Энергормы. 3 том. «Город мёртвых тел»

Глава 1. Проклятый

Город мёртвых тел.

Глава 1. Проклятый.

Он лежал, как труп – огромный, безжизненный, покрытый паутиной трещин и ржавчиной. Некогда многомиллионный мегаполис, где-то здесь, до хаоса обломков и стеклянной крошки, когда-то жили люди, смеялись дети, гудели машины, горели неоновые вывески. Теперь же от былого величия осталось лишь напоминание – полуразрушенные скелеты домов, ободранные до каркаса, с выбитыми окнами и провисшими проводами.

Город стал другим. Не просто разрушенным – он изменился. Звёздная пыль пропитала бетон, асфальт, металл. Кое-где здания начали… мутировать. Стены покрывались наростами, словно опухолями, стекло переливалось странным сине-бирюзовым светом, а ночью некоторые руины начинали дышать – слабо, но явственно, как будто внутри них по-прежнему что-то жило.

Над всем этим хаосом одиноко возвышался шпиль энергощита. Он был когда-то частью защитной системы города, но теперь щит давно не работал. Шпиль накренился, как зуб, вот-вот готовый выпасть из десны времени. Его верхушка торчала к небу под странным углом, будто кто-то невидимый потянул её за край и чуть не оторвал. Внутри него всё ещё светились остатки ядра Эвонитты, как маяк, указывающий на самый центр преисподней на земле. Но сейчас это была просто гигантская игла, застывшая над могилой.

Под землёй жизнь продолжалась.

Метро стало сердцем нового мира. Тоннели соединили убежища, бункеры, заброшенные станции и даже целые подземные поселения. Люди вырезали новые проходы, расширяли старые пути, делали ловушки для тех, кто мог прийти следом. Здесь было сыро, темно, страшно – но безопаснее, чем наверху.

Поверхность принадлежала им. Энергормам.

Некоторые были почти узнаваемы – хищники крупнее и сильнее любого зверя, крылатые твари с глазами, полными холодного пламени, существа, чьи тела были смесью камня и плоти. Иногда – совсем чужие, не имеющие ничего общего с земными формами жизни. Все они охотились круглые сутки, иногда в одиночку, чаще – стаями. Их ядра из звёздной пыли светились в ночи, как маленькие звёзды, питая их дикой силой, которую человек не мог обуздать.

Весна пришла осторожно, как вор. Она пробиралась сквозь грязь, слякоть и вечную пыль разрушения. Где-то в щелях между плитами начал пробиваться первый зелёный цвет. Деревья, если их вообще можно было так назвать, вновь пытались расти, хотя многие из них были уже не деревьями, а чем-то странным, с листвой, мерцающей в сумерках, как будто в ней тоже проснулась звёздная пыль.

Именно здесь, среди всего этого, жили трое детей.

Сталкеры. Выжившие. Вечные беглецы. Или же последнее поколение нового мира.

Они знали каждый метр этих улиц. Каждую петлю в подземельях. Каждый звук, который стоит игнорировать, и тот, что лучше послушать. Они не боялись энергормов. Или, по крайней мере, умели делать вид, что не боятся.

Им предстояло узнать, что в этом городе есть нечто большее, чем просто руины и страх.

Кто-то пришёл сюда. Извне. И оставил след.

Дети двигались, как тени. Бесшумно. Словно сами были частью мёртвого города – его дыханием, его памятью, его болью.

Дима шёл первым. Его голубоватая кожа блестела от пота и бетонной пыли, смешанной с весенней грязью. Он прижимал ладонь к груди, словно хотел заглушить не свой собственный пульс, но каждый звук вокруг отзывался в теле колющим эхом. В голове стучало, будто кто-то невидимый бил по наковальне где-то глубоко внутри. Где-то вдалеке капала вода. Кап. Кап. Кап. Это был почти безобидный звук, но для Димы он резал кожу, будто иголками.

Он остановился, подняв сжатую в кулак руку. Лера и Валя замерли за спиной.

– Тихо, – прошептал он, не оборачиваясь.

Где-то в развалинах старого универмага, за обрушившимся фасадом, что-то скреблось. Что-то маленькое, и не одно.

Лера присела на корточки, прижав к груди самодельное оружие в виде перевёрнутого топора – рукоятка от лопаты, пара лезвий, скреплённых проволокой. Она держала его так, будто это был подарок, который боишься уронить. Её рыжие волосы торчали из-под розовой шапочки, как пламя, вырывающееся из трубы. Пуховик скрипел на швах, перетянутый скотчем, будто боялся распасться.

Валя стояла чуть позади. Её кудрявая русая голова поворачивалась то вправо, то влево, будто она искала следы чего-то знакомого среди руин. Юбка, надетая поверх штанов, мешала и цеплялась за всё подряд, но девочка не жаловалась. Она знала: если начнётся бег – сорвёт её сразу. Но ей хотелось быть красивой. Хоть немного.

– Дим, ты слышишь? – шепнула она.

– Я всегда слышу, – ответил он, не открывая глаз.

Тишина после этих слов была страшнее любого крика.

Они двинулись дальше. По завалам, через обломки лестничных пролётов, вдоль стен, покрытых странной растительностью – листья мерцали, как будто в них тоже жила звёздная пыль. Местами грунт проседал под ногами, и приходилось перепрыгивать или идти по руинам, где когда-то был второй этаж. Теперь это был край света.

Дима вёл их напрямик, потому что знал: под землёй сейчас опаснее. Проход в метро, который они обычно использовали, затопило. Вешняя вода пробила брешь в старом туннеле, и теперь там было полно энергормов воды. Он чувствовал их звуки – плеск, свист, бульканье.

Им нужно было добраться до старого рынка. Там, в подземном складском помещении, ещё можно найти припасы. И, может быть, карту – ту самую, которую оставил один сталкер перед тем, как исчезнуть.

Лера поскользнулась на мокром камне. Успела ухватиться за ржавую трубу. Дима обернулся, на лице мелькнуло беспокойство. Валя протянула руку.

– Давай, – прошептала она. – Всё в порядке. Мы почти на месте.

Но никто не верил в это. Ни одна душа. Потому что в Мёртвом городе «почти» ничего не значило. Здесь даже мысли могли убить.

Дверь супермаркета, или то, что от неё осталось – обломок пластика и стеклопластика, – скрипнула под рукой Димы. Он выглянул первым. Воздух был плотным, как вода. Сырость, запах гари, ржавчины и чего-то ещё – тёмного, непонятного, живого.

Трасса расстилалась перед ними, будто мёртвая артерия города. Машины – остовы, черепа техники. Некоторые по какой-то причине дымились. Кто-то недавно здесь охотился, и огонь был частью их оружия. Или их жертвы.

– Пригнитесь, – прошептал Дима, не поворачиваясь к девочкам. Его кожа чесалась. Где-то рядом шевелилась энергия. Не просто звёздная пыль. Живая. Охотящаяся.

Лера взяла его за руку. Холодная ладошка. Она ничего не сказала. Уже научилась молчать, когда надо.

Валя стояла чуть позади, прижав к себе медное кольцо на указательном пальце. Аркан. Самодельный. Не очень мощный, но, если повезёт – защитит хотя бы от иллюзий. Её кудрявые волосы торчали из-под платка, будто хотели убежать отсюда раньше самой хозяйки.

– Бежим до автобуса, – сказал Дима. – Маленькими перебежками. Как нас учили.

Он первый шагнул в свет. Если это можно было так назвать – серое, бесцветное небо, просачивающееся сквозь облака пепла и пара.

Первая перебежка. Потом вторая. Тень за машиной. Затаились. Лера задержала дыхание. Вдалеке завыло что-то нечеловеческое. Энергорм. Возможно, один из тех, кто мог искажать восприятие – хищник, который играл с разумом, как кошка с мышью.

Автобус встретил их запахом смерти. Обгоревший корпус, пропитанный чем-то горелым. Внутри не было сидений – только каркас, обожжённые трубы и пятна крови. Человеческой? Возможно. Здесь всё было возможно.

Дима усадил Леру в угол, где пол и стена встречались. Оттуда её было труднее вытащить, но и выбегать – тоже.

– Сиди, – сказал он. – И старайся дышать тише.

Валя присела рядом. Руки дрожали. Она посмотрела на него:

– Что там?

– Шум.

Слово повисло между ними. «Шум» для Димы – это не просто звук. Это боль. Это сигнал. Это предупреждение.

И тут раздался крик.

Пронзительный, скребущий, как стекло по металлу. Из руин выскользнула тень. Маленькая. Похоже на собачью. Но глаза… глаза светились, как угольки в печи. Энергорм-падальщик. Не опасный сам по себе, но всегда знающий, где бродят настоящие хищники.

Сигнальщик.

Дима выхватил рогатку. Палец на резинке. Выдох. Выстрел.

Камешек, обмотанный заражённой звёздной пылью проволокой, нашёл цель. Тварь дернулась, взвизгнула и обмякла.

– Прости, – прошептал он, почти беззвучно.

Это было глупо – говорить с мёртвой тварью. Но он знал: даже они были когда-то животными. До кометы. До звёздной пыли.

– Девочки, приготовьтесь, – сказал он, не оборачиваясь. – Следующий рывок будет сложнее.

Валя надела кольцо на палец. Лера сжала топорик, как игрушку, которую не хочешь отдавать. Она знала: если ударит – может и не попасть. Но не отступит. Ни за что.

Где-то вдалеке загрохотало. Не гром. Это город готовился к новому дню. К новым охотам. К новым жертвам.

Тишина в автобусе была тяжёлой, как бетонная плита. Лера сидела, прижавшись к обгоревшей стенке, и дрожала – не от холода, а от боли. Живот скручивало так, что казалось, будто внутри кто-то дергает за нитки. Она пыталась дышать глубже, но каждый вздох отзывался болью.

– Потерпи, – шепнула Валя, гладя её по растрёпанной голове. – Скоро мы достанем еды. Обещаю.

Дима стоял у окна, которого уже давно не было, и слушал. Не просто слышал – прислушивался к тому, что нельзя увидеть глазами. Его кожа покалывала, будто иголками набили её электричеством. Где-то там, за завесой тумана и руин, шевелилась опасность. Много опасностей. И они были на пути детей.

Минуты тянулись медленно. Дима молчал. Только веки его подрагивали, словно он читал невидимую книгу звуков, которую никто другой не мог услышать.

Валя не выдержала:

– Дима, ну что там? Давай уже идти дальше.

Он не ответил сразу. Просто открыл глаза. Серые. Холодные. Мрачные.

– Нельзя. Сигнальщик, что я подстрелил, успел позвать хищников. Теперь их несколько. Они рыщут. Но пока ещё не поняли, где мы.

– А когда поймут, тогда что? – прошипела Валя, сжимая кулаки. – Нам нельзя здесь торчать! Нужно идти. Там, в узких проходах под землёй, у нас есть шанс отбиться!

Дима кивнул. Коротко, как кукла.

– Тогда мы пойдём быстро. Без остановок. Пока не доберёмся до павильона.

Валя посмотрела на Леру. Та сидела, закусив губу до крови, и молча кивнула. Её розовая шапочка с оторванным помпоном трепетала на ветру, как последний клочок детства.

И дети побежали.

Сапожки Леры скользили по мокрому асфальту, бетонным обломкам, грязи. Она дышала часто, шумно, но старалась не отставать. Валя бежала рядом, подгоняя её шёпотом:

– Держись, Лер. Мы почти…

Но она не договорила. Дима внезапно замер, прижав ладонь к бетону разделительного заграждения. Он оглядел улицу, потом резко потянул девочек в укрытие – между двумя машинами, обросшими растительностью и покрытыми странной переливающейся люминесценцией паутиной.

Лера задохнулась. В горле перехватило.

– Дима, ты чего? – прошептала Валя, но вопрос завис в воздухе, как дым.

Она сама всё увидела.

В его глазах был страх. Не обычный, не тот, который вызывает энергорм или голод. Это был страх перед чем-то большим. Чем-то человеческим.

Шаги. Бег. Перебежки. Кто-то двигался в их сторону. Систематично. Целенаправленно. Не монстры. Люди.

Сталкеры. Но не свои. Ни один из них не носил знаков поселения, где дети нашли приют. Ни одного знакомого лица. Ни одной приметы тех, кто мог бы им помочь.

Дима прижался к холодному металлу машины. Его кожа стала темнее, почти серой. Он больше боялся не зубов или когтей. Он боялся рук. Людских рук. Оружия. Предательства. Забытых законов.

– Почему остановились? – повторила Валя, но, увидев выражение его лица, добавила:

– Что такое?

Дима не ответил. Только прошептал, почти беззвучно:

– Не дышите.

Где-то совсем рядом, за сизой дымкой и туманом, поднятой нагретым асфальтом, шаги становились ближе.

Кто-то шёл. Кто-то искал. И этот кто-то знал, что они здесь.

Дети затаились. Воздух стал плотным, как грязь под ногами – вязким, тяжёлым, почти несносным. Лера дышала коротко и часто, прижавшись к ржавому борту машины. Её пальцы судорожно сжимали самодельный топорик. Казалось, что даже этот маленький кусок металла может защитить. Может, удержать страх на расстоянии.

Дима слушал.

Он всегда слушал больше, чем видел. Его кожа была живым эхолотом, ощупывающим пространство вокруг. И сейчас она говорила ему: опасность рядом. Смерть уже прошла мимо – но оставила след.

Шаги замерли. Тишина натянулась, как струна. Затем – хрип. Резкий, животный. Словно кто-то выдавил воздух из груди. И сразу после этого – треск. Как будто ледяная корка лопнула под ногой. Это энергорм. Охотник. Хищник. Он шёл на людей. Не медленно, не осторожно – уверенно.

– Бей! – раздался крик.

Автоматная очередь ударила по тишине, как молния. Где-то совсем рядом взвыло что-то нечеловеческое. Монстр. Выпускал иглы – смертельные, острые, быстрые. Они втыкались в металл, дерево, плоть.

Кто-то вскрикнул. Человек. Упал. Тело пригвоздило к кабине старого грузовика. Дима услышал это. Не глазами – всем телом. Он чувствовал, как жизнь покидает человека. Как звук обрывается, становится глухим.

Потом – граната. Грохот взрыва ударил по ушам, по коже, по внутренностям. Дима дернулся, как от удара током. Боль. Горячая, острая. Она вспыхнула во всём теле, будто его окунули в кипяток. Он закричал – один короткий, безвольный крик. Но сразу прикрыл рот рукой. Слёзы хлынули из глаз, горячие и солёные. Из носа потекла кровь.

Всё замерло. Только звон. Бесконечный, жужжащий звон в голове.

Тело онемело. Потом начало возвращаться к жизни, покалывая, как будто тысячи иголок втыкались в кожу.

Издалека доносилось:

– Чисто!

– Всё?

– Да, убит.

Бой закончился. Энергорм повержен. Но новая опасность только начиналась.

Лера молча вцепилась в кожаную куртку Димы. Валя застыла, как кошка перед прыжком. Её пальцы сжимали медное кольцо-аркан так сильно, что костяшки побелели.

И тогда они услышали шаги. Тяжёлые. Сапоги по мокрому асфальту. По щебню. По грязи.

Первый человек вышел из тумана. Высокий. С плечами, широкими, как дверной проём. Лицо скрывал капюшон, но ухмылка – довольная, как у хищника, нашедшего добычу – не оставляла сомнений.

Он остановился в нескольких метрах от укрытия детей. Его автомат был направлен прямо на них. На кончике ствола ещё дымилась пороховая вспышка.

– Ну ты был прав, – сказал он, не отводя глаз от Димы. – Это дети.

Голос его был спокоен. Почти весел. Но в этом голосе не было доброты. Только интерес. И опасность.

За его спиной показались другие. Трое. Может, четверо. Оружие наготове. Шаги замерли. Время тоже.

Дети оцепенели. Ни один мускул не дрогнул. Ни один вздох не вырвался лишним.

Страх, беспомощность, непонимание, что делать дальше?

Ответа не было. Только взгляд взрослого, полный чего-то страшного.

Чего-то человеческого и потому – самого опасного.

Сталкеры окружили ребят плотным кольцом. Грязные, злые, с оружием на изготовку и глазами, в которых давно погасло всё человеческое. Один из них вышел вперёд – высокий, широкоплечий, с лицом, изрытым шрамами, как трещинами в старом асфальте. Он был главным. Или по крайней мере так считал.

– Так, что тут у нас за улов? – проговорил он, рассматривая детей, как добычу. – Пацан и две девчушки?

Он подошёл к Вале. Не спеша. Как хищник, который уже знает: добыча не убежит. Сорвал платок с её головы. Запустил пятерню в кудрявые волосы, дернул немного. Девочка вскрикнула – коротко, резко, как от удара.

– А голосок-то у неё ничего, – сказал он, ухмыляясь. – Жаль маловата. Но кто нам мешает, а?

Группа раздалась смехом. Низким, злым. Как будто они давно не слышали ничего весёлого, кроме стонов жертв.

Валя замерла. Ужас сковал её внутри. Она знала, что это значит. Знала, что будет дальше. И всю себя ненавидела за то, что не может сопротивляться. Не может бежать. Не может даже закричать.

