Пальмера

ПАЛЬМЕРА

24 декабря

Бен

Это была долгая зимняя ночь.

В баре «Пальмера» медленно гасли огни, и только гирлянды радостно перемигивались всеми цветами радуги. Блики падали на задержавшегося посетителя, который сидел, пялясь в недопитую кружку пива и даже не пытаясь подпевать музыкальному автомату, горланившему вездесущие песенки про Рождество.

– Я закрываюсь, Бен, – мягко заметил молодой мужчина с забранными в небольшой хвост черными волосами.

– Знаю, – хрипло произнес тот. – Дай допью.

– Каждый раз одно и то же. – Бармен невзначай протер белоснежной тряпкой стойку в опасной близости от кружки Бена. – Ты будешь цедить эти несколько капель до самого рассвета, а ведь сегодня праздник. Пора бы уже найти тех, с кем можно его разделить.

– Сказал мне тот, у кого единственная близкая родня – вот эти несколько досок и кирпичей, – фыркнул Бен, похлопав мозолистой ладонью по стойке бара. – Ты же никуда не торопишься. Вот и составь мне компанию.

Бармен хмыкнул и, достав из-под прилавка початую бутылку виски, потянулся за стаканами.

За окнами крупными хлопьями падал снег, скрывая грязь и пятна крови. Наутро они проступят сквозь белое полотно, а может, к ним добавятся и свежие; зазвучат полицейские сирены, испуганные крики, яростные вопли; раздастся топот множества ног, заскрипят тормоза машин. Но сегодня ночью никто не смел нарушить белую тишину.

Бармен положил лед и разлил виски. Бен едва не попросил его налить больше, однако вовремя спохватился – напиваться не следовало, как бы ни хотелось. Парень был прав – каждый раз одно и то же, один и тот же бар, один и тот же напиток, одна и та же компания, которую и компанией-то толком не назовешь. Когда он в последний раз праздновал Рождество? Не вспомнить.

– За изменение ситуации! – провозгласил бармен, подняв свой стакан. – Во всех смыслах.

– Думай, когда произносишь такие тосты, Чарли, – добродушно улыбнулся Бен, поднося стакан к губам. – Их могут услышать и накостылять тебе за призывы к бунту и дружбу с копом.

– Да брось, меня-то никто не тронет, – отмахнулся тот. – Да и, если уж на то пошло, то и тебя тоже. Хотели бы – давно бы шлепнули, благо найти тебя раз плюнуть. Ты же круглый год тут откисаешь.

– Не бойся, не сопьюсь. – Бен сделал еще глоток восхитительного виски. Видимо, напиток Чарли приберегал «для своих», поскольку Бен ни разу не видел, чтобы тот наливал кому-то из этой бутылки. В ход обычно шла какая-нибудь дрянь, от которой даже местные забулдыги недовольно морщились. – Еще никто не спился, лакая разбавленное пиво в твоем паршивом заведении.

Чарли принял вид оскорбленной невинности.

– Это политика отца, я всего лишь следую…

– Заливай больше. – Бен хитро прищурил глаз. – Твой старик уже два года как в могиле, но что-то я не вижу, чтобы ты поднялся до уровня «Хард-рок кафе».

Чарли криво усмехнулся и похлопал Бена по плечу.

– Мог бы дать мне шанс оправдаться. Давай еще выпьем. Рождество же.

– Кстати о Рождестве, – Бен ткнул большим пальцем за спину, – выключи эту пиликалку, аж тошно.

Чарли кивнул и, подойдя к музыкальному автомату, ткнул в кнопку. Мэрайя Кэри1 захлебнулась и замолкла.

– Антураж, ты же понимаешь. – Он повесил табличку «ЗАКРЫТО», запер входную дверь и вернулся за стойку. – Всем хочется веселых песенок, мигающих огней и подарков под елочкой.

– Кстати о подарках. – Бен понизил голос. – Ты что-нибудь нашел?

Чарли покачал головой и сделал хороший глоток виски.

– Если бы нашел, ты бы узнал первым. Но Бен… Прошло уже четыре года. И ни единого следа, ни единого слуха.

– То-то и оно. – Бен потер небольшой каплевидный шрам посреди лба. – То-то и оно.

Масштабная резня четыре года назад встряхнула город не хуже ядерной бомбы. Погибло больше двухсот человек, но не они мучили Бена – им он уже ничего предъявить не мог. Нет, ему нужен был тот, кого не оказалось среди трупов.

Будь в его распоряжении все полицейские базы, целый отдел в подчинении и значок, увидев который, обыватели становились сговорчивей, все было бы куда проще. Раньше его боялись, уважали и всеми силами старались не попасть под прицел его пистолета.

Все, кроме одного человека. Тот сам напрашивался на пулю в лоб и, похоже, в конце концов ее словил…

Вот только тела не было. Четыре года Бен безуспешно искал свидетельства его гибели, равно как и обратного, но ничего. Пустота. И это не давало ему покоя.

– Послушай, Бен. – Чарли примирительно подтолкнул ему вновь наполненный стакан. – Я наводил справки. За это время я навел уйму справок. Если бы что-то где-то промелькнуло, я незамедлительно сообщил бы тебе.

– А тебе не кажется это подозрительным? – Бен поднял на него покрасневшие от выпитого глаза. – Должно было что-то выплыть. Хотя бы имя! Но его нет, и моя интуиция вопит как сумасшедшая, что с этим что-то не так.

– Знаю, – ответил Чарли, подумав про себя «и где была твоя хваленая интуиция четыре года назад?». – Но это не отменяет фактов. «Амигос2» больше нет. И его тоже. Даже если он жив, возможно, действует под другим именем, в другом городе, в другой стране. Но не здесь.

– Мне нужно, – прошептал Бен, – нужно знать наверняка.

– Тебе бы радоваться, что кошмар наконец канул в небытие. Может, успокоишься уже? Я слышал, ты даже без значка умудряешься создавать проблемы. – Чарли вздохнул. – Чертовски жаль, что тебя турнули, ты отличный полицейский. Но, может, стоит просто жить дальше?

– А ты бы смог?

– Не знаю. – Чарли пожал плечами. – Я, в отличие от тебя, не терял все, что у меня есть, так как мне ответить?

– Вот именно. – Бен вытащил из бумажника две купюры и плюхнул на стойку. – Никогда не поймешь другого человека, не побывав в его шку…

Стекло на входной двери разлетелось с диким звоном. Тело среагировало быстрее, чем Бен понял, что происходит – он прыгнул вперед, увлекая за собой парня. Оба прижались к стойке с обратной стороны, а над ними разлетались в стеклянную крошку бутылки.

– Охренели?! Мой бар!! – выдохнул Чарли. За грохотом выстрелов Бен едва его расслышал.

Пока он судорожно охлопывал себя по бокам и вспоминал, что уже давно не носит пистолет, Чарли ткнул локтем в полку за своей спиной. Откинулась доска, за которой оказался дробовик и две пушки поменьше. Одну, револьвер, он швырнул Бену, вторую взял сам. Бен не мог не отметить, что оружие паренек держит уверенно и явно не впервой.

– А патроны?! – прокричал он. Наверху бутылки продолжали взрываться градом осколков.

Чарли швырнул ему коробку, и Бен моментально зарядил револьвер, хотя уже давно не держал оружия в руках. Чарли сунул пару запасных магазинов от своего «глока» в карман и ткнул пальцем на дверь черного хода.

– Надо добраться туда!

Бен кивнул.

– Я тебя прикрою! Вали!

И тут грохот стих.

