крючки, шнурки и эти проклятые розы она легко бы продала, тем более Марго никогда не экономила на материалах и фурнитуре. Хорошо хоть Николетта не успела пока ещё воплотить этот дерзкий план в жизнь.

– Чудесно! Сегодня же достань его и отнеси в ателье, чтобы они подготовили его и привели в порядок. Кстати, ты уже придумала, что подаришь Аннабель? У тебя есть деньги на подарок?

– Я… да, уже нашла кое-что, не стоит беспокоиться… – Ники чувствовала, как жизнь и радость покидают её тело с каждой секундой этого разговора. – Но, тётя, я же не близко живу от дома Дорсеев. Мне всё равно придётся уйти раньше и…

– Не проблема! Мишель уже вызвался сопроводить тебя домой в своём экипаже. Как мило с его стороны, не правда ли?

– О…Господи прости…

– Что-что? Я не слышу тебя, Николетта!

– Говорю, да-да, очень мило с его стороны, – выдавила из себя эти слова мадемуазель Мелюсан. Мишель Дорсей был другом её детства и, вне всяких сомнения его мать, Вероник Дорсей, и тётушка Марго вознамерились его с Николеттой поженить. Собственно, под эту благую миссию всё и затевалось – тут не могло быть сомнений. И, хотя Николетта всегда хорошо относилась к Мишелю, он уже давно был не тем милым мальчишкой, с которым они вместе пели в церковном хоре. Несколько лет назад Дорсеи внезапно разбогатели, и их сын изменился не самым лучшим образом. Ники до сих пор не могла взять в толк, что именно такого произошло тогда, преобразившее её дорогого друга столь радикально. Она совершенно не понимала, как вести себя с ним, и не особо стремилась проводить время с Мишелем наедине, к чему всякие родственницы настойчиво её подталкивали. К сожалению, в этот раз путей к отступлению у девушки как будто бы и не осталось.

– Знаю, ты беспокоишься об отце, Ники, – настойчиво продолжала гнуть свою линию тётя Марго, – но ты не можешь нянчится с ним и тратить свою драгоценную молодость на вечера в компании прислуги и ваших этих странных постояльцев. Ты создана для большего, моя милая девочка. Надеюсь, ты это понимаешь?

– Понимаю, – Ники соглашалась уже просто по привычке, стараясь не спорить с Марго, потому что споры эти никогда и ничем хорошим не заканчивались. Да и папенька расстраивался, когда случались какие-то распри среди Мелюсанов. Он уважал своих старших сестёр, к тому же они нередко выручали его после того, как он стал неугоден собственным родителям и оказался отлучён от родного дома. После смерти матушки именно эта родня полностью взяла на себя расходы на похороны, и отец не переставал напоминать Ники о том, как сильно они теперь тёткам обязаны. Впрочем, сама покойная мать Николетты сестёр отца недолюбливала при жизни и Марго – особенно, но и она терпела навязчивое присутствие этих дам в своей повседневности, надеясь, таким образом, обеспечить своей единственной дочери хорошее образование и дополнительную поддержку в обществе. Так что подчинение воле тетушки Марго и всем остальным сёстрам отца стало своего рода семейной традицией.

Николетта слушала жалобы и последние сплетни ещё минут пятнадцать прежде, чем тётя наконец выговорилась и выпустила из себя всё накопившееся. Ещё раз напомнив племяннице отнести платье в ателье и попутно накидав сверху ещё с десяток разрозненных советов и рекомендаций, мадам распрощалась и повесила трубку.

– Всё в порядке, мадемуазель? – спросила вернувшаяся мадам Куле и заставшая Николетту в коридоре. Девушка вот уже минуту стояла неподвижно, бездумно глядя на пустую стену.

– Да, а что? – не отрывая взгляда от обоев, переспросила Ники негромко.

– Вы кажетесь такой… измождённой, уж простите за прямоту. Как бы не подхватили простуду от отца!

– Знаешь, Жюльетт, это было бы чудесно!..

***

Ателье Гийома Клермона располагалось на границе между академическим районом и Розовыми холмами. Почему это место называлось «Розовые холмы»Амелия прочла в путеводителе: когда-то, когда Вильдорей ещё не разросся до нынешних размеров, здесь и впрямь начинались зелёные холмы, пастбища для скота и небольшие частные хозяйства, а потом местные жители увлеклись разведением роз и построили для этих целей огромные оранжереи. Представить нечто подобное на этом месте сейчас было довольно сложно – вокруг плотными рядами тянулись кафе, рестораны, магазины и ателье. О том, что здесь когда-то прогуливались овечки и пастушьи собаки не говорило буквально ничего. Растения здесь попадались только в горшках и редких клумбах, всё остальное заместило собою стекло, камень и кирпич. Впрочем, это был очень красивый и чистый район, расположенный всего в паре автобусных остановок от площади Святой Элспет, что для Амелии Мейстер могло бы стать просто идеальным решением. Вот уже четвёртый час она разъезжала по городу, посещая разные ателье и швейные мастерские, намеренно оставляя это место напоследок. Она планировала поговорить с сотрудниками и уже отсюда отправиться обратно в пансионат.

Яркие солнечные блики отражались от позолоченных решёток первых этажей зданий, мерцали в каплях талой воды, срывавшихся с крыш и балкончиков, переливались в витринах магазинов. Эхом по улицам разносился бодрый стук копыт, отголоски чьих-то голосов и звон колокольчиков. Город жил и шумел, двигаясь быстро и отрывисто. Всё вокруг дышало и менялось, и Амелия еле-еле поспевала за всем этим. Казалось, Золотой город живёт в своём собственном ритме, не подчиняясь законам времени, а преодолевая их. Минуты и часы ускользали сквозь пальцы, словно песчинки. Ни к чему подобному Амелия была не привычна, но очень старалась соображать быстро и действовать решительно. В очередной раз чуть не угодив под колёса экипажа, она взбежала на тротуар перед зданием ателье Гийома Клермона и, вскинув голову, принялась оглядывать его со всех сторон.

Дом изумрудно-зелёного цвета с большими и широкими арочными окнами, украшенными коваными деталями в виде огромных ирисов и парящих бабочек, завораживал своей изысканной красотой. Прежние ателье, которые Амелия посещала, выглядели куда проще. В районе Розовых холмов, впрочем, почти все здания были очень красивыми и совершенно уникальными, словно их хозяева активно соревновались за звание лучшего из лучших, самого сказочного из сказочных. Кто-то делал упор на цвет, украшая стены разноцветными кусочками плитки и мозаики, другие направляли фантазию на лепнину и колонны, а третьи «селили» на скатах крыш и фризах волшебных созданий и полуобнажённых крылатых фей. Особенно популярны здесь были разноцветные витражи и конструкции из гнутого металла. По правде говоря, никогда в жизни своей Амелия прежде не видела, чтобы кто-то в её родных краях украшал свои дома подобным образом. Наверняка для того, чтобы железо изогнулось таким замысловатым образом, нужны были очень сложные и дорогие технологии, и она не могла не восхититься этим в очередной раз, когда потянулась к дверной ручке широких дверей ателье.

– Добрый день, мадам. Чем могу быть полезен? – поприветствовал её высокий и худой мужчина с пышными чёрными усами и огромным орлиным носом, как только за спиной у девушки прозвенел колокольчик. Одет мужчина был с иголочки – тёмно-серый костюм-тройка сидел на нём безупречно, что при его росте и необычном телосложении кое-о-чём говорило. На шее его висела сантиметровая лента, и это стало самой очевидной подсказкой относительно его личности.

– Мсье Клермон, полагаю? – догадалась девушка и, набрав воздуха в лёгкие заявила уверенно: – Меня зовут Амелия Мейстер. Я бы хотела у вас работать.

– Вот как? – оглядев гостью снизу-вверх, Гийом Клермон произнёс эти слова с нескрываемым скепсисом. Деловито скрестив длинные паучьи руки на груди, он криво усмехнулся, что не так-то просто было увидеть под толстым слоем усищ. – У меня многие хотят работать, знаете ли. Что вы умеете?

– Кроить, обрабатывать швы, вышивать крестом и гладью. У меня есть опыт работы со сложными тканями, в том числе с бархатом и тапирским шёлком.

– Вы работали прежде в ателье? У кого и почему ушли? – мсье Клермон не особенно впечатлился списком навыков, перечисленными гостьей. На чуть загорелом и неестественно гладком лице его застыло выражение неимоверной скуки.

– Я приехала в Вильдорей из Альтаберга вчера вечером. Работала я там же, в ателье мадам Фишер…

– Я не знаю, кто это, – оборвал рассказ девушки мужчина и тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя усталость. Этот разговор утомил его в самом своём зачатке. – Мне ничего не известно об Альтаберге и мастерах, работающих там. Понимаете, что это значит, милочка?

– Что вам не интересны мои рекомендательные письма?

– В точку! – Гийом звонко щелкнул пальцами и неторопливо побрёл вглубь зала, небрежными движением подманивая гостью за собой. В ателье было тихо и безлюдно, лишь одна сотрудница у стенда с тканями тихо орудовала ножницами на широком столе, отрезая кусок атласа насыщенного вишнёвого цвета. Клиентки сюда приходили отнюдь не простые – в этом можно было не сомневаться. В воздухе витал приятный аромат ванили, а диваны в зоне ожидания были обтянуты изумительно переливающимся медного оттенка бархатом. Да уж, со стороны Амелии и впрямь было смелым решением заявиться сюда, особенно после всех тех мест, где она побывала до этого.

Миновав главный зал, мсье Клермон повёл гостью мимо примерочных в свой офис. Где-то в удалении уже был слышен знакомый прерывистый стук – звук работающих швейных машин – его бы Амелия ни с чем не перепутала. Она очень хотела пойти дальше и подглядеть, где и как трудятся сотрудницы этого заведения, но кабинет Клермона оказался сразу за примерочными. Это был весьма уютный уголок без окон, но очень аккуратно, даже педантично, организованный: журналы и каталоги лежали на деревянных полках идеально ровными стопками, нигде не было ни пылинки, а пахло вокруг чистотой и свежим постельным бельём. Стянув с плеча ленту, Гийом потратил молчаливую минуту на то, чтобы скрутить её в идеальный плотный диск и только потом убрать в карман. Затем он поправил лацканы своего пиджака и, усевшись в своём кожаном кресле, кивком указал гостье на стул.

– И так… – начал он, но тут же загадочно замолчал, как будто о чём-то задумавшись.

– И так? – переспросила Амелия осторожно.

– У нас очень приличное заведение, мадам…

– Мадемуазель. Мейстер, мсье.

– Допустим, – Клермон кивнул, но с таким видом, как будто он был не совсем согласен с тем, как девушка себя называет. – Так вот, мадемуазель Мейстер, у нас нет недостатка ни в клиентах, ни в персонале…

– Но вы меня приняли, хотя могли прогнать ещё на входе, – возразила Амелия, улавливая ход мысли хозяина заведения.

– Вы меня перебиваете, – вскинув ломаную чёрную бровь, негромко возмутился мужчина. Тон у него был такой, словно он не собирался тратить время и силы на более яркие эмоции, но и подчеркнуть своё превосходство вроде как был обязан. Амелию это повеселило, но она изо всех сил постаралась подавить подступающую усмешку.

– Прошу прощения, – вместо этого выдавила она из себя извинения. Гийом вновь загадочно замолчал, внимательно осматривая собеседницу.

– Мне нравится ваш костюм, – произнёс он, наконец, но тут же добавил презрительно: – Точнее, конечно же, он абсолютно ужасен! Отвратительный оттенок коричневого, как вода из сточной канавы, но он очень качественно сделан. Прекрасные ровные швы, вытачки расположены идеально по изгибу фигуры и по спине крой лежит прекрасно. Вы его шили?

– Нет, его шила мадам Фишер, моя наставница.

– Вы сейчас могли просто сказать, что сами его сшили и получить работу, – криво ухмыльнулся Гийом.

– Зачем? Чтобы вы в первый же день догадались, что я солгала? Я не так хороша, как мадам Фишер, но я училась у неё и многое умею. И полагаю, мой опыт работы с дорогими тканями мог бы вам пригодиться. Вряд ли к вам часто приходят швеи, хоть раз державшие в руках тапирский шёлк?

– Мы одни из немногих в Вильдорей, мадемуазель Мейстер, кто работает с тапирским шёлком на регулярной основе. Если вы пытаетесь впечатлить меня своей смелостью и напором – сдавайтесь, я не впечатлён, – Клермон презрительно закатил глаза и почти что рассмеялся.

– Так мне уйти? – спросила Амелия, начиная понемногу выходить из себя. Все хозяева всех ателье, в которых она побывала сегодня, не спешили расплываться перед ней доброжелательными улыбками и не особо стремились расположить к себе безработную провинциалку, но театральное безразличие Клермона задевало какие-то очень знакомые струны в душе девушки. И, наверное, первый свой заряд наглости в разговоре с ним Амелия почерпнула именно из тех своих воспоминаний, которые удивительным образом связывали её и с домом, и с Золотым городом.

– Значит, так, – деловито выпалил он, не давая посетительнице сорваться с места, и, сплетая пальцы замком, чуть подался ей навстречу, – через неделю начинается подготовка к сезону ассамблей. Заказов будет много, и моим девчонкам понадобится помощь. Постоянное место пока не предлагаю, но нам нужен кто-то на подхвате, кто будет делать всю мелкую и грязную работу. Приходить надо будет три раза в неделю – подрубать края, пришивать пуговицы, отпаривать ткани и всё в таком духе. В общем и целом, о чём девочки попросят – то и надо сделать, понятно? Платить буду немного, но зато, если уж ты окажешься действительно хороша, по окончанию сезона возьму к себе в штат. Что скажешь?

– Давайте подробнее про «платить буду немного», мсье, – устало вздохнула Амелия, не припоминая, в какой момент позволила Клермону перейти с собой на «ты». – О какой сумме идёт речь?

– Полкроны за смену.

– Это слишком мало.

– Это то, что я предлагаю. И, между прочим, для начала это неплохие деньги. Многие в нашей профессии зарабатывают и того меньше…

– Но я буду работать всего три дня в неделю!

– Вот именно! Сможешь найти подработку, если уж на то пошло. Такой график тебе это позволит. Конечно, ты вольна отказаться. Уверен, в городе полно швейных фабрик, которые примут тебя с распростёртыми объятьями. С тапирским шёлком они, конечно, не работают. По большей части с дешёвым хлопком, но, уверен, тебя это нисколько не смутит.

– Мы можем договориться хотя бы на целую крону за смену? Мне нужно платить за комнату, чтобы не оказаться на улице…

– Простите, мадемуазель, но ваши проблемы за пределами моего ателье не должны меня волновать, – внезапно возвращаясь к более формальному обращению, Гийом весь скривился и отшатнулся от девушки так, будто от неё дурно пахло. Небрежно он отмахнулся от неё, как от жужжащей мухи. Амелия напряжённо стиснула челюсти. Как же ей хотелось послать этого усача куда подальше, но…

– Допустим, – поборов гнев, выдохнула она медленно. – Как насчёт семидесяти пяти сентимов?

– М-м… это приемлемо, – нехотя согласился мсье Клермон, невыносимо растягивая слова. Пока он издевался над своею собеседницей, та вся кипела внутри и одним лишь чудом до сих пор не засвистела, выпуская пар из ноздрей, словно чайник на плите.

– Могу ли я взять небольшую паузу на размышления?

– Только до завтра, – хитро сощурил свои крохотные чёрные глазки Гийом Клермон. – Потом начну искать кого-нибудь другого.

– Договорились. Завтра я дам ответ, – Амелия протянула свою ладонь мужчине, но тот медлил неприлично долго прежде, чем вяло и не особо охотно пожал руку собеседницы. Наконец, их встреча была окончена. В довершение ко всему, когда девушка направилась было обратно в зал, мужчина окликнул её.

– Мадемуазель Мейстер, – произнёс он её имя так, словно то была обидная кличка. – Не могли бы вы выйти через заднюю дверь для персонала? И, если надумаете у нас работать, пользуйтесь только ею, пожалуйста. Не хочу, чтобы ваш жуткий коричневый костюм отпугнул моих клиентов. Полагаю, у вас нет другого варианта на замену этому?

Ей полегчало не сразу. Даже свежий воздух и прекрасный солнечный день не могли унять пожар внутри и это чудовищное чувство, сковавшее лёгкие и мышцы спины. Амелия брела вдоль прекрасной улицы, наполненной мелодичными звуками живого города и красивыми людьми, но никак не могла прийти в себя. Ей и раньше приходилось общаться с высокомерными персонажами, угождать их капризам и подстраиваться под скачки настроения, но после отъезда из родного города девушка надеялась оказаться в этом положении не так скоро. Вспышки воспоминаний озаряли её разум снова и снова, рисуя перед глазами точёное лицо тётушки Вензы, её тонкие запястья и длинные пальцы, громкий и звонкий голос, её смех и яркие цвета её нарядов. А ещё её этот фирменный, ни с чем не сравнимый, тёмный взгляд, преисполненный высокомерного презрения.

Интересно, всегда ли она была такой? Или это Вильдорей изменил её?

Амелия выросла с бабушкой и дедушкой, но все детские воспоминания казались такими пресными и тусклыми, что иногда проще было воображать, будто никакого детства у Амелии не было вовсе. Она уважала своих опекунов, но они слишком сильно замкнулись друг на друге и своей невероятно важной академической деятельности. Оба преподавали в университете Альтаберга, были весьма зажиточны и авторитетны. В их доме гостили видные учёные и чиновники, за их обеденным столом поднимались сложные философские темы и произносились долгие, многозначительные тосты. Но, как только официальные приёмы заканчивались, дом охладевал и погружался в пугающую, гнетущую тишину.