Дима, ещё не отошедший от взрывной боли после гранаты, поднялся. Медленно. Его кожа горела, но не от звуков. От ярости.

Он шагнул вперёд. Размахнулся. И ударил.

Кулак врезался в щёку главаря. Тот лишь чуть отвёл голову, но удар достиг цели. По уголку его рта поползла тонкая красная полоска крови.

– Не трожь её! – прохрипел Дима.

Ответ пришёл быстрее, чем эхо удара.

Главарь даже не поморщился. Просто ударил обратно. Резко. С силой. Как топором по дереву.

Дима отлетел. Врезался в остов машины. Грохот металла слился с хрустом его собственного тела. Он осел на землю, как мешок с песком. Щека вздулась мгновенно. Глаз заплыл. Кожа на лице налилась багровым цветом.

– Сидеть, пёс! – процедил мужик. – Благодари бога или дьявола, что ты одарённый и мы не прибьём тебя как собаку, лопатой. А вот мелкая… – он кивнул на Леру, – будет обузой.

Лера икнула. Её сердце перестало биться на одно мгновение. Воздух в груди превратился в камень. Она понимала, что это не просто слова. Это решение. И оно было принято без её согласия.

Главарь отвернулся. Подошёл второй сталкер – в кожанке, с дробовиком наперевес. Что-то прошептал ему на ухо.

Главарь кивнул.

– Фортуна благосклонна к вам всем, детишки, – сказал он, поворачиваясь к детям. – Вы будете жить. Мелкая будет работать от зари до зари, пока ласты не склеит!

Смех снова прокатился по группе. То же самое выражение лица. То же самое чувство силы. То же самое ничто внутри.

Руки детей связали быстро. Шершавый канат впился в запястья. Дима пытался сопротивляться, но получил ещё один удар. В живот. На этот раз он не закричал. Только согнулся, пытаясь дышать.

Их повели. Вдоль трассы. Вглубь города. Туда, где свет совсем исчез. Где дома были не просто разрушены – они были мертвы. Словно сами знали, что служат убежищем для таких, как эти сталкеры.

Валя шла, опустив голову. Лера плакала. Дима молчал. Он больше не слушал. Он чувствовал. Чувствовал каждый шаг. Каждую боль. Каждое предательство.

И знал одно: этот город ещё не забрал их. Но мог забрать прямо сейчас.

Стая каких-то небольших хищников мелькала среди руин. То один, то второй выскакивали на возвышенность, чтобы осмотреться и с рыком спуститься. Они метались вокруг группы людей, но не решались нападать. Они ждали, когда кто-то отколется от остальных, чтобы напасть на одиночную цель.

Валя шла, как во сне. Ноги подкашивались, будто не хотели идти туда, где её ждало рабство, боль и унижение. Тело сопротивлялось. Каждый шаг был словно приговор. Она слышала истории – о том, как детей забирали в банды, как «везунчики» становились личной прислугой, а потом просто исчезали. Другие – те, что не повезло больше – служили живым щитом, приманкой для монстров или чем-то ещё… худшим. Но даже самая страшная история не могла сравниться с тем, что происходило внутри неё.

Она думала: «пусть лучше я умру от когтей энергорма, чем позволю этим людям сделать из меня вещь».

Дима, постепенно оправляясь от ударов и боли от взрыва, начал слышать. Сначала это были обрывки звуков – хлопанье крыльев высоко над головой, скрип ржавого металла на ветру, чьё-то дыхание за стеной руин. А потом он услышал голоса. Шёпот. Не сталкеров. Чужие.

– Это дети, надо помочь.

– Если мы будем вмешиваться по любому поводу, мы так и останемся здесь. Не забывай о цели.

– Если в вас ещё жив человек… Я иду.

Дима понял: помощь идёт. Но сказать об этом он не мог. Ни слова. Ни намёка.

Но в этот миг Валя решилась. Резкий пинок – нога одного из сталкеров подогнулась, стоящего рядом. Он вскрикнул от неожиданности и скорчился, а Валя уже бежала. Связанные руки болтались за спиной, мешали, но она бежала. Как раненое животное. Как последний свободный кусочек детства, вырывающийся из лап злого мира.

Три коротких выстрела разорвали воздух.

Автоматная очередь.

Валя споткнулась. Её тело дернулось, как будто невидимые нити оборвались. И она упала. Лицом вперёд. На мокрый, грязный асфальт. Из-под неё расплывалась лужа крови. Красная. Горячая. Жизнь утекала.

– Нет! – закричал Дима. Его голос вырвался из груди, как вой.

Колонна замерла. Сталкеры переглянулись. Главарь медленно подошёл в плотную к стрелявшему. Молча. Глаза – черные, как ночь без луны.

– Зачем?

Сталкер попятился. Губы задрожали.

– Я машинально… Что-то бежит – я стреляю…

Главарь не дал ему договорить.

Удар пришёлся под дых. Почти незаметный. Но такой силы, что здоровенный мужик согнулся пополам, как бумажный лист. Он задохнулся. Упал на колени. Из горла вырвался хрип.

– Ты потратил драгоценные патроны, – прошипел главарь, склонившись к нему. – На труп. Ты знаешь, сколько они стоят? Ты знаешь, что теперь вместо девки ты будешь работать втройне?

Мужчина не ответил. Только хватал воздух ртом, как рыба на суше.

Лера плакала. Беззвучно. По лицу катились слёзы. Она не понимала всего, но чувствовала одно – Валя больше не встанет.

Дима смотрел на неё. На то, как её тело лежит среди грязи и крови. И в этот момент он понял: что это был их последний поход.

Колонна снова двинулась вперёд, будто и не было ничего – ни выстрела, ни падающего тела, ни крика Димы, разорвавшего воздух. Сталкеры шли молча, каждый ушёл в свои мысли или в свою роль: охранник, палач, наблюдатель. Только шаги да скрип резины по бетону напоминали, что это не сон.

Дима больше не слышал тех людей в руинах. Тех, кто шептал о помощи. Возможно, они потеряли интерес. Или оцепенели от увиденного. А может, просто исчезли, как дым в ветреную погоду. Но он знал: они были. Он их слышал. И теперь их голоса сменились другими – более животными, более древними. Вой хищника, насытившегося плотью. Где-то далеко, за пределами видимости, энергорм завершил охоту. Теперь ему нужно было только одно – плодиться.

Это был старый инстинкт. Атавизм, сохранившийся из доисторического мира. Мир мутировал, но законы жизни остались прежними. Рождение. Рост. Убийство. Смерть. И снова рождение.

Дима знал этот цикл лучше, чем кто бы то ни было. Он видел, как рождаются монстры.

Сначала – заражённая местность. Земля, пропитанная элементами, начинала гудеть. Не слышно, но ощущалось телом. Потом – ядро-семя. Оно возникало словно ниоткуда, как капля масла на воде. Ядро росло, питаясь элементом, а затем вокруг него формировалась оболочка – хризолита, как его называли учёные, – живое яйцо, пульсирующее и дышащее. И только после этого из него выходило существо – новое, чужое, готовое к охоте.

Именно поэтому «проклятие» у Димы не было случайным. Это была плата за знание. За понимание. За то, что он видел, как мир перерождается.

Теперь он шёл на ватных ногах. Щека горела, глаз заплыл почти полностью. Каждый шаг отзывался болью в теле, но он шёл. Потому что проклят – вот почему он ещё жил. Вот почему они с Лерой пока ещё дышали.

Рядом, в нескольких шагах, шла Лера. Её голова была опущена, руки связаны. Она больше не плакала. Просто шла. Без слов. Без движений. Только взгляд вперёд, как будто она уже знала, что её ждало впереди.

Дима думал:

"Мой дар… моё проклятье, только поэтому я ещё жив. Только поэтому я могу защитить её. Леру. Свою сестру. Неважно, что меня ненавидят за мои способности. Неважно, что люди считают меня странным, или даже опасным. Если бы не это, нас бы давно не стало."

"Валя…"

Он не мог закончить мысль. Просто повторял имя. Снова и снова. Как молитву. Как прощание.

«Валя, прости. Лера и я пошли в поход по её инициативе. Она рассказывала о карте, которую оставил дядя на старом рынке много лет назад. На карте был обозначен тайник с продовольствием. Если бы он существовал… Если бы мы его нашли… То поселению под землёй, где четыре семьи едва выживали, не пришлось бы столько месяцев голодать. Мы бы выжили. Не пришлось бы бежать на поверхность. И мы не попали бы в руки этих людей.»

Но цена оказалась слишком высока.

Выжить – не всегда значит победить. А иногда – это просто продолжение боли.

Без конца.

Дима услышал едва уловимый свист. Не гул мотора, не вой энергорма – нечто новое. Что-то чуждое законам этого мира. Он остановился, как вкопанный. Воздух вокруг замер.

– Лежи, – шепнул он Лере, но она уже упала сама – инстинкт выживания сработал раньше слов.

Свист повторился. Ещё тоньше. Ещё затаённее. И будто бы даже не слышно было выстрела.

Главарь пошатнулся.

Он дернулся, как кукла на ниточке, которую внезапно оборвали. Кровь брызнула из груди, а его глаза остались открытыми – недоумёнными и пустыми. Он рухнул лицом в грязь, автомат выпал из рук с глухим стуком.

Колонна замерла. На мгновение – абсолютная тишина. Даже дыхание стало опасным.

И снова – свист.

Ещё один сталкер покатился по земле, хватаясь за плечо. Его крик заглушило кое-что ещё страшнее, чем недоумение: понимание.

– Откуда?! – заорал один из сталкеров, прижимаясь к обломкам машины.

Но ответа не было. Никто не видел источника. Только пули летели, медленные, почти ленивые, но смертельные. Они не рвали воздух, они плыли, как тени среди мрака.

Ещё один свист. Пуля ударила в металл – рикошет. Осколки бетона взметнулись вверх, одна попала Лере в щеку. Она не вскрикнула. Только сжала зубы.

Дима всё понял.

Это был выстрел из дальнобойного оружия с глушителем. Медленные пули. Высокоточные. Это не были случайности.

– Лежи тихо, – прошептал он сестре и остался стоять.

Он напряг всё тело. Прислушался. Ни к словам, ни к шагам, ни к дыханию – к вибрации. К малейшему колебанию воздуха. К движению частиц, которые неслышны для обычных людей.

И тогда он услышал это. Тихий, едва уловимый звук выстрела.

Не из автомата. Не из дробовика. Из чего-то другого. Чего-то, что могло убить без предупреждения.

– Там! – крикнул кто-то из сталкеров. – На крыше торгового…!

Но голос оборвался. Новый свист. Новый удар. Тело упало.

От большой группы осталось пять человек.

Они рассредоточились, прячась за обгоревшие корпуса машин, стараясь дышать бесшумно, двигаться без следа. Но страх уже разъедал их. Они знали – смерть рядом. И она играет.

И вот появились двое. Они вышли из тумана, будто сами родились из него. Быстро. Слажено. Один – высокий, в камуфляже, с винтовкой через плечо. Второй – ниже, широкоплечий, с гранатомётом и коротким стволом на поясе.

Первая граната полетела в укрытие, где прятался один из сталкеров. Вспышка. Грохот. Металл скрутило, как бумагу. Огонь вырвался наружу, осветив лица умирающих.

Дима почувствовал удар в грудь. Не физический – звуковой. Громкий взрыв болью отдался в теле. Он сжал зубы, чтобы не закричать, но не смог удержаться. Собравшись, он бросился в сторону – в кювет, заполненный водой и мусором. Туда, где звуки будут заглушены водой, станут мягче. Туда, где его «дар» станет менее болезненным. Потому что именно это и делало его особенным. И проклятым.

В этот момент он чувствовал каждый звук, каждую вибрацию, каждую каплю крови, которая покидала тело одного из сталкеров. Он чувствовал, как в голове одного из них взорвалась пуля, как второй начал задыхаться от раны в животе, как третий начал молиться, хотя давно забыл слова.

Он слышал смерть. И знал, что она здесь не просто так.

Эти люди пришли не ради денег. Не ради власти. Они пришли за ними. За детьми.

Глава 2. Чужаки

Глава 2. Чужаки.

Последний из сталкеров, тот, кто не успел даже толком спрятаться, выскочил из-за машины с поднятыми руками. Его лицо было белым от страха, рот дрожал.

– Я сдаюсь! Забирайте всё! Хабар, детей, оружие… только не..!

Одиночный выстрел, перебил его – обычный, из военной винтовки – пробил его грудь. Он дернулся, будто его ударили невидимой рукой, и рухнул на землю. Глаза остались открытыми. В них застыло недоумение: «но я же сдался.»

Солдат только фыркнул:

– Мусорная крыса.

Второй военный уже подхватывал Леру. Девочка брыкалась, царапалась, кричала:

– Пустите! Пустите! Я никуда не пойду!

Но он не обращал внимания. Просто закинул её через плечо, как мешок с картошкой, и пошёл прочь от трассы, туда, где между руин ещё держался туман.

Дима выбрался из кювета, весь мокрый, покрытый грязью и лужей крови, которая не была его. Он шатался от боли в теле, но глаза – они были ясными. Он сделал Лере жест: «Тихо». И она замолчала. Только сжала кулачки, стараясь сдержать слёзы.

– Спасибо… что помогли, – прошептал он, чуть заикаясь.

– Да не за что, – ответил солдат, беря его под руку. – Правда, спасение вас в план не входило. Но один детектив… очень человечный он, вот. Ему спасибо скажете.

Они двинулись следом за товарищем. Лера постанывала. Болел живот. Болело всё внутри. Она не понимала, куда её несут. Кто эти люди. Почему взяли их. Почему не убили.

– Вас же трое детей было? – спросил солдат. – Успел улизнуть?

Дима опустил взгляд.

Голос предательски задрожал.

– Нет… Убили. Девушка Валя. Они планировали её сдать в рабство. И она…

Он не смог закончить.

Сжал зубы. И только про себя трижды повторил: «Это моя вина».

«Если бы сказал «нет». Если бы не согласился. Если бы не повёл их на поверхность, уверенный в своём проклятом даре. Если бы не надеялся, что сможет защитить. Если бы…»

«Чёрт», – едва слышно прошипел он себе под нос.

– Жаль девчушку, – сказал солдат. – Но тут ничего не попишешь. А вообще, чего это вы одни без взрослых вышли на поверхность?

Дима молчал.

Ответ был прост – голод.

– У нас в поселении я самый старший из детей. Взрослые обычно заняты, а мы долгое время голодали, – наконец сказал он. – Самый главный, дядя Володя, отказал Вале в помощи, тогда она пошла ко мне. Она постоянно повторяла, что где-то в районе старого рынка есть спрятанная карта. На ней указано место, где спрятан тайник с едой.

Солдат протянул:

– Вот оно что… Голод и лютого зверя из норы вытащит.

Они шли молча. Только Лера всхлипывала, прижав руки к животу. Только шаги скрипели по мокрому асфальту. Только в голове у Димы снова и снова вращалось одно имя: Валя. Живая. Смеющаяся. Упрямая.

Убитая.

Он знал, что никогда не забудет этого дня. Не потому, что его спасли. А потому, что спасли слишком поздно.

Солдат, который нес Леру, услышав их историю остановился. Он аккуратно опустил девочку на землю, помогая ей удержать равновесие – её ноги подкашивались после пережитого страха. С виду он был старше тридцати, но морщины вокруг глаз и жёсткая линия рта выдавали годы службы, потерь и постоянного напряжения.

– На, поешь, – сказал он, доставая из кармана камуфляжной куртки плотный, сухой кусок хлеба. Тот самый армейский сухарь – безвкусный, как прах, но для Леры сейчас это было всё равно что пиршество.

Девочка молча вцепилась в него зубами. Хруст раздался громко, почти неприлично, словно она откусывала кусок жизни. Её щёки впали, а пальцы тряслись от голода, но даже в этом состоянии она не отпускала топорик – свой единственный щит.

Рядом Александр, тот, что шёл рядом с Димой, остановился и накинул автомат на плечо. Он слегка потянул ремень, перекинув его через голову, будто собирался сделать паузу не только в пути, но и в роли военного.

– Меня зовут Александр, но можешь звать просто Саша, – произнёс он, глядя прямо на Диму. – Тут, в диких землях, все – равны. Хоть ты командир, хоть ты мальчишка, которого судьба принесла сюда. Так что… мне можно говорить «ты».

Дима кивнул, не найдя в себе силы ответить. Он чувствовал, как чуждо звучит эта фраза: «Ты можешь называть меня как хочешь». В их подземном мире, где каждый год прожитой взрослым человеком был символом силы и мудрости, такое обращение казалось сравнимо кощунству.

– Меня Дима, – коротко ответил он.

Александр кивнул, затем сделал жест головой в сторону высокого мужчины с гранатомётом в руках:

– А тот здоровяк с гранатомётом – это Миша.

– Михаил значит… – прошептал Дима себе под нос, словно пробуя имя на вкус. Оно звучало тяжело, как камень, и от этого ещё более чуждо. Он снова почувствовал ту тяжесть внутри – чувство вины, которое не отпускало ни на секунду. Он нарушил главное правило: слушай старших. Это было не просто советом. Это была данность. Старший – значит опытный. Значит, выживший. Значит, знающий цену жизни. А он? Он повёл группу, не спросив разрешения. Он послушал Валю. Он поверил в карту. Он выбрал путь, который привёл к смерти.