Чарли прерывисто дышал, капала на пол выпивка из разбитых бутылок, но больше не слышалось ни единого звука. Никто не ворвался в бар, не захрустел битым стеклом. И не стрелял.

Бен осторожно выглянул из-за стойки, готовясь в любой момент нырнуть обратно. Никого. Бар был пуст, только в двери зияла дыра, выбитое стекло рассыпалось по полу. Где-то вдалеке завыли полицейские сирены.

– Вылезай, – бросил он Чарли. – И спрячь оружие.

Чарли

– Дико как-то выглядит, – офицер полиции Фредерик Дивер рассматривал разоренный бар. – Кому ты настолько насолил, что тебя прямо в «Пальмере» пристрелить решили?

– Ты мне скажи, Фред. – Бен мусолил в пальцах сигарету, борясь с желанием ее зажечь – два месяца назад он наконец бросил курить, но от привычки держать под боком пачку так и не избавился.

– Вряд ли это камень в его огород. – Фред мотнул головой в сторону Чарли, невозмутимо подметавшего осколки. – А вот ты уже давно тину на дне баламутишь.

– Да брось, – отмахнулся Бен. – Все знают, что от меня вреда как от навозной мухи – жужжу, надоедаю, но реально ничего сделать не могу. А чья-то неприязнь меня, прямо скажу, не колышет.

– Ага, скорми эту байку кому-нибудь другому. – Дивер, прищурившись, рассматривал порядком опустевшие полки – что не разнесли пули, побили рикошетом осколки. – А стреляли-то с расчетом…

«Без тебя не знали», – подумал Чарли.

Бар пострадал не так сильно, как показалось вначале, несмотря на то, что за стойкой все было усыпано осколками бутылок. Разве что стекло на входной двери превратилось в крошево, и из дыры задувал холодный декабрьский ветер. Как и сказал Дивер, палили поверху, чтобы не зацепить ни его, ни Бена. Задачей было не пристрелить, а напугать, что, впрочем, ни черта не удалось – Чарли знал, что никто в этом городе не причинит ему вреда сознательно.

Слишком много он знал, чтобы его можно было так просто убить.

Но до сегодняшнего дня никто не пытался отколоть даже кусочка стойки в «Пальмере». По негласному соглашению это была нейтральная территория, и тот, кто решился на такой беспрецедентный шаг, либо слишком смел, либо совершенно безумен. Или и то, и другое вместе.

Перед баром нашли множество стреляных гильз, но самих нападавших и след простыл. Чарли знал, что дело даже не заведут. К чему тратить бумагу? Полиция бессильна помешать беспределу, творящемуся на улицах, и если поначалу кто-то пытался сопротивляться, пара десятков свежих могил быстро убедила, что новые порядки должны прийтись по нутру всем. Без исключения.

Так четыре года назад началось правление Ла Араньи, Паучихи. Так оно и продолжалось по сей день. Она держала в изящной сумочке всех: от мэра до начальника полицейского управления. Стражи порядка давно превратились в обычных патрульных, приезжающих на перестрелку с таким видом, будто их позвали снять кошку с дерева. Да и добирались они уже к финалу, когда часть стрелявших убегала, а часть лежала на грязном асфальте, не подавая признаков жизни. Им оставалось лишь собрать трупы и написать очередной рапорт о том, что «стрелявшие скрылись, личности не установлены, задержать не представляется возможным». Больше от них ничего и не требовалось.

Народ роптал. Но никто не отваживался выступить против Ла Араньи. Даже Бен уже практически сдался, вот только…

Вот только тому, кто оказался на самом дне, уже нечего терять.

Подметая, Чарли искоса поглядывал на человека, которого знал вот уже одиннадцать лет. Еще подростком он помогал отцу в баре, и дядя Бен частенько захаживал сюда после работы пропустить стаканчик-другой. Никогда не напивался вдрызг, хохмил с отцом, оставлял на стойке лишнюю купюру и, напоследок похлопав мальчишку по плечу, удалялся, чтобы через несколько дней снова появиться.

Чарли с нетерпением ждал его визитов. Крутой детектив отдела по борьбе с организованной преступностью Бенжамин Майерс рассказывал истории, от которых у мальчишки от восторга глаза на лоб лезли, а мурашки бегали по коже такими табунами, что он не мог устоять на месте. Он сам мечтал стать полицейским, да отец серьезно заболел, и Чарли понял, что о полиции придется забыть.

– …я, конечно, рапорт составлю, Майерс, – услышал он рокот Дивера, – но сам знаешь, как сейчас медленно колеса у легавой тачки крутятся…

И пусть он не закончил фразы, Чарли ясно услышал подтекст: «Особенно для тебя, изгоя и предателя». Сам-то Дивер оставался одним из немногих полицейских, кто выступил тогда в защиту Бена, но все остальные с радостью плюнут на его труп, если с ним что-нибудь случится.

Бен махнул рукой, и Дивер с напарником наконец отбыли восвояси. Чарли подметал весело позвякивающие осколки, чудом уцелевшие гирлянды подмигивали разноцветными огнями, а на улице снова шел снег.

25 декабря

Бен

На перестрелке в баре рождественские сюрпризы не закончились. Вернувшись домой, Бен обнаружил, что дверь взломана, а все внутри залито битумом. Вещи, мебель, стены – все от пола до потолка сияло чернотой так, что можно было лишь махнуть рукой, оставив надежду спасти хоть что-то. Бен попетлял по ночному городу, сбрасывая «хвост» (вряд ли за ним кто-то следил, но старые привычки не пропьешь), а затем отправился к Чарли.

Больше было не к кому. Все его бывшие сослуживцы праздновали Рождество с семьями, да и не обрадовались бы они его визиту.

Бен шел по темным улицам без всякого страха. Когда-то это был его город, его улицы, но с тех пор многое изменилось. И прежде всего – он сам.

Снег шел не переставая, крупные хлопья забивались за шиворот потертой кожаной куртки, облепляли непокрытые волосы. Бен шел, сунув руки в карманы, нос щипало морозцем. Пару раз он замечал небольшие группки людей, и выглядели они отнюдь не дружелюбно, однако Бен продолжал спокойно идти вперед. Прав был Чарли – захоти кто его прикончить, давно бы уже всадил в глотку нож.

Чарли открыл дверь после нескольких длинных и настойчивых звонков: в одних джинсах, раскрасневшийся, будто после хорошей пробежки. Волосы, ранее собранные в хвост, были взлохмачены.

Увидев Бена, он в удивлении разинул рот.

– Ты что тут…

– Один? – перебил его Бен.

Чарли кинул косой взгляд через плечо и хмыкнул.

– Нет.

Ответ прозвучал недвусмысленно, и Бен торопливо сказал:

– Извини, что отвлекаю. Я на одну ночь. Квартиру залили битумом, я даже прилечь не могу без того, чтобы меня потом не вкатали в асфальт.

– Битумом? – недоуменно повторил Чарли, все еще мыслями в спальне. – Но кто…

– Попробуй угадать. Будет чудом, если действительно угадаешь – слишком много вариантов.

Чарли прижал обе ладони к щекам и с силой потер.

– Ух, ничего себе. Ну, в таком случае… Сейчас, погоди.

Он скрылся в квартире, оттуда послышались приглушенные голоса. Полураздетая девица, громко цокая каблуками, вышла и прошествовала к лифту, не удостоив визитера и взглядом. Не сразу до Бена дошло, что та в таком виде и пришла, а не просто не успела одеться полностью.

– Заходи.

