Лисы днем охотятся

Посвящаю маме и всем, кто сражается каждый день

Не бойтесь выходить из своей норы

– Дядюшка Лис, расскажи мне историю, -

Просил лисенок в норе.

– О полянах, грибов территорию,

Что увижу однажды во сне.

О быстрой реке с моховыми камнями

И высоких-высоких дубах,

Что обнимают своими ветвями

И молят о наших грехах.

О мокрой траве на длинных тропинках,

Что протоптали наши деды.

О жучках на озерных кувшинках

В лесу, где поют молодые дрозды.

Прошу, расскажи о далеких мирах,

О волках, что воют всю ночь, –

Зевнув, лисенок уснул на глазах,

Мечты улетучились прочь.

Дядюшка Лис в ответ прошептал:

– В норе своей чуда не жди.

Мир этот огромен, а ты слишком мал.

У тебя еще все впереди.

Собрание четвертое

Облака изо рта и реки из глаз

Все, что ты делаешь, не напрасно

Ты такой красивый, когда погас

Ты такой красивый, когда несчастный

______________________

Зеркало – Лэривэйн & Daniel Shake

Адреналин нас кормит

– Леший

This is the life – Amy MacDonald

Ты просыпаешься утром

С двойной тяжестью в голове.

Куда ты собираешься идти?

Где ты заснешь сегодня ночью?

This is the life – Amy MacDonald

– Попался!

Табаки схватил жука со стены и, держа за края панциря, перевернул его, улыбаясь, смотря, как насекомое дергает своими лапками.

У жука была темно-зеленая спинка с желтоватым пятном посередине – самое уязвимое место, где был не толстый панцирь, скрывающий крылья, а тоненькая ткань, открывающая вид на специальную железу, которая начинала светиться в темноте в двух случаях: для привлечения самки или при опасности. Если изловчиться, можно было проткнуть острием уязвимое место и извлечь пару капель светящейся железы, чтобы использовать ее для скрытых посланий на стенах. Секрет этой жидкости был еще в том, что просто так в темноте он не светился. Жук сам с помощью трения создавал такой эффект, а людям для этого нужно было просто посветить на надпись фонариком.

То есть, если просто пройти мимо слов, написанных с помощью веществ этих насекомых, то ничего и не заметишь. Но как только поднесешь фонарик – надпись расцветала, становясь яркой на несколько часов. Причем было не важно, попадает свет на край фразы или в середину – частички железы распространяли сияние на весь рисунок, вне зависимости от его размера.

Табаки узнал про такое развлечение у местных. Дети Рагнара перебрались в подвал к Крысам – давним знакомым Дерека – на пару дней, да так и остались там на целый месяц. Время течет быстрее, когда весь день одинаково темно.

Табаки здесь нравилось, чего нельзя было сказать про остальных. Никакого солнца, только искусственный свет от ламп, на стенах плесень, вечная сырость, такая, что одежду после стирки высушить до конца было просто невозможно, вонючие крысы и кусающие по ночам жучки, интернет и связь в лучшем случае ловили в определенных местах, если встать на стул, и минусы продолжались, но Табаки как будто бы было все равно. Или, может, он просто делал вид, кто его поймет.

Сами Крысы вместе с их главарем, Мэтью Полроем, ветераном событий Того-Самого-Сентября и старым другом Лешего, как раз перебрались в подвал восемь лет назад в поисках безопасности, да так там и остались. Дереку было больше не к кому идти, и старое знакомство с Мэтом помогло ему и Детям Рагнара обрести новый дом, пусть вонючий и некомфортный, зато с крышей над головой, едой и мнимой безопасностью.

Разумеется, не все жители, коих насчитывалось около ста человек (точную цифру не знал даже Мэт, давно плюнув на учет жизни и рождаемости, когда Рейдовские стали шастать туда-сюда, а Голоса – местные бомжи – спускаться на зимовку), были рады такому повороту событий. В особенности местная шпана под предводительством Генри Полроя, сына Мэта.

Выросший в условиях подвала, Генри в свои шестнадцать выглядел намного младше своего возраста, был худ и с большими синяками под глазами. В общем, такого на улицах легко толкнуть в лужу, плюнув сверху. Табаки, собственно, намеревался так и сделать, когда Генри стал наезжать на него за то, что Табаки стал лазить по туннелям куда не надо, но младший Полрой оказался юрким и умным, ударив лишь один раз кулаком по бедной многострадальной печени Табаки.

– Я понял, – захрипел Табаки и больше с этим бесом не связывался. Однако, когда они попривыкли друг к другу, Табаки стал заключать разные сделки для собственной выгоды, поняв, что Генри знает здесь все про всех. Более того, как раз-таки Генри рассказал Табаки про такую развлекаловку, как светящийся секрет жука, из которого можно было писать тайные послания на стенах туннеля.

Генри называл этих жуков со светящейся жидкостью «Вортуны»: от слов «Фортуна» и «Вандализм». Его отец называл их «Паразиты», поскольку те уничтожали запасы продуктов, откладывая там личинки, и приказал их убивать при первой возможности. Поэтому найти такого жука было настоящей удачей.

Табаки улыбнулся, осторожно сжимая насекомое в руке, чтобы не повредить светящуюся железу. И все для того, чтобы на стене написать:

«Рагнар лох».

Табаки засмеялся, и его эхо разнеслось по пустым темным коридорам подвала, который, на самом деле, был канализацией со множеством туннелей и ходов. Крысы избегали любых слов, связанных с ощущением нечистот, и предпочитали называть свое жилище подвалом. Пусть даже с водостоками, плохим запахом и всякой мерзкой живностью.

Но тут Табаки услышал чьи-то шаги и закрыл себе рот свободной рукой, чтобы не спугнуть торопящегося сюда человека. Мысль о том, чтобы напугать незнакомца, вызвала у парня приятное предвкушение.

Темный сгусток приближался вместе с ярким лучом фонаря, опережающим человека. Табаки притаился за углом и тихонечко выглянул в коридор. Шаги были нервными и большими, словно принадлежали кому-то сильному и нетерпеливому. Казалось, стоит приделать к его ботинкам железные подковы – и земля содрогнется.

Табаки нахмурился и вовремя юркнул в темноту, чтобы его не заметили. Человек, который шире в костях и выше тебя ростом, может не так понять неожиданный крик посреди туннеля и с перепугу треснуть по башке.

Незнакомец прошел мимо, освещая стены резким лучом света, и остановился у тупика с лестницей, что вела наверх, в город.

Подвал был полон разных выходов на поверхность и тайных ходов, будь то люки прямо посреди проезжей части или замурованная комната под фонтаном в парке. Проходимая часть выходов, засекреченная сверху, была доступной для всех жителей, но подвал не был бесконечным, располагаясь в восточном районе Брокледа, захватывая часть Табакерки, поэтому для безопасности часть туннелей была завалена и закрыта для переходов. Но жители подвала почти не выходили на поверхность, предпочитая жизнь под землей. В основном вниз спускались Рейдовские – принести продукты или навестить любовь всей жизни – но все они были юнцами, передвигающимися как можно тише.

Табаки знал только одного с такими громкими шагами.

Он осторожно выглянул из укрытия и, увидев Дерека, расслабился, выдохнув и вновь улыбнувшись. Эта жертва для его игры «Напугай и беги» подходила как нельзя кстати. Дерек частенько попадал под такие развлечения Табаки и все ему прощал. Может, потому, что в нужные моменты Табаки становился лучшим бойцом и другом. А может, потому что ему было жаль этого парня, который частенько вел себя как ребенок, которому не хватало внимания.