Мсье и мадам Мейстер уходили по своим кабинетам и окунались в чтение книг или работу над мемуарами. Это по выходным, а в будние дни дома их было и вовсе не застать. Куда больше времени Амелия проводила в обществе нянь, сменявших друг друга гувернанток и, как ни странно, мадам Фишер. Хозяйка ателье жила в доме через улицу и навещала одинокую малышку Амелию всякий раз, когда оказывалась поблизости. У дамы не было своих детей, и она с огромным удовольствием проводила время с молчаливой соседской девочкой. Бабушка не возражала – сама она давно поняла, что воспитание детей ей совершенно не даётся. Две их с дедом дочери, которых, как многие утверждали, родители воспитывали в атмосфере вседозволенности и попустительства, выросли и сбежали из отчего дома при первой же возможности.

Сначала старшая заявила, что уезжает в Золотой город, чтобы стать актрисой, вызвав у всех Мейстеров шоковое оцепенение. А несколько лет спустя их младшая дочь, едва достигнув шестнадцати лет, внезапно… родила ребёнка. Да, никто не заметил округлившегося живота, а когда заметили – ничего поделать с этим уже было нельзя. Амелия появилась на свет, став настоящим сюрпризом не только для бабушки с дедушкой, но и всего академического сообщества Альтаберга. Кто бы мог подумать, что в приличной профессорской семье может произойти нечто подобное? Но, как будто этого было мало, младшая из дочерей Мейстер внезапно осознала, что она слишком молода и красива, чтобы быть матерью. Так исчезла и она. Говорят, сбежала с бродячим цирком, без ума влюбившись в какого-то эквилибриста.

Что делать со всем этим бабуля с дедулей не знали. Кое-как пережив позор, они окунулись в работу и больше никогда не поднимали в разговорах тему судьбы своих беспутных дочерей, будто ни одной из них на свете никогда и не существовало. Порой, это отрицание доходило до абсурда. Когда Амелии исполнилось десять лет она вдруг поймала себя на мысли, что не может вспомнить имени матери, но побоялась заговорить об этом с бабушкой, примерно представляя, к чему это приведёт. Она потом аккуратно уточнила этот вопрос у мадам Фишер.

Сесилия – вот как её звали. Что ж…

Хотелось бы думать, что эта информация хоть на что-то повлияла в жизни Амелии, но нет. Сесилия так и не вернулась за ней, не забрала её с собой в яркий мир цирка, выдернув из холода старого, серого дома Мейстеров, в котором не осталось места для смеха, игр и веселья. Решив, что дочерей своих они избаловали, бабушка и дедушка не стали совершать ту же ошибку в отношении внучки. Училась она на дому, день её был подчинён строгому расписанию, а общение с внешним миром ограничивалось лишь посещением ателье мадам Фишер, ибо некрасиво было бы лишать девочку общения с единственным взрослым, неравнодушным к ней. Вероятнее всего. Амелия не знала точно, почему её отпускали туда. Никто ей не объяснял, а с каждым годом общение с опекунами становилось всё более сухим и формальным. Оба они куда больше радовались встречам со своими студентами и коллегами, чем с родной внучкой.

Всё изменилось одним пасмурным осенним днём, когда в их жизнь ворвалась Венза, невероятно яркая и громогласная женщина. Заявившись в родной дом, она назвалась старшей дочерью Мейстеров, той самой, что отправилась покорять Вильдорей когда-то. Вот только встречать её с распростёртыми объятиями никто не собирался. Обозвав её самозванкой, бабушка вытолкала незнакомку за дверь и ещё долго сыпала проклятьями ей вслед, постоянно повторяя, что дочерей у неё нет и никогда не было. После этого пожилая дама слегла с простудой, явно возникшей на нервной почве, и все постарались о случившемся забыть.

Только Амелия не смогла. Ей было пятнадцать, и она никогда в своей жизни не встречала никого, похожего на Вензу. Она искала встречи с ней, под разными предлогами ускользая из дома. Наконец, судьба свела их вновь.

Венза была высокой и стройной женщиной лет сорока на момент их знакомства. Кожа её сияла золотистым загаром, а тёмные волосы переливались и струились, словно шёлк. Она действительно не была похожа ни на кого из Мейстеров – светлоглазых и русых – и это, впоследствии, не раз наталкивало Амелию на мысль, что Венза и впрямь самозванка, лишь назвавшаяся её тёткой, но девушке было всё равно. Она была совершенно очарована этой особой, её экспрессивным поведением, размашистыми жестами и харизмой. Где бы не появлялась Венза, все взгляды тут же устремлялись на неё. Она одевалась в яркую одежду из дорогих тканей, любила меха и необычные аксессуары – шляпы с перьями, пёстрые палантины, разноцветные перчатки и крупные перстни.

Поклонники, очарованные завораживающей индивидуальностью этой женщины, осыпали её подарками, цветами и клялись в вечной любви. У Вензы было много любовников, и она, не стесняясь, делилась с племянницей подробностями своей будуарной жизни. К слову, она же поделилась с Амелией информацией о том, как не повторить судьбу матери и не забеременеть раньше времени. Не то чтобы Амелии это было нужно – обожателей у девочки-подростка, выросшей в изоляции от сверстников, не водилось, но слушала она внимательно и с живым интересом.

Впитывать и пробовать на вкус жизнь красавицы Вензы было опьяняюще приятно. Сама себя она называла актрисой и всячески стремилась вернуться в профессию, но теперь уже в родном городе. Так она «подружилась»с директором местного театра и вскоре стала главной знаменитостью Альтаберга. Венза играла все главные роли и наслаждалась успехом. Естественно, её заработки выросли, как и расходы.

Деньги она тратила бездумно, смело и практически мгновенно влезала в долги. Она всегда оставляла чрезмерно щедрые чаевые, дарила неуместно дорогие подарки и не могла отказать себе в удовольствии сесть за игровой стол. Эта женщина жила мгновением и наслаждалась каждой секундой, не думая о завтрашнем дне. Амелия наблюдала за ней и просто поверить не могла, что такое вообще возможно. Как бы тётушка не рисковала, она всегда и во всём выходила победительницей, даже скандалы и сплетни она ловко обращала себе на пользу, из-за чего очень скоро снискала репутацию особы противоречивой, вульгарной и чертовски привлекательной. Альтаберг буквально помешался на тайне личности той, что называла себя старшей дочерью уважаемой четы Мейстеров.

Но, как бы романтично всё это не звучало, тётушка отнюдь не отличалась мягкостью характера. Как раз наоборот, Венза никогда ничего не просила, а только требовала. И от своих поклонников, и от всех остальных людей, встречавшихся на её пути. В этой схеме не могло быть исключений, а иначе бы она не сработала. По крайней мере, Венза так полгала и не допускала послабления ни для кого, даже для своей новообретённой племянницы.

Все служанки и секретари сбегали от неё и её капризного характера. Только Амелия оставалась рядом, не желая менять капризы тётки на ту пресную, одинокую жизнь, что была у неё раньше. Она жила теперь в апартаментах тётушки, где на стенах висели необычные картины, а полы украшали ковры с экзотическими орнаментами. Её окружали запахи благовоний, дорогих духов и цветочных букетов. Вокруг теперь всегда играла музыка, звенела посуда, грохотал чей-то смех, сменяясь скандалами и истериками. Мир стал красочным, сложным и неоднородным. Его было очень страшно терять. В каком-то смысле для юной и одинокой девочки это было бы всё равно, что снова расстаться матерью, безумной и нестабильной, но всё же.

Стараясь стать для Вензы незаменимой помощницей, девушка совершенствовала свои навыки кройки и шитья (чтобы чинить одежду и костюмы тёти), она освоила дело гримёра, фармацевта, кухарки и уборщицы. Она штопала, отпаривала, подшивала, пудрила, готовила, отмывала и красила. И терпела. Вот каков был самый главный её навык – терпение. Агрессия Вензы могла смениться безудержным весельем, чтобы потом утонуть в апатии. В один день она могла хохотать и плакать, рычать и мурлыкать, говорить комплименты и сыпать проклятьями. Иногда это становилось невыносимо, но временами даже будоражило и веселило.

Амелия читала пьесы и общалась с артистами театра, драматургами и режиссёрами. Она знала всё и обо всех и очень быстро смекнула, как и с кем нужно общаться. Надо отдать должное тётушке Вензе – именно она рассказала племяннице, как «менять маски», то есть перестраивать своё поведение, речь и язык тела в общении с людьми разных профессий и социального круга. И, что немало важно, где и когда можно применять «исключения», то есть точечно внедрять вульгарность и неуместность в беседе приличных консерваторов, вызывая у них шок, смех и, как следствие, потерю бдительности. Или, к примеру, внезапно переходить на строгий учительский тон в разговоре с торговками и картёжниками, пробуждая в подсознании оных неконтролируемый приступ подчинения и робости всего на несколько коротких, но очень ценных секунд.

Как можно понять из всего этого, Венза не относилась к числу законопослушных и кристально-честных дам. Это стало настолько очевидно со временем, что Амелия даже подивилась тому, как не заметила этого в самом начале их странной дружбы. Осознание пришло лишь тогда, когда расти и развиваться в этих отношениях было уже просто некуда. Амелия Мейстер застряла в роли служанки стремительно стареющей аферистки, не желавшей признавать своего упадка. Венза чрезмерно увлеклась тонизирующими лекарствами, стала опаздывать на репетиции и срывать спектакли, а поклонники её понемногу переключались на более молодых и дерзких девиц.

«Знаешь, что, крошка? Думаю, я готова снова выйти замуж!»– внезапно заключила тётка, как будто она не была готова до этого момента. Ей прежде уже делали предложения руки и сердца, а она соглашалась и даже охотно принимала кольца и подарки, но на памяти Амелии ни одного бракосочетания так и не состоялось. Тем не менее, Венза уверяла, что была замужем дважды, когда ещё жила в Вильдорее. Девушка верила ей на слово поначалу, но с годами научилась делить все слова этой женщины надвое. Примерно половина всех фраз, вылетавших из широкого, белозубого рта этой дамочки, оказывалась ложью, и частенько она сама забывала, когда, кому и о чём лгала прежде.

Наконец, тетя ухватилась своими когтями за последнего, ещё пока не ускользнувшего от неё обожателя, состоятельного и уже немолодого вдовца-галериста, и одним днём женила его на себе. После этого она решила оставить театр и посвятить себя новому делу – стать уважаемой, замужней дамой. Это был тот самый момент, когда пути их с племянницей разошлись окончательно. Не столько из-за замужества Вензы, сколько из-за необратимой деформации характеров обеих женщин. Амелия давно уже перестала пресмыкаться перед тётей и не только перед ней. Мир эксцентричных художников и обаятельных обманщиков, в котором мадемуазель Мейстер серым призраком существовала пятнадцать долгих лет, стал понятным и простым. Точно так же, как мир солидных элитариев и их жён. А сама она так и не нашла себе места ни в одном из них, застряв где-то посредине и не обретя ничего, кроме, пожалуй, профессии.

Внезапное странное чувство заставило Амелию Мейстер остановиться. Она вдруг осознала, что не глядит, куда идёт. По идее, она должна была отправиться к автобусной остановке в начале улицы, но побрела в противоположную сторону, слишком глубоко погрузившись в воспоминания. Но, стоило ей поднять голову и оглядеться по сторонам, как взгляд уткнулся в огромную, украшенную замысловатым орнаментом вывеску.

«Пурпур»

Амелия не могла поверить своим глазам. Из всех мест в этом огромном городе судьба привела её именно сюда. Разве могло это быть просто совпадением?

Она слышала про это место великое множество раз. Венза называла его театром, хотя «Пурпур» им, очевидно, не являлся. Это был кабаре-клуб, трёхэтажное здание из красного кирпича, с высокими стеклянными дверями, стены возле которых были обклеены афишами предстоящих мероприятий. На пёстрых картинках улыбались длинноногие красавицы в экстравагантных костюмах, перьях и масках, а заголовки привлекали внимание кричащими словечками вроде «Скандально!», «Вечер безумств», «Неистовая пятница» и «Девочки! Девочки! Девочки!». Сомнений быть не могло – это тот самый «театр», где тётушка начинала свою звёздную карьеру. Где ещё, как не в таком месте она могла обрести все те свои… необычные таланты?

Амелия с минуту пялилась на вывеску и вульгарные афиши клуба, пока вдруг не рассмеялась. Она, конечно, знала, что россказни Вензы нужно воспринимать с щедрой долей скептицизма, но это открытие оказалось просто уморительным. «Пурпур» уж никак не тянул на статус приличного заведения. Даже для кабаре он выглядел простовато, хотя и располагался в двух шагах от весьма недешёвых магазинов, ателье и кафе. Удивительно, как он вообще тут оказался? И что, никто в этом районе не был против подобного соседства?

Несколько мужчин в рабочей одежде ходили туда-сюда, затаскивая в здание какие-то ящики, судя по всему, с игристыми винами. Для этого они подпёрли высокую дверь кирпичом, и с противоположной стороны улицы девушка могла видеть кусочек внутреннего убранства холла заведения. Там, похоже, висели те же афиши, но уже под стеклом, да и интерьер казался вполне себе опрятным и даже то тут, то там поблескивал позолоченными деталями. Возможно, внутри клуб выглядел более презентабельно, чем снаружи. Не сумев побороть своё любопытство, Амелия смело направилась в сторону входа. Она и сама не знала, что хочет разглядеть, но опыт работы в театре подсказывал ей – заходить нужно уверенно, не оглядываясь по сторонам и с таким видом, словно ты всё и всех тут знаешь. Тогда есть шанс, что рабочие не обратят на тебя внимание и не выгонят сразу же.

Сработало.

Внутри «Пурпур» и впрямь выглядел чуть солиднее. Пол в холле был уложен шахматной мраморной плиткой, на стенах, помимо афиш, висели высокие зеркала в позолоченных рамах, а над головой слегка покачивалась хрустальная люстра. Высокие двустворчатые двери, ведущий в концертный зал, были чуть приоткрыты и из-за них доносились голоса, даже крики, которые время от времени сменялись рваными музыкальными мелодиями.

– Заново! – громкий рык эхом прокатился от зала до холла, и пианист вновь принялся избивать клавиши, в такт его музыке застучали каблуки. Похоже, в зале во всю шла репетиция, и Амелия поспешила нырнуть в его тёмное нутро прежде, чем её заметили бы другие сотрудники.

Невообразимое чувство ностальгии ударило в голову, словно пьянящий глоток крепкого алкоголя – настолько всё это показалось знакомым. Утопающие во тьме ряды мягких сидений с круглыми столиками и истоптанные красные ковровые дорожки под ногами. Ароматы дерева, затхлости, перегара и тошнотворно-сладких духов. А ещё скрип половиц, ругань и топот десяти пар женских ног.

Девушки на сцене синхронно чеканил шаг, обливаясь потом и изнемогая, но продолжая давить широкие улыбки на окрашенных багровым румянцем лицах. Прогон явно был не первым и не десятым за этот день, и все танцовщицы готовы были попадать от усталости, но держались из последних сил, пока не стихла задорная мелодия.

– Отвратительно! – грозным тоном заключила женщина, наблюдавшая за всем этим действом из первого ряда. – Просто позор!

– Да ладно тебе, Тони! Давай прервёмся, а то у меня вот-вот ляжки отвалятся! – умоляюще завыла девица из кордебалета, третья справа.

– И что в этом плохого? Одной жирной проблемой меньше! – парировала строгая дама безжалостно, и третья девица тут же ударилась в слёзы, отмахиваясь от попыток стоящих рядом подружек приободрить её.

– Какая же ты мразь, Тони! Иди ты к чёрту! – преодолев первую волну истерики, выплюнула эти слова танцовщица и, показав невидимой даме неприличный жест, умчалась со сцены. Некоторые девочки последовали за ней, другие так и не решились уйти и топтались теперь на месте, не зная, куда себя деть.

– Каждый раз одно и то же, – проворчала Тони недовольно и поднялась со своего места. Свет ламп, направленный на сцену, выхватил её облик из тени. Крупная и широкоплечая дама с грубым серым лицом сжимала зубами мундштук с сигаретой и взирала на окружающий мир тяжелым, безрадостным взором. Возраст её определить было сложно, а одета эта особа была в серую водолазку и тёмные мужские брюки на подтяжках – весьма оригинально. Оглядев оставшихся на сцене девиц, Тони тяжело вздохнула и жестом всех разогнала, словно надоедливых мушек. – Перерыв, чёрт бы вас побрал! Никто работать не хочет! Вам, потаскушкам, лишь бы только развлекаться да ноги раздвигать…

– А «Одинокую скрипочку» отыгрывать сегодня будем? – гнусавое эхо пианиста донеслось из-за стоявшего у сцены инструмента. Крохотный седой мужичок в растянутом полосатом свитере так и застыл, словно ожидая команды к действию. Кривые, короткие пальцы его порхали в воздухе всего в паре дюймов над клавишами, чуть не касаясь их. Маленькие влажные глазки боязливо бегали по сторонам.