Бен подчинился. Чарли запер дверь и уселся в потрепанное кресло, жестом предлагая Бену занять место на диване. Волосы он перехватил резинкой, но одеться так и не удосужился, и Бен с завистью отметил, что пацан в отличной форме. Когда он сам в последний раз был в спортзале? Не упомнить. Увольнение крепко вбило его в апатию, в том числе и по отношению к собственной физической подготовке.

А пару недель назад он, когда брился, заметил в светло-каштановых волосах седину. Немудрено, почти сорок стукнуло, этак он и в самом деле скоро превратится в старую развалину.

Пообещав себе завтра же возобновить занятия спортом – да хотя бы просто начать бегать! – Бен исподлобья глянул на Чарли.

– Обломал тебе романтический вечер, да? – Он потер затылок, не зная, куда деваться от смущения. – Прости. Не думал, что вы тут…

– Мне уже давно не тринадцать лет.

– Угу, – буркнул Бен. Он чувствовал себя круглым идиотом. С чего он вообще решил, что Чарли один? – Слушай, я лучше пойду. Я как-то не подумал, и…

– Ох, да отвали, – фыркнул Чарли. – Сегодняшнюю ночь ты все равно уже испортил, так что, останешься или уйдешь, я в любом случае завалюсь спать. Сейчас постелю тебе на диване.

Бен глянул в окно, за которым по-прежнему чернела ночь, разбиваемая только слабым отсветом фонарей да вездесущим снегом.

– Не трудись. Я вряд ли усну, скоро утро.

– Тогда кофе?

– Не откажусь. – Бен потянулся, стараясь прогнать неловкость куда-нибудь за пределы Солнечной системы.

Когда Чарли вернулся с чашкой свежесваренного кофе, Бен уже крепко спал, уткнувшись лицом в диванную подушку.

Проснулся он спустя четыре часа, бодрый и свежий, будто не было сумасшедшей ночи, не было перестрелки и загубленной квартиры. Чарли в спальне храпел, раскинувшись звездой на постели, и Бен в очередной раз пожалел, что вчера вообще пришел в бар.

«За каким чертом я и сюда-то приперся?» – тоскливо подумал он, разглядывая небольшую, но уютную квартиру.

Кухня, гостиная и спальня. Санузел, душевая кабина. Мебель старенькая, но ухоженная, на стенах кое-где аккуратно подклеены обои. А парень-то рукастый и чистоплотный, даром что без матери рос.

Его отец, Ричард, когда-то служил в полиции. Он не работал «в поле», не бегал по грязным улицам, не карабкался на заборы и не спрыгивал с крыш, пытаясь поймать очередного нарушителя спокойствия. Зато он был отменным аналитиком. Собирал информацию по крупицам, а затем складывал из нее полную картину. Как пазл. Над ним посмеивались, когда он требовал анализ пыли из дома подозреваемого; на него орали, когда он клал отчет перед начальником и утверждал, что на последней странице указан убийца, точь-в-точь, как в детективном романе. Но когда прочесть документ все же удосуживались, дело моментально сдвигалось с мертвой точки. Ричард был наблюдательным. Слишком наблюдательным.

И в конце концов это сыграло с ним злую шутку.

Однажды на стол лег толстый отчет в трех томах, где подробнейшим образом раскрывалась коррупционная схема, включающая в себя самого комиссара полиции и небезызвестного оппозиционного политика. Он разоблачал настолько сенсационные вещи, что обнародование этого отчета поставило бы под угрозу обрушения всю вертикаль власти. Сидя в кабинете, Ричард нащупал тончайшие нити, из которых потом сплел искусную паутину. С чувством полного удовлетворения он отправился домой, к жене и ребенку, ожидая, что на следующее утро проснется в новом мире.

Так и вышло, только внешний мир ничуть не пострадал. Зато его собственный разлетелся вдребезги.

Приехав утром на работу, он столкнулся с постановлением об увольнении и со стеной гробовой тишины. Все смотрели на него настолько злобно, что, не будь они полицейскими, забили бы стульями на месте – за самодеятельность Ричарда их лишили зарплаты на три месяца. Не распорядись начальство об увольнении, Ричарду пришлось бы уйти самому – спокойно работать ему уже не дали бы. Для всех он стал неприкасаемым, с которым и заговорить-то позорно.

Разговор с начальником ни к чему не привел. Тот прятал глаза и отвечал на вопросы односложно и уклончиво. Одно Ричард понял точно – наверху приказали запрятать отчет в самый дальний архив, а то и вообще сжечь, чтобы не мозолил глаза и случайно не выплыл в самый неподходящий момент. Все его усилия пошли прахом, и никому не было до этого дела.

– Радуйся, что жив остался, – пробормотал начальник под нос перед его уходом.

А неделю спустя его жена усадила шестилетнего сына на заднее сиденье их семейного «форда», велела ему пристегнуться, а сама, сев за руль, повернула ключ зажигания.

Взрывной волной выбило стекла в домах по обеим сторонам улицы.

Каким-то чудом маленький Чарли выжил. Проигнорировав приказ матери, он открыл окно и высунулся наружу, чтобы попрощаться с отцом. Взрывом его выкинуло из машины, и он отделался поверхностными ранами.

Но Элисон погибла.

Случившееся потрясло Ричарда. Несколько месяцев он выходил из дома только за тем, чтобы отвести Чарли в школу или в больницу – у паренька обнаружилась какая-то страшная болезнь, которую Бен даже не смог бы выговорить. Страховка за смерть жены оказалась большой, даже слишком, и от наблюдательного Ричарда это не укрылось. Он начал копать и понял, что эти деньги – компенсация от «доброжелателей», которая была призвана заткнуть ему рот.

Он не взял из них ни цента. Несмотря на то, что на лечение Чарли требовалось целое состояние, он не тронул их и пальцем.

Вместо этого, собрав немногие накопления, открыл бар под названием «Пальмера».

Что ж, усилия Ричарда принесли плоды – пацан, живой и здоровый, дрых беспробудным сном, сладко посапывая.

И будет обидно, если он попадет под горячую руку в этой непонятной стычке. Обстрел, битум – не многовато ли событий с его участием для одной ночи?

Бен наскоро умылся, натянул куртку и направился к двери.

– Куда намылился? – окликнул его сонный голос.

Чарли стоял на пороге спальни и широко зевал.

– Я же сказал, что всего на одну ночь, – ответил Бен. – Погостил и хватит.

– И что дальше? – Чарли запустил пальцы в спутанные волосы и поморщился. – Было б тебе куда идти, вчера бы не притащился. Идем пить кофе. Сейчас только сполоснусь…

Зевая, он ушел в ванную. Бен хмуро проводил взглядом его перечеркнутую давним шрамом спину.

Бен

– М-да, – только и смог сказать Чарли, стоя на пороге квартиры Бена. – Мусорщик будет просто счастлив, когда придется отдирать твои манатки от мусорного бака.

На поверку битумом оказались залиты абсолютно все вещи Бена, вплоть до тех, что лежали в шкафу. Ящики стола выдвинули специально, чтобы уничтожить все, что там хранилось, одежду уже было не спасти. В одночасье Бен лишился того немногого, что у него еще оставалось.

– Пару бочек универсального очистителя – и все будет зашибись. – попытался пошутить он, стараясь проглотить вставший в горле горький ком.

Чарли махнул рукой.

– Идиотское чувство юмора – моя прерогатива, не пытайся переплюнуть батю. – Он оглядывал всепоглощающую черноту с таким видом, будто лицезрел египетский храм. – Честно, это гениально и страшно одновременно. Все знают о ваших контрах с Ла Араньей, но даже для нее это слишком.