Табаки уже был готов броситься из укрытия, как заметил обеспокоенность Дерека и помедлил. Дерек держал какой-то маленький прибор в одной руке и фонарь в другой. И луч света, и глаза друга смотрели вверх, на люк.

Он явно кого-то ждал.

Волнение и радость внутри Табаки сменились заинтересованностью. Он, словно кот, прищурился и наклонил голову, наблюдая за событием. Он любил собирать разные секреты обо всех и хранить их в своей шкатулке где-то на дне норы воспоминаний. Где-то глубоко, где рядом были зарыты его собственные.

Потеря Дока, своего дома и фабрики, казалось, должно было сломить Дерека, но тот лишь больше воспрял духом, хоть и не показывая, что местная сырость и темнота скоро его доконают. Отсутствие хороших вестей, даже пусть самых маленьких, гробило его не меньше. Но Дерек забивал эти мысли все дальше, вместе с кирпичами в стене в одном из тоннелей, которую нередко долбил кулаком по ночам, когда во сне, пользуясь его расслабленным сознанием, в его большое сильное тело проникал страх.

Ронни, одна из тех, кто имел хоть какие-то знания в области медицины в этой дыре, день ото дня перебинтовывала его руки, лишь горестно вздыхая и потихоньку, в тайне, капая в воду Дерека успокоительное для крепкого сна.

Однако Табаки каждый раз выпивал это снадобье до дна.

И все равно проваливался в свою нору, полную земли с закопанными в ней костями.

Наконец, люк открылся, и всего на секунду в подвал попал кусочек солнечного света, такой сладкий и манящий, что Табаки захотелось вылезти из своего укрытия и откусить его, немножко задержать внутри и почувствовать тепло. Он давно не выходил на поверхность, но не потому, что не разрешали – несколько выходов находились на безопасных территориях и все периодически вылезали наружу, чтобы размяться и сходить на разведку – просто там, наверху, никому не было до него дела.

Крышка люка захлопнулась, и на пол канализации плюхнулись черные ботинки, брызнув во все стороны темной водой, что текла ручейком по стене. Дерек, выдохнув, убрал приборчик в карман.

Эби отряхнулась и минуту моргала, пытаясь привыкнуть к темноте и разглядеть Дерека. Тот стоял неподвижно, ожидая.

– Что случилось? Я ждал тебя у западного входа, как увидел, что твой маячок двинулся дальше. Хорошо, что Ви предусмотрительно дала тебе карту всех люков.

– Она все знает наперед, не так ли? – хмыкнула девушка и отдала Дереку второй приборчик в пару к первому. За эти несколько недель волосы Эби отросли, и поэтому их кончики были неровными, неловко торчащими из-под капюшона. – Я все сделала как надо, но все равно привлекла внимание солдат Света. Пришлось немного с ними повозиться, сбросить с хвоста.

– Ты уверена, что?..

– Уверена. Несколько минут простояла на точке, как ты учил, и никого не заметила. Следов за собой не оставила. – Эби вздохнула. – Правда, пришлось выбросить перчатки, надеюсь, Ви не сильно расстроится.

Дерек обронил:

– Купим новые.

Эби подняла голову в недоумении.

– Купим?

Дерек погрустнел, зная, что Мисс Неукротимая после случая в лаборатории ЗИС отправила во все отделы фотографии всех Детей Рагнара, в том числе и Ронни с Аннет. Это лишь означало, что появляться на улице для них стало в сто раз опасней.

– На следующей неделе будет зимний базар. Там и раздобудем, – выкрутился Дерек. Базаром называли узкую улицу в Брокледе, что была расположена рядом с Табакеркой. Балконы соседних домов находились так близко друг к другу, что можно было разбежаться и перепрыгнуть с одного на другой. В дни базара – ярмарки, что устраивалась раз в полгода, – эта улочка превращалась в торговые ряды. По бокам, прямо у окон первых этажей – продавцы просто свешивались с подоконника, чтобы не занимать пространство и не выходить из дома – ставили столы и стеллажи с разными вещами, в основном не первой свежести, но какая кому была разница, что эту куртку сняли с покойника в Задворках, если качество сохранилось и «Ах, посмотрите, какая кожа, какие карманы и подкладка под воротник!».

Соответственно, базар устраивался только для своих. То есть для Теней, мусорщиков Задворок, жителей Компоста и Табакерки, а также тех, кто временно поселился в районе-без-названия. Открывалась ярмарка в двенадцать ночи и закрывалась в пять утра с рассветом, чтобы не привлекать лишнее внимание солдат Света. Никаких вывесок, украшений, зазывал и фейерверков.

Но зато в те ночи на базаре можно было найти все, что душе угодно. От носков с пляшущими клоунами до диковинных растений, владельцы которых гарантировали, что те едят насекомых и отрубленные пальцы.

Табаки там и купил необычные наручные часы с плохими словами вместо цифр, впоследствии подарив их Эби. Она старалась всегда брать эти часы с собой, выходя на улицу.

Эби кивнула, понимая, как Дереку должно быть тяжело в такое время. Она старалась помогать ему во всем и соглашаться на все, что он попросит сделать, лишь бы увидеть сохранившуюся надежду в его глазах. Дерек вздохнул и переступил с ноги на ногу, немного нервничая.

– Принесла?

Эби полезла рукой в карман и Табаки высунулся из укрытия, пытаясь разглядеть, за чем именно Дерек послал Эби, но широкая спина Дерека загораживала обзор, не давая возможности увидеть предмет.

Эби протянула что-то, завернутое в платок.

– Держи. Пришлось нарушить пару городских правил, но это того стоило.

Дерек обернулся – Табаки юркнул за стенку – и, убедившись, что никто не подглядывает, спрятал находку во внутренний карман куртки.

– Спасибо, Эби. Я знал, что на тебя можно положиться.

Она смущенно отмахнулась.

– Да ладно, любой на моем месте справился бы с этим заданием.

– Не любой, и ты это знаешь, – ответил Дерек. – И, самое главное, пожалуйста, никому не рассказывай.

– Я могила.

– Я серьезно, – Дерек положил руку на плечо Эби. – Ни одна живая душа не должна знать, что ты мне передала. Это очень важно. Могут быть… последствия. Когда придет время, я сам сделаю первый шаг.

Девушка улыбнулась и похлопала Дерека по руке.

– Обещаю, что никому не скажу.

Тот удовлетворенно кивнул.

– В особенности Табаки.

– У него язык без костей, разумеется, ему не стану.

– Хорошо. Пойдем, позавтракаем. Говорят, яичница с тостами.

– Отлично. А то от беготни я порядком устала.

И они прошествовали по коридору вперед по туннелю, который вел в просторное помещение, заменявшее столовую.

Когда свет от фонарика исчез, а шаги стихли, Табаки вышел из своего укрытия. Глаза, полные недоверия, сощурены, в мыслях обида и злость. Единственное, что пришло ему в голову и точно подходило под то, что они обсуждали – сыворотка.

Значит, Эби стащила припрятанные Дереком оставшиеся колбы с сывороткой.

И их главарь решил ничего об этом не говорить. Особенно ему, Табаки.

Да, может он и болтает без умолку, но чужие секреты умеет хранить. Слова Дерека больно ударили под сердце.

– Ничего, – произнес он в пустоту. – Еще посмотрим.