Володя, старший их поселения, не стал их останавливать. Не потому, что одобрял. Просто он не считал их своими. Они были пришлыми, скитальцами, которых взяли из жалости. Жалость – вещь странная. Она даёт кров, но не даёт защиты.

– Чего задумался? – нарушил тишину Александр, заметив, как взгляд Димы затуманился.

– Да вот… думаю, как вас представить дяде Володе. Как рассказать, что Вали больше нет…

Он закусил губу. Где-то глубоко внутри, он надеялся, что если скажет это вслух, то станет легче. Не стало.

Александр некоторое время смотрел на него, не мигая. Потом перевёл взгляд вперёд, на дорогу, которая уже начинала терять свои очертания в серых сумерках.

– Конечно, тяжело терять товарища, – начал он, голос его был ровным, но в нём проскальзывали нотки чего-то знакомого – словно он повторял эту фразу сотни раз. – Но ты жив. И пока ты его помнишь, он продолжает жить в твоём сердце.

Эта речь звучала слишком гладко. Искусственно. Как слова, выученные наизусть, чтобы произносить их тогда, когда нужно. Дима понял: этот человек не первый раз говорит такие слова. Возможно, он потерял не одного товарища. Возможно, это часть его работы – уметь говорить так, чтобы хотя бы частично смягчить боль.

Но потом Александр вдруг улыбнулся – чуть сухо, чуть цинично:

– Мы военные. Чёрствые люди. Не умеем утешать других. Прости, если получилось не очень.

– Нет, всё хорошо. Мне стало легче, – ответил Дима, сам не веря своим словам. Может, он не до конца понял смысл фразы? Или же груз вины, что лёг ему на плечи, был настолько тяжёл, что одной только надеждой и словами его не сбросить? Потом он вдруг спросил:

– Можно забрать тело Вали?

– Конечно. Где она?

Дима побежал. Быстро, почти бессознательно, как будто если он доберётся до места как можно раньше, то сможет вернуть её. Но когда он оказался там, где оставил её – среди обломков машин, грязи и крови, – её уже не было. Ни следа. Только пятно на асфальте, да пара оторванных лоскутков от её куртки.

Он огляделся. Все тела, что лежали возле укрытий, исчезли. Кто-то или что-то приходило сюда первым. И забрало их.

Дима стоял, как истукан. Потом медленно произнёс, почти шепча:

– Её нет. Её унесли монстры.

Александр, который подошёл ближе, хмыкнул:

– Да, теперь я понимаю, что тут просто контактный зоопарк какой-то.

– Тогда нам нужно идти в укрытие, – резко сказал Михаил, – пока не появились монстры пострашнее, чем эти скрытные падальщики.

Все кивнули. Даже Лера, которую снова взяли на руки, кивнула несмотря на то, что едва держала глаза открытыми.

Вечер опускался на городские скалы, как пелена. Свет становился всё тусклее, переходя из тёплого в холодный, из золотистого в серый. Воздух наполнился запахом сырости, стали и чего-то горелого – вечного напоминания о том, что мир здесь давно перестал быть прежним.

Наконец группа достигла останков высотного здания. Три этажа, увенчанные обнажёнными стенами, торчащими в небо, как кости древнего животного. Внутри – хаос: разбитая офисная мебель, строительный мусор, покрытые паутиной мониторы и клавиатуры, чьи-то личные вещи, брошенные в спешке. А выше – ничего. Лишь обломки, упавшие на жилые дома позади.

У оконного проёма, лишенного стекла, стоял человек. Он махал рукой, приветствуя их. Его фигура выглядела почти нереальной на фоне темнеющего неба.

– Ну вот мы и пришли, – сказал Александр. – За ночуем здесь.

Дима округлил глаза:

– Как здесь?

Его голос дрожал. Он не понимал, как можно ночевать под открытым небом, где каждая тень полна опасности, где ночь – не просто темнота, а нечто живое, злое и жаждущее.

– А монстры? Разве вы не знаете, что днём тяжело на поверхности, а ночью… – он замялся, – ночью появляются они.

– Кто они? – спросил Михаил.

– Не знаю. Никто их не видит. Призраки. Но они шепчут. Манят. А кто поддаётся – тот пропадает бесследно. Будто сама тьма их забрала.

Михаил, уже входя в здание, только усмехнулся:

– Ну ты прям страшилки рассказываешь. Мы уже как третью ночь так ночуем. Ничего такого не видели и не слышали.

Дима молчал. Он не верил им. Он не мог верить. Потому что он знал: некоторые монстры не видны глазу. И они придут этой ночью. Обязательно придут.

Группа поднялась на остатки третьего этажа, преодолевая завалы и обломки, которые когда-то были частью офисного.

Воздух здесь был немного чище – или, может быть, просто привычнее к запаху гари и сырости. В центре просторной комнаты, уцелевшей почти полностью, было расставлено богатое походное оборудование: небольшая газовая горелка тихо шипела, излучая тепло; большая палатка была поставлена на скорую руку, но аккуратно, с профессионализмом бывалых путешественников; рядом с каждым большим походным рюкзаком лежали припасы – продукты, аптечки, инструменты.

И возле всего этого, как хозяин у костра, сидел человек за сорок лет. Он одевался не как военный, хотя и носил ремни, фляги и какие-то мелкие полезные детали снаряжения. Его одежда больше напоминала сталкерскую: потёртый комбинезон, плотный жилет, высокие ботинки. Но некоторые детали казались странными для такого человека – старый клетчатый шарф, слишком яркий для маскировки, зимняя кепка с отворотами, закрывающими уши, будто он не привык к холоду, или, наоборот, помнил его слишком хорошо.

Одна рука была сильно замотана тканью – не просто перевязка, а что-то большее, словно под ней скрывалось не рана, а… устройство? Или оружие?

На коленях у него лежало необычное оружие – элементное ружье, с тонкой трубкой – стволом, и механизмом, в котором мерцал какой-то кристалл. Оно выглядело как сочетание старого и нового – словно собранное вручную, но с применением технологий, недоступных даже для дрессировщиков и охотников из глубинки.

Когда группа подошла, мужчина встал. Медленно, без пафоса, но с достоинством. Он протянул «здоровую», левую руку в приветствии:

– Евгений. Частный детектив.

Пауза. Словно сам себе не верил.

– …бывший.

Александр, тот самый широкоплечий военный с гранатомётом, усмехнулся:

– Да, всё правильно. Блюститель закона и справедливости… и наш снайпер по совместительству.

Дима стоял, слегка ошеломлённый. Его взгляд скользил по лицам, по оружию, по манере держаться. Эти люди… они не местные. Не просто незнакомцы – они представители другого мира. Того самого, что где-то там, далеко за пределами этих руин, за границей диких земель, где, наверное, ещё живут нормальные люди, едят настоящую еду, спят в кроватях и не боятся выходить ночью из укрытий.

– Я… я… простите. Вы не из этого города. Откуда вы?

Евгений усмехнулся. Улыбка была доброй, но в ней проскальзывала грусть.

– А ты проницательный малый. Или мы так сильно отличаемся от остальных? Разве в городе нет военных или полиции?

Дима мотнул головой:

– Нет. Про военных я слышал. А что такое полиция?

Евгений замер. Потом медленно опустил руку, которую до этого держал протянутой.

– Ого. Вот это нас в глушь занесло. Люди есть, а порядка нет…

Александр, устроившись на корточках возле горелки, ответил на вопрос Димы:

– Мы из Города Закатов. Он далеко на севере. Мы путешествовали на машине какое-то время, но пришлось её оставить… – он кашлянул, – …обменять на снаряжение.

– На машине? – Лера потянулась ручками к маленькому огоньку горелки. Он был небольшим, но почему-то грел сильнее, чем должен был.

– Мы много поселений видели, – продолжил Евгений, – но такой город – впервые.

Дима смотрел на них. На их уверенность, на то, как они двигаются, как говорят. Они не боялись энергормов. Не прятались от теней. Они знали, как действовать, как убивать, как выживать. И они пришли сюда, в этот город мёртвых тел, будто в обычный рейд.

И тогда он сказал, не задумываясь:

– А можно с вами? Я полезный. Я многое умею.

Слова вырвались сами собой. Он вспомнил Леру. Её боль, страх, голод. Он вспомнил, как они бродили от одного поселения к другому, как их гнали, как давали хлеб в обмен на работу, как иногда охотились на мелких энергормов ради мяса.

Если эти люди смогли проделать такой путь через дикие земли, значит, они могут уйти. Увезти их. Увезти прочь от этого обломка человечества, где каждый день – борьба за жизнь, где друзья умирают под пулями случайных сталкеров, а ночь – это приговор.

Евгений и Александр переглянулись.

– Ты хочешь уйти отсюда? – спросил Евгений мягко.

Дима кивнул. Глаза его блестели. Не от страха. От надежды.

– Да. Хоть куда. Только не здесь.

Евгений снова усмехнулся, но теперь в его глазах появилось что-то новое – сочувствие.

– Ну что же… возможно, у нас найдётся для вас пара лишних порций.

Ночь опустилась на руины тяжёлым покровом. Холод проникал сквозь одежду, вгрызался в кожу, будто пытался добраться до костей. Дима и Лера начали устраиваться у импровизированного лагеря – трое военных и один бывший детектив уже давно освоились, но для детей с поверхности даже этот простой быт казался чем-то из другой жизни.

Дима весь продрог. Мокрая кожанка прилипла к телу, ремни с бронелистами натирали, но он молча стянул всё это через голову, оставшись только в потёртых штанах. Его тело дрожало крупной дрожью, зубы стучали, но он старался этого не показывать. Хотя было ясно: никто бы не осудил его за слабость. Особенно после всего, что они пережили.

Его цвет тела стал явным. Серый. Скорее дымчато-сизый, как старая бумага под дождём. Ранее можно было списать это на грязь, но теперь, когда он раздевался, становилось понятно: он не просто выживший ребёнок из руин. Он был поражён элементом.

Лера заметила взгляды, которые бросали на него новые знакомые. Но в них не было отвращения. Только интерес. И, может быть, немного сочувствия.

Она вспомнила, как раньше, узнав, что Дима «проклят», поселения сразу начинали сторониться их. Кто-то гнал прочь, кто-то заставлял делать опасную работу, сложную как в уплату за право жить среди людей. Но здесь… здесь всё было по-другому.

Евгений, сидя у горелки, внимательно посмотрел на Диму и спросил:

– Дима, да? Ты, я смотрю, поражён элементом. Не знаешь, каким?

– Поражён? – переспросил тот, протягивая руки к огню, чтобы согреть их. – А вы про моё проклятье диких земель? Нет, не знаю. А вы видели ещё таких же детей как я?

Александр, который чистил свой автомат, вдруг вклинился в разговор:

– Целую деревню видели. Люди, поражённые элементом «Льда». Поначалу не сразу понятно, что к чему. Но когда им в руки попадает заражённый звёздной пылью предмет – например, аркан – он покрывается тонкой коркой льда. Как потом выяснилось, рядом с деревней поле стало заражённым, и на нём выросли кристаллы Криогласса – минерал элемента льда. Мы помогли тогда избавиться от заражения.

Дима замер. Впервые он услышал, что от проклятья можно избавиться.

– От проклятья можно избавиться? – спросил он, тихо, едва шепча.

– Не знаю, – ответил Евгений. – Я не учёный, и мало что в этом понимаю. Но когда мы собрали все криоглассы, то и теплее стало вокруг. Ледяных монстров, как инейцы, стало гораздо меньше. Что до людей… не могу сказать точно. Просто новых заражённых больше не появлялось.

Александр добавил:

– Когда нам объясняли, как работает заражение – ну или проклятье, как тебе угодно, – сказали, что чтобы оно проявилось, нужно взаимодействие с звёздной пылью. Иначе ты никак его не проявишь.

Дима кивнул. Что-то внутри него начало складываться в картину. Под землёй он чувствовал себя нормально – там он не слышал кожей всего, что окружало его. Но на поверхности – дар, или проклятие, возвращалось.

– Значит, тут, на поверхности, много звёздной пыли, – произнёс он задумчиво.

Евгений нахмурился:

– Это почему? Звёздная пыль сама по себе – редкий минерал.

– Потому что, когда я выхожу на поверхность, я начинаю слышать кожей. Это помогает мне передвигаться по поверхности, но, когда слишком громко – мне больно. Так больно, что могу отключиться ненадолго.

Он сел поближе к горелке, которая еле мерцала, словно готовая угаснуть. На самом деле, пламя было таким тусклым, что казалось, будто его вообще нет. Но тепло оно давало настоящее.

Лера, немного смущённо, сказала:

– Интересная горелка. Впервые вижу такой огонёк.

Дима пододвинулся ближе к сестре, обнимая её за плечи:

– Да, и греет хорошо.

Евгений улыбнулся уголком рта:

– Да. Загадочны и удивительны эти новые минералы.

Дима повернулся к нему, не понимая, при чём тут горелка, тепло и минералы.

– Раньше я старался сторониться их, – продолжил Евгений. – Даже когда появился Проныра, я не думал: «Откуда берутся эти монстры?» А теперь, когда я отправился в погоню…

Он сделал паузу. В его глазах мелькнуло что-то далёкое, болезненное.

– В общем… Это не просто горелка. Тут камень Игнипласт – минерал элемента огня. Горит, но не сгорает. И потушить нельзя. Я его в термосе ношу. Удивительный минерал.

Дима замер. Он смотрел на этот камень, что тлел в металлической горелке, но не сгорал. Ни дым, ни пепел не образовывались. Только постоянное, мягкое тепло.

Он задумался. Неужели там, в гнезде монстра, где он наблюдал развитие яйца, тоже был такой минерал? Если бы он знал об этом раньше, наверняка смог бы обменять его на еду. Или на карту. Или на безопасный путь.

Теперь он понимал: мир гораздо больше и полон загадок. И это ещё больше убеждало его, что нужно покинуть этот мёртвый город.

Зарево заката окончательно угасло, и город мёртвых тел ожил.

Не в прямом смысле – он не ожил, как прежде, когда-то, до кометы и звёздной пыли. Он просто наполнился новыми звуками: шуршанием лап по бетону, хриплым дыханием из глубин руин, трепетом крыльев в ночном воздухе. Это был голос нового мира – мира энергормов.

Дима начал нервно дёргаться. Он слышал всё. Слишком много всего. Где-то внизу, под развалинами, один монстр разрывал плоть другого на куски. Когти впивались в мясо, сухожилия рвались с характерным хрустом. Вдалеке, в темноте, множество лап перебирали по асфальту – не одна пара, не две, а целая стая. А над головой, где-то высоко между обломками стен и обвисших проводов, хлопали перепончатые крылья – кто-то большой парил в холодном ночном воздухе.

Лера прижалась к руке Димы всем телом, будто искала у него защиты. Она тоже слышала звуки, но не понимала их так, как он. Она только чувствовала страх, который он испытывал, и это заставляло её бояться ещё больше.

Трое мужчин же сидели спокойно, как будто ночь вокруг них была обычной тишиной, а не гигантским хищничьим жерлом, готовым проглотить любого, кто ошибётся.

Евгений, правда, время от времени почёсывал свою замотанную руку – ту, что скрывала что-то под плотной тканью. Но даже этот жест был спокойным, почти рефлекторным.

Вдруг в проёме окна без стекла возник силуэт.

Огромный, мохнатый, с крыльями летучей мыши, которые казались слишком большими для его тела. Монстр медленно переваливался на четырёх лапах как медведь, осторожно заглядывая внутрь. Его рык, глубокий и низкий, словно раскат грома, эхом ударил по комнате.

Дима вздрогнул. Лера втянула воздух и вжала голову в плечи. Им показалось, что сейчас начнётся бой. Что монстр бросится вперёд, вцепится когтями, разорвёт их плоть, выпьет кровь.

Но мужчины лишь переглянулись и усмехнулись.

– Ты посмотри какой… – сказал Александр, доставая из кармана небольшой кусочек сахара. Он ловко швырнул его под лапы существу.

Монстр опустил морду, понюхал, потом аккуратно взял сахар зубами. Затем фыркнул, довольный, и отступил немного, сел, продолжая наблюдать за людьми.

– Не боись, – сказал Евгений, потрепав монстра за ухо, которое выглядело скорее собачьим, чем вампирским. – Это Феррограф. Милейшее создание.

Дима не видел очертаний чётко – слишком темно было, да и свет горелки едва освещал лицо детектива. Но он чувствовал одно: это монстр. И он не должен быть таким… ручным.

– Он только хочет казаться грозным и злым, – добавил Евгений, снова протягивая сахар. – На самом деле они как плюшевые мишки.

– Плюшевые мишки? – повторил Дима, не веря своим ушам. – Монстры, которые оставляют тела жертв иссушенными дотла, без единой капли крови внутри?

– Если только разозлить, напугать… в общем, добиться того, что он решит тебя убить – да, вампир, – невозмутимо ответил Евгений. – Но, если ты ему не представляешь угрозы, он будет спокойно себя вести.