– В случае с этой поганкой забудь слово «слишком».

Безуспешно попытавшись спасти хотя бы часть вещей, Бен и Чарли покинули загаженную квартиру. Бен старался не думать о том, что скажет домовладелице, и в голову полезли мысли о том, кто мог сотворить подобное.

Пусть вчера он и пошутил, что во врагах у него ходит полгорода, в этом случае напрашивался только один вариант. И Чарли его уже озвучил.

В парке было многолюдно. Дети играли в снежки, те, кто помладше, вместе с родителями лепили снеговиков. Молодежь каталась на коньках. Отовсюду несся заливистый смех и праздничная музыка, и ничто не говорило о том, что с приходом сумерек город превратится в адов котел.

Они сели на скамейку возле самого катка – все остальные были заняты. Мимо проносились, держась за руки, юноши и девушки, матери поддерживали детей, которые то и дело норовили шлепнуться на лед. Все радовались жизни. Все, кроме Бена. Он эту способность утратил давным-давно.

– Когда ты сказал про кофе, я думал, что мы будем пить его дома, – проворчал он, принимая у Чарли бумажный стакан.

– А на кого я вчера потратил последние граммы? – фыркнул тот. – К тому же пришлось вылить его в унитаз. Так что пей и не ворчи, как старая бабка, это бесплатно.

– Бесплатный сыр получает только вторая мышка.

Чарли кивнул и присосался к своему стакану.

Некоторое время они сидели молча, наблюдая за людьми. Бен уже и не помнил, когда в последний раз что-то праздновал. Но хорошо помнил, когда был счастлив. Слишком хорошо.

Потому что вскоре все превратилось в пыль. И никак не могло собраться обратно.

– Слушай, Чарли, – начал Бен, – держался бы ты от меня подальше. Я, конечно, благодарен тебе за гостеприимство, но…

– Заткнись, Индус, – беззлобно бросил в ответ Чарли. – Во-первых, ты сам ко мне приперся. А во-вторых, хоть какое-то веселье.

Бен поморщился, услышав из уст парня давнее прозвище. Этим же словом величали его бывшие сослуживцы. Нетрудно было догадаться, чем оно обусловлено – он непроизвольно потянулся к каплевидному шраму, алевшему посреди лба.

– Неужто тебе настолько скучно жить?

– Еще скажи, что я специально позволил разнести мой бар, – хмыкнул Чарли и с меткостью игрока НБА3 запустил опустевший стаканчик в урну неподалеку.

Оба привалились к спинке скамейки и уставились в серое небо. Вновь пошел снег.

Что ни говори, а приятно было слышать веселые голоса, а не вопли ужаса. После наступления темноты люди старались лишний раз не выходить из дома или, по крайней мере, избегать неблагополучных районов. Этот город никогда не был безобидным, но за последние несколько лет возглавил список самых опасных. И все благодаря ей.

Ла Аранье.

Бен снял крышку со стакана и отпил большой глоток кофе. Внутри разлилось приятное тепло, он почти почувствовал себя хорошо, но тут большой снежок со всего маху врезался в стакан, и остатки выплеснулись на куртку.

– Что за…

– Ох, прошу прощения! – К ним, улыбаясь во все тридцать два зуба, подъехал на коньках мужчина. – Я не в тебя целился.

Бен вздрогнул всем телом и вскинул голову.

На него смотрело лицо, много лет являвшееся к нему в кошмарах, лицо, которое он безуспешно искал среди тысяч других. Пронзительные зеленые глаза смотрели без малейшего удивления, черные волосы растрепались и падали на плечи мягкими волнами. Лицо пересекал, минуя глазницу, длинный шрам от лба до скулы.

И это было единственное отличие от того человека, которого Бен не мог забыть. Даже улыбка осталась прежней. Мягкой, обволакивающей. Но Бен знал: тот, кто видел эту улыбку, вряд ли мог рассчитывать на то, что в ближайшие пять минут останется жив.

– Здравствуй, Индус, – приветствовал его Родриго Кортес.

И привычный мир разлетелся на осколки.

4 года назад

Бен

Родриго Кортес сидел напротив и нагло ухмылялся, а Бену хотелось от всей души врезать ему по физиономии.

Их разделял тяжелый железный стол. Перед Беном стоял ноутбук и пластиковый стакан с кофе, Кортес же положил руки перед собой, на запястьях тускло поблескивали «браслеты». Бен не сомневался, что мысленно тот уже кропает жалобу своему адвокату.

Последний вот-вот должен был прийти – как только подонки, подобные Кортесу, оказываются в застенках, тут же требуют положенный им звонок – уж об этом-то праве осведомлены даже те, кто никогда не бывал в полицейском управлении! И, конечно же, звонят не мамочке. Сейчас у каждой подзаборной крысы имеется адвокат, а если нет, по закону им положен общественный. Чертова система, позволяющая отъявленным мерзавцам ускользать от правосудия!

Таким, как Родриго Кортес.

Бен рассматривал его уже с десяток минут. Самоуверенная улыбка, наглые зеленые глаза. Тщательно уложенные пышные волосы. Красив, даже очень, этакой порочной красотой падшего ангела. Вот только ангелом он ни на гран не был.

– Торговля оружием. – Бен бросил на стол желтую папку, и Кортесу пришлось убрать руки. – Проституция. Незаконные азартные игры. Контрабанда.

– Звучит как планы на вечер, – зевнул Кортес. – Что это на самом деле?

– Список твоих преступлений. С чем-нибудь не согласен?

– Разумеется. – Кортес закинул ногу на ногу. – Проституцией я не занимаюсь. Профессия жиголо меня не привлекает.

Бен стиснул зубы, чтобы не заорать прямо в лицо наглецу. Вместо этого сделал пару глубоких вдохов и сцепил пальцы перед собой.

– Ты знаешь, что я имел в виду. Остальное признаешь?

– Нет. – Кортес оставался невозмутимым, будто неспешно беседовал с пожилым старичком о погоде, а не сидел на допросе. – Ничего не могу сказать ни об одном из этих бесчестных занятий.

Бену очень хотелось перемахнуть через стол и ткнуть Кортеса носом в стену, но он сдержался. Только костяшки пальцев побелели, когда он сжал кулаки.

– Обвинение ты не признаешь, – повторил он. – Хорошо.

– Для вас не очень. – Кортес осклабился и почесал левую бровь, для чего пришлось поднять обе руки. Попугаи на малиновой рубашке встопорщились, будто собрались взлететь. – Послушайте, детектив. Вы арестовали меня из-за неоплаченного штрафа на парковку. Вот и предъявляйте соответствующее обвинение. Если же у вас больше ничего нет, то… – он посмотрел на дорогие наручные часы, – мне уже пора.

– Будет пора через десять минут! – рявкнул Бен. – До тех пор ты и шагу отсюда не сделаешь!

Кортес вздохнул и уселся поудобнее.

– Тогда, может, принесете мне кофе?

Бен и стакана воды ему не подал бы, но правила оставались правилами. Он кивнул зеркалу, за которым столпились члены его бригады, и самый младший, Мерфи, принес кофе.

Кортес взял стаканчик и недовольно поморщился, когда одна рука вновь потянулась за другой.

– Может, все же снимете «браслеты», детектив? Клянусь вам, не сбегу.

Бен едва не застонал от отчаяния, но просьбу исполнил.

Кортес

Спустя десять минут Родриго Кортес вышел на залитое солнцем крыльцо полицейского управления.