Табаки сжал кулаки и не заметил, как внутренности жука вместе со светящимся – уже бесполезным – веществом стекли по его руке и стали капать на пол. Парень тряхнул рукой в отвращении и небрежно вытер ее о штаны.

А затем исчез в темноте.

***

Для столовой отделили один из самых больших и широких коридоров, что можно было найти в подвале Крыс. Само пространство, равное нескольким баскетбольным площадкам, было сплошь занято столами и наполнено шумом людей. В закутке, в самом начале столовой, находился длинный стол, куда в кастрюли и на противни вываливали завтрак, обед или ужин в зависимости от времени дня, которое отмеряли по большим двухсторонним часам на длинной железной ножке, что стояли посередине помещения. К этим часам был даже закреплен определенный человек, который проверял, не отстают ли они, не надо ли протереть стекло циферблата и убрать паутину. А когда приходило время, к часам ставили железную лестницу и часовщик гордо взбирался наверх, махая стоявшим внизу. Здесь, в туннелях, словно был другой, интересный мир, со своими порядками и обычаями.

Эби нередко задавалась вопросом, почему Дерек не привел их сюда раньше и почему про группировку Крыс она слышала лишь отдаленно, и представляла их скрюченными и худыми оборванцами, что разошлось с действительностью, ведь на деле Крысы построили под землей маленький городок. Они провели электричество, связь (но только в столовую с большим телевизором у одной из стен и в кабинет Мэтью Полроя), непостоянный интернет и горячую воду (по четвергам и понедельникам, но из-за того, что душевые были общие, пришлось договориться и составить расписание: в первую половину дня душ могли посещать женщины, во вторую – мужчины).

Еще здесь было маленькое почтовое окошко для отправления писем наверх. Мелкие засранцы постоянно заклеивали его жвачкой. Также существовали такие услуги, как: парикмахерская (вернее, комната для сбора и размножения разных сплетен), школа для детей (в первую половину дня в столовой) и местная больница (комнатка на пять коек) с неумелым врачом («Я думаю, что у вас или простой грипп, или это рак и вам осталось несколько дней, выбирайте на свое усмотрение»), абсолютно неумелой медсестрой («У вас покраснели глаза после этих капель, которые я вам дала? Дайте посмотреть. А, так это для носа») и Ронни, которая прошла курсы оказания первой медицинской помощи и посочувствовала местным из-за отсутствия нормального лечения («Покашляйте… Да не на меня!»). Впоследствии Ронни устала терпеть халатное отношение к пациентам и выгнала горе врача и медсестру прочь из лазарета, а те особо не сопротивлялись.

То есть, по сути, у Крыс было все, но с оговорками. А если тебе было нужно что-то, чего не было в подвале, то стоило лишь поймать одного из Рейдовских и попросить принести желаемое. Однако без вознаграждения посылки доставлялись наполовину съеденными или использованными.

Пожив здесь с месяц, Эби была удивлена этим миром, который Крысы так умело прятали. Когда она рассказала об этом Дереку, тот лишь вздохнул и покачал головой.

– Все не так радостно, как кажется на первый взгляд. Тем, кто опустился на дно, потом тяжело подниматься наверх. Будь осторожна с ними, Эби.

Эби и так держалась особняком, не зная, как начать разговаривать с кем-то, когда на тебя сразу же смотрят с неодобрением, и ограничивалась обществом знакомых ей людей. И ей этого вполне хватало.

***

За завтраком уже тянулась очередь, столы потихоньку занимались, а помещение превращалось в говорящую площадь. Эби протянула пустую тарелку и ее наполнили яичницей с тостами и свежими помидорами – пахло просто чудесно. Эби в дополнение к яичнице взяла стакан апельсинового сока и маленькое кислое яблоко на закуску.

Дерек шел впереди, лавируя между столами и, найдя темную макушку Закари, вместе с Эби присоединился к своим. Зак уже вовсю уплетал свой завтрак, налегая на помидоры, а Ви разрезала желток и, смазав им тост, аккуратно его откусила, облизнув губы.

– А где Табаки? – поинтересовался Дерек.

Зак пожал плечами и отодвинулся в сторону, когда Эби к нему подсела.

– Гуляет по туннелям, как надежда всяк сюда входящего, – пробормотала Ви. – Как мы спустились сюда, так он снова сразу стал диким. Совсем ты его растерял, Дерек.

Тот осунулся, воткнув вилку в яичницу.

– Здесь слишком много всего: людей, событий, пространства. За всем и не уследишь. Да и не маленький он уже. Сам разберется.

Ви глотнула местного растворимого кофе и сморщилась от неприятного вкуса, но все же сделала еще пару глотков, наслаждаясь теплом в очаге своего желудка.

– Ты прав, он не маленький. Он одинокий. А это гораздо опаснее.

– И что ты предлагаешь? – спросил Дерек. – Запереть его где-нибудь или поставить трекер на ногу?

– Достаточно иногда спрашивать, как у него дела.

Пока они вдвоем переговаривались, Закари чуть повернул голову в сторону Эби и шепнул ей:

– Встретимся после завтрака на нашем месте?

– Разумеется.

– Есть новости?

– А то.

Эби с Заком одновременно улыбнулись, ощущая приятные объятия общей тайны. Эби таким он нравился гораздо больше: более открытый, готовый впускать ее в свой мир. Они претерпели друг к другу, а если и ссорились или дрались, то совершенно несерьезно. Найти настоящего друга среди полного подвала Крыс было почти невозможно. Трудные времена объединяют людей. В одинокой камере и с тараканом дружбу заведешь, как говорила Ви.

Тут к ним присоединился молчаливый Патрик с Ронни, негодующей об отсутствии нужных препаратов в аптечке, затем за стол подсела Барбара, стараясь врываться в разговор и делать вид, что она своя, хотя по ее неловким движениям и сбивчивой речи можно было догадаться, что она все еще чувствует себя не в своей тарелке. Перед тем, как они всей компанией спустились к Крысам, Барб вместе с Аннет и ребенком съездили к дому бабушки Барбары, где Аннет и осталась временно жить (бабушка была только рада такому соседству), а Барб быстренько переоделась в обычную одежду. Спуститься в супергеройском костюме в подвал к людям, восемь лет скрывавшимся от Света, было почти то же самое, как выйти на арену с разъярённым быком в красном платье.

Табаки же сел за стол к остальным только под конец завтрака, когда обсуждать уже было нечего. Он молча запихнул в себя яичницу, так и ни с кем не переговорив.

Эби допила сок и вздохнула с предвкушением. Совсем скоро она встретится с Заком в их тайном месте и сможет ему рассказать о ее утренних приключениях. И, может, по секрету расскажет ему о тайной посылке. Заку можно, он болтать не будет, это было проверено временем, главное, чтобы об этом не узнал Табаки.

***

Ты не умеешь правильно выражать свои мысли. Ты ленивый, заносчивый. Твои знания сводятся к нулю, поскольку твоя тупая башка не может ничего запомнить. Твои руки дырявые и ни на что не годные. У тебя нет прав, нет ничего своего. Ты ничтожество. Никто. Надоедливая тупая скотина, которую нужно кормить. А ты все жрешь и жрешь без конца и края, всегда ненасытный, всегда требующий большего. Всегда грязный, всегда медленный, всегда раздражающий всех вокруг. У тебя глупый взгляд и отвратительная прическа, отвратительные длинные пальцы, и отвратительный нос, который ты всегда суешь куда не следует. Ты неблагодарная сволочь, которую надо было задушить еще при рождении. Сучий выродок. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Так говорил мой отец, когда бил меня.