– Без Рамоны нет смысла! Иди – проветрись, Обри, – Тони дала отмашку, и старичок тут же спрыгнул со своего места, неделикатно громко захлопывая крышку пианино. Мелкими шажками он засеменил за кулисы, и вскоре одна лишь мадам с мундштуком осталась в зале. Тихо, но недовольно она дымила сигаретой и прогуливалась вдоль рядов, пока взгляд её не уткнулся в незнакомый силуэт. Как ни странно, присутствие Амелии нисколько не смутило Тони. Осмотрев девушку с головы до ног, она спокойно прошла мимо незваной гостьи, небрежно бросив в её сторону короткое:

– Зря пришла. Мы не набираем персонал.

– Я не танцовщица, – успела ответить Амелия прежде, чем Тони отошла бы достаточно далеко. Женщина остановилась и, не выпуская мундштука из зубов, злобно усмехнулась, демонстрируя гостье несколько золотых зубов.

– О, поверь мне, милая, это очень даже очевидно, – выдала мадам презрительно. – С такими ступнями? Могла бы и не пояснять. Но и официанты с кассирами нам не нужны тоже.

– Это мне не интересно, – Амелия лишь пожала плечами, будучи и впрямь не заинтересованной в том, чтобы подавать напитки в подобном заведении.

– Тогда чего ты тут вынюхиваешь? – напряглась Тони, и эта нотка в грубом и сиплом голосе такой дамы могла всерьёз напугать. Уперев мощные руки в бока, женщина устремила грозный взгляд из-под тяжелых серых бровей на девушку. Амелия явственно ощутила, как пересыхает у неё во рту от волнения. Ей никогда прежде не доводилось встречать столь жутких тёток, но важно теперь было ни в коем случае не дать слабину. А иначе куда бежать?

– Предлагаю услуги, мадам, – чуть не поперхнувшись собственным дыханием, выпалила мадемуазель Мейстер решительно.

– Услуги?

– Починка и подгонка костюмов, – быстро собралась Амелия. – Могу ушить то, что стало велико, и расставить то, что стало мало. А ещё спасти то, что было изрезано ножницами.

– Изрезано ножницами? Полагаю, у тебя имеется опыт работы с девицами, вроде наших? – догадалась Тони и даже вынула мундштук из зубов, проявляя заинтересованность. Другим, более свежим взором, она оценила облик гостьи и слегка прищурилась. – Пятна крови и других сомнительных жидкостей удалять умеешь?

– Умею.

– И даже не спросишь, почему это важно?

– Мадам, я уже работала в сфере развлечений прежде. Я знаю достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов, – Амелия почувствовала, как беседа с этой жуткой, пропахшей табаком и потом, тёткой протекает комфортнее и проще, чем с утончённым мсье Клермоном. О ком это говорило больше – о хозяине ателье или о самой Амелии?

– И где ты работала?

– В театре, в другом городе.

– О, да. Театры – те ещё гадюшники, хоть и притворяются оплотами культуры, – охотно вовлеклась в разговор Тони и, наконец, сделала несколько шагов навстречу гостье, нависая над нею всем своим мощным телом. – И как часто ты сможешь приходить?

– Три дня в неделю я работаю в ателье. По вечерам после смены и в другие дни смогу заходить к вам.

– Работаешь в ателье, да? И чего ж ты тогда к нам просишься? – с сомнением протянула дама.

– Очевидно, хочу заработать больше денег, – честно отвечала девушка. Тони медленно затянулась сигаретой, почти полностью истлевшей и понимающе кивнула.

– Этого все хотят. Ладно, иди за мной, – развернувшись, мадам побрела обратно в сторону сцены. Не сложно было догадаться, что ведёт она гостью за кулисы, к гримёркам и подсобкам за сценой. Там, за тяжёлыми алыми портьерами вся магия лицедейства испарялась, превращая окружающую реальность в тёмно-серые коридоры с тесными закоулками, где складировались части декораций и ящики с музыкальными инструментами. Стоило пройти чуть вглубь и свет исчезал почти полностью, превращая на миг всё в одну сплошную непроглядную тьму. Каким-то образом в этой мгле Тони легко нащупала ручку двери и, распахнув её, пропустила Амелию вперёд себя в гримёрную комнату кордебалета.

– …и всё время хочется вафель со сливками! Просто невыносимо! Я так совсем распухну и… – заплаканная смуглая танцовщица резко смолкла, увидев вошедших гостей. Её подруги тут же бросились врассыпную, принимаясь имитировать бурную деятельность – причёсываться, умываться, обтираться полотенцами.

– Успокоилась, Мади? – грубо спросила Тони, поочерёдно отметив своим пытливым взором всех присутствующих девчонок. – Что ты там наговорила мне, а?

– Ты нас изводишь! – решительно парировала смуглая девица, нервно зачёсывая влажные от пота волосы за ухо. – Если мы все поломаем ноги, то лучше плясать не станем!

– С тяжёлым пузом ты точно хорошо не спляшешь! – усмехнулась Тони. Лицо танцовщицы всё побагровело от смущения, и она поспешила спрятать его в ладони. Из-под сомкнутых пальцев её раздались короткие всхлипы. Начальница это проигнорировала и прошагала мимо столиков и ширм девочек к самому концу комнаты, сокрытому тонкой мятой шторой. Резко одёрнув её, дама продемонстрировала содержимое уголка Амелии. – Вот такой объём работы! Как тебе, а?

– Это… приемлемо, – оценив масштабы проблемы, мадемуазель Мейстер попыталась сохранить лицо. Платья, пачки, куски материи, перчатки и конструкции из перьев плотной волной готовы были вывалиться на пол, закрыв собою всё вокруг. Небольшая часть костюмов, конечно, висела на вешалках, но всё остальное валялось, как попало, сплетаясь и путаясь между собой огромным жутким комом. Поймав смятение во взгляде гостьи, Тони сипло рассмеялась.

– Да, наша мадам Рю, костюмер, уже давно перестала справляться. По правде говоря, она ни сегодня-завтра богу душу отдаст – настолько уж плоха. Если сможешь привести всё это, или хотя бы часть, в порядок до субботы – заплачу тебе девять крон.

– Девять крон? – не сдержав порыв, переспросила Амелия изумлённо.

– За разбор этого завала – да, а там посмотрим по обстоятельствам. Что скажешь?

– По рукам, – согласилась девушка охотно, и ладонь её тут же оказалась в тисках крепкого и немного влажного рукопожатия огромной мадам.

– Славно! Как звать-то тебя, крошка?

– Амелия Мейстер.

– А я Антония, но все зовут меня Тони. И ты зови тоже. У нас тут всё без формальностей, понятно? Мы на «ты».

– Как скажешь, Тони. Когда мне начинать?

– Когда захочешь. Лишь бы к субботе всё выглядело прилично. У нас будет большой концерт, придёт много тёпленьких посетителей, готовых потратить денежки. Девчонки должны выглядеть хорошо, как и их наряды.

– Особенно русалочьи! – пискнула одна из танцовщиц за спиной Амелии. Когда девушка обернулась на этот звук, ярко-рыжая девица выскочила ей навстречу в не запахнутом шёлковом халате, наброшенном поверх тренировочного льняного комбинезона. – Это гвоздь программы – песня русалки! Мы будем морскими нимфами на подтанцовке у Рамоны Санс! Костюмы такие голубенькие с бусинками и ещё накидки из органзы! Очень красиво!..

– И очень колюче, – нервно всхлипнула та, что плакала. – У меня от этих бусин потом всё чешется…

– В общем, они должны быть готовы в первую очередь! – не унималась рыжая. Её огромные, занимавшие почти половину компактного юного лица, синие глаза сияли от восторга при одном только упоминании этого номера. Похоже, эта танцовщица прямо-таки не могла дождаться субботнего концерта.

– Ясно. Я поняла, – кивнула Амелия. – Ими займусь в первую очередь.

– И так объём работ тебе известен. Машинка у нас есть, потом покажу её тебе в подсобке, а сейчас нам надо продолжать репетицию.

– О-о, ну, Тони! – взмолилась плакальщица. – Пожалей меня – умоляю!

– Или пляши со всеми или ищи себе замену, Мади! Я всё сказала! – рыкнула массивная тётка на смуглую девушку да так, что та вся сжалась и не решилась возразить.

Репетиция вскоре возобновилась, а Амелия Мейстер вдруг осознала, что тётушка Венза по-прежнему играет неожиданную роль в её жизни, несмотря на все перемены. Это она, или же тень её, привела племянницу в «Пурпур»? И к добру ли всё это? Разве не собиралась Амелия порвать с лицемерным миром индустрии развлечений, порочными женщинами и окружавшими их не менее порочными мужчинами? Или же в глубине души она всегда стремилась к этим людям вернуться? Любоваться блеском и фальшью костюмов, декораций и стекляшек, притворяющихся бриллиантами. Быть мухой на стене и наблюдать за тем, как другие живут страстями и драмами, ей самой неведомыми. Удивительно, но она оказалась в очень знакомом месте, хотя и преодолела тысячи километров пути в поисках чего-то совсем не знакомого.

Что ж, в конце концов, здесь её хотя бы не выпроводили через заднюю дверь…

Глава 3. Чернильный змей

– Что насчёт завтра? Всё в силе?

– А когда я отказывался?

Килиан извлёк из-под барной стойки одну из небольших тёмных бутылок. Вчера весь вечер они разбавляли и разливали по тарам новоприбывшую партию «искрящегося ликёра», как некоторые его называли. У сомнительной полубезумной парочки из Альтаберга, что торговала этим варевом в районе Северных гор, консистенция всегда получалась разная. Иногда густая и тягучая, как карамель, а иногда чуть более водянистая и жирная, как растопленное сливочное масло. Проконтролировать это не было никакой возможности, так как грибы Эчихера, из которых сироп вываривался, в Золотом городе уже несколько лет были объявлены вне закона. И не только в Вильдорее, в общем-то. Соседние города и регионы охотно подхватили инициативу, ссылаясь на странный дурманящий эффект продукта, но не жители Северных гор. Теперь привезти это чёртово зелье можно было только оттуда и с немалыми рисками, но все хлопоты окупались сполна. Цены на любые напитки с добавлением этого ликёра мигом взлетели до небес, превратив опыт употребления «искрящихся»коктейлей в запретное и потому чрезвычайно желанное удовольствие. Парадокс: те же люди, чьи знатные маменьки и папеньки лоббировали запрет на оборот грибов Эчихера, сделались теперь самыми преданными покупателями этой дряни. Килиана всегда веселил этот факт.

Откупорив бутыль, он плеснул несколько капель на дно широкого бокала. В разбавленном виде ликёр приобретал красивый фиолетовый или васильковый оттенок, а при соединении его с любыми другими комплиментарными жидкостями – лимонной водой или игристым белым вином – получившаяся цветная смесь слегка поблескивала и переливалась на свету. Собственно, за то его и прозвали искрящимся ликёром. Выглядело красиво и эффектно, а потому не могло не прийтись по вкусу богатеньким мальчишкам и их кокетливым спутницам.

– Угощайся, – плеснув в бокал полторы унции белого вина, парень размешал жидкости длинной барной ложкой и придвинул напиток навстречу гостю. Тот с минуту наблюдал за танцем крохотных звёздочек в вихре коктейля, прежде чем поднять взор на своего собеседника. В этом взгляде смешалось всё – муки совести, непреодолимое желание и вселенских масштабов разочарование. Обычный понедельник капитана Симеона Бергера. В эту секунду он ненавидел и всею душой ценил Килиана одновременно.

– Ну, что ты так смотришь? Или пей или арестуй меня! – рассмеялся парень звонко, и смех его мелодичным эхом промчался меж бутылок и бокалов, шейкеров и кусочков колотого льда. Бергер, большой и сутулый человек, с широким печальным лицом, покрытым многодневной колючей щетиной, нехотя поднял бокал и проглотил его содержимое одним махом. Пил он всегда легко и даже не морщился, что бы он там в себя не заливал. Похоже, организм капитана давным-давно адаптировался к любым видам горючего.

– Оставил бы это дело до завтра… – проворчал он хмуро, утирая усы рукавом.

– Завтра будет ещё, – убрав бутылку обратно под стол, бодро отозвался юноша. Он и сам не понимал, почему у него было такое настроение сегодня –неестественно весёлое, на грани безумия. Быть может, это внезапно изменившийся прогноз так взбодрил его? Ещё вчера он жил делами клуба «Пурпур» такими, как концерт Рамоны Санс, приём свежей партии искрящегося ликёра, возвращение мадам Эрхард, подготовка к карточному турниру и всё в таком духе, но вдруг всё резко переменилось.

Золотой город замер в ожидании прихода тумана. Снова.

Килиан вынужден был резко изменить не только планы, но и вообще весь свой настрой. Он практически не спал прошлой ночью, и всё его существо сотрясало странное возбуждение, в котором было ровно столько же предвкушения, сколько и тревоги. Не первый раз в своей жизни он планировал войти в туман и, даст Бог, не в последний, но попыток становилось всё больше, а мандраж так никуда и не исчез.

«Сила человека заключена не в отсутствии страха, а в его способности преодолевать его» – так говорил отец, и эти его слова всплывали в памяти Килиана всякий раз, когда перспектива очередного рейда маячила на горизонте. Так же дела обстояли и сейчас, но всё же что-то изменилось. Объяснить самому себе, что именно выпадало из привычной картины мира, молодой человек пока не смог. Просто он ощущал себя иначе, даже на базовом физическом уровне – тело его грелось, а вместе с кровью по венам как будто бежал электрический ток, пошевеливаясь у корней волос. Он не мог ни есть, ни пить. Внешне молодой человек казался всё таким же невозмутимо весёлым, но внутри у него туго натянулась струна и пронзительно звенела время от времени, болезненно резонируя в костях и печёнке.

– Резко они изменили прогноз, – заговорил он, прогоняя посторонние мысли.

– Не в первый раз, – пожал тяжелыми плечами капитан Бергер. Его старая кожаная куртка вся истрескалась и поблекла, утратив свой изначальный оттенок. Какой оттенок это был? Никто не знал. Наверное, даже сам Симеон Бергер, ибо он был верен этой куртке с тех времён, когда Килиана, должно быть, и на свете-то не было. – А что Ренар? Готов он к походу?

– Он не трус, ты и сам знаешь.

– Не трус, но хитрец, – отозвался Бергер ядовито. – А эти всегда найдут способ уберечь свою лисью шкуру…

– Он придёт, – заверил Килиан капитана, и, хотя тот был совершенно прав, за Ренара стало немного обидно. К его чести, Плут и впрямь не побоялся тумана в прошлый раз, впервые отправившись в рейд с Патрулём Бесстрашных. Безусловно, будь у него выбор, Ренар ни за что в жизни не сунулся бы на улицу туманным вечером, но пару недель назад суд обязал его или присоединиться к Бесстрашным, или на несколько неприятно долгих лет переместить свой зад в тюрьму. И попался-то на такой мелочи – залез в карман одной из посетительниц клуба в надежде умыкнуть её кошелёк. Как же мадам Эрхард была на него зла!

Ренар должен был ехать в Альтаберг за свежей партией искрящегося ликёра, а сам загремел в кутузку, да ещё и так позорно. Эхо того скандала не стихало по нынешний день. Матильда, крохотная и совершенно безжалостная старушенция, не готова была простить Плута до сих пор, при каждом удобном случае осыпая его изобретательными «комплиментами». И, кроме того, теперь он рисковал жизнью, всякий раз отправляясь в туман вместе с Бесстрашными. В этом мадам ни за что не призналась бы, но потерять ещё одного своего подопечного, пусть и не родного, но всё же почти что сына она совсем не хотела. По этой же самой причине она ворчала и на Килиана за то, что он присоединился к патрулю, да ещё и по доброй воле. Запас надёжных парней в её окружении иссякал, а в их непростом бизнесе это могло привести к очень неприятным последствиям.

– Посмотрим, – без особого энтузиазма отозвался Бергер, мечтательно разглядывая свой опустевший бокал. – Говорят, к вам вчера Чудна́я троицазаходила…

– Было дело, – Килиан не сдержал улыбки, но и бдительности не потерял. Уж очень непосредственным Симеон пытался казаться, меняя тему разговора. Перешёл в режим старого ветерана разведки что ли? – Графиня желала справиться о здоровье мадам Эрхард…

– Справиться о здоровье, неужели? – капитан сипло рассмеялся, чуть не поперхнувшись собственным дыханием. – Ну-ну. То есть она чисто по-дружески у вас тут трётся со своими псами постоянно?

– А что ты надеялся от меня услышать, кэп?

– Ну уж правду-то ты мне точно не скажешь! – догадался громоздкий гость и заёрзал на барном стуле, на котором вообще не ясно, как смог уместить свой огромный зад. – Хотя чего я тебе сделаю? В полиции я больше не служу, повлиять ни на что не в силах…

– Ты сам говорил, что в вашей профессии «бывших» не бывает. Кому ты заливаешь теперь, капитан?

– Мало ли, что я там говорил, – не выдержав неудобства, гость лениво сполз со стула и устало почесал затёкшую поясницу. – Короче, есть у меня предчувствие: как опустится туман на город, мы опять этого вашего Леона встретим в каком-нибудь переулке. Вот увидишь, Маэстро! Будет там ходить и что-то вынюхивать…

– Как будто мы не то же самое делаем! – отмахнулся парень, изображая безразличие. Он с этим справлялся куда органичнее, чем Бергер. Быть может, это было связано с лёгкостью и наглым бесстрашием молодости, коих Симеону уже не хватало, но притворщик из Килиана получился более профессиональный.

– Ну… официально – мы не то же самое делаем, мы вообще-то городу помогаем!

– Повторяй это себе почаще, капитан, – Килиан упёрся локтями в лакированную барную стойку, одаривая гостя насмешливым взглядом. – Может, сам поверишь со временем!