– Какова погодка! – Он довольно жмурился, глядя в небо. – И не скажешь, что сентябрь…

В допросной он вел себя совершенно спокойно, но на самом деле весь извелся. Сегодня он должен был договориться о новой поставке оружия, и задержка была совершенно ни к чему. Хорошо, что Пабло вовремя вытащил его.

– Замечательно иметь друга-юриста! – Родриго похлопал его по плечу и снова поднял голову к небу. – Жарит будь здоров. Может, отзвонимся Эмилио и махнем на пляж?

Пабло Эррера подал ему солнцезащитные очки, которые Кортес тут же нацепил.

– С радостью, но сначала тебе нужно поговорить с тетушкой Люсией. Она звонила уже двенадцать раз.

– Сколько?! – Родриго выхватил у Пабло телефон. – Очуметь… Что там случилось?

Пабло едва заметно покачал головой и сбежал по ступенькам следом за другом. Переговорив с тетушкой, Родриго отключил телефон и смачно выругался.

– Что, снова Мануэла что-то натворила? – как можно равнодушнее спросил Пабло, пикая брелоком и отключая сигнализацию синего «мазерати».

– Да не то слово, – процедил друг сквозь зубы. – Все это чертово захолустье настоятельно просит забрать поскорее «эту неблагочестивую женщину».

Пабло закатил глаза, мысленно рассмеявшись. Сделай это в открытую – чего доброго, схлопочешь по зубам. За Мануэлу Родриго всегда готов был глотки рвать.

Было бы за кого, подумал было он, но тут же оборвал эту мысль. Он старался смириться с существованием Мануэлы, но когда она обреталась за несколько десятков миль от Родриго, это удавалось куда легче.

– Может быть, мне съездить? – предложил он. – Мы и так потеряли много времени из-за этого ареста, Эмилио ждет, когда ты с ним свяжешься и дашь добро на поставку.

– Нет. – Кортес махнул рукой. – Съезжу сам. Подготовь пока деньги, а Эмилио я позвоню по пути.

– Понял. – Пабло подавил разочарованную гримасу и отдал Родриго ключи от машины.

Когда автомобиль нырнул в общий поток, Пабло коротко вздохнул и отправился ловить такси.

Бен

– О чем ты, что значит – оставить его в покое?! – Бен почти кричал.

Гарри Кормак вздохнул и погрозил Бену пальцем.

– Ты арестовал Родриго Кортеса без приказа и без ордера, а теперь возмущаешься, что его вполне законно освободили. Добавь немного логики в свои поступки, Майерс. Если уж решился, имей на руках хоть какие-то доказательства, которые позволят продержать здесь его дольше, чем пару суток!

– Я бы добыл их! – Бен хлопнул ладонями по столу начальника. – Мне просто не хватило времени…

– Вот именно, а теперь Кортес заляжет на дно, и ты даже штраф за неправильную парковку ему не предъявишь. И вообще, что за глупая причина? – Кормак фыркнул. – Любой, даже самый плохой адвокат сдует такую чепуху, как карточный домик, А Пабло Эррера хороший адвокат. Очень, очень хороший!

Бен зажмурился и выдохнул. Нужно успокоиться. Иначе следующей бумажкой, которую подпишет начальство, будет не ордер на арест Кортеса, а приказ о его увольнении.

– Мне нужен был предлог. Говорю же, я почти добыл доказательства, но…

– Майерс, – мягко перебил его Кормак. – Хороший детектив сначала добывает доказательства, а потом ловит преступника. Без них никого за решеткой не удержать, а проблем можно нажить вагон и маленькую тележку. В следующий раз старайся думать, прежде чем действовать.

– Хорошо, – уступил Бен. – Такого больше не повторится.

– Не сомневаюсь. – Кормак, поднявшись, подошел к стене, на которой висела заключенная в рамочку благодарность от мэра города. Поправил ее и вздохнул, собираясь сообщить неприятную новость. – Звонил заместитель министра Дугласа, Гарри Грейсон.

Сердце Бена упало. Дугласу подчинялась таможенная служба, которая уже давно была известна своими коррумпированными сотрудниками. Родриго Кортес не смог бы успешно ввозить контрабанду, если бы не имел нужных связей в соответствующих органах власти.

Однако Бен грешил на людей пониже должностью, но никак не на самого министра! Как Кортесу удалось забраться так высоко?

– И что? – спросил он, уже зная ответ.

– А то, что теперь никакой прослушки. Мне придется отозвать разрешение. Прости.

– Ничего, – процедил Бен сквозь зубы. – И так справлюсь.

Выйдя из кабинета, он в ярости ударил кулаком по стене и услышал, как в кабинете Кормака зазвенело стекло – должно быть, благодарность мэра брякнулась на пол.

– Майерс!! – заорал Кормак, но тот уже шел прочь, сунув кулак с разбитыми костяшками в карман.

25 декабря

Чарли

Бен побагровел и медленно поднялся со скамейки. Чарли повис на его руке, чтобы тот не ринулся на таран, как взбешенный бык.

Кортес почуял опасность и отъехал назад, и Чарли восхищенно присвистнул, отдавая должное его умению держаться на коньках.

– Все эти годы на олимпийского фигуриста готовился, что ли? – поинтересовался он.

– Вроде того. Нравится? – Кортес описал небольшой круг и остановился на все еще безопасном расстоянии.

– Очень…. – Чарли вцепился в рванувшего вперед Бена. – Черт, не мог бы ты свалить, мне не удержать этого бугая!

Бен взревел, как раненый зверь, напугав проезжающую мимо парочку. Чарли шлепнулся в снег, парочка – на лед, а Бен бросился вперед, будто спущенный с цепи пес.

Ноги разъехались, и он грохнулся на живот, не достав до ненавистной рожи совсем чуть-чуть. Кортес беззастенчиво рассмеялся, а Бен барахтался, пытаясь подняться, и изрыгал проклятия, которым позавидовал бы любой моряк. Пальцы сжались вокруг бумажного стакана, сминая его с громким хрустом.

– А ты очень рад меня видеть. – Кортес наклонился к нему, продолжая улыбаться. – Я польщен.

Бен швырнул то, что осталось от стакана, на лед и кое-как поднялся, готовый начистить обидчику лицо. Чарли, отплевываясь от снега, схватил его за локоть, чтобы тот снова не опозорился.

– Что же ты мусоришь? – укорил его Кортес. Затем наклонился, поднял стакан и бросил его не глядя плотному мужчине, который, тяжело отдуваясь, возник за его спиной. На коньках он держался отнюдь не так хорошо, как Кортес, ноги то и дело разъезжались, но все же он смог проковылять к урне, а потом с облегчением плюхнулся на скамейку.

– Некогда рассиживаться, Скотти! – осадил его Кортес, не сводя глаз с задыхающегося от ярости Бена. – Разве нам не нужно к Гарсии?

Скотти подскочил, будто пчелой ужаленный, и едва не загремел на задницу. В последний момент Чарли услужливо придержал его левой рукой. Правой он все еще цеплялся за Бена, оберегая то ли от падения, то ли от нового приступа безумия. Скотти признательно закивал и, неуклюже переставляя ноги и скребя лезвиями лед, подошел к Кортесу.

– Прошу извинить этого обалдуя. – Кортес лучезарно улыбался. – Если бы он не увернулся, снежок бы не попал в тебя, Индус.

– Да плевал я на твой снежок! – рявкнул Бен. Чарли успокаивающе похлопал его по плечу.

– Видишь, Скотти, – сокрушенно развел руками Кортес, – он тебя не прощает. И я тоже.