Ты не сможешь выстрелить из ружья. Тебе не хватит смелости это сделать. Ты всегда останешься тряпкой, о которую вытирают ноги.

Он был неправ.

Pumped Up – Klingande

У меня есть история о парнишке,

О парнишке, которого я когда-то знала.

Это довольно забавно, тебе бы это и в голову не пришло,

Но он курит сигареты

Pumped Up – Klingande

Эби шла по темному и сырому восточному туннелю, держа в руках фонарик. Некоторые участки были настолько темными, что без искусственного света пройти их было достаточно сложно. Разумеется, во всех туннелях подвала висели красные фонари, но проку от них было почти никакого, да и они постоянно перегорали. Поэтому фонари и свечи здесь были чем-то вроде валюты. Вернее, самым ценным в подвале были батарейки и зажигалки (спичечные коробки от влажности приходили в негодность).

Батарейки выдавали поштучно и лично в руки, выбрасывать их тоже запрещалось. Сначала постучать, затем надкусить, а после сдать в переработку. За расточительство батареек или искусственного света, например, бездумно оставленного на ночь, могли серьезно наказать.

Но отсутствие солнечного света было не главной проблемой. В первую очередь, из-за сырости подвала, мимо снующих крыс и жучков, страдал иммунитет, а качество оказания медицинской помощи было почти нулевым. Рейдовские таскали лекарства, но какая польза от таблеток, если ты не знаешь их применение. Самая большая опасность происходила от заражения пищи и воды, поэтому в подвале за этим следили с особой тщательностью, на кухне все хорошенько кипятили и обеззараживали, а в душевых стояли большие бочки с фильтрами для воды.

С временем тоже была беда. Из-за почти круглосуточной темноты и ничтожно малого количества естественного света, что проникал через редкие решетки на потолке, первые дни организм потерял счет часам и не понимал, когда ему спать. Поэтому, чтобы решить эту проблему, еще в самом начале переселения, Крысы откуда-то притащили огромные высокие часы, которые водрузили в столовой. Спустя много лет эти часы превратились в гордость подвала, выдавая громкий «бом-бом!» ровно в полдень и в шесть вечера.

Правила освещения тоже следовало строго соблюдать. Основной свет отключали ровно в десять вечера, а малый свет (настольные лампы) отключали в полночь. С двенадцати до четырех часов горели только красные туннельные фонари специально для тех, кто по каким-то причинам решил ночью не спать. К пяти утра через решетки начинало просачиваться солнце, в восемь вновь зажигали свет, но уже в другом порядке, сначала малый, затем основной. И так изо дня в день.

Но даже так, организму требовалось время, чтобы привыкнуть. Дереку в первую неделю, как они спустились к Крысам, выдавали легкое снотворное на каждого из группы, и он, как ответственный, обходил всех своих, проверяя их состояние. Дерек волновался не просто так. Старший Полрой его предупредил, что иногда люди, спустившиеся вниз, сходят с ума и забредают к обрыву – так назывался край туннелей, который упирался в шумный водопад – и исчезают навсегда. Про подвал ходило много баек, но почему-то эта беспокоила Дерека больше всего. Он не хотел потерять кого-либо из своей команды. Только не так.

***

Эби вздохнула и остановилась напротив одного красного фонаря с маленьким черным крестом на нем. Затем посмотрела в обе стороны, словно перед тем, как перейти дорогу и, удостоверившись, что она одна, пригнулась и постучала три раза по решетке у самого пола. В ответ решетка отодвинулась в сторону и Эби, опершись ладонями в пол, протиснулась через отверстие внутрь. Проход был узким и низким, такой, что Дерек туда явно бы не пролез, но худой и юркий подросток – вполне.

С той стороны Зак помог Эби встать и снова задвинул дверь-решетку их тайной комнаты. Она была очень маленькой, где-то два метра в длину и один в ширину, но зато потолок был высокий, так что можно было вытянуться по стойке смирно и все еще не доставать головой до труб, которые опоясывали все стены словно в поисках выхода из этого лабиринта. Может когда-то по этим трубам текла вода, но сейчас они были пустыми и кое-где расшатывались, покрываясь в местах стыков ржавым ореолом. А может, где-то внутри и тек тоненький ручеек, но такой слабый, что его не было слышно.

– Ты сегодня что-то еле пролезла, – заметил Закари, чиркая зажигалкой и поднося огонек к свече, висящей на веревке посередине комнаты. Тратить драгоценные часы батареек в фонарях в их тайной пещере было глупо, даже когда не хватало кислорода и оба становились мокрыми как после дождя. Объяснить причину своих красных щек было легче, чем лишний раз отчитываться за батарейки.

– Эй! – Эби хлопнула ладонью Зака по плечу, тот засмеялся. – Между прочим я все утро бегала туда-сюда, пока ты мирно спал. Имею право набить живот едой.

– Я не спал, если тебе интересно, – Зак облокотился на трубы и оттолкнувшись, уперся ногами на соседнюю стенку. – Нам вернули Чарли, но он все еще сильно кашляет. Мы все сговорились его придушить во сне… не смотри на меня так, это шутка. Генри подумал, может сработает, ну испугается парень и перестанет кашлять. Однако, после нее Чарли наоборот зашелся еще сильнее. Сегодня мы планируем сдать его обратно в лазарет.

Эби скрестила руки, повторив позу Зака.

– Этот Генри мастер всяких идей.

Закари закатил глаза.

– Послушай, я тоже не в восторге, что мы спим в одной комнате. Это у нас дома у каждого был свой уголок, а здесь…

Зак вздохнул. В спальнях могло быть по пять, а то и по десять мест. В личное распоряжение каждого входила кровать, маленькая железная тумбочка и полка в общем шкафу. Единственная комната с одной кроватью была в распоряжении Мэтью Полроя. Ни о каком личном пространстве не шло и речи.

Эби периодически вспоминала свою комнату с матрасом на полу и стулом-экспонатом с вещами. Ей часто снилась та квартира, ее запахи и уют. Плюшевый медведь на подоконнике, мягкий плед и большой шкаф только на нее одну. Все осталось в прошлом.

Эби вместе с Ви поселили к трем женщинам, одной из которых было за семьдесят, и она порой забывала где находится, по утрам спрашивая, где остановка на седьмой автобус, вторая была психованной, бегая туда-сюда и то ругаясь со всеми, то плача от переизбытка чувств, а третья была мамой детей подросткового возраста, которые вечно прибегали к ним в комнату по любым вопросам от «Мам, он съел зубную пасту» до «Мам, мой зад не влезает в эти брюки».

Эби кое-как приспособилась в этом дурдоме, вспоминая свою жизнь до переезда в Броклед со своими сестрами и братьями, но Ви, женщину, которая в первый день тупо сидела на кровати, слушая все эти:

– Извините, вы не подскажите, где остановка на седьмой автобус?

– Да пошли вы все на хрен! К черту все! Так и скажите, что я уродина!

– Мам, заплети мне косу.

– Мам, смотри, я – вампир!

– Мам, у меня дырка в носке.

Повергло в шок такое соседство и от ужаса здешней жизни она промолчала до вечера. Эби было жаль, что Ви, такая красивая и изящная, попала в этот вонючий подвал. Она словно была розой, самой красивой, что цвела на лугах где-то, где жужжат дружелюбные шмели, а фотографии оттуда набирают миллионы просмотров, которую сорвали с куста и завернули в пропахшую кошачьими ссаками газету.