Дима смотрел на это «животное», которое, казалось, сейчас должно рычать и нападать, а не есть сахар с рук человека.

– Откуда вы всё это знаете? – наконец спросил он.

Евгений улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то ещё – не то грусть, не то воспоминание.

– Ну, знаешь… Я спрашивал, узнавал. Всё-таки мне придётся жить с подобным существом.

Его рука вновь зачесалась. Он потер её, чуть поморщившись, будто кожа под повязкой не просто болела, а жила своей жизнью.

Дима заметил это. Он хотел спросить, но передумал. Что-то в этом человеке говорило: «не лезь».

Монстр развернулся и ушёл, пару раз фыркнув на прощание. Лишь звук перепончатых крыльев в ночи.

– Ну-с, давайте ложиться спать, – сказал Михаил, проверяя ремень гранатомёта и укладывая его рядом с собой. – Дежурим так же – я, Женя, Саша.

– Я тоже могу, – выпалил Дима, вскакивая.

Александр покачал головой:

– Прости, но ты новенький. К тебе пока доверия такого нет, чтобы доверить тебе свой сон.

Дима понимающе кивнул. Он ожидал этого. И всё равно было больно. Как будто его снова отметили, как «чужого». Не равного. Не своего.

Он опустился на своё место, прижав Леру к себе. Она уже задремала, уткнувшись лицом в его плечо.

Горелка мерцала, как маленькое сердце, пульсирующее в темноте. Игнипласт внутри неё не гас, не сгорал, не таял. Только светился, тихо, почти мирно.

Дима смотрел на него. Потом на Евгения, провожающего Феррографа взглядом. На Александра, который устраивался поудобней, готовясь к дежурству. На Михаила, уже завернувшегося в спальник.

Сам он не мог уснуть. Он думал.

«Плюшевый мишка…»

«Жить с ним…»

«Звёздная пыль…»

«Элементы…»

Имя, которое он слышал только в рассказах охотников – Феррограф.

Он не знал многого. Но он начинал понимать одно: эти люди – не просто путешественники. Они знают слишком много, чтобы быть просто сталкерами или торговцами. Они знают, что происходит в мире.

Полночь легла на руины города, как чёрный покров – плотный, непроницаемый, наполненный затаённой опасностью. Воздух был тяжёл и холоден, будто сама ночь дышала сквозь трещины в бетоне. Где-то далеко завыл энергорм, его голос эхом отразился от обломков зданий, будто предупреждая: здесь не место для живых.

Дима лежал, прислонившись спиной к обвалившейся стене. Лера спала, уткнувшись ему в плечо, её дыхание было частым, но спокойным. Он же не мог сомкнуть глаз. Его «проклятие» не давало покоя – кожей он ощущал каждый шорох, каждый шаг монстра по асфальту, каждый вздох из глубины разрушенных домов. Они были рядом. Один, другой… целая стая. Но ни один не решался войти. Словно этот уголок был под защитой чего-то или кого-то.

Александр заметил, что Дима не спит. Он сидел у горелки, проверяя снаряжение, время от времени поглядывая на мальчишку.

– Не спится? – спросил он, не оборачиваясь.

– Я не привык спать на поверхности, – ответил Дима едва слышно, чтобы не разбудить сестру. – Монстры так близко. Я слышу каждого. Каждый их вздох, каждый шаг.

Александр задумчиво кивнул, словно вспомнил что-то далёкое.

– И этот дар проявляется только на поверхности?

– Да. Под землёй мне спокойнее.

– Что ж, в следующий раз будем ночевать под землёй. Покажешь нам укромные места?

– Конечно.

Несколько минут повисло между ними молчание. Только потрескивала горелка, да где-то вдалеке скрипела ржавая труба на ветру.

– Странно, почему эти монстры нас не находят и не нападают? – наконец произнёс Дима.

Александр усмехнулся, отложив бронежилет в сторону.

– Это всё из-за винтовки. Они думают, что тут поселился могучий энергорм – Аэрион. Из его ядра сделана эта винтовка.

Дима нахмурился:

– Энергорм Аэрион?

– Не слышал о таком? – Александр потянулся за винтовкой и положил её на колени и начал рассказывать. – Это практически ручной монстр, которого люди начали выращивать как домашний скот. Большой, сильный, с огромными крыльями. Он очень похож на грифона из мифов старого мира, но только он птица полностью, просто с четырьмя лапами. Надеюсь, понятно описал?

Дима кивнул, внутри него уже зарождалось восхищение.

– Да. Он, должно быть, красивый.

– Очень, – кивнул Александр. – Его серебристое оперение переливается перламутром на солнце, а гордая манера придаёт статности. Но он не капризный. Напротив, если его хозяин испытывает трудности, то и он переносит все невзгоды вместе с хозяином. Он очень верный.

Дима повторил имя, благоговейно:

– Аэрион…

– Эта винтовка сделана из ядра старого Аэриона. Питается особым минералом – Темпезитом. Или по-простому – камнем бурь.

Александр взял винтовку в руки. Серебряное свечение вырывалось из щелей и стыков между металлом, а возле приклада была колба с удерживаемым в ней кристаллом на специальных фиксаторах. Он вскинул винтовку и посмотрел в оптический прицел, будто проверяя готовность.

– Стреляет практически беззвучно. Можно стрелять без пуль. Элементный разряд будет лететь недалеко и ранить не летально.

Дима ухмыльнулся:

– Зачем вы мне всё это рассказываете? Вас что раньше никто не грабил?

Александр удивился такой реплике, но через секунду рассмеялся коротким, сухим смехом.

– Действительно. Наверное, мне просто хочется поговорить. Да и ты не похож на вора.

Дима опустил взгляд, потом медленно сказал:

– Я, может, и не похож. Да и бежать… с Лерой у меня не получится. Кроме этого, я ещё помню, что такое добро. Я воспитывался в бункере, где взаимовыручка была обыденностью. Но другие… в общем, забудьте всё, что знали о мире, о людях. Тут свои законы. Тут – тот, кто сильнее или хитрее, тот и выживает.

Он сделал паузу, затем добавил:

– Ваша винтовка – это очень ценный товар. Пока она с вами, за вами будут охотиться не только монстры, но и люди.

Александр нахмурился, посмотрев на оружие в своих руках.

– И что ты предлагаешь?

– Самое простое – обменять её на еду и снаряжение. Или замаскируйте под обычное оружие. Но это будет сложнее.

– Обменять говоришь? – Александр задумался. Его взгляд ушёл вдаль, будто он просчитывал возможные варианты, взвешивал цену каждого решения.

Молчание затянулось. Только ветер свистел между обломками, и где-то внизу, в темноте, рычал монстр, которому не досталось добычи.

Наконец Александр заговорил:

– Знаешь, Дима… Я много видел в этом мире. Я воевал, я терял друзей, я встречал людей, которые ради одного патрона готовы были убить родного брата. Но я также видел тех, кто делится последним куском хлеба с незнакомцем. Таких, как ты.

Он посмотрел прямо в глаза Димы. В его взгляде не было подозрения. Только интерес. И доверие.

– Ты прав. Это оружие слишком ценно. И слишком опасно. Если мы попадём в поселения, где власть принадлежит бандам или сталкерам, и они узнают о ней, тогда нам не сбежать.

Дима кивнул. Он знал это. Слишком хорошо знал.

– Но мы не можем просто отказаться от него, – продолжил Александр. – Без этой винтовки мы бы не выжили в пути. Она наша страховка. Но ты прав – нужно найти способ скрыть её истинную природу.

Он встал, протянул руку Диме:

– Так что, если ты согласен… ты можешь помочь нам. Ты знаешь эти земли. Ты знаешь, где можно спрятаться, где можно найти торговцев, где стоит остановиться. И если ты действительно хочешь уйти отсюда… то, обязательно мы найдём способ взять вас с Лерой с собой.

Дима долго смотрел на протянутую руку. Потом осторожно, почти боясь, что это сон, протянул свою.

– Я согласен.

В эту секунду в голове у него вспыхнуло имя: Валя. Он не забудет её. Ни сегодня, ни завтра, никогда бы то ни было. Но жизнь шла вперёд. И теперь у него появилась новая цель. Не просто выжить. А выбраться отсюда. Живыми.

Ночь не была спокойной. Она уходила, оставляя после себя запах страха, крови и смерти.

Александр вернулся на своё место, положив винтовку возле себя:

– Постарайся уснуть.

Дима коротко кивнул:

– Хорошо.

Он лег, прислонившись спиной к холодной стене, обнял Леру, которая уже задремала, уткнувшись ему в плечо. В голове его мысли метались, словно стая энергормов под луной. Он думал о Вале. О том, как она бежала, как её застрелили. Как всё могло быть по-другому.

«Валя… если бы ты тогда не побежала, было бы всё по-другому? Нет. Эти люди решили помочь и помогли, независимо от её смерти. Впрочем, она всегда была импульсивной и даже безрассудной. Но ей всегда удавалось выкручиваться из передряг. Даже когда она решила выкрасть еду у соседей, всё обошлось. Может, потому что она девчонка?»

Дима не считал Валю красивой или привлекательной. Она была просто другом. Нет, даже меньше – просто знакомой. Но теперь её больше не было. И он чувствовал пустоту внутри, будто часть его самого вырвали.

Мысли о детстве в бункере полезли, как слизни на плоды в саду:

«Мама, папа… Я скучаю. Знали бы вы, кого мы повстречали. Люди из большого мира. Не просто с поверхности – издалека. Они рассказывают о городах, поселениях, о людях в них. Я скучаю…»

Глаза его закрылись. Сознание провалилось в беспокойный сон.

Сны были тревожными. Полными звуков монстров, лязганьем челюстей по обглоданным костям, скрипом когтей по голому бетону, голодным рыком. Он видел, как Валя бежит, как пуля разрывает воздух, как её тело падает. Он слышал её голос, шепчущий: «Почему ты не остановил меня?» Он хотел ответить, но слова застревали в горле. И снова, и снова он просыпался во сне, вздрагивая, потный, с бешено колотящимся сердцем.

Но вот – реальность.

Резкий толчок. Лера трясла его за плечо.

– Проснись! Ну же!

Дима рывком сел. Криков не было. Только звуки. Глухие удары. Шипение. Треск дерева под чьими-то лапами. Затем – рык. Низкий, животный, наполненный яростью.

Евгений стоял напротив монстра. Его элементная винтовка мерцала в полумраке комнаты, готовая к выстрелу. Он был один. Против существа, которое казалось воплощением кошмара.

Это был жуткое создание: высотой почти с человека. Крепкое, покрытое чешуйчатой бронёй тело. Оранжевая чешуя блестела в лунном свете, как медная кольчуга. Хребет и голова увенчаны рядом шипов, острых как ножи. Огромные кожистые уши то и дело поворачивались, улавливая каждый шорох. Вертикальные зрачки глаз – холодные змеиные. Шею окаймляла странная складка твёрдой кожи – не воротник, не панцирь. Из неё торчали острые наросты, будто она выросла, защищая самое уязвимое место монстра. Мускулистые лапы уверенно ступали по бетонному полу, когти впивались глубоко в поверхность, оставляя царапины, словно предупреждающие: здесь прошёл кто-то сильный. За выгнутой спиной как у кошки виднелись два тонких и длинных хвоста. Если судить в общем, то монстр был похож чем-то на кошку переростка и дракона.

Монстр наступал медленно, не спешил, но с пониманием, что ему уже никто не навредит. Его лапы были огромными, с длинными когтями, которые сверкали, будто стальные ножи. Когда он поднял правую лапу, воздух словно задрожал вокруг него от мощи или от неотвратимости. Это был не просто зверь – это была машина для убийства.

Александр и Михаил лежали поодаль, корчась от боли. Один держался за живот, второй за ногу. Кровь темнела на их одежде. Ни один из них не мог встать.

Евгений выстрелил от бедра. Звука практически не было. Серебристый разряд вырвался из ствола, пробил чешую, но явно не причинил существенному вреда. Монстр лишь грозно рыкнул и замахнулся лапой.

Евгений инстинктивно подставил руку, что была обмотана тряпкой. Зверь ударил.

Удар был такой силы, что человек отлетел, как мяч, ударенный ногой. Он врезался в стену, скользнул вниз по бетону.

Лера тихо плакала, вцепившись в руку Димы. Её лицо было белым, глаза расширены страхом.

– Что делать?! – прошептала она.

Дима не ответил. Он не знал. Бежать? Как, куда? Монстр в двух шагах – не успеть. Александр и Михаил вне строя. У них нет оружия. Только топорик Леры и камень у его пояса. Это смешно. Это смерть.

Монстр приблизился к Евгению. Огромная пасть раскрылась, обнажая зубы, похожие на кинжалы. Он собирался добить раненого.

Не голос, а нечто глубже. Зов, который рвал его изнутри.

Чувство, которое он так долго подавлял. Боль, которую он пережил. Гнев, что питал. И имя – Валя. Образ её лица. Её смех. Её падение. Кровь на асфальте. Нелепая смерть. Он вскочил. Резко. Будто пружина, сжатая годами страха, внезапно распрямилась.

Подхватил топорик Леры и с разбегу ударил чудище промеж рёбер. Монстр не ожидал атаки сбоку. Он лишь повернул голову. Маленький самодельный топорик сломался, но кусок его застрял в плоти монстра. Кровь хлынула струёй на пол. Монстр завыл – не просто от боли, но от удивления. От вероломства. Он не считал ребёнка угрозой.

Зверь резко отмахнулся лапой – неуклюже, как от пчелы, которая внезапно укусила. Удар пришёлся в плечо. Дима отлетел, словно тряпичная кукла. Он врезался в стол, тот развалился под ним, обдав щепками и пылью.

– Дима! – закричала Лера.

Монстр развернулся к нему. Пасть раскрыта. Он будет убивать.

Но в этот момент раздался выстрел.

Глухой, мощный. Не из винтовки. Из гранатомёта. Александр. Он всё ещё был жив. Лежа на боку, он направил ствол оружия в сторону монстра и нажал на курок.

Граната врезалась в бок существа. Вспышка. Взрыв. Монстр отбросило в сторону, он ударился о стену, оставляя на ней трещину. Взвыл. Пытался встать. Но ноги подкосились.

Евгений, держась за руку, встал. Его взгляд был сосредоточенным, как у хищника, решившего добить жертву. Он поднял винтовку и выстрелил в голову.

Разряд попал точно в глаз. Монстр дернулся. Его тело судорожно затрепетало. Потом вздыбилось в последнем порыве и рухнуло окончательно.

Тишина. Только дыхание раненых, плач Леры и мерное горение Игнипласта в горелке.

Дима лежал на полу, чувствуя боль во всём теле. Он не помнил, как упал. Не помнил, как ударился. Но он был жив. Все были живы.

Александр пополз к товарищу. Михаил стонал, но держался. Лера бросилась к Диме, помогая ему сесть.

– Ты жив! Ты жив! – повторяла она, как заклинание.

Евгений опустился рядом. Его рука была разорвана, но под повязкой что-то мерцало. Защитный наручи? Браслет? Украшение? Он него веяло чем-то зловещим и тёмным.

– Что это?, – прошептал Дима.

Евгений посмотрел на свою руку, на браслет:

– Это… – детектив помедлил со словами. – Это память.

Дима не понял, но не стал спрашивать. Сейчас это не важно.

Александр осмотрел раны своих товарищей.

– Нужно уходить. Этот выстрел мог привлечь других.

Евгений посмотрел на Диму:

– Ты сегодня спас нас. Спас меня.

Дима покачал головой:

– Нет. Это вы спасли нас. Я просто… не позволил вам погибнуть.

На горизонте рассвет становился ярче. Золотистый цвет превращался в оранжевый. Свет начал касаться разрушенных стен, словно пробуя их на прочность.

Город мёртвых тел не проснулся. Но он всё ещё был жив. Жив в своей жестокости. В своих опасностях.

Дима медленно приходил в себя, но не мог избавиться от липкого ощущения – будто кожа его всё ещё наэлектризована, будто внутри него гудит что-то чужое, глубокое и непонятное. Он сидел, прижавшись спиной к разбитому столу, держа плечо, разодранное когтями монстра. Кровь сочилась сквозь пальцы.

– Дим, у тебя кровь, – прошептала Лера, указывая на глубокие борозды на его плече.

Он только кивнул. Слишком много боли. Слишком много мыслей. Но больше всего его тревожил Евгений. Тот странно держал руку – неестественно напряжённой, словно под повязкой что-то жило, не давая ему покоя.

Евгений стиснул зубы, вцепился пальцами в браслет – большой, бронзовый, с огромным аметистом в центре. В камне… нечто двигалось. Не просто игра света или отражение огня горелки. Нет. Это было зловещее, тёмное, почти живое. Он едва заметно дернулся, как от удара тока, и отвёл взгляд от детей.

– Я же говорил, что ночевать на поверхности – самоубийство! – вырвалось у Димы.

Евгений, всё ещё хмурясь, ответил:

– Похоже, ты был прав. Мы три ночи провели так, но это было ближе к окраинам. Похоже, чем ближе мы к центру, тем сильнее энергормы.