– Засранец, – рыкнул Симеон Бергер беззлобно. – Ладно! Жду вас с Ренаром на складе завтра на закате! Городские власти нам кое-чего подкинули в коем-то веке, представляешь? Патроны и даже пару «метёлок» древних, как я сам, но вполне рабочих!

– Просто праздник какой-то…

– И не говори! – махнул медвежьей рукой капитан и тяжелым шагом поплёлся к выходу.

Репетиция в зале возобновилась – старик Обри вновь принялся мучить клавиши своего фортепиано, регулярно попадая мимо нот, от чего у Килиана чуть не начался нервный тик. Увы, старый друг (и почти что враг) парня – безупречный музыкальный слух – просыпался всякий раз, когда где-то в клубе начинались репетиции кордебалета, и вызывал у своего носителя приступ острой зубной боли вкупе с мигренью. Обри был, мягко говоря, неважнецким пианистом. Абсолютно отвратительным, если уж на то пошло, и упиралось всё дело вовсе не в ревматизм и многолетнее злоупотребление алкоголем. Объективно, дед был недоучкой и бесталанным музыкантом, научившемся извлекать мелкую монету из своих очень-очень скромных способностей и не желавший чинить то, что, по его мнению, никогда не было сломано. Проще говоря, научившись с грехом пополам извлекать из инструмента что-то наподобие мелодии, совершенствовать навык Обри не собирался. Логику уставшего старика Килиан понять мог, но с острым приступом ненависти к его игре справиться был не в состоянии. Простонав себе под нос несвязные ругательства, парень сбросил с плеча салфетку и собрался было сбежать на улицу, подальше от этих душераздирающих звуков, как вдруг почти позабытое предчувствие остановило его.

Правую руку пронзила острая боль, словно множество маленьких игл вошло в запястье, влезло под кожу и поползло по жилам. Килиан резко одёрнул рукав мятой льняной рубахи, и боль отступила в ту же секунду, как его татуировка в виде скользящего вдоль предплечья крылатого змея оказалась на виду.

Такое уже случалось раньше, но лишь однажды. Молодой человек внимательно разглядывал синие линии рисунка, навеки запечатанного в коже, мелкие чешуйки зверя, его острозубую пасть и хищный взгляд, надеясь уловить шевеление змеиного тельца, но непокорный дракон замер, словно шкодливый ребёнок, провернувший очередной глупый розыгрыш. Но ведь не спроста же он проснулся в тот момент, когда Килиан этого не просил! Огонь никогда не просыпается сам собою!

– Маэстро! – голос Тони, грубый и совсем не женственный, вырвал юношу из плена противоречивых предчувствий. Громадина Антония Эрхард, невестка хозяйки и хореограф кордебалета по совместительству, шагала со стороны концертного зала в сторону бара в компании довольно молодой женщины, чьё лицо было парню совсем не знакомо.

– Я собирался уходить… – попытался было отмахнуться от них Килиан, но, стоило Тони и её спутнице подойти ближе, как дракон вдруг снова дал о себе знать. Нет, он не шевельнулся, но кожа на одно короткое мгновение полыхнула огнём и тут же остыла. Это не могло быть совпадением, и теперь уже стало совершенно ясно – то, что пробудило в теле Маэстро ржавые механизмы полузаброшенной магии, было связано с этими дамочками. Вероятнее всего, с незнакомкой, ибо Антонию Килиан видел достаточно часто, чтобы точно знать – ничего волшебного в ней нет и быть не могло.

– Погоди, – попросила Тони, хотя теперь уже парень и сам с места бы не сдвинулся. – Познакомься с Амелией, она будет заниматься нашими костюмами. И предупреди других, чтобы не пугались, увидев новое личико…

– А они прям все такие пугливые? – иронично отозвался Килиан. Антония утробно рассмеялась. Девушка подле неё юмором не прониклась и продолжала стоять молчаливо, чуть позади. Одета она была скромно, но аккуратно – в тёмно-коричневый зимний костюм и истоптанные сапожки. В «Пурпур» не часто захаживали подобные особы – опрятные и тихие, невзрачные и молчаливые. Килиан встречал таких в прошлой жизни – в библиотеках, университетах, музеях и школах. Как её сюда занесло, бедняжку?

– Короче, предупреди их, чтоб не приставали! Если она сбежит раньше, чем разберёт срач в гримёрках, я вас всех заставлю его разбирать! – строго оборвала собственный хохот Тони и даже погрозила Килиану указательным пальцем для пущей убедительности. – Всё! Побегу, а ты проводи-ка девочку и проинструктируй, чтоб мне поспокойнее было, хорошо?

– Без проблем, – парень кивнул, и Антония Эрхард помчалась обратно в зал. Проводив её взглядом, Килиан постарался сделать вид, что вовсе и не заинтересован в исполнении просьбы женщины. Нехотя он перевёл свой взор на новенькую и придирчиво осмотрел её. – Значит, костюмерша?

– Ага, – спокойно отозвалась девица. Голос её не дрогнул, как будто столь приличную на вид барышню вообще ничего не смутило во всём происходящем. Противоестественная картина. Уж очень сильно она походила на школьную учительницу. – А ты кто?

– Маэстро, – улыбнулся парень непроизвольно.

– Это прозвище или фамилия?

– Первое. Все меня тут так называют, и ты тоже можешь, птичка. Значит, Амелия?

– Верно. И чем ты занимаешься здесь, Маэстро?

– Да всем, о чём попросят, – ответил он уклончиво. Амелия кивнула, как будто этого ей было более чем достаточно. Нет, эта девица явно не так проста, как её коричневый костюмчик, пошитый на заказ. Килиан насторожился. – Как ты попала к нам? – спросил он с нескрываемым изумлением.

– Искала работу, – точно так же уклончиво, как и он секунду назад, отвечала Амелия. Речь у неё была чёткая, уверенная. Зубы в идеальном состоянии, да и волосы натурального оттенка. Не бывшая проститутка и не воровка. Неужели и впрямь швея?

– Что ж… добро пожаловать в команду! – Килиан протянул вперёд ладонь для рукопожатия. Девушка, не колеблясь, потрясла её, и тут же отпрыгнула, будто ошпаренная. Парень точно знал, что именно напугало её. Он и сам это почувствовал вместе с очередным приступом острой боли.

– Оно…а…эм-м… – девушка пялилась на татуировку на руке Килиана и с трудом выговаривала звуки, застревавшие в горле. Наконец, теряя все остатки своей невозмутимости, Амелия выпалила потрясённо: – Оно шевельнулось!

– Да, с ним такое бывает, – Килиан опустил рукав, скрывая татуировку. Говорить он старался спокойно и даже весело, дабы не испугать новенькую ещё сильнее. – Не обращай внимания! Живёт своей жизнью, стервец. Обычно он так реагирует на своих, так что… мы вроде соплеменников с тобой, я правильно понимаю?

– Со…соплеменников? – переспросила Амелия, чуть успокоившись. Растерянность на её лице отразилась совсем не поддельная. Она искренне не понимала, о чём Маэстро говорит. Ещё интереснее!

– А-а-а, – догадался Килиан, наконец. – Ты, наверное, приезжая? А я даже акцент не заметил! Это всё объясняет. Откуда ты? Давно в Вильдорее?

– Что? Почему? Я… – Амелия начала было сыпать вопросами, но заставила себя замолчать и медленно выдохнула. Вся краска схлынула с её и без того не очень румяного лица. Похоже, парень был в шаге от того, чтобы спугнуть новую костюмершу. И, по правде говоря, делать этого ему совсем не хотелось. Не теперь. Шагнув девушке навстречу, он по-свойски хлопнул её по плечу и улыбнулся настолько непосредственно, насколько смог.

– Пойдём-ка я тебе всё здесь покажу!

***

Лишь второй раз за свои двадцать четыре года Килиан повстречал подобного себе и второй раз это была женщина. Первым человеком в его жизни, сумевшим пробудить механизм узнавания в крови мальчика, была его мать. Он очень хорошо помнил этот момент – ему недавно исполнилось одиннадцать лет, и в тот день он играл на скрипке перед гостями отца.

С самого утра весь дом кипел от приготовлений, а вечером погружался в атмосферу дружеского веселья. Абсолютно нормальная картина тех лет: мягкое сияние свечей в канделябрах, мужчины и женщины в вечерних нарядах, приятное ворчание граммофона и перезвон бокалов. Под каблуками скрипел дубовый паркет, в воздухе витали ароматы табака, терпких духов и засахаренных фруктов. Ото всюду лился свет, и комнаты их дома полнились жизнью, тёплым дыханием огня в каминах и деликатным смехом. Воспоминания обо всём этом казались теперь какой-то фантазией, выдумкой, но никак не отражением реальности.

Отыграв короткое произведение (он уже и не помнил, что это было), мальчик поклонился восторженной публике и выслушал их аплодисменты и похвальбу. Мамины подруги наперебой принялись сыпать комплиментами самого разного свойства, лишь малая часть которых хоть как-то относилась к музыкальному таланту мальчика. В основном, они лепетали о том, как ему идёт его концертный костюм, как он вырос за лето и каким завидным женихом он, должно быть, вскоре станет. Мужчины одобрительно кивали, но быстро переключились на общение друг с другом, обсуждение скачек и последних законопроектов. Дядя Жак и отец опять с жаром спорили о чём-то. Изумительно красивая кузина Сеголен хихикала, слегка прикусывала нижнюю губу и накручивала золотистую прядь на указательный палец. Вскоре все уже толпились вокруг неё, позабыв о мальчике со скрипкой, и сам он был этому рад. Килиан любил праздники, но терпеть не мог эти показательные домашние концерты. Он всегда слишком сильно волновался и боялся сбиться, всё перепутать и не только разочаровать отца, но и опозорить его перед всей семьёй. От одной этой мысли к горлу подступал противный желчный комок, а лицо чуть ли не зеленело.

Именно поэтому, когда всё заканчивалось, и взрослые переключали фокус своего внимания обратно на себя любимых, мальчик с облегчением выдыхал и спешил покинуть гостиную. Иногда ему удавалось сделать это сразу же, но не всегда. В тот день у него на пути вдруг выросла фигура мадам Мелюсан, преградив мальчишке путь к отступлению.

– Это было очень талантливо исполнено, Килиан, – проговорила она, слегка склоняясь навстречу сыну подруги. Мадам Мелюсан была симпатичной женщиной, невысокой, круглолицей и кареглазой. Она никогда не улыбалась слишком широко, не смеялась громко и не носила бриллиантов. Одевалась мадам Мелюсан тоже заметно скромнее всех прочих маминых подруг и этим была так сильно на неё похожа.

– Спасибо, – вежливо отозвался мальчик, чувствуя, как тёплая рука ложится ему на плечо. Матушка тихо подплыла со спины и присоединилась к их беседе.

– Он готовился всю неделю, – гордо заявила она. Подруги обменялись тёплыми молчаливыми улыбками, и вдруг это произошло. Руку мальчика лизнуло огнём, из-за чего он выронил скрипку. Звук падающего инструмента мигом привлёк внимание всех гостей. Голоса в зале стихли, и десяток недоумённых взглядов устремился в сторону Килиана. И главный из них, испуганный и возмущённый, принадлежал отцу. Ох, как же он сдерживался сейчас, чтобы не прикрикнуть на мальчишку! Не было в их доме большего преступления, чем уронить скрипку! Охотнее Килиану простили бы битьё посуды и стрельбу из рогатки по окнам.

– Прости, сынок, это моя вина… – присаживаясь возле него, выпалила матушка взволнованно и подняла скрипку с пола. Боль мелкими толчками всё ещё пульсировала в районе запястья, но мальчик так испугался всеобщего внимания к своей персоне, что оцепенел и застыл на месте, оказываясь не в состоянии пошевелиться. Не хватало ему смелости даже взглянуть на пылающую огнём руку.

– Что произошло? – со сталью в голосе произнёс отец, приближаясь. Он держался изо всех душевных сил, но внутри бурлил и кипел от негодования. Ничто не могло ранить его сильней, чем вред, нанесённый инструменту. И звук деревянного корпуса, бьющегося об пол, и последующий короткий звон резонирующих струн, рассекал его душу, словно острый кинжал, вонзившийся в плоть. К счастью, не успел мужчина преодолеть и половину пути, как маменька поднялась и встала щитом между ним и остолбеневшим от страха сыном. Килиан мог теперь видеть лишь её ровную спину, длинную шею и собранные в высокую причёску тёмные волосы, но он знал, как она смотрит на отца сейчас.

– Ничего страшного не случилось, – отчеканила она с нажимом, устремив на супруга свои чёрные, прожигающие насквозь, глаза. То был её особый взгляд и столь же особый тон голоса. Спорить с дамой в такие моменты не решался никто, даже отец. Он нехотя стиснул тонкие губы, подавляя желание возразить, и медленно кивнул.

– Полагаю, просто случайность? – выдохнул эти слова мужчина, успокаивая себя немного. Супруга нежно погладила его по плечу, всем видом своим выражая благодарность за проявленное самообладание. А уж это точно стоило отметить – отец проявил несвойственную ему выдержку в данной ситуации.

– Верно. Не о чем беспокоиться, – почти что пропела она и, развернувшись к сыну, взяла его за руку и быстро вывела из зала.

Переливы света и голоса остались позади. Праздник продолжался, и кто-то даже принялся оглашать тост. За что все пили – Килиан уже не помнил. Мама тогда отвела его к отцу в кабинет, где было тихо и тепло, где горела всего одна тусклая лампа и книги мирно спали на полках. На столе, по обыкновению, были аккуратно разложены нотные тетради, а на спинку отцовского кресла всегда был накинут его любимый красный халат. Даже годы спустя Килиан мог вспомнить каждую деталь этой комнаты, её запахи и звуки. Наверное, по собственной спальне, игрушкам и вещам он тосковал не так, как по этому уголку их старого большого дома. И в тот вечер мама привела сына именно сюда, чтобы рассказать ему, какая такая невиданная сила заговорила с ним, разбудив в его крови огонь.

Конечно, в те времена никакого дракона на руке у мальчишки не было и быть не могло. Боже, да его родители умерли бы ещё раз, если б узнали, что их золотой мальчик позволил набить себе татуировку на теле, как какой-нибудь матрос или бандит. Впрочем, их вообще очень многое бы удивило. Быть может, чернильный змей внезапно оказался бы меньшим из всех зол.

– И часто такое случается? – спросила Амелия, вырывая Килиана из холодного плена далёкий воспоминаний. Он неопределённо повёл плечом.

– Крайне редко. Людей с искрой рождается очень мало, на весь Вильдорей, наверное, человек десять найдётся. А то и меньше…

– Но…эта «искра»– что она из себя представляет?

– Ну, не родимое пятно и не кривой зуб! – усмехнулся парень. Да, урождённых магов на свете было мало, но он впервые столкнулся с кем-то, не знавшим о них вообще ничего. Собеседница растерянно хлопала бесцветными ресницами, не веря словам парня. Как можно этому не верить? Впрочем, он огляделся по сторонам, и сам себе ответил на этот вопрос. Ни Килиан сам, ни окружающая его обстановка не вызвали бы доверия у человека с головой на плечах. Похабного содержания постеры и эхо чьей-то отборной ругани за кулисами красочно это убеждение иллюстрировали.

Они брели вдоль сидений и столиков концертного зала. Репетиция, к счастью, уже закончилась. Девочки убежали переодеваться, старик Обри курил где-то в подсобках, а Тони удалилась в свой кабинет. Время от времени туда-сюда ещё слонялись грузчики и рабочие, но, в целом, все основные работы на сегодня были завершены. Время близилось к вечеру, и Килиан планировал аккуратно выпроводить Амелию вон до того, как сюда потянутся особые гости. И всё же он не отпустил бы её без объяснений. Не такой уж он и подлец, в конце-то концов! Был же он когда-то приличным человеком…

– В общем, это какая-то аномалия твоей крови. Я не учёный, деталей знать не могу. Скажу только, что искра достаётся человеку от рождения. Иногда от отца или матери, а иногда спит много поколений прежде, чем снова выстрелить в одном из потомков рода. Как-то так…

– И ты считаешь, во мне это есть?

– Уверен. Моя мать изучала подобные явления в академии, и она предупредила меня о том, что свои всегда узнают своих. Ну, то есть, тот, в ком есть искра, безошибочно вычисляет себе подобных. Тони представила тебя, и я мгновенно всё понял.

– И что мне с этим делать теперь? – растерянно пролепетала Амелия. Незаметно для неё самой, Килиан направил девушку сначала в главный холл, а затем и на выход из клуба. Уличная прохлада влезла за воротник рубахи и пробила на мурашки, но свежий воздух, определённо, пошёл им обоим на пользу. Всей грудью Маэстро вдохнул, чувствуя, как бодрящий холодок полился внутрь чрезмерно разогретого тела. Предчувствия, мучившие его со вчерашнего дня, никуда не исчезли, но хоть рука перестала гореть.

– Ничего не делай, – Килиан лишь пожал плечами, обдумав вопрос новой знакомой. – Ну, можешь пойти в академию и сдать у них там тест на определение искры. Они будут на тебе опыты ставить и, может, даже научат чему-нибудь. Да ещё и денег приплатят, но заставят зарегистрироваться и встать на учёт в Коллегии Науки и Магии.

– А это плохо?

– Думай сама, – усмехнулся парень, пиная попавшийся под ноги комок бумаги. – Я не люблю, когда учёные знают обо мне больше, чем я сам хотел бы рассказать. У меня сложные отношения с академической средой, знаешь ли…

– Почему?