Ви пришла в еще большее оцепенение, когда ей сказали, что горячую воду подают всего два раза в неделю в определенные часы. Эби видела, как вечерами, когда уже было совсем поздно, Ви возвращалась из туалета с красными опухшими веками, пряча лицо в твердую подушку, от которой затекала шея. Но просыпаясь, Ви снова становилась собой, ни разу не показывая, что ее что-то расстраивает. Она все еще оставалась королевой роз на одинокой планете среди сточных вод и крыс.

И поэтому, она своей красотой и обаянием привлекала здешних мужчин и они, как пчелы летали вокруг нее, думая, как бы подступиться, как бы дотронуться до ее нежных лепестков. Однако, каждый раз Ви элегантно или не очень (по настроению) отшивала молодых (или старых) людей, на всякий случай никогда не оставаясь одной.

Эби однажды ее спросила:

– Почему ты не принимаешь их внимание? Неужели никто не нравится?

Ви ответила так:

– Мое сердце принадлежит только одному.

– И кому же?

– Богу.

Эби сощурила глаза и посмотрела с недоверием.

– Ты что, монашка?

Ви засмеялась – то был лишь один из немногих моментов, когда Эби слышала ее легкий, бархатный смех, стараясь запомнить этот звук и вспоминать в особо серые дни.

– Пожалуй, нет. – Ви пожала плечами. – Мне не хотелось бы прятать себя за черными робами. Я говорила о другом Боге, детка. О том, который разрешает быть самой собой и не прощает грехи, а помогает встать на истинный путь. Которому не нужна молитва, чтобы слышать и видеть.

– Разве такой бывает?

– Бывает, Эби. И он живет в каждом из нас.

– Даже в Табаки?

– Даже в нем.

– Наверное, в нем живет Бог-хиппи, который всегда расслаблен и не беспокоится ни о чем. – вздохнула Эби. – Иначе им обоим было бы тяжело друг с другом.

– Ох, милая, – Ви притянула ее к себе и обняла. Эби тогда подумала, что в ней самой живет Бог с головой волка, который живет на луне.

За месяц жизни в подвале Эби не видела луну, но все равно, иногда поднимая голову, вспоминала, как она выла на крыше, словно дикое существо. И, как будто бы, то время, когда они жили в квартире, было спокойнее и роднее.

***

– Скучаешь? – спросила Эби.

Зак поднял глаза.

– Еще бы.

Эби закусила губу и отвела взгляд в сторону.

– Я все подумываю сходить туда. Мне часто снятся сны…

В них, она стоит на пороге комнаты Зака и видит силуэт Кая, который зовет ее и протягивает руку. Но каждый раз, сделав лишь один шаг навстречу, она просыпается.

Закари нахмурился и покачал головой.

– Плохая идея. За квартирой могут следить. Дерек не одобрит.

– А я не буду спрашивать.

– Да и зачем? – Зак катал в руке гайку, отвинченную от какой-то трубы, которую нашел на полу. – Что ты там собираешься увидеть? Наверняка люди Пня там все разнесли, а местные мародеры забрали остальное.

Эби и не подумала о мародерах. Разумеется, слух о том, что они покинули свой дом, быстро разошелся и кто-то наверняка наведывался в их квартиру прихватить себе часть добра. Эби пожалела, что не смогла забрать больше, чем могла в день, когда они покинули дом.

– Просто интуиция.

Она не могла рассказать о Кае. Она обещала Дереку.

Зак пожал плечами.

– Ну, не знаю. Вечно тебе надо влезть в проблемы, Эби. То, что ты встречаешься с нашим врагом и тебя до сих пор не поймали солдаты Света – уму непостижимо.

– Мы каждый раз встречаемся в новом месте и по триста раз проверяем, нет ли хвоста. – Эби вздохнула, вспоминая горячие руки Дилана и его нежный, но слегка настороженный взгляд. – Спасибо за телефон, кстати. Я, как ты и советовал, раз в неделю меняю симку.

– На здоровье, – хмыкнул Зак. – Все, ради того, чтобы тебе хватало твоего парня, и ты не положила глаз на меня.

Эби не смогла сдержать улыбки и фыркнула.

– Больно надо. Кстати, на этот раз пришлось все делать очень быстро, поскольку я должна была достать кое-что Дереку, а он мог спросить про задержку.

– Без подробностей, – Зак сделал вид, что его тошнит. – Надеюсь, Дерек ничего не заподозрил?

– Кажется, нет.

– А что ты должна была достать? – Зак сощурился. – Не помню, чтобы он говорил что-то такое. Обычно мы все получаем от Рейдовских. Он что-то забыл на этот раз?

– Не совсем. – Эби запрокинула голову, рассматривая тени, падающие на стены от свечи. – Он просил не говорить.

Зак заговорщицки улыбнулся.

– Ясное дело мы не станем говорить Табаки, но мне-то можно. И, вообще, если это уж был такой секрет, зачем было его упоминать?

Эби вздохнула и скрестила руки.

– Обещаешь держать язык за зубами? Дерек мне доверился. Мне пришлось бегать от машины с мигалками несколько улиц, чтобы запутать след.

– Хочешь, плюнем на ладони и сожмем их в качестве нашего договора о неразглашении тайны?

– Фу, ты что, извращенец? Это же так гадко.

– Не хуже, чем ваш с Диланом слюнообмен.

– Еще одно слово в сторону Дилана и я не буду тебе что-либо рассказывать.

Принц поднял руки, мол, сдаюсь, и потянулся вперед, указав на свое ухо.

– Давай. Обещаю ни при каких условиях никому не рассказывать. Будет нашей очередной общей тайной.

Эби улыбнулась. Она и не знала, что Зак может быть таким хорошим другом. Эби еще помнила его, дерзкого и колючего, на холодном чердаке в окружении птиц. Тогда, она и мечтать не могла, о том, что он по своей воле заговорит с ней, а теперь, у них есть общие тайны и свое секретное место, где они могут говорить друг с другом обо всем на свете, пока свечка не погаснет.

И тогда она решила ему рассказать. Эби наклонилась и прошептала, легонько коснувшись своим губами его мочки уха. Зака словно прошибла молния, а по позвоночнику пробежали мурашки, но он не подал вида.

Затем они отстранились и Зак поднял брови в недоумении.

– Серьезно? Сейчас? В такое время?

Эби передернула плечами.

– Он не сказал, что именно сейчас. Если ему комфортней носить это под сердцем, пусть так.

Зак покачал головой, вздохнув.

– Боже, этот мир становится все бредовее.

– Мы с Ви живем в комнате со старушкой, которая почти каждое утро спрашивает нас, где остановка на седьмой автобус. Вот это настоящий бред.

Зак засмеялся.

– Вам, должно быть, весело.

– Это звучит только так. На самом деле от этого сильно устаешь.

– Не представляю, как Ви с этим справляется.

– Я стараюсь разговаривать с ней, но еще непонятно, кто кого утешает. Она часто плачет по ночам. – Эби подняла очередную гайку с пола и махнув рукой, кинула ее в жерло толстой трубы под потолком. Труба громко проглотила гайку, и та с отдаляющимся шумом исчезла где-то вне стен. Они каждый раз, уходя, кидали туда все, что попадется под руку и загадывали желание, как при броске монетки в фонтан. – Мы все здесь увядаем. Я заметила, у Дерека сегодня были новые повязки на руках.