Александр, раненый в ногу, затянул «шнур жизни» на штанине, перекрывая кровоток. Он полз к рюкзаку, достал аптечку и несколько бинтов. Его лицо было бледным, но глаза – острыми, сосредоточенными. За его спиной Михаил лежал, кряхтя от боли. Раны на животе и груди были глубокими, едва не вспороли внутренности.

– Старайся не двигаться, – сказал Александр. – Сейчас я тебя «соберу», и мы пойдём.

Михаил усмехнулся сквозь боль:

– Да не торопись, себя перемотай, а то из тебя всё выльется.

Их разговор был странным. Полным шуток, которые не смешны, но нужны для того, чтобы не сойти с ума от боли. Это помогало. Помогало сосредоточиться на важных действиях.

Евгений, несмотря на собственную боль, протянул руку к Александру:

– Давай, я перевяжу ногу. А ты не отвлекайся.

Лера, видя, как взрослые заботятся друг о друге, тоже нашла в себе силы. Она оторвала кусок от своей футболки и неумело перевязала плечо брату. Дима даже заметил, как боль стала чуть терпимее.

Когда Михаил и Александр были перевязаны, солдат обратил внимание на Евгения:

– А ты чего молчишь, будто сам не получил оплеуху? Давай, иди – мы тебя осмотрим.

Евгений помедлил, потом медленно начал разматывать повязку. Под ней не было раны, лишь сломанная рука, но работающая.

– Так-с, где у нас шина? – спросил Александр, раскрывая аптечку.

Евгений немного скривился, но не от боли – скорее от внутреннего напряжения. Михаил, двумя руками, аккуратно расстегнул браслет и положил его перед Евгением.

Пока мужчины занимались перевязкой, Дима не мог отвести взгляд от браслета. Он лежал на полу, мерцая в свете Игнипласта, будто ждал чего-то. Что-то в этом предмете притягивало его, будто он знал: это не просто украшение.

Евгений заметил его взгляд.

– Можно взглянуть? – осторожно спросил Дима.

Детектив коротко кивнул, сжав зубы от боли в руке:

– Да.

Дима осторожно потянулся. Только кончик пальца коснулся холодного металла – и браслет дернулся. Не просто колыхнулся, нет – он будто захотел схватить его. Дима резко одёрнул руку, сердце заколотилось в груди.

Евгений усмехнулся:

– Осторожно. Укусит.

Браслет снова дернулся. Затем ещё раз. Теперь стало ясно – он реагировал на тело убитого монстра. Тянущее движение, как если бы что-то внутри камня искало связь с мертвецом.

Евгений нахмурился. Он вспомнил, как всё это начиналось. Как Проныра, его верный энергорм, погиб. Как его тело исчезло. Как браслет оказался рядом, как бы случайно выпавший из кармана. И тогда, как сейчас, он чувствовал – в камне что-то проснулось. Он старался не обращать внимания, даже стал отрицать, что браслет живёт сам по себе. Но, возможно, душа монстра пробудилась в ним. Или нечто более древнее.

Тем временем Дима, разрываемый любопытством, что победило страх, снова потянулся к браслету. Едва взяв его в руки, он не успел ничего понять – как по всему телу ударил электрический разряд. Звёздная пыль в браслете вступила в реакцию с его «проклятием». Дима закричал от резкой боли в теле. Голова загудела. Он услышал весь город разом – каждый голос, каждый шаг, каждый крик. Сознание на секунду разверзлось, как книга, которую прочли вслух в одно мгновение.

Дима выронил браслет. Он задыхался, дрожал…

Александр аж вздрогнул от реакции Димы на прикосновение к браслету-аркану:

– Малой, ты чего?

– Простите… я больше к нему не прикоснусь. – Прошептал Дима отступая назад.

Евгений хмыкнул, поднимая артефакт.

– Надо будет по спрашивать у знающих людей, обо всём этом.

Он встал, подошёл к телу монстра. Браслет вибрировал в его руке, как будто хотел коснуться плоти. Он поднёс его почти вплотную. Вибрация усилилась. Из камня потянулась едва заметная нить энергии, соединяющая монстра с аметистом.

Все замерли. Михаил, всё ещё держащий живот, пробормотал:

– Что это ещё за фокусы?

Евгений не ответил. Он просто стоял, глядя, как тело монстра теряет плотность, как кожа становится сухой, как будто пролежала на солнце несколько дней. Поток энергии продолжался около минуты, затем прекратился.

Евгений опустил браслет, сказав сухо:

– И об этом тоже…

Александр, поправляя ленту самозарядного гранатомёта, посмотрел на товарища:

– Женя, если ты ещё имеешь от нас секреты, прошу – на стол.

Евгений усмехнулся, пряча браслет в карман:

– Ребят, я богом клянусь, я понятия не имею, что это вообще сейчас было.

Александр рассмеялся:

– Да шучу я. Мы уже привыкли к твоей загадочности. Ты ведь нам толком и не объяснил, кто такой «Докер». Мы только поняли, что он злодей и контрабандист. Да, впрочем, нам этого и достаточно. Главное – чтобы дело выгорело, и все при этом остались живы.

Михаил, поправляя бинты, добавил:

– И чтобы никто не стал частью одной из легенд. Терпеть не могу эти сказки.

Дима и Лера переглянулись. Они понятия не имели, о чём эти люди говорят. Для них «Докер» был лишь чьим-то именем. Но для Евгения – это был кошмар, который он не смог оставить позади.

Взрослые начали собирать вещи, руки двигались привычно, почти механически – за годы выживания в руинах они научились упаковываться быстро. Но внезапно Александр замер, настороженно вслушиваясь во тьму. Михаил, заметив это, сухо хмыкнул:

– Что у дураков мысли одинаковые? Куда мы пойдём по темноте?

Его голос звучал с издёвкой, но под ней скрывалась тревога. Ночь за стенами города не спала, и каждый шаг вне укрытия был словно бросок костей.

Дима поднял голову. Его лицо было бледным, покрытым потеками грязи и крови, но глаза горели решимостью.

– Я проведу. Тут недалеко – вход в подземелье.

Все повернулись к мальчику. Он стоял, прижимая окровавленную руку к груди, будто хотел удержать в себе остатки сил. Александр жестом подозвал его к себе.

– А ты чего молчишь? Ладно этот большой упрямый дядька, – он кивнул на Евгения, который закатил глаза и отвернулся, – а тебе, мальцу, жаловаться взрослым положено.

Александр размотал импровизированную повязку с руки Леры, осмотрел рану – не глубокую, но требующую внимания. Быстро и аккуратно он наложил новый бинт, как положено, с лёгким напутствием:

– Держись. Ещё немного – и будет время отдохнуть.

Дима кивнул, но взгляд его был направлен вдаль, будто он уже видел то, что скрывала ночь.

– Я проведу, только монстры внизу. Их много.

Михаил хлопнул затвором автомата, проверяя готовность оружия.

– К монстрам-то мы как раз готовы. Спать уже не будем. Если бы все бодрствовали, эта кошка нас так не потрепала.

– Это уж точно, – согласился Александр, перебрасывая ремень гранатомёта через плечо.

Только Евгений молчал. В руках он крутил браслет, как будто пытался прочесть в нём ответы на вопросы, которые не давали ему покоя. Его взгляд стал задумчивым, почти отстранённым. «Есть ли в этом городе люди, которые разбираются в монстрах не как в добыче, а с научной точки зрения? Если есть те, кто понимает их происхождение… или даже может ими управлять?»

Раньше его интересовал только человек– его законы, его пороки, его судьба. В городе Закатов монстры водились, но они были скорее досадной помехой, чем реальной угрозой. Опасные твари обитали за периметром, а он всегда оставался внутри, за забором, за энергетическими куполами и законом в кармане. Теперь же он сам оказался за чертой. Здесь, среди руин, человеческие законы давно стали прахом. Здесь не было места для справедливости. Только жизнь и смерть.

Евгений глубоко вздохнул и сказал просто:

– Веди нас.

– Хорошо! – кивнул Дима. – Я отведу вас к дяде Володе. Там можно будет отдохнуть, перевязаться. Правда, он попросит услугу в обмен. Но, думаю, ничего сложного не будет.

Александр хмыкнул:

– Если только не «изменить мир к лучшему», то мы потянем.

Взрослые коротко рассмеялись – не весело, а скорее чтобы сбросить напряжение. Группа покинула здание, осторожно ступая по обломкам, будто опасаясь, что ночь услышит каждый их шаг.

Дима быстро свернул с дороги, уводя всех в узкий переулок между полуразрушенными домами. Шли молча. Обломки бетона, торчащие из земли, казались хаосом, но, если присмотреться – можно было заметить еле уловимый след, протоптанную тропу. Камни качались, но не рушились под ногами.

Неожиданно с одной из крыш сиганул энергорм – длинный, щуплый, с чешуйчатой кожей и множеством конечностей. Он зашипел, оскалив пасть, полную игольчатых зубов. Но пуля из автомата Михаила нашла цель раньше, чем тварь успела прыгнуть. Она дернулась и рухнула вниз, исчезая в темноте улицы.

Скоро Дима остановился у старой железной двери, покрытой ржавчиной и следами времени.

– Тут подвал, а дальше – дыра в стене. Это проход. Приготовьте свет.

Каждый достал свой фонарик. Михаил прикрепил свой на ствол автомата, готовясь к возможной встрече. Железная дверь скрипнула, когда Александр её толкнул. Группа шагнула внутрь, в подземную тьму, где воздух был холодным, сырым и плотным, будто хранил в себе дыхание забытого мира.

Глава 3. Допрос под землёй

Глава 3. Допрос под землёй.

Кромешный мрак катакомб давил на плечи, будто невидимая рука времени, которая не желала выпускать их из своих объятий. Группа двигалась медленно, пересекая один подвал за другим, преодолевая прорытые вручную тоннели, где земля осыпалась прямо под ногами, а воздух был густым и затхлым, как дыхание умирающего. Иногда приходилось ползти по скрипучим трубам, опасливо переступая над обломками арматуры, торчащими, словно шипы древнего чудовища.

Дима шёл первым, за ним следовал Александр с автоматом наперевес, готовый к любому движению в темноте. Лера шла чуть позади, без своего топорика, но с воспоминанием о ночном монстре, всё ещё лежащем где-то там, с её оружием в теле. Она так и не решилась подойти и забрать его. Слишком страшным был монстр, пусть и мёртвый. Замыкал группу Евгений, его элементное ружьё светилось еле заметным голубым светом, но в этих тесных стенах оно было едва полезнее палки.

– Тебя же Лера зовут? – нарушил тишину Михаил, шагая последним.

– Да, – коротко ответила девочка.

– Расскажи нам, куда мы идём, о городе, как тут живётся?

Лера замялась. Она бросила быстрый взгляд на Диму. Он не обернулся, но чувствовал её сомнение. Всё же, она заговорила:

– Ну… Дядя Володя говорит о городе – «дыра» или что-то вроде «филиала ада». Но мама нас учила, что это… Город мёртвых тел. Странное название, но оно подходит.

Дима коротко бросил:

– Тихо. Мы ещё не в безопасности, чтобы разговаривать.

– Ладно, ладно, – проворчал Михаил, но уже через минуту снова спросил: – Куда мы идём?

Лера снова помедлила. Взрослый мужчина с харизмой военного не отпускал вопрос так просто.

– Мы идём домой к дяде Володе.

– А дом этот как выглядит?

Михаилу нужно было понимать обстановку. Он не любил неопределённости.

– Это один из подвалов, только в нём тепло и сухо.

– Понятно, – сказал он, хотя ничего не понял.

Они шли дальше, пока в одном из тоннелей не показался свет. Сначала едва заметная полоска, затем – мерцающий круг, за которым виднелись очертания баррикад из старых ящиков, ржавых решёток и слоёного мусора. За ними кто-то двигался. Где-то вдалеке слышались голоса детей.

– Стойте здесь. Я сейчас, – сказал Дима, осторожно ступая вперёд.

Он вышел на освещённую площадку. Голоса смолкли, но лишь на секунду.

– Привет. Э-м… в общем тут я Лера и ещё несколько… – Не успел он договорить как его перебил детский звонкий голос, это был Тима.

– Дима? Ты вернулся! Как всё прошло?

Михаил и Александр переглянулись. Детские голоса в этом месте казались чем-то нереальным.

Дима опустил голову. Не ответил. Только глубоко вздохнул.

– Ладно, проходи. Обязательно всё расскажешь за завтраком, – раздалось снова.

Но, прежде чем Дима сделал шаг, раздался резкий окрик:

– СТОЯТЬ!

Из тени выступила сутулая фигура. Сухое, тёмное от грязи лицо, заросшее щетиной, глаза – как угольки в пепле. Это был дядя Володя.

– Сколько вам говорить! – закричал он на дозорных. – Кто бы ни пришёл – свой или чужой – вы обязаны позвать взрослого! То есть меня!

Дима выпрямился. Снова стоял перед баррикадами, как тогда, когда просил приюта для себя и Леры. Только теперь за его спиной были трое чужаков.

– Кто эти люди? – процедил Володя. – Чужаки. От них одни проблемы. Зачем ты их сюда привёл?

– Они помогли мне и сестре… но ночью на нас напал монстр и они ранены, им нужна помощь, – ответил Дима, стараясь держаться уверенно.

– Здесь не больница. Здесь не место для больных и увечных. Идите ищите другое укрытие.

Послышался щелчок затвора. Володя не шутил.

– Откуда они вообще? К какой банде принадлежат?

– Это не бандиты, – сказал Дима. – Они издалека. Из другого города. Они рассказывали мне истории… О деревне заражённых. О Городе закатов. Такие вещи не придумывают. Они настоящие.

Володя молчал несколько секунд, разглядывая их. Наконец спросил:

– Еду будете добывать сами.

Дима лишь утвердительно закивал, хотя не знал, согласятся ли они.

– Хорошо. Угол самый холодный и тёмный – ваш. Проходите. Ваше оружие остаётся у меня. Но если хоть один из вас доставит мне лишние хлопоты – вылетите отсюда раньше, чем успеете сказать «спасибо».

Баррикады распахнулись с глухим скрипом, будто старое дерево не хотело пропускать чужих. Между двумя половинками образовалась узкая щель – едва достаточно, чтобы протиснуться одному. За ней – кромешная тьма. Тупик? Нет. Стена, в которой едва виднелся дверной проём, словно выцарапанный из бетона.

Дядя Володя ждал, пока все протиснутся внутрь. Когда последним вошёл Евгений, он коротко щёлкнул пальцем по металлической пластине на своём наплечном фонаре. Заслонка отъехала, и из него хлынул свет, необычный – синеватый, мерцающий, как разряд молнии. Внутри кристалл тонитруума – странное использование элемента молний, тут бы уместнее был бы люмиферон – камень света. Зарево озарило лица новоприбывших, но не осветил всё сразу, а скорее выхватил их из темноты, будто электрическое око рассматривало их одного за другим.

В свете молний стояли двое мальчишек лет десяти – Тима и Данил. Они были босыми, но подтянутыми, с осторожными глазами. Рядом – Володя. Мужчина среднего роста, широкий в плечах, с лицом, покрытым сетью морщин, будто он всю жизнь провёл под палящим солнцем, а не в катакомбах. Его кожа была тёмной, почти черной, а волосы и борода начали серебриться. Глаза – внимательные, безжалостные. Он смотрел на них так, как смотрят на товар, который ему навязывали решился купить.

– Оружие складывайте сюда, – сказал он, указывая на дощатый настил, прикрытый потёртой тканью. – Поставьте на предохранитель.

Александр, Евгений и Михаил молча выполнили приказ. Только Лера замялась.

– Вас тоже это касается, – добавил Володя, глядя на девочку.

– Но… у меня нет оружия, – прошептала она.

– А тот топорик, что я тебе мастерил целых два часа?

Лера опустила взгляд. Дима сделал шаг вперёд:

– Ваш топорик прослужил на славу. Но после удара я не смог его вытащить из-под чешуи монстра.

Володя лишь злобно хмыкнул, но ничего не сказал. Только кивнул двум мальчишкам:

– Вы двое. Отнесите это… знаете куда. Положите рядом со входом.

Те неловко взяли оружие и исчезли, кряхтя от тяжести, в темноте.

– Заходите, – бросил Володя. – Ваш угол самый дальний слева. Вода – три литра на человека в сутки. Что хотите делайте, но лимит не должен быть превышен. Еда – платная. Никакие деньги не принимаем. Только обмен.

Помещение внутри оказалась больше, чем казалось снаружи. Посреди неё торчали трубы, выходящие из стен и уходящие в пол или потолок, будто кто-то пытался восстановить инженерную систему города, но бросил дело на половине. Разная мебель – раскладной стол, пара стульев, один шкаф и одна кровать – создавали хаотичный интерьер. На этой кровати сейчас резвились четверо детей от четырёх до шести лет. Их смех был слишком громким для этого места, будто они забыли, где находятся.

Три женщины средних лет оторвались от своих занятий – кто-то варила что-то в котелке, кто-то перебирала тряпки, кто-то чинила обувь. Все они смотрели на новых людей с опаской, готовые в любой момент отступить или закрыть детей.

Из-за угла показалась девушка лет восемьнадцати. Она не сказала ни слова, только оценила всех взглядом и скрылась обратно. Возможно, отправилась предупредить кого-то.