– Долгая история, – уклонился от ответа парень и поспешил перевести тему: – Так откуда ты? Что это за место такое, где про искры никто ничего не знает?

– Альтаберг, это в районе…

– …Старых гор, я знаю. Далековато отсюда. Как тебя к нам занесло?

– Долгая история, – Амелия улыбнулась, повторяя поведение своего собеседника. Килиан резко остановился и вновь оглядел девицу с сомнением. Такими приёмчиками пользуются аферистки и актрисы, но она по-прежнему никак не походила ни на тех, ни на других.

– Что же ты за птичка такая, а? – недоумевал Маэстро вслух.

– Если принять на веру твои слова, то волшебная, – развела руками девушка, и было в этом её манере что-то странно знакомое. Может, всё дело было в искре? Матушка говорила, что своичастенько испытывают это чувство почти что кровного родства, повстречавшись друг с другом. Амелия, словно давно потерянная кузина, появилась из неоткуда и тут же затмила своей противоречивостью все прочие события этого дня.

Не красавица, но симпатичная. Не аферистка, но хитрая, как лисица. Не богатая, но и не из бедных. На вид чистоплотная и интеллигентная, но при этом совершенно равнодушная к вульгарности и сомнительной репутации «Пурпура». И при всё при этом – носительница искры. Вот это экземпляр! Кто бы мог подумать?

– Знаешь, Амелия, боюсь тебя расстроить, но магия реальная совсем не так прекрасна, как в детских сказках, – Килиан остановил свою собеседницу, потому как не мог пойти с ней дальше. Здесь их пути расходились. В конце улицы уже громыхал колёсами и копытами знакомый экипаж, чёрный, украшенный позолоченными вензелями и окнами, плотно зашторенными алым бархатом, а, значит, гости прибыли чуть раньше времени. Не встретить их Маэстро не мог. Нельзя было выпускать этих из виду. Пришёл час им с новообретённой «кузиной» прощаться, и он хотел бы сказать ей напоследок что-то действительно важное: – Она тугая и скрипучая, как шестерёнки ржавого часового механизма. Она изматывает и причиняет боль, а пользы при том приносит не так уж и много. По правде говоря, порох по-прежнему куда эффективнее любого волшебства, когда дело доходит до решения сложных проблем. Так что да, ты такая одна на миллион, но радикально это ничего в твоей жизни не изменит.

– И что, на тебя это совсем никак не повлияло? И ничем не помогло?

– На самом деле, сделало всё только хуже, – печально отозвался Килиан, но заставил себя искривить губы в чём-то наподобие улыбки. Получилось плохо – лицевые мышцы пронзило неприятным спазмом, но Амелия как будто бы всё поняла и согласно кивнула.

– Я это учту…

Экипаж остановился совсем рядом, привлекая внимание не только изумлённой Амелии Мейстер, но и всех прочих прохожих. Кое-кто, на другой стороне улицы, даже замедлил шаг, чтобы повнимательнее рассмотреть роскошный экстерьер кареты. Дверцы отворились и из экипажа вышел белокурый и усатый мужчина в роскошном двубортном пальто с пушистым меховым воротником, небрежно распахнутым. Соскочив со ступеньки на тротуар, блондин окинул смешливым взором маленьких жёлтых глаз Килиана, а затем, заметив Амелию, на мгновение замер. Самодовольная улыбка его погасла всего на долю секунды, чтобы тут же озарить худое, скуластое лицо незнакомца вновь.

– Вот это да! – выпалил он восторженно и тут же обернулся к управлявшему повозкой человеку в чёрном кожаном плаще и шляпе, скрывавшей лицо мрачной тенью. – Леон, ты только погляди, кого я встретил!

– Я вижу, – сдержанно отозвался извозчик, не шевельнувшись.

– Что-то вы рано, мсье Корса, – с сомнением протянул Килиан, оглядывая пижона в меховом пальто с ног до головы. Одет гость был дорого. Всякая деталь его облика кричала о высоком достатке – сверкающие лакированные туфли, золотые пуговицы и кольцо немалого размера на мизинце.

– Я всегда прихожу вовремя, Маэстро, – гаденько хихикнул блондин, не отрывая своего липкого взгляда от Амелии. – И сегодняшний день – не исключение…

– Прекращай, – строго произнёс тот, что управлял экипажем, слезая со своего места. Чуть одёрнув плащ, он снял шляпу, приветствуя Килиана и его спутницу. Этот человек был высок, довольно широк в плечах, но не грузен. На щетинистом лице его всегда держалось выражение сдержанности и спокойствия вкупе с тихой уверенностью в себе. Он всегда говорил кратко, чётко и по делу, в отличие от своего приятеля. Килиан уже не раз встречал этих двоих. Они работали на Графиню и вызывали у всех вокруг довольно противоречивые чувства. В первую очередь потому, что никто во всём этом городе понятия не имел, чем эти типы занимаются, чтобы так безбедно жить и покупать у мадам Эрхард то, что они покупали, да ещё и в немалом количестве.

– Её сиятельство просила нас выехать пораньше, – покорно следуя приказу товарища, белокурый мсье Корса отлепил-таки свой взор от Амелии и перевёл на Килиана. – Много дел – мало времени. Уж войдите в наше положение, дорогой друг!

– Без проблем, – сквозь зубы процедил парень, стараясь скрыть своё недовольство. Корса всегда вёл себя показательно дружелюбно, охотно шутя и активно жестикулируя, но за этим всегда скрывалось нечто большее. Пусть Плутом и прозвали мелкого мошенника Ренара, но настоящим лисом в этом городе был именно он – Маноло Корса, человек в дорогущем пальто, с широкой улыбкой и фигой в кармане. В этом не могло быть сомнений. Обернувшись к своей спутнице, Килиан попытался взглядом намекнуть ей, что пора бы и честь знать. – Всего доброго, мадемуазель. Автобусная остановка выше по улице…

– Благодарю вас, – подыграла Амелия и осторожно попятилась от всей этой компании, когда молчаливый Леон окликнул её внезапно:

– Хорошего вам дня, мадемуазель Мейстер.

Амелия тут же застыла на месте, как вкопанная, и Килиан, чего уж греха таить, замер точно так же. Синхронно они оба оглянулись на низкий голос человека в кожаном пальто и шляпе, но тот уже шёл к дверям клуба с самым невозмутимым видом.

– Откуда он знает, кто я? – изумилась девушка более чем искренне, глядя Леону вслед. Маэстро и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. Меж тем, мсье Корса поглядел на ледяные скульптуры застывших в недоумении юноши с молодой женщиной, и беспардонно расхохотался во весь голос.

– А разве вам ещё не сказали, милочка? – выпалил он, весело подмигивая Амелии. – В этом городе мы знаем всё и обо всех!

***

Необыкновенный денёк выдался! Амелия шагала прочь от кирпичных стен клуба «Пурпур», не будучи в состоянии полноценно осмыслить всё то, что с ней только что произошло. Сначала её обдал презрением (но всё же пригласил на работу?) мсье Клермон, потом дороги Вильдорея сами вывели её к тому месту, где «засияла» когда-то звезда тётушки Вензы, а теперь этот симпатичный черноглазый парнишка в мятых клетчатых брюках и со странной татуировкой вывалил на девушку чудесную новость – в крови её, видите ли, есть магическая искра. Вот это да!

И, будто этого было недостаточно…

Черт возьми, как же было жутко, когда тот тип в кожаном плаще назвал её по имени! Она даже и разглядеть его не успела, пока пялилась на экстравагантное пальто с меховым воротником того, второго, кучерявого блондина. А тип в плаще, тихой тенью проскользнув мимо, одной меткой фразой выбил у зазевавшейся провинциалки почву из-под ног.

«Хорошего вам дня, мадемуазель Мейстер»

Его голос, спокойный и вкрадчивый, странным вибрирующим эхом звенел теперь в её голове, словно заевшая пластинка патефона. Амелия приехала в город только вчера вечером! Откуда он мог знать её имя? За ней следили? Но кто и зачем? Не могло быть на свете менее приметной и значимой фигуры в масштабах Золотого города, чем эта одинокая молодая женщина, не имевшая ни семьи, ни друзей, ни каких-то заслуг и крупных сбережений. От волнения и всех этих мыслей девушку начало мутить, но она не осмелилась замедлить шаг и почти что бежала прочь, не разбирая пути.

– Ну, что же вы? Постойте! – кто-то коснулся её локтя, и Амелия чуть было не споткнулась, вынужденная резко остановиться. Испугавшись внезапного вторжения в своё личное пространство, она вскрикнула и отпрянула от светлой фигуры, появившейся как будто из ниоткуда.

– Что? – выпалила она растерянно, готовая защищаться и отбиваться от… чего-то. Она была не в состоянии осознать, что сейчас творилось с ней. Мысли плавали в тревоге и тумане непонимания. Сердце стучало в ушах, мешая трезво мыслить.

– Простите меня, – извинилась Николетта Мелюсан, глядя на бледную постоялицу с тревогой. – Я не хотела испугать вас! Я звала, но вы не слышали…

– А… да, извините, я немного отвлеклась и… – Амелия немного очнулась и принялась оглядываться по сторонам. Николетта поймала её на повороте от той улицы, где пряталось здание «Пурпура», и той, где среди дорогих магазинов и уютных кафе так чудесно прижилось ателье мсье Клермона. Солнце слегка порозовело и затрепетало мягкими бликами в витринах и лужах. Было всё ещё светло, но вечер уже тихо подкрадывался из-за угла.

– Как удивительно, что мы с вами столкнулись, не правда ли? Вильдорей только кажется большим – так мой папа всегда говорит, – дружелюбно и весело выпалила Ники.

– Я заходила тут в ателье…

– О! К мсье Клермону? Надо же, а я только от него!

– Вот как?

– Да, у одной моей подруги день рождения в четверг. Нужно подготовить платье к празднику. Странно, что мы с вами разминулись… – Николетта уверенно взяла девушку под руку и деликатно повела в том направлении, в котором посчитала нужным. Амелия не сопротивлялась, потому что секунду назад даже и не знала, куда направлялась. По идее, им следовало бы идти на автобусную остановку, но на полпути от неё мадемуазель Мелюсан резко свернула в сторону небольшого уличного кафе, расположенного под козырьком прелестного оттенка клубничного зефира. – Умираю от жажды! Позвольте мне угостить вас чашечкой чая? Здесь подают мои любимые пирожные. Вы просто обязаны их попробовать!

– Ну… да… конечно, – неуверенно пролепетала Амелия, но шум проезжавшего мимо сверкающего автомобиля, полностью заглушил её голос. Впрочем, ответ Николетте был и не нужен. Она уже выбрала столик и пристроилась на светлом плетёном стуле. На ней сегодня был тот же светлый костюм, что и вчера, но теперь его очень хорошо дополняла соломенная шляпка с синей лентой. Почти такая же, какую Амелия мысленно примеряла на свою новую знакомую вчера. Весь образ мадемуазель Мелюсан казался лёгким и невесомым, словно тёплый весенний ветерок. Изящно девушка взмахнула рукой, приглашая свою спутницу присесть напротив.

– Так как вы оказались на той стороне улицы? – как бы невзначай поинтересовалась Николетта, часто хлопая длинными ресницами. Затем она нервно почесала тонкий носик и смущённо отвела взгляд. За карточный стол ей лучше не садиться.

– Просто засмотрелась на красивые дома и побрела не в том направлении, – более уверенно солгала Амелия. Она не готова была пока вылететь из пансионата, хозяева которого явно беспокоились о своей репутации. Вряд ли бы им пришёлся по душе тот факт, что новая постоялица подрабатывает костюмером в месте, наподобие клуба «Пурпур». – Понимаете, я же совсем не знаю города…

– Понимаю. А мужчина, с которым вы говорили… – Ники вдруг запнулась и помрачнела. Прятать свои эмоции она совсем не умела. Чудесное миловидное лицо её окрасилось тенью печали, которую девушка тут же попыталась прогнать. – Впрочем, это не важно! Давайте сделаем заказ!

Им принесли пузатый узорчатый чайник, чашки и целую тарелку совершенно изумительных крошечных пирожных, украшенных масляными завитушками, каплями заварного крема и засахаренными цветами. Николетта ела и пила молча, не решаясь заговорить вновь, но держалась она из рук вон плохо. Амелия это понимала, ощущая волнение своей собеседницы, и в какой-то момент решила, что этим странным днём падать ниже ей уже некуда. Отставив свою опустевшую чашку в сторону, девушка подалась навстречу своей новой знакомой и спросила прямо:

– А что насчёт того мужчины? И кого вы имели в виду? Молодого человека в клетчатых брюках и без пальто?

– Я… нет-нет, это совсем не важно, – отмахнулась Ники вяло и уткнула нос в чай. Она пила медленно, не решаясь поднять глаза, но пауза, повисшая в разговоре, в конце концов надорвала слабые нити её показной сдержанности. – Просто я знаю его…

– Неужели? Откуда? – удивилась Амелия. Маэстро производил приятное впечатление: он был молод, обаятелен и весьма хорош собой, но мадемуазель Мейстер очень сложно было представить сценарий, где миры благочестивой красавицы Николетты Мелюсан и этого татуированного паренька могли бы пересечься.

– Мы дружили. Очень давно, когда были ещё детьми, – вздохнула Ники сокрушённо. – Сейчас он, наверное, и не вспомнит меня. С тех пор столько воды утекло! Наши мамы были подругами, и я часто бывала в доме его семьи.

– Ни за что бы не подумала, – покачала головой Амелия, всё ещё пытаясь сопоставить слова Николетты с пережитым несколько минут назад опытом.

– Он изменился, – кивнула красавица и сумела-таки заставить себя поднять на свою спутницу смущённый взгляд. – Килиан был совсем другим когда-то! Он же гений, понимаете? Как и его отец! Невероятный музыкант, виртуоз. Я слышала несколько его концертов, и – О, Боже! – как это было волшебно! Как в его руках пела скрипка… Это была настоящая магия!

– А-а, так вот почему он «Маэстро»… – тихо проговорила про себя Амелия, начиная улавливать суть. – А почему вы перестали общаться?

– Его родители умерли несколько лет назад, и он изменился. Помню, что моя мама страшно горевала. Просто чудовищная трагедия! Бедная мадам Дюмон исчезла в тумане…

– Мадам Дюмон? – эхом откликнулась Амелия. – Погодите… то есть?..

– Да, те самые Дюмоны, – опережая расспросы, подтвердила Николетта. – Если я ничего не путаю, Килиан приходится праправнуком Жоффрею Дюмону, хотя я могу и ошибаться в некоторых деталях. Так или иначе, Дюмонов в городе много, но они все друг-другу родственники.

– Жоффрей Дюмон же был сказочно богат, верно? Это ведь он строил вокзалы и заводы, и… все те вещи после Великого Пожара?

– О, да. Он почти весь город поднял из пепла когда-то, – подтвердила Ники. – Семья Килиана тоже была не из бедных. Его матушка состояла в Коллегии Науки и Магии, а отец преподавал в консерватории и писал прекрасную музыку. В детстве я так восхищалась ими! Волшебница и великий композитор – разве это не сказка? И они настолько сильно любили друг друга, что мсье Дюмон буквально не смог жить без своей супруги. Он покончил с собой. Собственно, после этого Килиан и пропал…

– Пропал?

– Бросил консерваторию, всех своих друзей и родных. Папа говорит, что горе потери сломало его, а я даже не знаю… Понимаете, я ведь тоже лишилась матери два года назад, но мне бы и в голову не пришло оставить пансионат и наших жильцов, – Николетта тяжело вздохнула. – Я видела его пару раз мельком. У Килиана теперь совсем другой круг общения. Так жаль…он казался мне…

– Приличным молодым человеком? – догадалась Амелия и поняла, что информацию про подработку в клубе она теперь точно придержит до лучших времён. Как минимум, до тех пор, пока новая жизнь её не встанет на более-менее надёжные рельсы.

– Быть может, он и сейчас такой. Просто всё это очень печально. Должно быть, ему одиноко без них? Я не могу представить, что было бы со мной, если б я осталась совсем без родных, – Николетта поднесла салфетку к глазам и аккуратно промокнула ею проступившую на ресницах влагу. Похоже, ей и впрямь было не всё равно. Она пыталась сохранять непринуждённость, соблюдать приличия, но мелодичный голос её предательски дрогнул, выдавая чувства. Эта чудесная, златокудрая и ясноликая барышня не умела притворяться, врать и хитрить. Амелии стало некомфортно от мысли, что придётся какое-то время обманывать её, но плана получше она пока не придумала.

– Николетта, скажите, а откуда берётся туман? – решив резко поменять направление разговора и, тем самым, немного отвлечь девушку, выпалила Амелия решительно. Ники стушевалась и, смахнув в лица непрошенные слёзы, растерянно покачала кудрявой головой.

– Не знаю… – тихо проговорила она. – По-моему, он был всегда. По крайней мере, сколько я себя помню.

– И всегда люди пропадали в нём?

– Не все люди пропадают без вести, – ещё чуть-чуть понизив голос, Николетта теперь уже почти шепталась. Боязливо она осмотрелась по сторонам, словно переживала, как бы кто не осудил их за такие разговоры. – По правде говоря, чаще людей находят. Утром. И… эм-м… по частям. Иногда об этом пишут в газетах подробно, но чаще… появляются лишь короткие строчки в некрологах.

– И что же люди за все эти годы не научились прятаться?

– Думаю, есть на свете те, кому прятаться просто некуда. И те, кого нигде не ждут, и те, кто оказался на улице ночью случайно. Мама говорила, что мы не можем знать причин и осуждать никого не должны. Только благодарить Бога за то, что не оказались в подобном положении сами.