– Они все продумывают план, чтобы достать на Мисс и ЗИС какие-либо доказательства. – Зак опустил ноги и потянул спину. – Его особенно расстроил тот факт, что данные Барбары полностью обнулили и теперь они никак не могут войти в сеть Света. Слышала – он кинул клич Теням Эплонроуда и эти недели связывался с ними или приходил прямо к ним домой, чтобы уговорить к нему присоединиться?

– Слышала. Ну так, кто-то согласился?

– Ни один.

Эби выдохнула, зажмурившись и представив, как Дереку, должно быть, было тяжело каждый раз слышать отказы. Надежда рушилась по кирпичику.

– Как же мы это переживем?

Зак пожал плечами.

– Как всегда, вместе и своими силами.

Какое-то время они молча смотрели, как догорает свеча и становится жарко. Неожиданно Зак спохватился:

– Слушай, они обычно после завтрака все дела обсуждают в кабинете Полроя. Может, пойдем, подслушаем?

Эби кивнула.

– Хоть какое-то развлечение.

Они по одному вылезли из их тайного места, аккуратно задвинув решетку на место и поспешили по туннелям к кабинету, перепрыгивая тонкие ручейки на полу и шутя толкая друг друга.

***

Мэтью Полрой достал бутылку пива из шкафа, которую припрятал туда с утра. Зеленое стекло красиво переливалась в лучах утреннего солнца, проходящего через решетки в потолке. Мэт улыбнулся, обнажив свои желтоватые зубы, и протер бутылку о свою рубашку, выкрашенную в темно-зеленый цвет, под стать военной одежде образца прошлых лет со времен первый войн. Он обнаружил несколько мешков рубашек и штанов, при вскрытии одного из складов подвала, когда только-только перебрался в канализацию со своей командой. С тех пор прошло много лет, комплекты одежды закончились и поэтому Полрой ценил свою последнюю оставшуюся рубашку, штопая ее и наклеивая на дыры нашивки, походя на скаута, которому перевалило за пятьдесят.

Мэт приложил бутылку к столу и стукнул ладонью сверху – крышка тотчас отлетела, присоединившись к своим сестрам на полу. Полрой краем ботинка отшвырнул крышку под диван, чтобы не было заметно. Затем облизнул губы и в момент удовольствия закрыл глаза.

Еще холодное.

Искать какие-то приятности в этом чертовом подвале он давно перестал, но прохладное пиво все еще возглавляло их список. Мэт сделал еще один глоток и вытер губы рукавом, блаженно выдыхая.

У Полроя была бледная серая кожа, легкая щетина и синяки под глазами, уходившие тонкими дорожками вен, которые вздувались на шее и руках. Он выглядел как тот, который вот-вот должен превратиться в зомби и слоняться по туннелям в поисках пищи.

Подбитый вечной сыростью главарь, король подземного царства, построивший под землей целый город.

Но в глазах Дерека он все еще оставался тем парнем, что сбежал в канализацию, потеряв супругу и оставшись с маленьким сыном на руках.

Может, поэтому Мэт разрешал Дереку относиться к нему как к равному.

А может потому, что видел в Дереке себя самого, как когда-то полного сил и идей, теперь же всеми отвергнутого и презираемого.

***

Табаки сидел на небольшом выступе-кармане на расстоянии около двух метров от пола. Это была полка для старых документов, банок и пауков, по размеру как раз вмещая Табаки. Ему понравилось там сидеть и молча слушать разговоры взрослых, обсуждающих планы и в очередной раз предлагающих не сдаваться и двигаться дальше. Это его забавляло.

Табаки обнял колено одной рукой, а пальцами второй потихоньку ковырял в стене дырочку, из которой сыпались мелкие камушки, попутно болтая свободной ногой и поверхностно слушая разговоры.

Посередине широкого кабинета, уставленного разными картами, заметками, газетами, ящиками и прочей ерундой, стоял длинный стол, за которым собрались все рыцари здешнего царства, кроме одного. Барбара отпросилась, сославшись на головную боль. Табаки решил, что после того, как узнает все новости, сбегает к ней и быстренько все перескажет.

– …Месяцы подняли малую тревогу, после того, как я перестал им отвечать целую неделю и отправили сообщение ближним связующим, то есть на фабрику, но после того, как и те не ответили, они подняли Эрни. – Дерек стоял у стола, уперев в него кулаки.

– Эрни? – удивился Мэтью. Он попивал пиво, развалившись на первой половине дивана. – Старину Эрни? Да ему должно быть уже под восемьдесят.

– Это его сын. – ответил Дерек. – В любом случае, хорошо, что мы успели через тебя послать данные о том, что мы живы.

– Да-а, – протянул Полрой. – Мы с Февралем в вечных контрах, я удивлен, что он мне ответил.

– Это потому что, они за Дерека беспокоились, – вставила Ронни, поставив руки в боки.

– И то верно, – захрипел Мэтью. – Трясутся за каждого, кто умеет держать в руках оружие.

– Они порекомендовали оставаться тише воды, ниже травы, после того, как узнали, про нашу… вылазку, – вздохнул Дерек.

– Порекомендовали? – прыснул Патрик, сидящий на другой стороне дивана и недовольно скидывающий ноги Мэта. Дерек сжал губы и пожал плечами.

– Дали предельно ясно понять, что, если подобное повторится, они вышлют отряд и нас закроют. Принудительно.

– Чудно. – Ронни всплеснула руками. – И куда отправят? На малые земли?

– Не знаю и знать не хочу.

– По мне, так они просто пугают, – произнес Патрик. – Столько лет – тишина, и на тебе, взрыв за взрывом. Они не знают, что с нами делать. Вариантов у них немного: послать кого-нибудь за нами присматривать или закрыть границу, дескать мы с вами не играем.

– Или вовсе от нас избавиться, – подала голос Ви, примостившись на стуле прямо под решеткой, через которую падал солнечный свет, мягко обрамляя ее волосы, вылезавшие из платка.

– Здесь слишком много киллеров на один метр, – засмеялся Полрой и несколько капель пива попали ему на рубашку. – Сюда они не сунутся.

Это немного всех успокоило. Дерек поднял голову и осмотрел своих рыцарей, посмотрев каждому в глаза и забыв про Табаки, который молча буравил взглядом его спину. Он все слушал и запоминал.

– В общем, дело такое… – выдохнул Дерек. – Когда мы были у Колоды пару недель назад, то просмотрели камеры видео наблюдения по периметру Табакерки, где шли рельсы от фабрики, по которым увезли вагончик. Пути заканчиваются у старого порта. Рейдовские отвоевали вагончик у солдат Света и где-то припрятали его, но дело не в этом. Недавно они увидели какое-то судно, проплывавшее мимо, и проследовали за ним, до зоны погрузки контейнеров в этом старом порту. Они видели, как какие-то подозрительные люди заходят в один из контейнеров, а выходят уже с какими-то коробками. Кроме того, есть вероятность, что это одна из секретных баз Света или ЗИСа, поскольку контейнеры охраняют вдвое больше человек, чем нужно, да еще и на заборе вокруг высокое напряжение и войти внутрь можно только по электронному коду.

– Это бывший склад ненужных контейнеров, у восточного порта Табакерки, – произнес Табаки и все, словно неожиданно вспомнив о его присутствии, подняли головы и обернулись. – Насколько я знаю, там некоторые железные коробки приспособили под парники.