Чарли не ухватил момента, когда Родриго Кортес нанес удар. В следующее мгновение Скотти уже корчился на льду, а Кортес, подмигнув напоследок, умчался прочь.

Бен в ярости рвался вперед, и Чарли стоило огромных трудов удержать его на месте. В конце концов, он попросту сделал подсечку, и Бен рухнул на него, как мешок с картошкой. Прижатый щекой и носом ко льду, Чарли увидел: под Скотти, который уже перестал дергаться, собиралась, медленно застывая, кровь.

– Бен. – Чарли ткнул его в живот. – Бен! Слезай с меня и валим отсюда, скорее!

– Ни черта подобного, я его найду! – рычал тот, безуспешно пытаясь подняться на ноги.

Чарли охнул, когда локоть впился ему в ребра.

– Да слезь, сказал! Кабан!

С трудом спихнув его с себя, Чарли пополз к скамейке и, вцепившись в нее, наконец смог подняться.

– Посмотри, – просипел он, кивая на неподвижно лежащего Скотти. – Надо валить.

До Бена наконец дошло. Даже не отряхнувшись от налипшего снега, он поднял воротник куртки и почти бегом направился к выходу из парка. Чарли едва за ним поспевал.

За небольшую провинность Родриго Кортес убил человека у всех на глазах.

Гарсия

Хосе Гарсия заперся в кабинете, приказав никого не впускать, и теперь охрана в недоумении гадала, что же приключилось с их всегда невозмутимым и ничего не боящимся боссом.

Теперь перед дверью их стояло не двое, а шестеро. Окна, по настоянию Гарсии, плотно завесили жалюзи. На частые телефонные звонки он рявкал: «Перезвоню!», но полностью отключить телефон не мог. Вдруг понадобится срочно вызвать подмогу…

Сочельник начался как нельзя лучше: клуб «Гиацинт» был забит до отказа, алкоголь тек рекой, таблетки сыпались килограммами, а все, кто мог доставить неприятности, были подкуплены и сидели по домам, наслаждаясь праздничным ужином. Гарсия любовался вакханалией из своего вип-зала на втором этаже, пока в стеклянное ограждение, точнехонько напротив его лица, не угодила пущенная кем-то ракета.

– Что за идиот пускает фейерверки в клубе?! – взъярился Гарсия. – Хочет, чтобы тут все сгорело к чертям собачьим?! Я же приказал обыскивать всех на входе!

В прошлом году, во время новогодней вечеринки, в клубе партнера Гарсии возник пожар, и из зала, в котором яблоку негде было упасть, едва ли смогло спастись полста человек. Все остальные сгорели живьем либо задохнулись в дыму. Мужик влетел на огромные деньги, которые обязан был выплатить выжившим и семьям погибших, но куда чувствительней оказался удар по репутации. Вскоре ему пришлось свернуть оставшийся бизнес и уехать в другую страну.

Гарсия не желал погореть так же, поэтому строго-настрого запретил все пиротехнические шоу. И сейчас чертова ракета прилетает прямиком ему в лицо!

– Ты, – бросил он одному из свиты, – сходи проверь, кто там такой умный, и вышвырни к чертям из клуба. Если у него есть еще заряды, запихни ему в жопу.

Сам он хмуро уставился вниз. Хорошо хоть стекло додумался поставить особо прочное, иначе кто-нибудь из вип-гостей непременно вывалился бы отсюда. Например, Мендес, жирный боров, который вечно ломал мебель.

И тут Гарсия увидел его.

Сердце ухнуло куда-то в пятки, кровь мгновенно застыла. Сердце зашлось в бешеном ритме, и Гарсии показалось, что он сейчас задохнется.

Нет. Не может быть.

Это не может быть он.

Прямо посреди толпы стоял мужчина в рубашке с безумным узором, от которого рябило в глазах. Черные волосы волнами ложились на плечи, лицо сияло добродушием. Губы изогнулись в мягкой улыбке, но в глазах горел безумный огонь, который Гарсия разглядел даже в беспорядочном мерцании неона и софитов.

Он нацелил в лоб Гарсии красную ракетницу и одними губами произнес:

– Бах!

Гарсия вскрикнул и распластался на полу, забыв о том, что подрывает авторитет в глазах окружавших его вип-гостей и подчиненных. Но в стекло ничего не врезалось.

Когда Гарсия вновь осмелился взглянуть вниз, стрелка уже не было.

Он придумал какую-то глупую отговорку и спешно распрощался с гостями, которым, впрочем, уже было все равно, останется он или уйдет – настолько все накачались алкоголем и таблетками. Поручив одному из доверенных людей следить, чтобы никто не сдох от передоза, он свистнул охрану и скатился по лестнице на парковку под клубом.

От мысли поехать домой он отказался сразу – слишком много комнат, слишком много входов и выходов, чтобы чувствовать себя в безопасности. Двухметровый забор с битым стеклом наверху отнюдь не успокаивал, да и рассредоточивать охрану по всей территории значило ослабить защиту. Уже в который раз он решил, что поторопился с покупкой здоровенного особняка, но тогда его так впечатлил бассейн и огромный фруктовый сад, что он сразу выложил кругленькую сумму.

Благо у первого помощника Ла Араньи деньжата водились.

Добравшись до офиса без приключений, Гарсия поднялся на двадцатый этаж, заперся в кабинете, откуда был лишь один выход, и велел охране никого не впускать. Так им легче будет держать оборону, если вдруг…

Да не «если», а «когда»! Он был уверен, что Родриго Кортес так или иначе явится, чтобы забрать то, чем в его отсутствие завладел Гарсия!

Пока все было тихо. Охрана переговаривалась за дверью, но кроме этого не было слышно ничего.

Может, зря он навел панику? С чего он взял, что Кортес сразу же придет его убивать? За что? Криминальный мир суров – тебя вышвыривают из него раньше, чем ты успеешь сказать adios, а забывают еще быстрее. Кому сейчас знакомо имя Родриго Кортеса? Вот то-то же.

Теперь на его троне восседает, закинув одну ножку на другую, Ла Аранья. Ей удалось застать Кортеса врасплох и вскарабкаться на вершину. И она ни за что не уступит свое место какому-то вышедшему в тираж бандиту.

Гарсия немного расслабился и смешал виски с содовой. Слушая, как похрустывают кубики льда в жидкости, он невольно вспомнил треск стекла от попадания ракетницы и поежился.

– Ну и жути же нагнал, – пробормотал он и в два глотка осушил стакан.

Виски немного успокоил отчаянно колотившееся сердце. Все будет путем, он не позволит отнять у себя лакомый пирог. Нужно только донести до Кортеса, что времена изменились, и теперь он тут никто и звать его никак. Только более вежливыми словами. На всякий случай.

Ничего, он уже отправил к этому гангстеру недоделанному человека… Он сюда попросту не дойдет…

Суета за дверью отвлекла его от размышлений. Сердце вновь скакнуло к горлу, и Гарсия судорожно сглотнул. Что там происходит?

– Туда нельзя! – высоко, почти истерично кричал один из охранников. – Нельзя!

Что-то ударилось о дверь с той стороны, и крик захлебнулся. Воцарилась тишина. Вот тут-то Гарсия и пожалел, что выход отсюда всего один.

Ручка дернулась, но кабинет был заперт изнутри. Не успел Гарсия похвалить себя за предусмотрительность, как раздались выстрелы, и замок влетел внутрь и грохнулся на пол.

– Как невежливо, – раздался знакомый голос. – Я считал, мы с тобой друзья, Хосе, а ты даже на порог меня не пускаешь.