– Похоже, ваша мама была замечательной женщиной…

– О, да, – кивнула Ники, и уголки её губ подёрнулись в скромной улыбке, пусть и по-прежнему довольно печальной. Поспешив утолить накатившее чувство душевной боли сладким, девушка уничтожила два пирожных подряд и вдруг замерла на мгновение, занеся руку над третьим. – Знаете, а ведь есть те, кто идёт в туман добровольно!

– Неужели? – удивилась Амелия. Николетта так и не взяла пирожное. Вместо этого она пригнулась к своей спутнице ещё ближе и заговорила с азартом девицы, вдруг увлекшейся свежей сплетней:

– Я о них читала в газете. Они себя называют «Патруль Бесстрашных»– группы добровольцев в разных частях города собираются вместе и патрулируют улицы по ночам, когда ожидается приход тумана. Безумие, не правда ли?

– А зачем они это делают?

– В газете писали, что Бесстрашные могут помочь найти убежище тем, кто не успел спрятаться, а ещё они собирают информацию для прогнозистов о том, как ведёт себя туман, чтобы учёные могли изучить его. Правда, это очень-очень опасно! В позапрошлом году, по слухам, одним вечером погиб целый отряд из десяти человек!

– И впрямь безумие, – согласилась Амелия, чувствуя, как холодеет спина от этих разговоров. Неприятное и липкое чувство тревоги вернулось к ней, и, следуя примеру Николетты, девушка поспешила заткнуть его сладкой пищей. Розочка масляного крема растаяла на языке, окутывая вкусовые рецепторы суррогатной радостью. Первый день в Золотом городе и какой! Если она планировала резко изменить свою жизнь, то с исполнением этих планов мадемуазель Мейстер можно было смело поздравить!

Глава 4. Патруль Бесстрашных

Весь следующий день прошёл в мелких и незначительных заботах. Как бы не хотелось хозяйке «Пурпура» устроить что-нибудь на этой неделе пораньше, обещанный приход тумана сломал все планы. С Рамоной Санс обговорить перенос концерта всё-таки удалось, не отодвигая его слишком далеко, и на всех афишах, связанных с этим событием, теперь приходилось замазывать краской старые даты и пририсовывать новые. Что ж, хотя бы старые друзья-картёжники, наведались вчера вечером в одну из особых комнат мадам Эрхард и благополучно спустили там пару тысяч крон. Сегодня, конечно, ждать их не следовало. Никого ждать не следовало – ни рабочих, ни барменов, ни клиентов, ни девочек. Кирпичные стены клуба не любили тишину, но смиренно терпели её. А какой у них был выбор?

– Что мы будем делать, если вы с Ренаром сгинете во тьме? – спросил Теодор Эрхард прямо, выплатив Килиану его долю от вчерашнего банка. Молодой человек не спешил с ответом, и Тео продолжал: – Солиньяк и его дружки уж давненько к нам присматриваются да кругами ходят. И как не останется при нас толковых и смелых – кто за нас заступится? Чудная троица твоя?

– Солиньяк к нам не сунется, у него своих дел хватает…

– Рассуждаешь, как ребёнок! – усмехнулся Тео, но голос его дрогнул. Нервно мужчина поправил блестящие завитки своих усов. Он всегда так делал, когда волновался. – Кто ж откажется подмять под себя такой прибыльный бизнес? И маменькин авторитет для таких, как он, – пустой звук, ничто. Знаешь, что поговаривают про него люди на улицах?

– Знаю, – Килиан убрал деньги в карман и устало взглянул на Теодора Эрхарда. В словах этого странного, экстравагантного мужичка, любившего наряжаться и жеманничать на публике, не было ни обмана, ни заблуждения. Тео всегда был тревожен и трусоват по натуре своей, но именно это и помогло ему пережить двух своих старших братьев. Его беспокойное нутро всегда подсказывало ему, где и как надо прикрыть тылы и вовремя ретироваться.

– Не нравится мне это, – покачал Эрхард своей грушевидной головой и дрожащей рукой утёр блестящую лысеющую макушку. – Много уже лихих людей к нему прибилось. Как бы не вышло чего дурного…

– Тео, если уж Солиньяк со своими лбами попрёт на нас, то ни я, ни Ренар никого спасти не сможем. Ты же это понимаешь? Но Ламбар и другие крепкие ребята всё ещё при вас, не так ли? И они в туман не суются.

– Ламбар силён, но глуп и не очень-то ловок.

– Ловкость может спасти от кулака, но не от пули, так что мы с Ламбаром на равных, – философски заключил Килиан, и его собеседник не мог с этим не согласиться. Тяжело опустив плечи, Теодор Эрхард поглядел в сторону окна. За мутными стёклами виднелся уголок узкого внутреннего двора клуба, из которого подступающий вечер тянул остатки дневного света, будто коктейль через трубочку. В те дни, когда туман проползал на улицы Вильдорея, закат всегда наступал стремительно, а воздух становился стылым и пробирающим до костей. И этот холод не был похож ни на какой другой, он влезал под одежду, потом просачивался под кожу и цеплялся своими ледяными когтями за внутренности, сжимая их мёртвой хваткой.

Все, кто прожил в Вильдорее достаточно долго, знали это чувство и ни с чем бы его не перепутали, но никто не ощущал его острее Бесстрашных. Тот, кто хоть раз в жизни своей шагнул в туман и сумел возвратиться назад, обретал совершенно особую связь с этим явлением. Даже в солнечный день этот опыт следовал за смельчаком по пятам, отравляя мысли и всякое мгновение тишины, а уж по вечерам, когда город погружался во тьму, спрятаться от дурных предчувствий и воспоминаний было и вовсе невозможно.

Иногда Килиан спрашивал себя – почему же он продолжает это делать? Зачем снова и снова идёт навстречу этому тяжёлому серому облаку, прямиком в объятия безжалостного бога тьмы и смерти. И, хотя ответ по-прежнему крутился на языке, с каждым разом произносить его было всё сложнее. Смыслы и мотивы размывались, всё делалось пустым и неважным, но он продолжал. Зачем-то. Почему-то. Просто не мог иначе.

Улицы Золотого города опустели очень быстро. Люди запирали свои дома, а магазины и кафе прекратили свою работу за час или два до этого. Лишь иногда где-то вдалеке можно было расслышать удаляющийся топот копыт, эхом отражавшийся от стен замерших в ожидании зданий.

Килиан шёл по тротуару в направлении их обыкновенной точки рандеву, хотя мог бы запросто шагать прямо по центру улицы. Вряд ли бы ему сейчас встретился хоть один экипаж. Огромный густонаселённый город всего за пару часов превращался в молчаливого скромника, не смевшего заявить о себе. На набережной реки Краклюр, уходящей в горизонт серебристой гладью воды, уже ждал Плут. Свернувшись в три погибели, он уселся на гранитных ступеньках, ведущих к старому причалу, и внимательно разглядывал что-то у себя в руках. Локти и коленки его старенького серого костюма затёрлись почти до дыр, а непослушные рыжие волосы торчали во все стороны, словно сорняки из клумбы.

– Гляди, какая штука! – выпалил он, распрямляясь, когда Маэстро подошёл достаточно близко. Ренар вытянул ладонь, показывая товарищу увесистую, позолоченную зажигалку, украшенную замысловатой гравировкой.

– У кого стащил? – спросил Килиан прямо, принимая из рук друга вещицу. Она была странной формы – пузатая и округлая, с откидной крышкой и жестким, малоподвижным колесом кремня. Гравировка на корпусе изображала переплетённые стебли роз с шипами и тонкими листьями. В центре этой композиции почти полностью затёрлась надпись, которую, впрочем, всё ещё можно было прочесть – «Сыну от отца на долгую память».

– Не стащил! Выиграл вчера в карты у этого вашего чудного Маноло Корса, представляешь? – гордо выпалил Ренар, и веснушчатое лицо его озарила улыбка счастливого великовозрастного ребёнка. Килиан ещё раз оглядел трофей товарища и не капли не проникся его восторгом.

– Выиграл у Корса? Что-то не верится, – протянул парень с сомнением. Маноло Корса никогда не проигрывал. Никогда и ни в чём. Этот бес в дорогущих шмотках умудрялся обыгрывать не только простых игроков, но даже заядлых шулеров и опытных крупье с мечеными картами. Наверное, именно по этой причине его уже давно не пускали ни в один игорный дом в городе. В особую комнату мадам Эрхард мсье Корса не закрыли вход лишь потому, что Маноло клятвенно пообещал заходить максимум на два-три кона и всегда платить хозяйке процент со своего выигрыша. Собственно, вчера вечером белокурый стервец принёс «Пурпуру» очень жирненький кусок своего пирога, за один кон раздев до трусов какого-то азартного фабриканта из Верхнего города. Очередная фееричная победа Чудной троицы. И, при всём уважении к ловкости рук и дурной отваге Плута, Килиан не мог представить себе, что тот смог бы обыграть Маноло Корса даже в детские салочки, не говоря уж про карты.

– Говорю тебе – выиграл! Зуб даю! – настаивал Плут весело. – Ну… в скопе-то мне нет равных! Ты же знаешь!

– Вы с Корса играли в скопу? Вам по десять лет что ли? – Килиан рассмеялся и небрежно кинул «выигрыш» Ренару обратно в руки.

– Ой-ой… по десять – не по десять, а зажигалочка моя! Не во всём ваш мсье Корса так уж хорош! Как думаешь, дорого она стоит? По чём Папьену смогу продать?

– Ты доживи сначала до встречи с Папьеном.

– Доживу – вот увидишь! Фортуна сегодня на моей стороне… – весело подмигнул Плут, пряча зажигалку в карман. Настроение у него было просто удивительно бодрое, учитывая тот факт, что им предстояло войти в чёртов туман. Килиан не считал себя трусом, но даже он не мог сейчас давить из себя улыбку и изображать лёгкость характера. Показной оптимизм всегда иссякал в его душе, когда дело касалось рейдов Бесстрашных.

Ничего не ответив товарищу, парень сунул руки в карманы пальто и неторопливо двинулся вдоль набережной к старому рыбацкому складу, где капитан Бергер собирал их небольшой и непостоянный в плане количества участников отряд. Всякий раз это была лотерея – сколько безумцев соберётся выйти в туман сегодня. В Вильдорее таких патрулей было несколько – в разных районах города. Городская канцелярия выделяла добровольцам какую-никакую помощь время от времени, поощряя их смелость патронами, а иногда даже ружьями и пистолетами. Денег Бесстрашным не платили, льгот не предоставляли. Да с чего бы вдруг? Разве ж кто-то заставлял их идти на верную смерть? Доброволец он доброволец и есть – значит, делает всё по доброй воле. Ради всеобщего блага и всё такое. Или, как это было в случае с Ренаром, чтобы избежать тюрьмы.

– А! Пришли всё-таки? – окликнул парней капитан Бергер. Как и Плут, он сегодня храбрился и пытался казаться бодрым, как молодой конь. Вынув из кобуры «метёлку», тяжелый пистолет с рыжей деревянной ручкой и узким, удлинённым стволом, громоздкий мужичина, чей палец еле-еле помещался в отверстии для спускового крючка, гордо продемонстрировал оружие парням. – Гляди, чего дали! На десять патронов магазин! И для вас тоже парочка найдётся!

– С чего вдруг такая щедрость? – удивился Плут. Он подскочил к старым кривым ящикам, которые капитан всегда приспособлял вместо стола в центре плохо освещённого помещения. Стены здесь пахли гнилым деревом, сыростью и тухлой рыбой. Этот склад пустовал уже не первый год, плесневея и понемногу разваливаясь на части. Каждый раз, как с реки поддувал ветер, от этого подобия здания срывало какой-нибудь кусок. И крыша всё время грозилась рухнуть на головы тех смельчаков, что вознамерились устроить здесь свою базу для сборов перед выходом в туман. Уютненько – ничего не скажешь. Потянувшись к лежавшим на ящиках немногочисленным припасам, Килиан притянул к себе немолодую, испещрённую мелкими трещинами, кожаную портупею.

– И даже приклад прилагается? Какая роскошь… – присвистнул он, сбрасывая с себя пальто. Портупея села на плечи почти идеально. К счастью, сделана она была на совесть и металлические застёжки оказались довольно прочны.

– В нас верят, парни. Кто бы мог подумать? – выплыл из темноты скрюченный, словно рыбацкий крюк, Матьё Арсан, по обыкновению, не выпускавший курительной трубки изо рта. Из-под сомкнутых губ донёсся его булькающий, безрадостный смех. Арсан, как и Симеон Бергер, был когда-то полицейским, но вылетел со службы из-за проблем с алкоголем и гневом. Жена от него сбежала, дети со стариком знаться не желали, и он слонялся теперь по городу, словно тень самого себя прежнего. Такие персонажи среди Бесстрашных попадались довольно часто – через риск они обретали что-то наподобие источника позабытых эмоций и смыслов. Мало кто из них мог бы объяснить свои мотивы как-то иначе или объяснить вообще. Они просто шатались по городу из угла в угол, надеясь на скорый приход тумана, встреча с которым или напомнила бы им о ценности жизни, или просто забрала бы её у них, прервав бесплотные скитания.

– Кто-то ещё придёт? – окинув быстрым взглядом столь немногочисленную компанию, спросил Килиан. Ответ был очевиден – нет. Солнце уже совсем закатилось за крыши домов, и сумерки сгущались стремительно. Воздух становился влажным и колючим, а, значит, туман был где-то уже совсем близко. Если бы кто-то планировал присоединиться к рейду, то уже появился бы. Этим вечером их будет четверо: двое бывших полицейских, пропитых до кончиков пальцев, и два молодых проходимца без царя в голове. Команда мечты! Зарядив исцарапанный, видавший виды, пистолет, Маэстро сунул его в кобуру и вновь накинул на себя пальто. В тумане всегда чертовски холодно – пренебрегать верхней одеждой не стоит.

– Нас сегодня мало, так что разделяться нет смысла. Маршрут стандартный: от набережной по улице Ликоль, затем по диагонали через сквер Нур к площади Святой Элспет, а от неё сворачиваем на Аптекарский проспект, чтобы вернутся к набережной обратно. Далеко друг от друга стараемся не отходить. Это понятно?

– Да уж куда понятнее, – фыркнул Ренар саркастично.

– Про вопросы помнишь? – строго спросил у парня Матьё Арсан. Плут закатил глаза. Бесконечные повторения инструкций утомляли его, хотя, в отличие от Килиана, это был лишь второй рейд в его жизни.

– Помню я! – отмахнулся рыжий парень. – Миражи не умеют отвечать на вопросы…

– Поменьше пренебрежения в голосе, юноша, – стиснул зубами трубку Арсан, почти что рыча. Затем он обернулся к Килиану и добавил хрипло: – Ты бы вправил мозги своему дружочку! А то он разок сходил в туман и теперь мнит себя бессмертным!

– Я ему не мамочка, – намотав шарф на шею, взмокшую от предательски подступившего к горлу волнения, отвечал Килиан негромко. Безусловно, ему была небезразлична судьба Плута, но за несколько лет их дружбы Маэстро хорошо изучил характер этого рыжего парнишки. Развитие у Ренара остановилось где-то в районе четырнадцати лет, а потому он всегда вёл себя нагло и упрямился, словно прыщавый подросток, при любой попытке надавить на него каким-либо авторитетом. Арсан со своими старческими нравоучениями мог сделать только хуже и спровоцировать Плута на какую-нибудь жуткую глупость. Поощрять его в этом Маэстро не собирался.

– Хватит спорить, – прервал их Бергер. Он зажёг четыре керосиновых фонаря, и это пришлось очень кстати, потому что на складе становилось уж очень темно, как и за его пределами. В этот момент вдалеке раздался первый и самый тревожный, короткий звон золотого колокола. От этого звука Килиана всегда бросало в дрожь, и против воли в голове всплывали неприятные картинки из прошлого. Как недавнего, так и почти забытого.

«Он сам так решил, мальчик мой»– голос дядюшки Жака, приторно заботливый, неестественно нежный, фальшивый просто до тошноты доносился откуда-то из глубин памяти. И хотя Килиан всеми фибрами своей души ненавидел то мгновение, он не мог не признать, что злоба, просыпавшаяся при мысли о нём, придавала странный заряд бодрости и сил. Она напоминала о том, почему Килиан здесь и ради чего. В своём поиске ответов он не продвинулся далеко, но он уже знал достаточно, чтобы удостовериться во многих своих подозрениях…

– Пора, – заключил он, опережая капитана. Из внутреннего кармана пальто парень извлёк серебряную фляжку и протянул её Симеону Бергеру. – Традиция есть традиция!

– И то верно, – капитан кивнул, принимая из рук парня бутыль. Он тут же откупорил её и сделал глоток, после чего передал флягу Арсану, который поспешил ритуал повторить. Все они по кругу хлебнули искрящегося ликёра и ощутили лёгкое покалывание на языке. От напитка пахло древесной корой и мхом, а на вкус он был горьковатым и терпким. Наверное, именно поэтому богачи всё же предпочитали разбавлять его чем-то другим, но у Бесстрашных не было времени и сил на то, чтобы устраивать коктейльные вечеринки. Колокол проснулся вновь и не стихал следующие пять минут.

– Что ж, удачи нам всем! – беря в руки фонарь, произнёс капитан решительно и тяжёлой походкой направился к выходу. Трое его товарищей, не сказав ни слова, последовали за ним.