– Вот черт, – ругнулся Патрик. – Я уж думал зацепка, а там просто траву выращивают.

– Но никакого кодового замка там не было. – Табаки взял маленький камушек, который отколупал от стены, и кинул его на стол. Затем поднял глаза и заметил две головы, осторожно выглядывающие из-за приоткрытой двери. Остальным они были не заметны, но с высоты Табаки разглядел Закари и Эби, отметив их присутствие лишь легкой улыбкой. – Да и высокое напряжение? Смысл заморачиваться и вбухивать туда так много энергии, ради простых парников? Сомневаюсь.

– Согласна, – кивнула Ронни. – Не похоже на Колоду. Обычно это у Пня по три этажа охраны.

– Хантер сказал, что первым нас сдаст, если Свет нас объявит врагами третьего уровня. – произнес Дерек.

Ви хмыкнула.

– И вот наши лица во всех газетах, но что-то не слышно, что Колода сказал, где мы.

– Если припрут к стенке, так и скажет.

– Хантера припрут к стенке? – Патрик ухмыльнулся. – Такое может случиться только в пошлых мечтах. Нет, я думаю, с контейнерами что-то нечисто. Надо бы взглянуть, что там. Если травка – развернемся и уйдем. Можем потом даже Хантеру личное извинение написать.

– А если там что покруче? – предположил Мэт.

Табаки спрыгнул со своего места и медленно прошелся по кабинету.

– Сокровища утерянной Атлантиды? Я бы поглядел.

Дерек вздохнул и покачал головой, делая вид, что не услышал последние слова.

– Кто-то пойдет через главные ворота. Нам бы понадобилась Барбара, она бы могла взломать электронный замок. Но будет проще, если часть группы зайдет с воды. Можно придумать какую-то историю с поставщиками…

– Опять мой катер возьмем в расход, да?

– Извини, у нас больше нет суден. Мэт, нам бы достать топливо.

– Не вопрос. У нас еще хранятся несколько бочек на всякий случай. У меня был когда-то свой корабль, но теперь это просто старый кусок ржавчины…

И тут Табаки облокотился на дверь, захлопнув ее. Почти никто на это не обратил внимания.

***

– Вот сволочь! – обиделась Эби. – Не дал дослушать.

Зак нахмурился.

– Дверь железная, за ней ничего не услышать. Как перебрались в этот крысятник, Дерек быстро про нас забыл. Надо бы как-нибудь ему напомнить, кто сумел завести катер и проникнуть внутрь лаборатории незаметно.

– В тебя тогда пулей попали. – Эби скрестила руки и они, оба недовольные, пошли обратно.

– По косой, между прочим, ничего серьезного. – На самом деле у него на ноге до сих пор оставался рубец. – Вечно нас недооценивают.

– Надо бы придумать пафосную речь, когда они придут за нашей помощью.

– Кстати о помощи, тебя куда сегодня распределили?

Чтобы подростки и взрослые просто так не слонялись без дела по туннелям, воя от скуки, их распределяли в помощники на разную работу, от поваров до уборщиков. Каждый день в столовой вывешивались списки мучений, которые ты мог получить.

– Я глубоко плевала на их расписание. – Эби перепрыгнула через ящик и чуть не поскользнулась, Зак успел ее подхватить. – Это что, была мгновенная расплата? В любом случае, меня пихают либо в лазарет, таскать ведра с мочой, либо в парикмахерскую, подметать чужие волосы. Меня от одного вида шприцов и веника уже тошнит.

– Это еще что, меня постоянно ставят к этой старухе-повару. Чистое издевательство…

Хвать!

Чья-то толстая старческая рука, похожая на прозрачный пакет, в который напихали фарш, схватила Зака за воротник толстовки. Тени напрочь забыли, что проходили мимо задних дверей кухни. В туннелях многое выглядело одинаково.

– Ага! Попался, наконец! – раздался голос главной поварихи.

– Э-э, мисс Глохбух, я же как раз к вам шел… – Зак побледнел, пытаясь вырваться из смертельной хватки, одновременно показывая Эби жестами, чтобы она спасла его. Но та округлила глаза, медленно помахала рукой и, попятившись, исчезла за поворотом.

Зак обреченно вздохнул и затих, словно понимая бессмысленность своих трепыханий на паутине рядом с пауком, ожидая, когда его отправят чистить овощи. Он еще припомнит это Эби, возьмет, да и пересолит ее порцию на обеде, смотря, как та будет корчиться.

***

Мне иногда снится старая квартира с желтыми, словно выгоревшими стенами и скрипящими половицами. Я всегда иду босиком по осколкам от сотни разных бутылок, разбросанных по полу. Но мне не больно. Я, лишь ощущаю холод, пронизывающий меня изнутри.

Стекло хрустит, и я дохожу до гостиной, где на стене висит ковер. Он красивый, с тремя оленями, лесом и ручейком. Два оленя стоят вместе, высокие и изящные, а третий, самый маленький, чуть поодаль. Наивный и одинокий. Похожий на меня.

Я сижу на полу, привалившись к старому креслу, пропахшему алкоголем и кричу олененку:

– Беги! Беги, в кустах сидит охотник! Он целится в тебя! Беги же!

Но олененок все также молча стоит, не двигаясь с места.

А у охотника было ружье.

Оно висело прямо над ковром, недосягаемо и одновременно слишком близко.

В ружье был лишь один патрон.

Кровь попала на олененка, окрасив его красивую бежевую шкуру в алый цвет. Он продолжал там же стоять, только по лицу его бежали слезы, одна за другой.

One of these days – Vance Joy

Ты думаешь, ты готов

Но у тебя слишком много мыслей в голове

Слишком многое еще нужно доказать

Тебе придется все разобрать самому

One of these days – Vance Joy

Он шел по восточному туннелю, руки в карманах, ноги отплясывают под мелодию в его голове, на лице широкая улыбка, взгляд в пол.

Перед ним все расступались, как перед Господом Богом, совершившим чудо, а когда он проходил мимо, оборачивались и смотрели на него как на Иуду, от которого дохнут животные, а солнце закрывается черными облаками.

У Табаки было хорошее настроение. Он перебирал в карманах пальцами мелкие камушки, которые вытащил из стены в кабинете Мэтью, и думал о том, как протянет Барбаре конфету в ярком фантике, что он отобрал у какого-то паренька по дороге. Леденец имел свойство красить язык в синий цвет, так, простое развлечение, но он не скажет об этом Барб и посмотрит на ее реакцию. Глупо, но весело. Его девиз по жизни.

В самом начале, когда они только спустились в подвал, Барбара вела себя осторожно, но при этом, стараясь помочь всем, кто ее попросит. Заслужить место здесь, отплачивая за гостеприимство. Разумеется, многие стали пользоваться ее добротой, и в конце дня Барб уставала так, что валилась с ног. Поэтому Табаки всех особо наглых немного припугнул, чтобы Барбара в течении дня находила время, чтобы с ним поболтать.

Барб после первого знакомства старалась обходить этого странного парня стороной, а потом, вроде как, привыкла к его обществу и, слушая его рассказы, даже стала смотреть на него по-другому. Табаки сам не знал, почему выбрал именно ее общество, чтобы быть самим собой. Те, кто знал его хорошо, не желали иметь с ним дело, а совсем уж незнакомые жители подвала смотрели на Табаки с раздражением и опаской. И только Барб видела его без иллюзий и прошлого.

Табаки после первого их большого разговора пришел к себе в комнату как пьяный, чуть пошатываясь и расплываясь в приятной улыбке.