Кортес вошел в кабинет и, не снимая теплой куртки, которую натянул поверх давешней пестрой рубашки, изящно опустился в гостевое кресло. В дверях маячили головорезы в кожаных куртках, больше всего смахивающие на панков. У кого-то даже ирокез на голове, боже… Из какой эпохи он выкопал этих типов?

– Та-та-так и есть, – от страха Гарсия начал заикаться. – Мы с тобой были друзьями и ими же остаемся, просто…

– И из «Гиацинта» ты не из-за меня сбежал? – Родриго закинул ноги на журнальный столик. Подтаявший снег расползся лужицей по стеклянной поверхности.

– Нет! – выкрикнул Гарсия, до глубины души задетый таким обращением с дорогой мебелью. – У меня были дела, я все же крупный управляющий и…

– М-м, – протянул Кортес. – Закурить найдется?

– Д-да.

Трясущимися руками Гарсия зашарил по карманам и извлек пачку дорогих сигарет. Протянув ее Кортесу, он всем корпусом наклонился вперед, опасаясь приближаться. Тот с усмешкой глянул на него и взял пачку.

– Зажигалку.

И это приказание Гарсия исполнил беспрекословно.

И тут его сбили с ног и принялись стаскивать одежду. Потрясенный Гарсия даже не подумал сопротивляться, когда его, голого и беспомощного, поставили на колени рядом с креслом.

Крупная дрожь била тело. Гарсия понятия не имел, что задумал Кортес, но что приятного будет мало – в этом он не сомневался.

– Пожалуйста, – робко начал он, оставив фамильярный тон. – Скажите, чего вы хотите, и я…

– Мой бизнес, разумеется. – Родриго Кортес затянулся, и по кабинету поплыл табачный запах. – Тот, что ты схватил, как голодная шавка, стоило мне на мгновение потерять бдительность.

– Да-да-да! – бурно закивал Гарсия, вцепившись в подлокотник. – Вы получите назад все! Заметьте, я очень хорошо заботился о нем, и… А-а-а-а-а!!

Один из панков крепко схватил Хосе за запястье, и сигарета с шипением впилась в тыльную сторону ладони.

– Пожалуйста, – только и смог прохныкать он. – Пожалуйста…

Родриго Кортес убрал невидимую пылинку с куртки и, сунув в рот новую сигарету, глубоко затянулся.

– Не понимаю, о чем ты меня просишь, – лениво протянул он. – Языку беспозвоночных не учат в университетах. А особенно тех, кто переметнулся, едва забрезжила перспектива. Ты ведь предал меня и даже не икнул.

Гарсия снова заныл, и Кортес поморщился. Губы искривились в гримасе отвращения, на лбу пролегла едва заметная складка.

– На что ты готов ради прощения? – Он наклонился к трясущемуся от ужаса лицу Гарсии и улыбнулся. – Сейчас тебя отпустят. Но если уберешь руку – ты покойник.

Сигарета зашипела, а Гарсия издал полный боли вопль – вместо пепельницы Кортес вновь воспользовался его рукой. Однако отдернуть ее он и не подумал.

– Видишь? – Лицо Кортеса осветила торжествующая улыбка. – Видишь? Чертовски больно! Но ты искренне желаешь, чтобы я тебя простил!

– Сеньор… Сеньор Кортес… Я никогда… никогда вас не предавал… Ваш бизнес я берег… Холил и леле…

– Пепельницу.

Гарсия уставился на Кортеса, не понимая, чего от него хотят. Метнулся было к столу за пепельницей, но его поймали и снова поставили на колени. Родриго же нетерпеливо махнул тлеющей сигаретой.

– Пепельницу!

– Я не понима… А-а-а-а-а!

Ему сжали челюсти, заставив открыть рот. Сунув туда окурок, Кортес как следует прижег язык и ободряюще кивнул.

– Жуй.

Несчастный Гарсия усердно заработал челюстями, сходя с ума от дикой боли. Слезы катились по толстым щекам.

– Вот хороший мальчик! – Родриго потрепал его по редким волосам, как заботливый папочка, и, поднявшись, шагнул к столу. – Твой соглядатай мертв. Тебе следовало отправить ко мне кого-то более опытного, этого олуха видно за километр. Он попытался втереться ко мне в доверие! – Кортес воздел руки к потолку и расхохотался. – Представляешь? Только не говори, что это ты его научил, ты раньше не был настолько тупым!

Гарсия сходил с ума от боли, но смысл до него дошел. Скотти… Вот идиот! Сказано было: привести Кортеса в условленное место, а об остальном позаботились бы головорезы «Карселерос»… Что за самодеятельность?!

Кортес провел ладонью по полированной столешнице.

– Где твой сейф?

Гарсия уставился на него слезящимися глазами, не понимая, о чем его спрашивают.

– Сейф, – нетерпеливо повторил Кортес.

Он указал дрожащей рукой на стену.

– Открывай.

Гарсия подчинился, втихую радуясь, что большую часть сбережений хранит не здесь. Если этому монстру нужны деньги, пусть забирает и проваливает!

Кортес взял пачку стянутых бумажной лентой банкнот и взвесил на руке.

– Отлично. Завтра ты явишься сюда и будешь вести дела как ни в чем не бывало. А если она узнает о том, что я вернулся, от тебя, – Кортес улыбнулся, и Гарсию пробрала такая дрожь, что зубы громко застучали друг о друга, – я использую вместо пепельницы твои гениталии.

Трясущегося Гарсию втолкнули в кресло и швырнули в лицо одежду. Кортес, опустошив сейф, молча ушел.

Дверь кабинета захлопнулась, и Гарсия, уже не сдерживая рыданий, сполз на пол, запутавшись в собственной одежде.

Бен

– Попили, блин, кофейку, – протянул Чарли, стягивая куртку.

– Угу. – Бен, не раздеваясь, уселся за стойку и хмуро уставился перед собой.

Внутри по-прежнему бурлило. Четыре года поисков. Четыре года шныряний по темным переулкам, якшаний с такими личностями, которых при исполнении он упрятал бы за решетку лет на сто! Бен искал. Искал беспрерывно, он исползал каждый переулок в этом чертовом городе!

Чтобы в итоге Кортес сам нашел его.

– Дьявол!

От удара могучим кулаком отполированная стойка жалобно крякнула. Чарли осуждающе покосился на него.

– Еще раз так сделаешь – выставлю счет. Никому не позволено громить мой бар.

– Скажи это вчерашнему стрелку, – огрызнулся Бен. – И если на то пошло – не эта ли скотина решила таким образом поздороваться?!

Чарли фыркнул.

– Нет. Разве ты не заметил? Он один.

– В каком смысле? А Скотти…

– Это не его человек. Стал бы он с такой легкостью разбрасываться преданными людьми? Ты знаешь его лучше всех, так ответь.

Бен попытался изгнать ярко-красную ярость, все еще жгущую нутро. Как же сильно он ненавидел этого человека. Человека! Да разве может этот монстр называться человеком после всего…

Бам!

Ладонь Чарли пролетела мимо носа Бена, промахнувшись на какой-нибудь дюйм, и шлепнулась на стойку.

– Ты не о том думаешь, – мягко сказал он вопреки своей грубой выходке. – Забудь на минуту о жажде мести и подумай. Его ли это был человек?

– Откуда мне знать? Он пропадал где-то четыре года, вполне возможно, что сколотил новую банду! Разве я знаю, что в голове у этого ублюдка?