Мужчин не было. Но признаки их присутствия – повсюду: клёпаная броня, сапоги, одежда, аккуратно развешенная у труб. Возможно, они были на рейде. Либо скоро вернутся.

В общей сложности можно было насчитать три семьи, не считая самого Володи. Это было не просто укрытие. Это было маленькое государство. Со своими правилами. Со своей властью.

– Полчаса отдохнуть, привести себя в порядок и ко мне на допрос, – бросил Володя.

Евгений и военные понимающе кивнули. Они знали этот тип людей. Такие, как Володя, всегда держали контроль. Всегда проверяли. Всегда требовали ответа.

Дима усадил Леру на край деревянного ящика, служащего здесь стулом. Она молчала, прижав колени к груди. Её розовая шапочка с оторванным помпоном болталась на голове, как символ детства, которое уже невозможно вернуть.

– Ты молодец, – сказал он ей тихо. – Ты справилась. Мы дома.

Она не ответила. Только кивнула. Слова «мы дома» были лишь попыткой утешения. Лера ещё помнила тот большой тёплый бункер, гораздо больше, чем этот подвал. Помнила тепло мамы и доброту папы. Всё что сейчас окружало её это было «жалкой пародией» на дом.

Александр осматривал рану на ноге. Кровь уже начала засыхать. Он достал из сумки немного антисептика и перевязочный материал.

– Живём, – пробормотал он себе под нос.

Михаил поправлял бинты на груди, сетуя, что у него нет ниток с иголкой, чтобы заштопать себя и одежду.

Евгений же сидел в углу, сняв браслет. Он разглядывал его, как будто впервые его видел. Как будто ждал, что он снова зажужжит и завибрирует, но он «молчал» с тех пор, как втянул в себя силу ночного налётчика. Браслет уснул? Евгений не знал наверняка.

Володя наблюдал за всем этим с места смотрителя. Он сидел на высоком стуле у входа, похожий на барный, облокотившись на стол. На том столе были какие-то книги или журналы. Одинокая бутылка с какой-то жидкостью. Вода – вероятно, алкоголь – исключено, только если это не какая-то бадяга, опасная для здоровья и жизни в целом.

Дима аккуратно помог Лере переодеться, не обращая внимания на её смущённый взгляд и робкие движения. Он не видел в этом ничего странного – для него это был просто момент заботы, как уход за раной или поиск воды. Эмоции здесь не имели значения. Только здоровье. Только выживание.

Он снял с себя промокшую кожанку, ремни с бронелистами, даже потёртые штаны и футболку. Его тело всё ещё дрожало от холода, но он не жаловался. Только развесил одежду рядом с вентиляционной трубой, из которой тянул слабый, но постоянный сквозняк. Воздух здесь двигался – медленно, но, верно, пробираясь через десятки тонн бетона и металла, поднимаясь где-то далеко вверх, к поверхности, где вместо неба были только обломки и пепел.

Евгений стоял чуть поодаль. Его взгляд задержался на массивной железной двери в дальнем углу помещения. Тяжёлая, покрытая ржавчиной и следами множества рук, она казалась единственным выходом, который никто не хотел использовать. Дверью последнего шанса.

– Это то, о чём я думаю? – задал вопрос Евгений, обращая его ко вселенной.

Дима заметил его интерес. Он отвёл детектива в сторону.

– Это эвакуационная дверь, – сказал он тихо, чтобы не беспокоить остальных. – На случай рейда или атаки. Мужчины и дети постарше остаются здесь – мы на защите. А женщины и маленькие дети уходят туда. За ней – ещё несколько подвалов, потом лестница, и выход на поверхность. Но найти его сложно. Снаружи он замаскирован под завал. Просто так не найдёшь.

Евгений кивнул, рассматривая дверь. Видимо, понял, что за этим рассказом стоит не просто информация, а предупреждение.

– Откуда ты это знаешь?

– Потому что Лера должна знать, куда бежать, если начнётся беда. А я должен знать, как до неё добраться, когда всё закончится.

Евгений снова кивнул. Молча. Словно принял это как данность.

Дима сменил тему. Он помедлил, затем перевёл взгляд на браслет, который Евгений держал в руках вместе с тряпьём, что ранее представляли обмотку на руке.

– Этот браслет… Простите меня… Я не хотел… просто… – он запнулся, подбирая слова. – Когда я его коснулся… меня будто взорвало изнутри. Я как будто услышал всех в этом городе, даже тех, что под землёй. И монстров, и людей. Будто они закричали мне прямо в голову.

Евгений внимательно посмотрел на него. Он учёл рассказ Димы о себе и только чуть сузил глаза.

– Похоже, твой «дар» усиливается в несколько раз, когда ты прикасаешься к нему.

– Да, похоже на то… – Дима кивнул. Но всё же браслет, хоть и столь опасный для него, чем-то манил к себе. – Что же это? Это же не просто украшение. Мужчины, как вы, не носят такие вещи просто так.

Евгений усмехнулся, подняв руку и вращая ей так, чтобы свет падал на фиолетовый камень браслета.

– А почему я не могу носить его просто так? Посмотри, какой красивый. Как играют грани.

Дима тоже посмотрел. В свете тусклых электрических ламп самоцвет мерцал странным, почти живым светом. Нечто между минералом и чем-то не объяснимым. Чем-то… неестественным.

– Я вижу в нём что-то… живое.

Евгений приблизил браслет к лицу, вглядываясь в глубину камня. Ничего особенного – только переливы аметиста.

В этот момент Дима дёрнул его за рукав:

– Дядя… всё в порядке?

– Да, а что такое?

– Вы уже минут пять так стоите.

Только теперь Евгений опомнился. Огляделся. Увидел, что Лера уже одета, сидит на ящике и теребит край своей кофточки, а Дима успел переодеться во второй комплект исподнего.

Евгений кашлянул, немного смущённо.

– Похоже, вы сами не знаете, что это за штуковина, – произнёс Дима мягко, но с уверенностью. – Теперь я понимаю, почему вы её прячете. Не потому, что она блестит на солнце, когда вы в роли снайпера. Не потому, что она вам дорога. А потому что вы сами не понимаете, что это такое.

Евгений положил руку на плечо мальчика. Не сильно. Но крепко. Словно хотел передать этим прикосновением то, что не мог сказать словами.

– А ты знаешь кто разбирается в этом?

Дима посмотрел на него, на браслет, на свои руки. Он понял, что влез в историю, которую не хотел ввязываться, но которая уже затягивала его в водоворот.

– Если я помогу вам разобраться… Обещайте, что возьмёте меня с Лерой с собой в обратный путь, когда закончите здесь дела.

Евгений улыбнулся уголком рта.

– Я уже говорил, что согласен на это. Но если тебе будет спокойнее, называй это контрактом – я не против.

– Хорошо. Скажете, когда будете готовы к походу.

– Конечно.

Дядя Володя спустился со своего стула как с трона, на котором обычно сидел, чтобы наблюдать за убежищем. Его взгляд был острым, как лезвие, а движения – точными, будто он всё ещё находился на военной службе, где каждое движение должно быть осмысленным и экономичным.

– Ты, – бросил он Михаилу. – Иди за мной.

Михаил коротко кивнул, не задавая вопросов. Он знал этот тип людей. Такие, как Володя, говорят мало, но требуют много. Он последовал за ним, исчезнув за углом, где скрывалась деревянная дверь, покрытая трещинами и следами множества рук.

Перед тем как закрыть дверь, Володя вытолкал из-за угла девочку, которая ранее лишь мелькала в поле зрения – высокую, долговязую, почти девушку, но ещё не до конца сложившуюся. Она робко присела на трубу, поджав под себя ноги, и обхватила колени руками. Свет падал на её лицо, и теперь можно было рассмотреть её получше.

Светлые волосы, собранные в хвост, растрепались, будто она только что проснулась или бежала от чего-то. Один глаз – правый – оставался закрытым, словно она уже давно перестала видеть им. Её одежда была простой – лоскутное одеяние, сшитое из разных материй, будто собранное по крупицам из всего, что осталось после мира, который когда-то знал швейные машинки и ткани. На талии – тонкий поясок из верёвки, аккуратно завязанный, будто единственное, что у неё осталось от прежней женственности.

Правая рука девушки была покрыта паутиной красных прожилок, словно кровь замерзла в венах, застыла на поверхности кожи. Кисть безвольно свисала, как чуждый орган, потерявший связь с телом.

Александр, лежа на жёстком спальном мешке в углу, который им предоставили, перевёл взгляд с девушки на Диму.

– А с этой красавицей что не так? – спросил он, прищурившись. – С ней обращаются как с обузой.

– Это Милана, – ответил Дима, понизив голос. – Несчастный случай. Она взрослее меня. Ходила со взрослыми на поверхность. Выполняла разные поручения. Только вот стала теперь… такой.

Он помолчал, глядя на девушку, которая не двигалась, словно боялась привлечь внимание.

– Кто знает, что с ней случилось? Может, монстр? Может где-то провод под электричеством? Я слыхал, что её водили к знахарю и он сказал, что это удар током. Нервы сгорели в руке и похоже часть мозга.

Александр посмотрел на Милану с новым интересом. Он попытался представить, каково это – потерять способность говорить, двигаться, быть собой.

– То есть поболтать с ней не выйдет?

Дима вздохнул:

– Ага.

Через полчаса Михаил вышел из комнаты допроса. Он сделал короткий жест – знак, понятный только Александру: «Всё прошло нормально». Просто вопросы. Кто такие? Откуда? Куда шли? Обычный допрос, ничего особенного.

Евгений, не знавший системы военных сигналов, недоумённо поднял бровь. Александр же просто кивнул в ответ и отвернулся к стене, давая понять, что волноваться не стоит, ничего интересного.

Володя позвал следующего.

– Ну что? – спросил Михаила Евгений, когда тот подошёл.

– Да иди уже, – усмехнулся Михаил. – Не съедят. Говори как «на духу», и всё будет нормально.

Евгений кивнул и направился к двери. Пока он шёл, его взгляд невольно скользнул по Милане. Он заметил, как её левый глаз повернулся в его сторону. Едва заметно, но достаточно, чтобы понять – она всё слышит. Возможно, даже всё понимает.

Только не может ответить.

Внутри комнаты для допросов было холодно. Тонитруум на стене мерцал синими искрами, создавая тревожное освещение, похожее на старый экран телевизора. Повсюду стояли устройства на камне молнии: лампы, радио, компьютер, собранный из обломков цивилизации.

«Эта девушка сидит здесь?» – подумал Евгений. В нем проснулся детектив. «Что-то не так. За короткое время мы заметили, что все чем-то заняты. Если она что-то слушает или смотрит в монитор, за чем-то следит, значит, она не так проста, как кажется. А тот рассказ может быть неправдой.»

Володя сидел за столом, сделанным из старой крышки грузового контейнера. Его пальцы барабанили по металлу, будто проверяя, жив ли он.

– Садись, – сказал он.

Евгений сел.

– Расскажи мне, кто ты такой. Без лишних слов. Только правду. Лож я распознаю сразу, можешь не пытаться юлить.

Евгений медленно положил свои руки на стол. Левая – с браслетом, аккуратно прикрытая тряпкой.

– Я – человек, который ищет ответы, – сказал он. – И, возможно, я найду их в этом разрушенном городе.

– Не надо загадок, – резко произнёс он. – Пафос оставь для других. Здесь каждый день – борьба за жизнь. Никому не нужны красивые слова.

Евгений кивнул:

– Я детектив. Правда. И я действительно ищу ответы на свои вопросы. А ещё я ищу человека по кличке «Докер». Высокий, широкоплечий, со шрамом на левой брови. Поведение у него странное… можно сказать, что он близок к безумию.

Володя фыркнул, переплел пальцы перед собой:

– Ориентировка интересная. Каждый второй рейдер подходит. Этот «Докер»… может, ты имел в виду «Джокера»? Или… ну в общем, к какой группировке он принадлежит?

Евгений помедлил. Он не заметил ловушки в вопросе. Для него это был простой запрос.

– Группировке? – переспросил он. – В смысле? Он главный в своей группировке контрабандистов. Я уже толком не помню, как она называлась… «Зелёная дверь», кажется? Не суть. Группировку ту накрыли, только он сбежал.

Володя задумчиво хмыкнул:

– «Зелёная дверь» … Хм. Впервые о такой слышу. Это что, новая группировка? Кто её накрыл?

– Майор Калмыкин и полиция Города закатов, кто же ещё, – ответил Евгений. – Только я опростоволосился. Вот теперь бегаем, я с ребятами, по диким землям да скитаемся от города к поселению. Три… нет, уже четыре дня назад сюда прибыли. Косвенные следы ведут сюда. Мне нужно убедиться, что он «здесь» или «не здесь».

Лицо Володи несколько раз меняло выражение – от удивления до разочарования. Он медленно кивнул, словно всё понял.

– Давай подытожим. Ты, Евгений – детектив, который погнался за главарём банды, орудовавшей в Городе закатов. И его след привёл тебя сюда.

– Всё верно, – подтвердил Евгений.

– Кто остальные?

– Михаил и Александр. Бравые ребята, служили в охране Города закатов. Добровольно вызвались сопроводить меня в моей миссии. А если говорить о Диме и Лере… То я ничего о них не знаю, кроме того, что они родились и выросли в этом городе.

– Как вы их повстречали?

Евгений напрягся. Он знал, что именно этот момент – тонкий, опасный. Он не мог рассказать всю правду. Не сейчас.

– Дело в том, что мы… точнее, я увидел их случайно. Детей вели под конвоем куда-то. У меня с ребятами даже возник спор – помогать детям или нет. Кто-то, не буду говорить кто, высказал мнение, что это их жизненный устой, обыденность. Для меня же это дикость. Люди ведут как рабов детей.

Володя задумался, потом сказал:

– Действительно. Обыденность. Может эти дети – воры, и их изгоняют из поселения. Или ещё хуже – сталкеры, готовые убить ради куска хлеба. Их изловили, и хотели усмирить или казнить. Не важно.

Евгений взорвался. Он резко встал, стул громко скрипнул по полу. Его лицо исказилось от гнева, а рука сжалась в кулак.

– Как такое вообще допустимо?! – почти прокричал он. – Это дети! Не важно, что они сотворили. Важна лишь их жизнь, а их проступки – недосмотр взрослых. С них нужно и брать спрос!

Володя тоже встал, готовый к защите. Но Евгений, собравшись, снова сел. Лицо его было бледным, взгляд – потупился, он понял, что чуть не сорвался… Опять.

– Если бы каждый взрослый так думал… – прошептал Володя, сглотнув.

Тишина затянулась. Она повисла между ними, как паутина в заброшенном доме – невидимая, но плотная, цепкая.

Евгений смотрел в сторону, словно видел не эту комнату, а будущее. Он представлял, как поймает злодея и заставит его ответить за всё: за жертвы на блокпосте, где когда-то служил, за девушку Элли, убитую из-за своей глупости, за страдания Оли, его клиентки, за бессонные ночи и кошмар, который мучает его годами.

Володя же погрузился в воспоминания. В далёком прошлом город был другим: чистым, добрым, порядочным. Беззаконие тогда ещё не царило, руины уже существовали, но люди не озлобились, а монстры не захватили власть.

Он вспоминал, как однажды, много лет назад, отвёл маленькую девочку к себе домой. Она была грязной, голодной, больной, с разбитыми коленками. Многие прогоняли её. Он – приютил.

Сейчас он смотрел на Евгения и думал: «Может, таких людей ещё не перевелось?»

Володя вернулся из своих воспоминаний так же внезапно, как уходил в них – с лёгким вздохом, будто отряхивал пыль прошлого с плеч настоящего. Его глаза, до этого затуманенные чем-то далёким и болезненным, снова стали острыми, настороженными.

Евгений всё это время сидел перед ним. Тихо. Неподвижно. Как детектив, который не спешит, потому что знает: правда всегда выходит наружу, если дать ей достаточно времени.

– Я верю в твой рассказ, – произнёс Володя, его голос был ровным, почти мягким. – И я вижу, что у тебя есть ко мне вопросы. Говори сейчас.

Евгений немного помедлил. Он не привык к тому, чтобы люди сами открывали дверь в свои секреты. Но он не собирался быть гостем – он был охотником.

– Девушка Милана. Как она получила травму?

На лице Володи мгновенно промелькнуло что-то резкое – словно кто-то щёлкнул переключателем, и свет внутри него на секунду потух. Эмоция была короткой, но Евгений её заметил. Он всегда замечал такие вещи.

Но уже через миг Володя снова был собой – спокойным, чуть усталым хозяином подземного мира.

– Я не знаю подробностей, – начал он, слегка отводя взгляд. – Но в тот день она шла с группой за тонитруумом. Как ты, наверное, заметил, мы используем его много и не всегда по назначению. Это потому, что недалеко отсюда есть залежи. Вот на одной из вылазок по добыче случилось несчастье. Судя по всему, она схватила кристалл голой рукой. Получила поражение током.

Евгений чуть склонил голову набок, как хищник, который чувствует запах крови.

– Хорошая история, да не складывается. Почему поражён мозг и рука? Когда электричество должно было пойти в землю. Тогда бы оно пошло через сердце – гарантированная смерть.