Лёгкая вуаль рассеянной влаги уже обнимала уличные фонари и окна домов, но все силуэты и источники света были вполне различимы, а, значит, идти по маршруту можно было не на ощупь и не по памяти. Неторопливо капитан и его спутники шагали по набережной, чувствуя, как зябкая мелкая морось оседает на волосах и лицах, ледяными каплями осыпаясь за воротник. Света керосиновой лампы, как правило, вполне хватало, чтобы ориентироваться во тьме тесных переулков Вильдорея, но при густом тумане степень их полезности заметно снижалась. Так что – они хорошо это понимали – вскоре ориентироваться в пространстве станет гораздо сложнее.

Килиан сделал глубокий вдох носом, и мертвенный холодок просочился в его лёгкие, щекоча и пощипывая юношу изнутри. Знакомое чувство. От него по спине бежали мурашки и грудь неприятно сдавливало, но, чем гуще становился туман, тем более естественным начинало казаться это состояние. Перейдя с набережной на улицу Ликоль, Килиан понемногу начал слепнуть. Не в прямом смысле, но впечатление было очень схожее – мир перед глазами медленно размывался, мутнел и терял свои краски. Облако тумана становилось плотнее, и оно безжалостно стирало уникальные черты города с лица земли. Ренар шёл рядом, всего в паре шагов от Килиана, подсвечивая себе дорогу жёлтым отсветом керосиновой лампы, но и его облик понемногу расплывался.

– Не отходи далеко, хорошо? – попросил Плут негромко, поймав взгляд друга.

– Постараюсь, – отозвался Килиан, силясь сохранить невозмутимость в голосе. Чем дальше они продвигались, тем сложнее это было делать. Парень слышал шаги и редкие обмены фразами Бергера и Арсана, но видеть мог лишь их тёмно-серые силуэты, плывущие сквозь мрачную пелену, поглотившую всё и вся. К счастью, облако тумана по природе своей было неоднородным. Иногда оно рассеивалось на некоторых участках пути, давая возможность отдохнуть глазам и голове. Оказываясь на таком островке, где снова можно различить силуэты домов, скамеек и столбцов фонарей, Килиан и его спутники всегда делали небольшую остановку, прежде чем снова отправиться во мглу.

– Где мы? – оглядываясь по сторонам, спросил Плут.

– В конце улицы, вон там, через дорогу, начинается сквер Нур, – отвечал Арсан, знавший каждый уголок этого района, как самого себя. Там, куда он указывал, при обычных обстоятельствах, уже угадывались бы высокие кованые ворота сквера, его тропинки, пушистые кустарники и деревья, но сейчас всё это было сокрыто плотной серой стеной тумана. Почему-то проходить через сквер Нур во время рейда Килиан ненавидел больше всего остального. Быть может потому, что мягкие и мшистые, протоптанные парковые дорожки поглощали звук шагов, как его собственных, так и других Бесстрашных. И тихий шелест листвы наталкивал на тревожные мысли и сомнения – белка ли это взбежала по дереву ввысь или что-то другое притаилось, подбирая удачный момент для прыжка?

Непроизвольно Килиан ускорил шаг, но вовремя остановил себя. Если скорость их с товарищами ходьбы будет слишком сильно отличаться, то возрастёт риск разминуться и потерять друг друга. Осторожно повертев головой, чтобы не сбиться с направления, Килиан вдруг понял, что не видит и не слышит никого из них.

– Ренар? – позвал он, обращаясь к пустоте. В серой мгле мелькнуло жёлтое пятно керосиновой лампы.

– Я здесь, – догоняя товарища, выпалил Плут. Он запыхался, а голос его дал звонкого петуха. – Это я отстал или ты слишком быстро шагаешь?

– Это я поспешил, наверное, – признал Маэстро, и со словами его наружу вырвались облачка пара. Становилось холоднее – нос и губы начинали неметь. Дурной знак. – Ты что-нибудь слышал?

– Неа, а ты?

– Тоже, но расслабляться рано. Арсан! Ты здесь?

На зов никто не ответил. Возможно, Матьё и Симеон тоже отстали, как и Ренар, а могло статься и наоборот. Наверняка и они терпеть не могли эту часть маршрута, инстинктивно прибавляли в сквере шаг, стремясь пересечь его как можно скорее.

– Капитан! – позвал Ренар нервно, но и на его клич не последовало ответа. Килиан ободряюще похлопал рыжего дружка по плечу, стараясь не потерять присутствие духа. В рейдах Бесстрашные разделялись частенько – это не должно выбивать новичка из колеи.

– Идём. Они догонят. Или мы их. В любом случае, стоять на месте нет смысла.

– Может, их уже утащило чего? – боязливо протянул Плут, силясь осветить себе путь. Ничего не получалось – туман облизывал стенки лампы, снимая с её поверхности все излишки света.

– Может, – не стал спорить с этим предположением Килиан и подтолкнул своего товарища в спину, убеждая сделать шаг вперёд. – И чем дольше мы стоим на месте, тем больше шансов, что и нас утащит. Не тормози, Плут! Шевелись!

Они двинулись вперёд, продолжая свой путь. Обоим хотелось бы заполнить тишину какой-нибудь беседой, непринуждённой и совершенно бессмысленной, но парни сдержались. Болтовня могла отвлекать, снижать бдительность и скорость реакции. До сих пор им везло не услышать и не увидеть ничего тревожного и опасного, но туман был коварен и злобен, он плыл по земле в ожидании удачного момента. Он терпеливо ждал.

Минуты тянулись, а земля под ногами никак не сменялась мощёной камнем дорогой. Килиан начинал подозревать, что они с Плутом наворачивают круги по скверу Нур, а не идут к сквозному выходу из него. Наверное, стоило бы сказать об этом вслух, но не успел он разомкнуть замёрзших губ, как впереди показались очертания кованых ворот. Оставалось лишь надеяться, что это был выход, а не вход, к которому парни, не разобрав дороги, возвратились.

– Кажется, полпути уже пройдено… – выходя из сквера, выдохнул Килиан с облегчением. Где-то вдалеке послышался звук журчащей воды. Фонтан. Значит, впереди сокрыта площадь Святой Элспет. Лишь сделав ещё несколько уверенных шагов в густом сыром облаке, Маэстро вдруг осознал, что не услышал от друга ответа. Осторожно оглянувшись через плечо, парень не увидел ничего – ни Ренара, ни жёлтого отблеска его фонаря, ни ворот сквера Нур. Туман сгустился вокруг Килиана Дюмона, оставив его одного в этой удушающей холодной тьме. Тихо и нервно молодой человек рассмеялся: – Как чудесно. Просто замечательно…

«Мне конец»– мысленно добавил он про себя, чувствуя, как в груди трепещет то ли фантомный хохот, то ли крупная дрожь. Он не редко смеялся, когда нервничал. Мама говорила, что это нормально, хотя отец этого не понимал. Чёрт возьми! Килиан сжал зубы, прогоняя непрошенные воспоминания. В конце концов, если тварь из тумана сожрёт его, с маменькой и папенькой он побеседует лично. На том свете. А пока надо идти вперёд и надеяться на то, что их встречу всё ещё можно отложить.

«Пожалуйста… кто-нибудь! Помогите!» – женский голос, преисполненный страха и звенящих слёз раздался из пушистого и тягучего безвременья. Звук был негромкий, но вполне различимый. Он долетал до слуха откуда-то справа, но в густом мареве тумана разглядеть, откуда именно звали, было невозможно. Килиан попытался направить в том направлении свет лампы, и это не помогло ему ничем. Юноша сделал глубокий вдох и, преодолевая первую волну ступора, прикрикнул в темноту:

– Кто здесь? Мадам, как вас зовут?

Он не просил её отозваться, но намеренно задавал вопросы, на которые несчастная вынуждена была бы отвечать напрямую. Туман любил играть со своими жертвами. Он насылал на заплутавших глупцов и смельчаков видения, звал их знакомыми голосами, сбивал с пути и приманивал. С другой стороны, что, если на помощь звал кто-то реальный? Какая-нибудь бедняжка, заплутавшая во тьме? Для того, помимо своих личных мотивов, Бесстрашные и выходили на улицы – чтобы, по возможности, уберечь от беды тех, кто по случайности или глупости очутился в тумане. Благородство и страх боролись сейчас за душу Килиана нещадно, бередя его крепкие нервы.

«Боже мой! Что это?» – голос незнакомки слегка взвизгнул, лишь на короткое мгновение, после чего послышались быстрые шаги. Стучали каблуки, семенили часто, удаляясь от Килиана в неопределённом направлении.

– Стойте, мадам! – крикнул он и, отбрасывая в сторону сомнения, поспешил за невидимой девицей вслед. По крайней мере, он предположил, что следует за ней. Эхо её шагов отскочило от стен домов, сокрытых в тумане, и разнеслось по углам. Кто знает, куда на самом деле она держала путь? Знала ли она сама? И была ли она там вообще?

«Идиот! Идиот! Она ни на один вопрос не ответила! Куда ты пошёл?!»– пронеслось у парня в голове, но он не остановился и, на всякий случай, достал пистолет. Крепко он сжал рифлёную рукоять «метёлки», готовый в любой момент взвести курок.

Сделав ещё несколько шагов, Килиан вырвался из слишком плотного облака и очутился на участке, где туман слегка рассеивался, прямо у столба уличного фонаря. Он узнал это место – самое начало улицы Рамболь, он отклонился от маршрута, немного не дойдя до площади Святой Элспет. Что ж, хотя бы теперь он примерно понимал, как и куда свернуть, чтобы возвратиться назад. Ещё раз Килиан осмотрелся по сторонам, силясь уловить какое-нибудь движение или тень.

– Мадам? – позвал он ещё раз. – Если вы в беде, назовите своё имя!

– Боже мой… – голос раздался совсем близко, и Килиан весь подобрался, крепче сжимая свой пистолет. Незнакомка не отвечала на прямые вопросы. Значит, это мираж. Она не реальна. Это ловушка – туман заманивает в себя зазевавшегося парнишку. Медленно Килиан попятился от источника звука, не спуская глаз с подступавшей стеной плотного облака. По улице тонким эхом вновь зазвучал стук каблуков. И что-то ещё…

Мелкое, частое цоканье, как от копыт крохотной лошадки. Маэстро сжал челюсти, чувствую подступающую волну паники. Она схватило его за горло и не давала дышать. Он знал этот звук. Сердце забилось чаще, и между лопатками проступил холодный пот.

Цоканье внезапно смолкло, и в этот момент из тумана в блеклом свете уличного фонаря проявился силуэт. Охладевшей левой рукой, юноша вытянул перед собой лампу, надеясь, что это поможет ему вглядеться в очертания явившегося человека. Это, определённо, была женщина. Она пятилась из тумана, чуть не спотыкаясь, но была уже не в силах ни кричать, ни плакать, ни звать на помощь. Она вся сжалась и шагала, почти не сгибая колен. Килиан прекрасно понимал, что вызвало у женщины подобное оцепенение.

– Мадам, прошу вас… – позвал он осторожно, и силуэт незнакомки замер на месте. Она слегка повернула голову, но Килиан резко окликнул её. – Нет! Не бегите и не поворачивайтесь к ним спиной! Прошу вас, просто идите на мой голос. Я хочу вам помочь!

– Я… – сдавленно пискнула девица и негромко застонала. – Я не могу…

Килиан сделал несколько шагов в её сторону и только сейчас понял, почему бедняжке так сложно ответить. Она обнимала себя не потому, что ей было холодно. Похоже, она была ранена, но при такой видимости и расстоянии между ними не было ясно, насколько дело серьёзно. Юноша слегка ускорил шаг и очень вовремя, потому что туман начал сгущаться у него за спиной, словно подталкивая двух заплутавших незнакомцев друг к другу.

Он почти уже подошёл к ней, когда бедняжка вдруг не выдержала и обернулась к нему. Лицо её, широкое и округлое, было бледнее, чем у мертвеца. Карие глаза во тьме казались почти чёрными. Намотав свою шаль на одну руку, девица прижимала её к телу. Шерстяные нити накидки медленно темнели, пропитываясь кровью.

– Помогите! – взмолилась несчастная, еле-еле шевеля бесцветными губами. Килиан не мог смотреть на неё и на стену тумана одновременно. Он кивнул, но тут же устремил свой взгляд во мглу.

– Я стараюсь, – сквозь зубы процедил он. – Пожалуйста, не делайте резких движений и не кричите…

– Оно… оно ранило меня… – продолжала давить из себя девушка. Слёзы бежали по её лицу одна за другой, а звук её дрожащего голоса сбивал Маэстро и отвлекал. Он тщетно цеплялся глазами за тени и силуэты объектов, тающие в рыхлых и тягучих облаках.

– Медленно подойдите и встаньте у меня за спиной, – осторожно проговорил он, стараясь не вызывать лишнего шума. Где-то в переулках эхом вновь раздалось то самое цоканье, и оно оживило в сознании раненной девицы что-то. Она резко обернулась и вскрикнула. Вместо того, чтобы следовать указаниям своего единственного спасителя, незнакомка вдруг бросилась бежать в противоположную от этого звука сторону.

– Чёрт! Нет! – рыкнул ей вслед Килиан, лишь успевая взвести курок. Девица не знала, как и чем живёт туман. Она не знала, что никаким звукам нельзя верить, и она решительно проигнорировала данные ей указания. Теперь поплатиться за это предстояло им обоим.

Одни коротким прыжком оно вырвалось из тьмы. Это нечто двигалось так стремительно, что разглядеть его в деталях, да ещё и при слабом свете фонаря было практически невозможно. Его массивная тень сначала бросилась на Килиана, но тот успел произвести выстрел, и звонкий, пронзительный хлопок, рассекая ночную тишину, отпугнул зверя за мгновение до соприкосновения их с Килианом тел. В одну короткую секунду сменив траекторию своего движения, существо бросилось прочь, но его собрат уже вынырнул с противоположной стороны, накрывая собою, словно колпаком, мутный силуэт убегавшей девушки. Раздался короткий крик, оборвавшийся резко и неприятно. Килиан не успел даже направить ствол на вторую тварь, как та соскочила с жертвы и пропала из виду.

Тело девицы почти бесшумно легло на землю, сломанное пополам. Большая чёрная лужа крови стремительно ширилась под тем, что ещё недавно было человеком. А, меж тем, мерзкое цоканье возобновилось. Оно перемещалось из стороны в сторону, замыкаясь вокруг Килиана, кольцом. Он крутился вокруг своей оси, наставляя оружие то в одну, то в другую сторону так часто, что рука отяжелела, и начинала кружиться голова. Туман приближался, медленно захватывая каждый сантиметр этого островка ясности. Пульс барабаном застучал во всём теле.

– Килиан! – где-то в тумане раздался голос капитана Бергера.

– Я здесь! – крикнул парень в ответ. – И я тут не один!

– Держись! Мы идём! – эти три слова прозвучали очень обнадеживающе, но сил Килиану не прибавили. Нервно сглотнув гадкий ком в горле, он попытался успокоиться и привести мысли в порядок. Он чувствовал, как туман влезает за воротник и сжимает свои смертельные объятья. Он моргнул лишь раз, а видимость уже стала почти нулевой. Одной рукой юноша крепче сжимал фонарь, другой пистолет. Он мог бы сейчас помолиться, но все молитвы в такие моменты вылетали у него из головы, так что надеяться приходилось исключительно на удачу и даже не на верных товарищей. Ожидание тянулось целую вечность, пытаясь внушить парню ложное чувство безопасности. Он не поддавался, но всё же эта тишина, жуткая и зловещая, давила на него, как и полная дезориентация. Килиан уже не мог сказать наверняка, с какой стороны он пришёл и куда ему теперь следовало бы идти.

Оно вернулось не то, чтобы внезапно. Хотя юноша предвкушал это возвращение каждой клеточкой своего тела, предсказать его с точностью до секунды было бы невозможно. Оно двигалось стремительно, почти что летало и в густом тумане чувствовало себя куда свободнее, чем за его пределами. И в этот раз оно вероломно подползло по земле и схватило зазевавшуюся жертву за ногу. Килиан даже и не подумал вскрикнуть – он всем телом шлёпнулся об землю, выронив фонарь. Камень, которым были вымощены улицы города, зашевелился под ним, а голень и бедро пронзила острая боль. Брюки с правой стороны потеплели и намокли.

Существо тащило его куда-то, а парень отчаянно пытался направить на тварь пистолет одной рукой, хватаясь за воздух, за камни, за грязь, лужи и сам туман другой. Внезапно ему удалось уцепиться за что-то тёмное и мягкое, но и это не спало – странный бесформенный объект пополз за парнем следом вместо того, чтобы удержать его на месте.

– Твою мать! – выпалил Килиан отчаянно, ощущая, как стремительно немеет нога. Был риск отстрелить её себе к чёртовой бабушке, но иного выхода не нашлось. Сжав спусковой крючок пистолета, парень выстрелил во тьму и фактически вслепую. Короткая вспышка и пронзительный хлопок дезориентировали его на мгновение, но сам он остановился. Кажется, сработало – существо отпрянуло в сторону, но ненадолго. Изнывающий от боли Маэстро слышал движения его мерзкого тельца, кружившего вокруг. Раненный Килиан лежал на земле, и силы покидали его вместе с кровью.