– Да в том-то и дело, что тебе, – Чарли наклонился вперед и упер палец в шрам на лбу Бена, – тебе должно быть это известно лучше кого бы то ни было. Ты изучил его вдоль и поперек, пока пытался засадить в каталажку, только ты и знаешь, о чем он думает и чего хочет!

– Ты меня слишком переоцениваешь. – Бен схватил Чарли за палец. – Еще раз так сделаешь – загну его в обратную сторону.

– Ладно-ладно, Индус, не кипятись. – Чарли попытался вырваться и не смог.

– Второе предупреждение. Назовешь меня Индусом еще раз – загну и остальные девять. И тогда выпивку будешь подавать ногами. Или тем, что между.

Чарли хихикнул.

– И как ты себе это представля… Ай!

Для проформы дернув палец на себя, Бен отпустил его.

– Налей пива. И закуски сготовь.

– Ты за вчерашнее еще не расплатился.

– Не хитри. Я дал тебе вдвое больше, а ты настолько бессовестный, что прикарманил денежки, не указав мне на ошибку. Так что у меня переплата.

– Вот же черт остроглазый, – проворчал Чарли, сгибая и разгибая пострадавший палец.

Пока Чарли занимался выпивкой, Бен пытался рассуждать.

Родриго Кортес дорожил своими людьми так, как дорожит хороший генерал солдатами – отлично обучал, посылал на смерть, но на тщательно рассчитанную смерть. Никогда и ни при каких обстоятельствах он не стал бы демонстрировать силу и жестокость, прилюдно убивая кого-то из своих. А это значит…

– Скотти и правда не из их числа. – Бен откашлялся. – Где там мое пиво?

– Вот. – Чарли поставил бокал на подставку.

Стрелки на больших часах, висевших над музыкальным автоматом, почти добрались до трех. Пора было открываться.

Чарли включил гирлянды и отпер дверь, разбитое стекло в которой заменял теперь кусок картона. Не слишком презентабельно, зато не дуло.

Внутрь, звякнув колокольчиком, прошмыгнул невысокий человек в белом пальто и взобрался на табурет у дальнего конца стойки. Чарли наметанным глазом сразу определил особого клиента и, оставив Бена потягивать пиво и успокаивать нервы, подошел к посетителю. Тихо переговорив с ним, принял небольшой конверт и сунул его в задний карман.

Бен даже не смотрел в их сторону. Он столько раз наблюдал эту картину и сам участвовал в подобном, что давно перестал обращать внимание.

«Пальмера» была необычным баром. А Чарли – необычным барменом. И когда он говорил, что нужен всем и каждому в этом городе, то не кривил душой, потому что тут гостям предлагали не только напитки.

Уходя из полиции, Ричард прихватил с собой одну большую ценность. Характеристики преступников, политиков, вышестоящего начальства, прокуроров, судей, простых граждан, которые каким-то образом попали в его поле зрения – мало кто мог похвастаться таким объемом данных. Он унес базу с собой из чистой мести: раз никому не нужны сведения, порочащие репутацию сильных мира сего, значит, никто их и не достоин.

Как оказалось – нужны. Но поначалу, когда Ричард только открыл бар, к нему отнеслись настороженно, не обошлось и без нападений. Однако после второго покушения он показал, что может случиться, если с его головы или головы сына упадет хоть волос.

На следующее утро весь район оказался закидан листовками, в которых разоблачались преступления группировки, решившей самым нехитрым образом заставить его замолчать. Полиция в долгу не осталась и тут же арестовала фигурантов, тем самым признав и ценность сведений, предоставленных Ричардом.

И дело пошло.

Вскоре ему удалось скопить достаточно, чтобы оплатить для Чарли операцию. Но, несмотря на благодарность бывших коллег, возвращаться в полицию Ричард наотрез отказался. Он владел своим маленьким баром, торговал информацией на обе стороны и надежно защитил себя и Чарли от посягательств. С развитием интернет-технологий броня стала еще крепче – теперь в случае чего распространить компромат можно было одним щелчком мыши.

Но от одного он себя не застраховал – от болезни.

В то время Чарли лелеял мечту стать полицейским. Он обожал отца, но лучшим другом считал Бенжамина Майерса – одного из многих стражей закона, покупавших информацию у Ричарда. Познакомились они, когда Чарли только-только стукнуло тринадцать. Бену было двадцать восемь, и похвастаться он был горазд. С раскрытым ртом Чарли слушал рассказы о погонях, перестрелках и прочей романтике. Отец никогда не вмешивался: он не одобрял увлечение сына, однако понимал, что именно так привлекало Чарли – сам как-никак посвятил жизнь служению закону. Мальчишка сам сделает выбор, когда подрастет. Когда узнает, насколько прогнил этот мир, а в особенности – полиция.

Но выбора у парня не осталось – болезнь за пару месяцев свела Ричарда в могилу, и он успел лишь передать Чарли дела, заверив, что «Пальмера» защитит его лучше полиции или преступных группировок.

Так и вышло. Никто не смел нападать на бар. Никто не смел нападать на Чарли. Новичкам, которые периодически появлялись в городе, разъясняли, что к чему. И если те не понимали с первого раза и пытались напакостить, старожилы накручивали им хвосты так, что те больше не смели показываться на улицах.

Именно поэтому вчерашняя перестрелка была из ряда вон.

Бен оглядел бутылки, ровными рядами выстроившиеся на стеллажах за стойкой. Чарли все прибрал, однако на стене тут и там виднелись дырки от пуль. Интересно, он оставит все так? В этом случае за нападавшим начнется настоящая охота. И шельмец наверняка это знал.

– Что он хотел? – спросил Бен, когда Чарли вернулся.

– Конфиденциальная информация. Я не раскрываю…

– Знаю, – перебил его Бен. – Так, для проформы спросил.

– Полицейские привычки не умирают, – хмыкнул Чарли.

– Не дави на больное, сопляк, – буркнул Бен и присосался к бокалу с пивом.

Мысли снова вернулись к нему. К Родриго Кортесу.

Несчастный Скотти так и остался лежать в луже своей собственной заледеневшей крови там, на катке. Бен правильно решил, что тот вряд ли был близок к Кортесу – своих людей эта мразь берегла как зеницу ока. И потом, четыре года назад банду «Амигос», состоявшую из двухсот пятидесяти четырех человек, попросту вырезали.

Всех, кроме одного.

Бен вздохнул и допил пиво. Над дверью звякнул колокольчик.

4 года назад

Кортес

– Поверить не могу! – ругался Родриго, гоня автомобиль по трассе вдоль морского берега. – Тебе было сказано сидеть тихо – тихо! Что в этом слове тебе непонятно? Буквы незнакомые?!

Солнце било в лобовое стекло, и он опустил щиток. Все четыре окна были опущены – кондиционер он не включал из принципа, предпочитая ветер, правда, приходилось орать, чтобы сидящая рядом сестра его услышала.

– Ой да брось. – Мануэла закинула голые ноги на приборную панель, откинула спинку сиденья и вовсю наслаждалась поездкой. – Ничего такого я не сделала, о чем можно орать на улицах!

– В крупном городе это было бы «ничего такого». – Родриго резко вывернул руль, хотя поворот и вполовину не был таким крутым. Мануэлу бросило на дверцу, и она, обиженно надув губы, одернула красную футболку и села прямо. – Но не в этой глуши. Ославила себя перед всем честным народом да еще и лишила церковь священника.

– И вовсе нет! – запротестовала Мануэла. – Все они не без греха, как бы ни строили из себя святош. Плохо за ними следят!

– Это за тобой глаз да глаз нужен! – рыкнул Родриго. – А не за ними!

– Ну так и запер бы меня в мо