Володя дернулся. Не сильно. Только бровь поползла вверх, а пальцы сжались в кулак. Он снова попытался это скрыть. Но для Евгения это были как открытые страницы книги.

– Я же говорю… я не знаю, – повторил он, чуть напряжённее.

– Другое дело, если кто-то приложил тонитруум к её затылку, – продолжил Евгений, не повышая голоса, – а в этот момент она ухватилась за что-то – и это спасло ей жизнь.

Володя понял, к чему клонит детектив. Он глубоко вздохнул, словно готовясь принять удар.

– Вы действительно хороший детектив, – признал он. – Но я скажу только одно в свою защиту – я понятия не имею, что там произошло. Я никогда не желал девочке зла. Ни тогда. Ни теперь.

Евгений резко встал. Стул со скрипом отъехал назад. Он не сказал больше ни слова. Просто развернулся и вышел из комнаты.

Володя проводил его взглядом. Только когда Евгений исчез за дверью, он тихо добавил:

– Зови следующего.

Евгений обернулся наполовину, услышав эти слова. В его глазах не было ненависти. Не было даже особой злости. Только холодная уверенность в том, что Володя – всего лишь смотритель, который не досмотрел.

Он молча вошёл в общую комнату, где Александр уже начинал беспокоиться, а Михаил сидел, проверяя продовольствие, копался в рюкзаке.

– Санёк, вставай. Я закончил.

Михаил хмыкнул:

– Быстро ты.

Александр, начиная подниматься, недоумённо посмотрел на товарища:

– Ты закончил? Стоп. Кто кого допрашивал? Я же не успел придумать вопросы для допроса…

– Хорош хохмить, – оборвал его Евгений. – Ты любишь поболтать – вот и иди, болтай. А мне нужно подумать.

Он взглянул на Милану ещё раз. Она сидела на трубе, закутанная в старый плед, с закрытым глазом и неподвижной рукой. Словно статуя, которую забыли закончить.

Евгений опустился на край ящика рядом с горелкой. Его правая рука машинально потянулась к браслету под тряпкой.

«Эта история ещё не окончена», – думал он. «Здесь что-то произошло. Что-то страшное. И кто бы ни сделал это с Миланой… он до сих пор здесь.»

Глава 4. Снова в седле

Глава 4. Снова в седле.

День тянулся долго. Время здесь, под землёй, теряло свой смысл. Не поймёшь – полдень сейчас или ещё утро. А может, и вовсе вечность. Свет от электрических лампочек не менял яркости, как будто время остановилось.

Александр и Володя всё ещё разговаривали. Час, второй. Евгений проверил свой коммуникатор, здесь пригодный лишь как карманные часы – одиннадцать часов утра. Ни полдень, ни тем более ночь не наступили. Но внутри него уже давно было «вечер» – напряжённый, тревожный, с грузом вопросов, на которые он пока не находил ответов.

Он встал. Медленно, почти бесшумно, прошёл мимо Леры, которая уже задремала, свернувшись калачиком на старом матрасе. Рядом сидела Милана. Она смотрела на него. Открытым глазом. Следила. Изучала. Как будто знала, что он направляется к двери.

– Не смотри на меня так, – бросил он ей, чуть резче, чем хотел. Но она не отвела взгляда. И только скрывшись за углом, он пробормотал себе под нос:

– Жуть…

За дверью, за которой укрылись Александр и Володя, шёл живой, даже весёлый разговор. Иногда доносился смех. Александр говорил красочно, с интонациями, жестами, даже звукоподражаниями. Он был рассказчиком от бога – мог превратить простую историю в спектакль.

– …представляешь, выходим мы из завала, а там – энергорм! Просто стоит и смотрит на нас! – восклицал он, подделывая голос под трагический шепот. – Я ему: «Здорово, друг!», а он… хах, ты бы видел его рожу!

Володя смеялся. Задавал вопросы, будто слушатель, который хочет услышать больше:

– А но чего? И что потом?

Но внезапно смех стих. Разговор оборвался.

Евгений прильнул к двери. Ухо прижал к щели. Старые петли не скрипнули – они были слишком древними для этого.

– Знаете, – произнёс Александр, понизив голос, – и всё это не могло бы быть без нашего сухаря – Евгения. Все эти захватывающие приключения… только по его инициативе. Мы, как военные, сторонимся всего этого. Ну, ты понимаешь…

– Почему сухарь – Евгений? – спросил Володя.

– Да потому, что от него искренности не добьёшься, как из сухаря воды, – рассмеялся Александр. – Он такой загадочный. Ни личной жизни, ни кем был до работы детективом, ни где служил – ничего не добьёшься. Всё отвечает уклончиво: – передразнил он, – «Да вот, жил, по тихоньку…» Не верю, ни единому слову. Его жизнь наверняка была полна таких же захватывающих приключений, как это всё. Или ещё круче. А так – человек хороший. Надёжный. Много раз, когда требовалось, он действовал. Конечно, в нём нет той армейской выправки, той закалки, что у нас с тобой. Но про него можно сказать – он железо. Он сталь.

Володя помолчал, затем добавил:

– Но он уязвим. Например, он вспыльчив, когда говорят в разрез его мировоззрению. Сегодня он это продемонстрировал мне. Я его спровоцировал, а он, если бы не опыт возраста, ударил бы не раздумывая.

– Ну вот, – сказал Александр. – А мы с Михаилом об этом не знали. Да. Были споры, но чтоб до драки… Наверное, мы слишком глупы и не проницательны, чтобы задеть его струны души.

Тишина. Только вздох. Потом Александр снова заговорил, теперь с театральной пафосностью:

– Ладно. Я пойду. Я рассказал всё и даже больше. Так что тебе решать – доверять нам или нет. Моя совесть чиста. – Добавил театрально, – Разрешите откланяться.

Евгений не стал ждать, пока дверь распахнётся. Он быстро, но неспешно вернулся обратно в комнату, заняв своё место рядом с горелкой. Лицо его было спокойным, даже немного усталым. Ни удивления. Ни обиды. Только принятие факта.

– Болтун, – пробормотал он, глядя на пламя Игнипласта.

Когда Александр вошёл, он был таким же, как всегда – с широкой улыбкой, блеском в глазах и готовностью продолжить любой разговор. Только Евгений знал: за этой маской – человек, который умеет читать других. Который может рассказать о тебе целую историю, просто послушав, как ты дышишь.

– Ну что, есть идеи чем заняться? – спросил Александр, устраиваясь рядом. – Чур я на пробежку не пойду – нога.

Евгений не ответил сразу. Только протянул руку, поправил повязку на левой руке. Ту самую, под которой прятался браслет.

– Ты долго. Всё рассказал, – сказал он наконец.

– Это да, – кивнул Александр, не пряча довольной усмешки. – Но всё правда. Хотя, возможно, чуть с приукрасил, чтобы, когда она сложили легенду, не сочиняли лишнего.

– Ты умеешь читать людей, – заметил Евгений. – Даже меня.

– А ты ещё и подслушивал! Ну… кто не пытался, тот не знает, как это сложно, – смеясь, ответил Александр.

Михаил писал, что-то в блокноте армейским «вечным» карандашом. Услышав про легенду от Александра лишь со скепсисом, покачал головой и тихо произнёс: «м-да…»

Евгений сидел в уголке, где слабый свет лампочек едва ли дотягивался до стены, оставляя его погружённым в тень. Он не спал. Не разговаривал. Просто думал.

Мысли складывались в чёткий план, как детали механизма: нужно опросить всех, кто сейчас в убежище. Пока люди с рейда не вернулись. Возможно, убийца среди них. Но кто именно? Нужно подготовиться. Узнать личность. Найти свидетеля, который без слов и пауз укажет на него – «вот он». И только тогда виновник получит то, что заслужил.

Евгений встал. Его движения были уверенными, но взгляд – тревожным. Он направился к женщинам, занятым зашиванием одежды и перебиранием припасов. У него был один вопрос, точнее два, но они звучали одинаково для всех:

– Вы знаете, что произошло с Миланой во время той вылазки, когда она вернулась покалеченной? И у кого мог быть мотив навредить ей?

Ответы были предсказуемыми. Все трое женщин отвечали одно и то же:

– Нет. Никто не знает. Как такое возможно?

Евгений не удивился. Это больше походило на сговор. Три семьи, живущие бок о бок, не могут не знать ничего. Они связаны между собой, как родные. А Милана… у неё здесь нет никого. Ни одного родного человека. Родители погибли при странных обстоятельствах на поверхности. Как удобно. «Чёрт», – подумал Евгений, стиснув зубы. Оставался лишь один путь.

Очная ставка.

Милана должна указать на того, кто сделал это с ней. Даже если она не может говорить. Даже если её рука навсегда останется парализованной. Важно было другое – убедить её, что она в безопасности.

Александр и Михаил наблюдали со стороны. Сначала молча, потом с недоумением. Театр абсурда. Зрители нашлись.

– Может, я действительно зря это затеял? – прошептал себе под нос Евгений.

Даже если найдёт виновника, даже если тот признается перед всеми: «Да, я хотел её убить!» – что тогда? Эти люди не осудят его, по справедливости. Скорее всего, простят. А если они сами не знают, что среди них – убийца. Тогда тем более нельзя останавливаться. Они должны узнать правду. Должны понять, кому не могут доверять.

Когда Евгений приблизился к Милане, она заметно напряглась. Девушка по-прежнему сидела на трубе, в той же позе, что и всё утро. Её взгляд – только левый глаз – внимательно следил за каждым движением детектива. Евгений осторожно присел рядом, стараясь говорить тихо и мягко:

– Милана… Если ты меня понимаешь, моргни два раза.

Милана замерла, затем дважды медленно моргнула.

– Хорошо, – сказал Евгений. – Теперь ответь: ты можешь писать?

Она не поняла. Девушка склонила голову, как ребёнок, который впервые слышит новое слово.

– Писать? – с сарказмом фыркнула одна из женщин, прислушиваясь к разговору. – Да вы бы ещё попросили её сплясать.

– Что в этом странного? – спросил Евгений.

Вторая женщина пожала плечами:

– Да всё. Кто её научит писать, если никто вокруг не умеет? Разве что Володя. Он у нас грамотей.

Евгений нахмурился. План начал рушиться.

– Ладно, – вздохнул он. – Ты хоть «да» и «нет» можешь показать, это уже что-то.

Милана кивнула.

Дима, сидевший чуть поодаль, заинтересованно наблюдал за происходящим. Он не ожидал, что Евгений начнёт разговаривать с Миланой, будто она просто немая, а не человек, лишённый голоса и половины тела.

– Милана, – снова заговорил Евгений, – ты помнишь тот день, когда ты перестала говорить? Когда твоя рука стала такой?

Милана посмотрела на него. Потом на свою руку. И замотала головой.

– Плохо, – пробормотал Евгений.

Женщины ахнули. Диалог состоялся. Реальный диалог. Без слов. Без жестов. Только через взгляд. Через реакцию.

Евгений немного помолчал, затем сказал:

– Ладно. На данный момент – пока всё. Отдыхай.

Он вернулся на своё место, продолжая размышлять.

«Это лучше, чем молчание. Хотя бы “да” и “нет”. Гипотетически ещё “не знаю”. Но факт в том, что она не помнит тот день. Это плохо. Очень плохо».

Он начал мысленно раскладывать по полочкам всё, что знал. Парализована правая часть тела – но нога работает. Значит, поражение не в мозге, а в периферийных нервах. Как и говорил знахарь. Значит, удар был внезапным. Спонтанным. Со спины. Подло. Кто-то напал на неё. Кто-то, кто знал, как использовать тонитруум. Кто-то, кто знал, как причинить боль, не убивая. Или был другой план – смертельный, но он провалился или ему помешали. Вопросы, вопросы, вопросы. Только вопросы и только «да» и «нет» ответ на них.

Евгений всё ещё сидел в уголке, но его глаза уже не следили за огоньком горелки – они видели нечто большее. В голове складывалась картина.

Тонитруум – камень молнии. Электрический минерал. И если неподалёку действительно есть залежи, значит, и монстры там тоже электрические. Не простые энергормы, а те, что могут бить током, как прикосновение к обнажённому проводу под напряжением, так и на расстоянии. Люди, которые ходят за кристаллами, знают это. Они одеваются соответствующе: резина, пластик, диэлектрическая защита на каждом участке тела.

Евгений подошёл к одежде, которая сушилась на трубах. Он нашёл подходящие комплекты – три штуки, похожих друг на друга, хоть и отличавшихся деталями. Высокие сапоги на толстой резиновой подошве. Кожаные куртки, многократно заштопанные, но с внутренними пластиковыми пластинами, вырезанными по форме спины, груди, плеч. Одна каска строителя – единственная. С козырьком сзади, чтобы закрывать затылок. Других защитных касок нет.

«Значит, в тот день Милана её не надела», – подумал Евгений. – «Или… или она не успела. Возможно, произошла борьба, но нападающий не смог довести дело до конца. Пришёл третий. Помешал. А потом они сговорились и придумали историю про "голую руку"».

Он осмотрел инструменты. Щипцы – длинные, с ручками, плотно обмотанными тряпкой и скотчем. Надёжная изоляция. Такое не размотается случайно. Рабочие поверхности – зазубренные, прочные. Если Милана сама добыла кристалл этим инструментом, поражение током невозможно. Значит, кто-то использовал щипцы. Достал тонитруум, прислонил к затылку девушки или ударил во время борьбы.

Евгений сжал зубы. Теперь он был почти уверен.

«Нужно взглянуть на место преступления. Нужно попасть туда, где всё случилось. Под предлогом вылазки – якобы хочу себе сувенир. Тонитруум из этих мест. Но не сегодня. Володя ещё не остыл после нашего допроса. Если сейчас сунусь – он только больше замкнётся. Будет мешать следствию. Но заглянуть к нему стоит. Что-то он слишком долго не выходит из своей комнаты».

Комната для допросов осталась такой же – тесной, холодной, со слабым светом от тонитруума в стене. Только теперь дверь была чуть приоткрыта. Евгений постучал, но ответа не услышал. Он вошёл.

Внутри Володя сидел за столом, перед компьютером, который показывал чёрный экран с мерцающей полоской курсора – ждал команды. На полу рядом стояло радио, из которого доносилось шипение эфира, перемежаемое голосами сталкеров. Где-то далеко происходил налёт на поселение.

– И этот кошмар почти каждый день, – пробормотал Володя, не оборачиваясь. – Кого-то грабят, кого-то убивают. Кто-то добровольно отдаёт провизию и людей, лишь бы их не трогали какое-то время.

Он сделал паузу. Потом добавил:

– Я помню этот город. Я был совсем маленьким, когда он был красивым. Большой. Живой. Потом я ушёл в армию. Служил верой и правдой Отечеству. Вернулся – развалины. Никого. Ни родных, ни знакомых. Тогда ещё не было такого. Люди даже старались дать отпор наплыву монстров. Я был в ополчении, но без энергощита… всё быстро рухнуло. Как бумага в огне.

Он замолчал. Его взгляд ушёл куда-то глубоко, в то время, которое давно кануло в прошлое.

– Александр рассказал, откуда вы пришли, – продолжил он. – Я вам завидую. Белой завистью. У вас есть цель. Есть дом, пусть и далёкий, но всё ещё живой. А у нас… у нас только эти подвалы. Эти люди. Эта жизнь.

Он наконец обернулся к Евгению.

– Хочу рассказать тебе об этом месте. Хочу, чтобы ты знал, Женя… как быстро может пасть человек. И как это падение стремительно.

Евгений кивнул:

– Я слушаю.

Евгений стоял, не двигаясь, пока Володя обходил стол и жестом указал ему на стул. Детектив чувствовал, как воздух в комнате становится плотнее, будто готовясь вместить в себя целую эпоху.

– Садись. История будет долгой и не такой интересной, как умеет рассказывать Саша, – произнёс Володя, обходя стол и останавливаясь спиной к Евгению. Его взгляд ушёл за пределы серой бетонной стены, будто он видел сквозь неё то, что давно кануло в прошлое.

– Как я и сказал, я не сразу стал старейшиной этого убежища. Смотрителем. Называй как хочешь. Оно было куда крупнее. Это был подвал одного из торговых центров. За этой стеной – парковка. Она кишит монстрами. Иногда их слышно даже через эти толстые стены. Но так было не всегда.

Он сделал паузу. Где-то вдалеке, за радио, в котором шипело эфирное помешательство, раздались новые голоса – переговоры сталкеров, кто-то кричал. Кто-то умирал.

– Там, на парковке, у нас был обменный пункт. Мы торговали с другими поселениями. Они нам – товар, мы им – тонитруум и много чего ещё. Даже автомеханик был. Я тогда только пришёл в город. Был рейдером. Считай, солдатом. Только не из тех, что служат закону. Из тех, что служат выживанию. С понятной воинской службы, где учили стрелять во врага, я попал в непонятную войну, где враг был везде: впереди, рядом, позади… И ты идёшь в рейд или в охрану каравана и молишь бога, чтобы рядом стоящий вдруг не выстрелил тебе в затылок.

Володя усмехнулся, но это была не улыбка. Это был оскал памяти.