Дерек тогда приложил тыльную сторону ладони ко лбу друга, взволнованно проверяя, нет ли температуры.

– Ты, случаем, не заболел?

Табаки в ответ взял его руку и приложил к своей щеке. Его глаза светились ярче, чем все лампы в подвале. Как загорающиеся звезды новой вселенной.

– Оказывается, я существую.

Дерек тогда еще пару дней внимательно наблюдал за Табаки, пока дела и насущные вопросы не закрыли собой все время.

Барбаре тоже немного полегчало от встреч с Табаки, хотя она никогда в жизни в этом не призналась бы. Ей было страшно жить среди незнакомых ей людей в совершенно незнакомом месте. Если ей еще пару месяцев назад кто-нибудь сказал бы, что она будет жить с Тенями, она наверняка приняла бы это за шутку. Иногда жизнь умеет смешить. И Табаки тоже умел.

Еще Барб нравилось, как внимательно он ее слушал, а потом, когда пройдет какое-то время, припоминал ее же слова, чуть ли не цитируя. Разумеется, Барбаре Табаки казался странным малым, особенно когда он думал, что она не замечает, как его пальцы касаются ее волос, или когда он притаскивал ей какого-нибудь вонючего жука, чтобы показать и послушать, какой он молодец.

Месяц – слишком короткое время, чтобы почувствовать себя своей в большой компании, и слишком длинное, чтобы привыкнуть к одному человеку.

Наконец, Табаки дошел до комнаты, где обитала Барбара вместе с Ронни и еще четырьмя женщинами и постучал по двери костяшками пальцев. Старая дверь с нарисованным маркером номером семнадцать распахнулась и в коридор выглянула пышногрудая мадам чуть старше Табаки. Насколько он помнил, она помогала на кухне.

– Чего тебе, юродивый?

– Барбара у вас?

Мадам вздохнула и причмокнула.

– Она в туалете, всю раковину нам забрызгала. Проходи, может, хоть ты уговоришь ее сходить в лазарет.

Последние слова Табаки уже не слушал. Оттолкнув девушку, он юркнул в комнату и побежал в туалет. Его сердце отчего-то быстро застучало. Табаки забарабанил кулаками.

– Барб! Открывай!

Ручка неохотно дернулась, и Табаки, прыгнув внутрь, закрыл за собой дверь. Туалет состоял из маленькой комнатки примерно два на два метра, где находилась раковина и унитаз, на котором и сидела Барб, запрокинув голову и держа в руках окровавленную салфетку. Несколько капель крови уже высохли на полу, тонкой дорожкой уходя к раковине.

– Вот черт, – Табаки намотал на руку рулон бумаги и включил ледяную воду, затем намочил бумагу и кое-как выжав ее, приложил к носу девушки, опустив ее голову. – Долго нельзя запрокидывать, кровь попадет в горло, и ты будешь ее глотать. Если хочешь стать вампиром – пожалуйста, но поверь, от этого потом тошнит. Тебя кто-то ударил?

– Нет! – Барбара всхлипнула. – Это… это просто давление, сейчас пройдет. Всегда проходит.

– Это не первый раз? Почему ты не сказала?

Табаки забрал у Барб салфетки и стал протирать пол, заполняя мусорную корзину грязной бумагой. Барбара отмахнулась, пожав плечами.

– Да ничего серьезного, видишь, уже проходит. Все хорошо. Лучше расскажи, что вы обсуждали на совете.

Табаки вздохнул, на секунду зажмурившись и стараясь дышать ровно. Он открыл глаза и встретился с собой взглядом в зеркале. Худой, с синяками под глазами, парой нескольких новых шрамов на скуле и растрепанными грязными волосами. В отражении – хрупкая Барбара в простой, широковатой для нее одежде, немного испачканной кровью на груди. А позади нее – яркий рисунок лиса с хищными взглядом и двумя хвостами.

Табаки опустил голову и, освежившись холодной водой из-под крана, произнес:

– Были две темы на повестке судного дня. Парни на рейде забрели на кладбище грузовых контейнеров, которое теперь под охраной. Это заинтересовало Дерека, и он хочет отправиться туда и понять, отчего такой кипиш.

– О, хоть какой-то сдвиг, – улыбнулась Барб, все еще держа мокрую холодную бумагу на носу. – А вторая тема?

– Да так, ерунда. Мы пошли на склад, чтобы взять бутыль с топливом, перелить в бак катера, и оказалось, что кто-то спер револьвер Мэта. Ключи были только у него. Думаю, этот старый хрен просто забыл, что переложил пистолет в другое место.

Барбара задумалась.

– Были бы там камеры видеонаблюдения, было бы легче.

– Это слишком дорогая штука для такой помойки как эта. – Табаки махнул Барб, чтобы та встала. – Идем в медпункт.

– Местные называют это лазаретом.

– Мне побоку, как они это называют! Ты идешь туда, а я за Ронни.

– Да все в порядке, видишь, кровь уже не идет…

– Я не спрашивал! – Табаки треснул рукой по раковине и, хлопнув дверью, выбежал из комнаты.

Барб удивленно вздрогнула, раньше она никогда не замечала за Табаки такой злости. Она поднялась и оглянулась в поисках кровяных следов. Табаки успел все убрать.

Барбара еще раз вытерла под носом и кинула бумагу в переполненную мусорку, затем посмотрела на себя в зеркало и поправив волосы, огорченно перевела взгляд на испорченную футболку. Затем плеснула в лицо воды и вышла из туалета.

Никакого лиса не было нарисовано на стене.

***

Генри Полрой положил еще одного пойманного таракана в банку и закрыв ее, поднес к уху, послушать хаотичное шуршание маленьких лапок. Он представлял, что тараканы шепчут ему какую-то тайну и иногда ночью, лежа в постели, прислушивался к шуршанию, пытаясь увидеть в них слова. Но как всегда – ничего. Тогда Генри нагнулся и запихнул банку под свою кровать, туда, где лежала старая игрушечная железная дорога и разные коробки, наполненные мелочевкой, которую ему приносили Рейдовские.

Генри был единственным сыном Мэтью Полроя, худым и выглядевшим младше своих шестнадцати лет. Его легкие как солома русые волосы почти что налезали ему на глаза, отчего Генри постоянно ерошил волосы и, чтобы повеселить ребят, делал хвостик, торчащий из головы как пальма. Его запястья были такими узкими, что в ремешке наручных часов пришлось делать дополнительное отверстие, чтобы те не спадали с руки. Подарок отца на его день рождения, часы к тому же, что было очень удобно, светились в темноте.

Правда, Генри так боялся их потерять или разбить, что не стал носить и спрятал под подушку, где уже лежал охотничий нож, добытый не очень законным путем. Мэтью Полрой очень строго относился к оружию в подвале, поэтому Генри и прятал свой нож. Он был ни к чему, но ощущение какой-то безопасности делало его сны крепче и спокойнее.

Генри вырос в подвале, попав сюда совсем юным, он успел отходить всего один год в школу, как начался хаос, и одним вечером за ним пришел отец, без слов взял в охапку и перенес в подвал. С того дня Генри был предоставлен сам себе, что сформировало его как личность стойкую, умеющую контролировать ситуацию. Он был главным чертенком в аду. По крайней мере, так ему это представлялось.

Генри сел на матрас и осмотрел комнату, где шумели и веселились его ребята, семь подростков разных возрастов, трое из них прибежа