Парень попытался приподняться на локтях, но голова закружилась, и небо с землёй принялись меняться местами, танцуя странный пьяный танец. Впрочем, в этом проклятом тумане разве могло существовать небо? Он крепче сжал рукоять пистолета, готовый стрелять снова. Сдаваться Килиан Дюмон вовсе не собирался и, лениво перекатившись на бок, он осторожно притянул раненную ногу, готовый пусть даже и ползти к своему шансу на спасение. К сожалению, теперь при нём не было фонаря, и он вообще не мог ничего различить на расстоянии вытянутой руки. В зоне видимости его была лишь каменная дорога, залитая липкой чёрной слизью. Весь остальной мир поглотил туман.

– Ты слышишь?! – раздалось где-то неподалёку. Это был голос капитана Бергера. Килиан устало выдохнул, силясь подползти туда, откуда он доносился. Шансов было мало, и парнишка искренне пожелал капитану убираться вон. Ни черта не видно, и эта… штукауже вкусила крови двоих человек. Не стоило подавать ей десерт и закуски. Подумав об этом, Килиан шевельнул раненной ногой и с облегчением обнаружил, что всё ещё чувствует пальцы на ногах. Не безнадёжная ситуация. Он прополз ещё немного, сумел-таки приподняться и сесть.

Существо стихло и замерло где-то неподалёку, как будто готовясь к прыжку. Второе нападение, да ещё и находясь в положении сидя, Маэстро не переживёт – это он прекрасно понимал. Что ж, ну хоть напоследок попытается проявить себя. Переложив пистолет в левую руку, он попытался оголить предплечье, завернув рукав пальто. Чернильный дракон вылез из-под ткани лишь на треть, явив хозяину свою плохо прорисованную синеватую пасть с клыками. Он не шевелился, но уже немного потеплел – кожа вокруг змея ощутимо нагрелась.

– Привет, приятель. Вот и остались мы с тобой вдвоём, – горько подметил Килиан, не знавший точно, откуда ждать следующего нападения теней. Не теряя времени, он попытался направить все свои мысли в руку, туда, где аккумулировалось тепло – в голову крылатого змея. Для этого, конечно, нужны были силы. Килиан не лгал Амелии, когда говорил, что магия изматывает. Всякий раз, когда приходилось будить в себе искру, Маэстро чувствовал, как весь запас энергии, плескавшийся в нём, утекал буквально сквозь пальцы. Сквозь поры в коже. Испарялся с потом и вылетал с каждым выдохом через ноздри и рот. Килиан так ослаб, что уже еле-еле держал своё тело от падения на землю, но он всё же почувствовал, как его «питомец»на предплечье живенько шевельнулся, взмахивая чешуйчатым хвостиком. Очень вовремя.

Тварь появилась из тумана всего на секунду, но тут же отпрянула от своей жертвы, не успев приблизиться. Чёрное слизистое тело чудовища полыхнуло огнём, и плотную стену тумана взорвал крик. Или визг. Или даже лязг. Звук был нечеловеческий, пронзительно скрипучий, дрожащий и вибрирующий. От него зазвенело в ушах так, словно кто-то нацепил на голову Килиана ведро и знатно бахнул по нему железным черпаком. Непроизвольно вскрикнув от боли, парень упал на землю без сил. Рука его пылала, мышцы предплечья разбила невыносимая судорога, и всё вокруг заполонила тьма.

– Килиан! Килиан, очнись, дружок! – раздалось у него над ухом, а затем по лицу прилетела пощёчина, жгучая и отрезвляющая. Парень распахнул глаза и тут же увидел перед собой знакомые лица. Небритый капитан Бергер и румяный Ренар склонились над ним, подсвеченные жёлтым сиянием двух керосиновых ламп.

– Кажись… отпугнул… – пролепетал парень несвязно, сам не понимая, о чём толкует. Плут рассмеялся ему в лицо, а капитан с облегчением выдохнул.

– Живой…

– Тебя фортуна тоже любит, Маэстро! – хрюкнул Ренар весело. – Только ногу надкусили немножечко, даже бедренную артерию не задело!

– Отстань от него! – оттолкнул рыжего болтуна Бергер и, ухватив Килиана за плечи, помог ему подняться и опереться на себя. В голове у парня всё ещё было мутно, окружающий мир ощущался нестабильным и чрезмерно подвижным. Казалось, ещё немного и юношу вывернет наизнанку, но то явно было последствие использования магии. После неё всегда приходила эта невыносимая усталость. Нога же хоть и гудела от боли, но по-прежнему сгибалась. Опустив взгляд на своё колено, парень заметил, что ранение его перетянуто какими-то тряпками. Похоже, кэп и Плут постарались. Сколько ж он пробыл в отключке? Капитан дождался, пока взгляд Килиана немного прояснится и спросил серьёзно: – Что это было хоть?

– Парочка прыгунов, – отвечал Маэстро вяло. Язык его подсох и шевелился во рту с большим трудом. Он осмотрелся и только сейчас сообразил, что туман вокруг немного рассеялся, вновь сделав это место видимым. Даже больше, чем прежде. Теперь этот кусок улицы освещало сразу два фонаря. К слову, совсем рядом, возле одного из них стоял Матьё Арсан со своей подругой-курительной трубкой. Держа перед собой лампу, он рассматривал бесформенную массу каких-то тряпок и жижи, размазанную по земле приличного размера кучей. Увы, понимание того, что эта субстанция была когда-то человеком, пришло не сразу и всплеском холодной воды ударило парню в голову, вмиг прогоняя усталость.

– Смотри на след, – мизинцем Арсан указал на длинное, протянутое вдоль тротуара чёрное пятно. – Вот тут оно её протащило. Игралось что ли? Что за жуть такая?

– Это не оно её протащило, – преодолевая первую волну отвращения, выдавил Килиан из себя. – Это я за тело зацепился, пока тварь меня волокла.

– Хм, что ж… – задумался Арсан, делая долгую затяжку. Табак в трубке подёрнулся крохотными алыми огоньками и тут же погас. Матьё выдохнул облачко дыма и изрёк с видом старого мудреца: – Этого мы полиции говорить не будем.

***

Туман никогда не задерживался на всю ночь, но мог продержаться до пяти часов или накатывать несколькими волнами. Чаще всего, он опускался на город вскоре после заката, но в редких случаях ждал до полуночи, а иногда и до самой глубокой ночи, почти до утра, чтобы явить себя. В этот раз он, как могло показаться, отступил уже к десяти часам вечера, но золотой колокол дал два коротких звонка, предупреждая о том, что расслабляться рано. Значит, где-то в Вильдорее по-прежнему плавало облако, готовое разрастись и поглотить улицы вновь. Возникшей передышкой перед этим событием, Бесстрашные воспользовались, чтобы направиться в укрытие.

Они шли назад к набережной тем же маршрутом, что спланировали заранее. Менять его просто не было смысла. При поддержке капитана и Плута Килиан был в состоянии передвигаться, пусть и довольно медленно. В двух местах – в голени справа и на бедре спереди – время от времени уколом напоминала о себе боль, но кровотечение вроде бы остановилось. И хотя воздух вокруг был пронзительно холодным, а с каждым выдохом изо рта по-прежнему вырывались облака пара, юноша пылал и обливался потом. Волосы его намокли, как и ткань рубашки, облепляя тело. К счастью, впереди уже виднелась широкое полотно реки Краклюр, покрытое мелкой рябью и серебристыми отблесками лунного света. Они возвратились на старый рыбацкий склад до того, как туман сгустился бы снова.

– Есть желание прогуляться ещё немного? – спросил Арсан у капитана, когда они разместили раненного юнца на куче старых холщовых мешков, сваленных в тёмном и сыром углу этого продуваемого всеми ветрами сарая. – Ну, а что? Пусть Плут с Маэстро останется, а мы ещё немного подышим воздухом?

– Нет, хватит на сегодня, – решительно отказался Симеон Бергер, оглядывая тенистые лица своих товарищей. Он вынул пистолет из кобуры и положил его на «стол». – Если и был кто живой на той улице, то сгинул. Мы не поможем, да и мало нас. Теперь даже ещё меньше. Дождёмся, пока туман не рассеется окончательно и пойдём к капитану Кампьену, сообщим о бедняжке.

– М-да, опознать её будет непросто, – протянул Арсан задумчиво. – Ни кошелька, ни сумки при ней не было. Только вот эта штуковина неподалёку валялась… – старик бросил на ящик что-то маленькое и металлическое. – Хотя, может, она и не её вовсе…

– Дай-ка взглянуть, – попросил Плут, бодрым шагом подскакивая к ящикам. – Ценное что-то?

– Ой, иди отсюда, рожа хитрая! Будешь ещё с трупов убиенных теперь добро тащить? Знаешь, как это среди честных людей называется?

– Знаю. Мародёрство, – усмехнулся рыжий парень невозмутимо. – Только не я же этот ключик с тела снял, Арсан! И кто из нас негодяй, получается?

– Я не с тела его снял! Штуковина просто на земле валялась – говорю же! – рыкнул старик злобно, вынимая изо рта трубку, пожалуй, впервые за весь вечер. Недобрый знак. От неожиданности даже Ренар внезапно смолк и отшатнулся от своего оппонента. Капитан тяжело вздохнул.

– Заткнитесь оба, – небрежно отмахнулся он от этих двух. – Это просто старый ключ.

– А я могу посмотреть? – Килиан напомнил о себе из своего тёмного угла. От гнилой стенки сарая, на которую он опирался боком, тянуло сквозняком, поэтому он вынужден был поплотнее запахнуть своё пальто и втянуть шею в шарф, который мадам Эрхард связала для него когда-то. Он был тонкий, но тёплый. Сейчас он стал для уставшей и мёрзнувшей головы раненного парня настоящим спасением – он грел и покалывал кожу, впитывал в себя мелкие капли пота и мягко обнимал челюсть и затылок, словно домашнее одеяло. Всё остальное туловище этот небольшой кусочек материи спасти не мог, конечно же, но этого было более чем достаточно, чтобы сердце Килиана преисполнилось благодарности к неравнодушной старушенции, принявшей его в свой круг когда-то.

Бергер приблизился к Маэстро и протянул ему вещицу. На покрытую бурыми пятнами крови ладонь парня лег ключик – небольшой, медный, потемневший и слегка позеленевший за годы использования. Бородка была незамысловатая – два мелких выступа, один короткий вырез. Ничего особенного, такой замок и отмычкой вскрыть ничего бы не стоило. Зато головка была симпатичная – в форме треугольника с полустёртой гравировкой в виде буквы «М» на одной стороне и цифрой «6» на другой.

– Как будто от номера в гостинице… – подытожил Маэстро, продолжая вертеть ключ в руках. – Может, девица приезжая была? Это объяснило бы, как она оказалась на улице в такой час.

– Ты хоть разглядеть её успел? – спросил Бергер, присаживаясь на ящик рядом. – Молодая она была или старая? Ну, рост там, цвет волос, ещё какие-нибудь приметы?

– Молодая, точно не старше тридцати. Волосы тёмные вроде бы, а так… больше ничего и не скажешь. Обычная девчонка, одета была скромно, но опрятно – не нищенка какая-нибудь, но и не богачка.

– Хоть что-то, – печально вздохнул капитан. Наверное, из всех четырёх Бесстрашных, присутствовавших здесь, лишь ему и Килиану было не наплевать на случившееся. Плут хоть и не был злодеем, но никогда не придавал значения смертям и несчастьям тех людей, которых не знал и не видел лично. Арсан, побитый жизнью старый пёс, повидал за свою жизнь столько всякого дерьма, что вид растерзанных туманом тел более не трогал его вообще. И, хотя Бергер, тоже много лет прослужил в полиции, а теперь ещё и считался самым опытным Бесстрашным из всех, всё же он по какой-то причине до сих пор не утратилспособность видеть за всяким подобным случаем – чью-то боль и утрату. Наверное, потому что неосознанно сопоставлял всякую подобную трагедию со своей собственной.

– Осталось у тебя ещё немного ликёра? – спросил он у Килиана, выдержав недолгую паузу в разговоре. Парень кивнул и извлёк из внутреннего кармана пальто серебряную флягу. Несколько глотков плескалось на самом дне, но принимать у товарища бутыль Бергер не стал. Вместо этого он по-отечески взглянул на юнца и произнёс начальственно: – Выпей всё. Быстрее встанешь на ноги.

Килиан Дюмон не стал спорить. Откупорив флягу, он прильнул к ней губами и вылил в себя всё, что в ней оставалось. Терпкая жидкость вязла на языке и лилась по горлу медленно, шипя и обжигая плоть изнутри. Впрочем, определённый обезболивающий эффект искрящийся ликёр и впрямь оказал на тело молодого человека. Боль в ноге чуть приутихла, а разум погрузился в состояние постепенного успокоения, такого убаюкивающего самого себя полудрёма. Голоса товарищей казались теперь невнятными, плохо различимыми, а свет немногих ламп согревал уплывающие куда-то вдаль мысли. На миг Маэстро забыл и о чудовищах, и о бедной девушке, и о тумане вообще. Он устало сомкнул веки и погрузился в блаженную тишину, где не было места тревожным мыслям и страху.

…но там было кожаное кресло с высокой спинкой, на которую, по обыкновению, был накинут отцовский халат. Там книги спали на полках, на столе лежали нотные тетради, исписанные отцовским ровным почерком. Там вдалеке доносилось ворчание граммофона и мелодичный смех кузины Сеголен. Там у мамы были мягкие и тёплые ладони, а в воздухе витал аромат засахаренных фруктов…

– Как вам нравится моё платье, мсье Дюмон? – спросила у него златокудрая девчонка с большими глазами цвета янтаря, крутясь вокруг своей оси. Ткань её светло-розового наряда переливалась перламутром, а на плечах покачивались пышные белые бантики. Остановившись и чуть не упав от того, что закружилась голова, девчушка тут же нацепила на лицо улыбку и уставилась на Килиана в ожидании ответа. Мальчик не знал, куда себя от этого деть.

– А оно должно мне нравиться, мадемуазель Мелюсан?.. – переспросил он с сомнением и лишь пожал плечами. Округлые щёки девчушки вмиг окрасились странным оттенком бордового, и, нервно поджав губы, гостья бросилась прочь, обратно к своим родителям и гостям.

– Девчонки странные… – сделал вывод Килиан, глядя ей вслед. Гостья прижалась к своему отцу и тот, отвлекшись от разговора с другими взрослыми, нежно погладил дочь по златокудрой голове.

– Она надеялась, что ты сделаешь ей комплимент, – пояснила матушка, бесшумно проплывая мимо, словно призрак. Как она умудрялась быть в курсе всех дел в этом доме – всегда оставалось для мальчика загадкой. Она появлялась из неоткуда, уходила в никуда, всё слышала и всё понимала. Вот и сейчас она очутилась на входе в гостиную и, поймав растерянный взгляд сына, игриво подмигнула ему. – В следующий раз просто скажи, что её платье выглядит восхитительно.

– Так я ничего не понимаю в девчачьих платьях, – искренне недоумевал Килиан, и этот его ответ матушку от души повеселил. Он закрыла лицо ладонью, скрывая свой тихий смех.

– А я совершенно не разбираюсь в музыке, мой мальчик, – чуть успокоившись, ответила она с улыбкой. – Но твой отец постоянно просит меня послушать, что он там насочинял. Понимаешь, к чему я клоню?

– Людям почему-то интересно мнение тех, кто ничего и ни о чём толком не знает?

– Боже мой, ты слишком умён для своего возраста, – утирая слёзы в уголках глаз, еле сдерживала хохот маменька. – Но всё же чаще нам интересно мнение тех, к кому мы небезразличны. Тех, кого мы любим, уважаем или считаем своим другом.

– Но друзья тоже могут ничего не знать…

– Верно. Так что следовать их советам вовсе не обязательно, но участием близкого человека можно просто насладиться и согреть свою душу. Представь себе, разделять свои сомнения с кем-то, кто тебе дорог, бывает очень приятно. Даже если ему совсем нечем тебе помочь.

«Он сам так решил, мальчик мой»– голос дядюшки ворвался в это воспоминание и отравил его. Всё вдруг стало горьким и желчным, словно подступающая рвота. Килиан вздрогнул, прогоняя наваждение и вновь ощущая острый укол в ноге.

– К-который час? – спросил он, разлепляя воспалённые веки. Рядом кто-то лениво шевельнулся и проворчал что-то нечленораздельное. Похоже, Плут задремал в соседнем углу, свернувшись креветкой. Больше в старом, скрипящем на ветру домике никого не было.

– Арсан и кэп пошли в полицейский участок… к Кампьену… – более-менее разборчиво проговорил Ренар, прерываясь на зевоту. Вокруг всё ещё было темно, но, раз эти двое ушли, значит утро было уже на подходе. Они б не рискнули сунуться на улицу раньше времени. Килиан медленно повел плечами, слегка выгнул спину и повертел головой, разминая затёкшие мышцы. Тело отозвалось на эти движение скрипом и ноющей болью, но в целом жить было можно. И даже раненная нога как будто бы сохранила свою подвижность. Успех! Если повезёт, не придётся всю жизнь хромать и ходить с палкой.

Размокнув замёрзшие пальцы рук, Маэстро только сейчас понял, что так и держал ключ погибшей бедняжки у себя в кулаке. Выгравированная на металле буква «М»отпечаталась в коже, словно клеймо. С минуту парень смотрел на него, пытаясь ухватит за хвост мысль, промелькнувшую в голове. Увы, ничего не вышло, и, разочарованно вздохнув, Маэстро сунул ключ в карман пальто.

Очередной выход в туман остался позади, а Килиан всё ещё был жив. Ничего принципиально важного эта вылазка ему не дала, но хотя бы и не убила. Уже неплохо…

Глава 5. Жизнь и смерть

Первый туманный вечер в Вильдорее прошёл для Амелии Мейстер довольно споко