– Я выжил, потому что стал бандитом. Одним из них. Научился понимать их с полувзгляда. Например, если впереди идущий почесал за ухом – это значит, что нужно пристрелить водителя первым. Так начинался рейд.

Евгений слушал внимательно, ни разу не прервав. Он чувствовал, что сейчас услышит не просто воспоминания. Он услышит правду, которую никто не хочет признавать.

– Потом… потом всё стало хуже, – продолжил Володя. – Это были тучные годы. Провизию можно было найти. Но со временем её охраняли всё сильнее. А потом она исчезла совсем. Люди начали есть мясо монстров. Пытались. Их выворачивало наизнанку от вкуса и вони, но это был один из выходов. Другой… – он замолчал. – Другой – каннибализм.

Слово повисло между ними, как пуля, зависшая в воздухе перед тем, как поразить цель.

– Поселения шли на поселения не ради вещей. Ради еды. Чтобы сожрать кого-то. Своего убитого. Или чужого. Закон? Человечность? Обесценились за считанные месяцы. Помощь извне? Мы её ждём до сих пор. Но скорее всего человечество, что за пределами этих стен, просто вычеркнуло этот город из списка живых.

Он резко обернулся, указывая на радио:

– Это его последний вздох. То, что ты слышишь – это не просто переговоры. Это звуки умирающего мира. Это те, кто решает, кого грабить, кого убивать, кому платить дань, а кого съесть.

Евгений не дрогнул. Только спросил:

– Но вы же как-то находите провизию?

– Идём на поклон «большим стаям», – ответил Володя. – Главарям крупных группировок. Платим им дань. Обмениваем тонитруум… и всё, что найдём. На еду. Так и живём.

Он немного помедлил, затем добавил:

– Кстати, ваше оружие, если вы нам его пожертвуете – хотя бы элементное ружьё – очень поможете нам. Я не настаиваю. Вы можете помочь нам и другим способом. Я ещё не придумал, чем именно вы нам отплатите за гостеприимство.

Евгений чуть наклонился вперёд:

– Тогда пользуясь моментом, я бы хотел принять участие в добыче тонитруума.

Володя прищурился. Его глаза стали острыми, как лезвие.

– Зачем?

– Ну… помочь там, донести… или ещё чем. Да и личный интерес имеется. Хотел бы забрать себе камень на память. Чтобы я сам его добыл.

Володя медленно опустил плечи. Он понял. Не всё. Но достаточно.

– Ладно, – сказал он. – А то мне показалось, что ты меня не слушал.

Комната снова наполнилась тишиной. Только радио шипело в углу, передавая последние слова сталкеров, которые уже не могли быть названы людьми.

– Ты знаешь, – заговорил Евгений после паузы, – я не собираюсь судить тебя. Ни за что из того, что ты рассказал. Но Милана – она не должна была так закончить. И если я смогу вернуть хоть часть справедливости, я сделаю это.

Володя долго молчал. Затем сказал:

– И всё-таки ты упёртый, детектив. Ты ищешь правду. Но правда здесь – не тот товар, который делает людей лучше. Она их убивает. Если ты действительно хочешь найти того, кто сделал это с ней… будь готов к тому, что это совсем не тот, кого ожидаешь увидеть в конце пути.

Евгений не ответил. Только положил левую руку на стол, аккуратно размотал тряпку, и браслет блеснул фиолетовым светом.

– Я тоже не тот человек, которого ты видишь, – тихо произнёс он. – Так что давайте отправимся за тонитруумом. И посмотрим, что скрывается за этим светом.

Володя, всё ещё стоя спиной к Евгению. Он краем глаза заметил драгоценный блеск и вдруг резко развернулся. Его взгляд остановился на браслете – том самом, что скрывался под повязкой. Он не спрашивал напрямую. Просто сказал:

– Что это?

Евгений чуть усмехнулся внутрь себя. Он знал этот взгляд. Интерес. Жадность. Вожделение.

– Секретное устройство. Помогает мне в работе, – ответил он, легко соврав. Голос был спокойным, уверенным. Ни капли сомнения.

– И что же оно делает? – Володя не отводил глаз.

– Сам толком не понимаю, – пожал плечами Евгений. – Просто иногда приходит решение, словно наваждение. И всё складывается, как по ниточкам. Только нужно быть в нужном месте и в нужных условиях.

Володя задумался. Но интерес его был не просто человеческим любопытством. Он просчитывал. Мерял цену. Оценивал возможности.

– Даже просто на вид – ценная вещь, – произнёс он медленно. – Но если научиться ею работать… Можно получить неоспоримое преимущество. Создать свою организацию, возможно даже… – он остановился, будто следующее слово было табу.

Евгений услышал это и внутренне напрягся. Меркантильный блеск в глазах Володи говорил ещё больше, чем слова. Этот человек мог продать собственную тень за выживание. А может, и за меньшее.

«Значит, та-ак», – подумал Евгений. – «Ты тоже из тех, кто торгует надеждами других».

Но он держал лицо – не дрогнул. Только слегка наклонил голову, будто сам до конца не понимает силы артефакта.

– Не знаю ничего про организации, – сказал он, – но мне нужно оказаться там, у залежей тонитруума. Чтобы понять весь расклад. Узнать, могу ли я помочь Милане или нет. Всё решится там.

Володя долго смотрел на него. Потом кивнул.

– Согласен. Пусть так и будет. Всё решится…

Он замялся, будто впервые за долгое время вспомнил, что такое сочувствие.

– …в лучшую сторону для Миланы. Для нас всех.

Евгений кивнул. Он уже не слушал. Детектив понял, что имя Милана, для Володи это сигнал надеть маску. Мысли работали быстрее, чем тело.

«Рыба клюнула. Нужно подсекать, пока не ушла на глубину».

Он вышел из комнаты почти бегом. Не быстро, но с явной уверенностью. Снаружи – полный штиль. Внутри же – шторм. Он чувствовал, как вокруг начинают сходиться линии событий. Кто-то ждал. Кто-то прятался. Кто-то готовился к следующему ходу.

«Рыбка на крючке. Но она ещё не знает, что попала в ловушку. Если начнёт метаться раньше времени… может порвать снасти».

После обеда вернулись люди с рейда. Мужья женщин. Сталкеры. В кожаных, клёпанных комбинезонах, с полуразобранными автоматами в руках, которые они собирали прямо на ходу, у кого-то торчали голые пружины, у кого не было стабилизирующего штифта и корпуса затвора. От них пахло потом, гарью, железом и чем-то ещё – усталостью. Той, что не смывается даже водой.

– У нас что? Новое пополнение? – спросил один, оглядев гостей. Он был высоким не примечательным, только прихрамывал на одну ногу, будто одна была короче другой.

Другой, по меньше, лысый, щуплый, с противным, скрипучим голосом, добавил:

– Свежее мясцо.

Михаил вскочил с кровати, где отдыхал после допроса. Рука машинально потянулась к ремню. Хотя оружия у него не было.

– Кого мясом назвал? Бифштекс ходячий?

– Да я вообще не понял, о чём ты, – фыркнул сталкер, – но похоже, мясо нарывается.

Евгений шагнул между ними. Спокойно. Без агрессии. Только взгляд – холодный, оценочный.

– Тише, Миша. Видишь, люди на взводе. Устали. А вам бы пообходительнее с гостями. Где ваше великодушие?

Сталкер фыркнул, шмыгнул носом. Грязь на щеках задрожала. Он был явно «не в себе».

– О да, я великий. Ещё какой душный. Это про меня, да.

Он ухмыльнулся и, довольный собой, направился в свою часть комнаты. Разделся, бросил куртку на пол. Лёг на деревянную лежанку, уставившись в трещины на потолке, как в телевизор.

Евгений сделал гримасу лицом, сказав этим самым Михаилу: «Видишь? С него нечего взять. Он тупой.»

Комната снова наполнилась жизнью. Шаги, перешёптывания, скрип дерева под тяжестью людей. Кто-то начал готовить. Запахло горелым мясом и чем-то острым. Кто-то запел тихую песню – без слов, только напев. Как будто пытался заглушить шум воспоминаний.

Лера сидела рядом с Димой, прижавшись к нему плечом. Она тоже чувствовала, как воздух стал плотнее. Тяжелее. Будто ночь, которая вот-вот придёт, принесёт с собой не только темноту.

– Они вернулись, – прошептала девочка.

– Да, – ответил Дима. – И не все из них нам друзья.

Евгений уселся на край ящика, положив руки на колени. Он начал мысленно раскладывать всё по полочкам.

«Эти люди – сталкеры, самые настоящие, как и те, что вели Диму и Леру куда-то к себе в логово. В добавок, они были на той вылазке с Миланой. Все. Нет, только двое из них. Кто-то из них – тот, кто ударил Милану. Кто-то из них – тот, кто вступил в сговор и придумал легенду о "голой руке". И теперь я должен выяснить, кто именно».

Он закрыл глаза. Представил себе маршрут добычи тонитруума. Представил, как камень светится в руках, как электричество пробегает по инструменту. Представил, как кто-то делает шаг назад, подносит кристалл к затылку девушки.

«Я найду тебя», – подумал он. – «И ты расскажешь правду. Либо сам. Либо через боль».

Володя наблюдал за происходящим со своего места. Он тоже не доверял. Ни Евгению. Ни своим. Ни себе.

«Если он действительно поможет Милане, то пусть идёт. Если нет… тогда пусть это станет его последней вылазкой».

Третий рейдер вошёл в помещение с видом человека, которому не нужно ни чьё разрешение и ничья благосклонность. Он был словно крепость на двух ногах – плотный, широкоплечий, с лицом, изрезанным шрамами, будто он провёл полжизни в постоянных стычках. Его рюкзак был набит не припасами, а лентой для тяжёлого пулемёта, который он держал так, как другие носят зонт в дождливый день.

Евгений, сидевший чуть в стороне, следил за новым гостем с привычной осторожностью. В голове мелькали мысли: "Это точно не он покалечил Милану. Ему бы хватило одного удара кулака, чтобы сломать её пополам. Но не исключено, что он был вторым… Нет, погоди. На него комплекта с изоляцией не налезет. Ни один из трёх."

Рейдер буркнул басом:

– Жрать.

Слово повисло в воздухе, как команда, отданная взводу. Женщины, которые до этого сидели тихо, вдруг ожили. Они двигались почти механически, будто знали, что пока этот верзила не получит еду, никто другой не посмеет даже притронуться к кастрюле. Остальные двое мужчин, уже усевшиеся за стол, лишь кивнули друг другу – видимо, это был обычный порядок вещей.

Все три семьи собрались вокруг длинного деревянного стола, сколоченного из старых ящиков. Баланда, сваренная из кореньев и остатков мяса неизвестного происхождения, источала запах выживания – горький, немного прогорклый, но живительный. Лера сидела рядом с Димой, сжав колени в объятия, и смотрела на людей, как будто пыталась понять, почему они могут есть, когда вокруг всё ещё полно страха.

Дима прошептал:

– Лера, терпи. Ты же знаешь правила. Мы едим последними.

Евгений, услышав это, хмыкнул, глянув на Александра:

– Ребят, раз все едят, может, и мы перекусим?

Александр усмехнулся:

– Это можно…

Он расстегнул рюкзак и достал аккуратные упаковки сухпайков. Систематично, как и положено бывшему военному, он разложил их перед собой. Евгений мимикой показал ему, что детям тоже стоит дать поесть. Александр вздохнул, но без лишних слов добавил ещё два комплекта и протянул их Диме.

– Ешьте. Набирайтесь сил. Через три-четыре дня мы выдвигаемся.

Дима вопросительно посмотрел на него:

– Куда вы пойдёте?

Александр кивнул на Евгения, давая понять, что говорить будет он. Евгений между тем продолжал жевать сухарь, не спеша, как будто хотел прочувствовать каждый кусок.

– Мы планируем дойти до ратуши. До её руин. Там, возможно, найдём информацию об организациях, работавших здесь. Нас интересует одна контора.

Евгений бросил взгляд на сталкеров, сидящих в дальнем конце стола. Те делали вид, что заняты своими мисками, но внимательно слушали каждое слово.

– В общем, узнаем местоположение этой конторы, и, скорее всего, там будет наш объект.

Дима нахмурился:

– Смутно понимаю… А что потом?

Евгений пожал плечами, допил воду из фляги и сказал просто:

– Потом домой.

Михаил, сидящий напротив, рассмеялся коротко и сухо:

– Чёрт… даже не верится, что мы так близки к цели. Столько километров прошли пешком. Столько всего повидали…

Он замолчал, задумчиво посмотрел на облупленный потолок.

– Осталось только найти и изловить того поганца… и обратно домой.

Но радость от мысли о возвращении быстро сменилась унынием:

– Только вот придётся снова идти пешком. Как всегда.

Лера молчала, слушая разговор взрослых, не в силах понять весь смысл слов, но чувствуя, как меняется атмосфера. Дима держал свою порцию в руках, но не ел. Он думал о чём-то далёком. Возможно, о Вале. Возможно, о том, что если бы тогда он выбрал не «ту карту», она была бы сейчас здесь, рядом, и тоже ела бы.

Рейдеры, собравшись вокруг своеобразного стола из ящиков, принялись за игру. Карты перескакивали из рук в руки, как живые существа, а ставки становились всё жестче: патроны, сушеное мясо, кусочки брони – всё это скапливалось в центре, словно трофеи после боя.

Но вскоре один из игроков, невысокий, с глуповатым лицом и мутными глазами – назовём его просто – Тупой – начал проигрывать. И не просто проигрывать, а систематически, как будто судьба решила проверить его на прочность. Он начинал нервничать, терять контроль. Ставки стали странными.

– Дозор! – бросил он, глядя на крупного противника.

– Бери.

– Нет, давай ещё… право переспать с моей женщиной.

Бугай – тот самый двухметровый верзила с пулемётом, только хмыкнул, не отрывая взгляда от карт:

– Зачем мне твоя мелюзга? Если нечего ставить – всё. Проиграл.

Тупой закопошился:

– Не, ты погоди… давай на желание.

Бугай прищурился. В комнате повисло напряжение.

– А давай. Только не какое-нибудь ребячество, а серьёзно.

Игра продолжилась. Тупой снова проиграл.

– Всё, – сказал бугай, откладывая карты. – Надоело. Будешь исполнять моё желание.

Тупой выскочил со стула, злобно ударив кулаком по столу:

– Блин! Давай ещё раз! Дай шанс!

Третий, более тихий и невзрачный, тот, что хромает, откинулся на спинку стула. Он уже проиграл всего лишь «ночь в дозоре». По сравнению с остальными – почти подарок.

Тупой бесился. Переворачивал коробки, пинал стены, трубу. В этот момент даже дети на кровати замерли, потому что знали одно: бить трубы нельзя. Это было правило, данное Володей, и нарушать его – значит вызвать беду.

Дядя Володя не выдержал. Его голос прорезал воздух, как выстрел:

– А ну тихо! Беду на нас наслать хотите?! Сколько можно говорить – трубы не бить и не трогать!

Все замерли. Как по команде.

– Ложитесь спать, – добавил он, глядя на них с высоты своего деревянного импровизированного помоста из двух сложенных друг на друга складского паллетов.

Он спустился вниз, открыл единственный шкаф в комнате, достал что-то – никто не успел рассмотреть – и потух свет. Остался лишь мерцающий, чуть пульсирующий свет тонитруума у входа и слабое пламя горелки.

Бугай, укладываясь на дощатый настил, буркнул:

– Утром с тебя желание.

Тупой огрызнулся:

– Ты придумай ещё. Если до обеда не придумаешь – фиг тебе, а не желание.

Бугай поднял голову:

– Чё вякнул?

Володя, уже укладываясь на единственную кровать, повысил голос:

– Молчать! Ещё слово – и пойдёте за дверь дежурить вместо малышни.

Эту сцену молча наблюдали Евгений и его группа. Александр, лёжа на полу, шепнул:

– Что-то я им не доверяю. На поверхности, кажется, было спокойней. Предсказуемо, что ли.

Михаил кивнул:

– Верно подметил. Давайте дежурить как обычно.

Все согласились. Даже Лера кивнула, хотя ей, конечно же, никто бы не доверил дежурство. Она лежала рядом с Димой, свернувшись клубочком, и дышала тихо, как мышь.

Евгений молчал, следя за каждым движением, каждым взглядом. Он уже составлял в голове список тех, кто мог быть опасен. Особенно Тупой. Или, может, третий – тот самый невзрачный?

Александр первым занял пост у входа. Он сел так, чтобы видеть и людей, и дверь, и слабое сияние тонитруума. Он достал из потайного кармана армейский нож и положил рядом так, чтобы его не было видно. Он был готов.

Дима, укладываясь, думал. Мысли были о Вале.

"Без неё атмосфера поменялась. Сегодня, хоть и дядя Володя и не спросил "где эта заноза", как он её обычно называл, но он всё понял. Понял, что мы попали в беду, а люди со мной – это мои спасители."

Он перевёл взгляд на потолок, где капли конденсата стекались в капли и падали с тихим "кап".

"Валя придавала этому месту какое-то дружелюбие. Она постоянно нахваливала Тупого, от этого он расплывался как масло на сковородке. Над Бугаем подшучивала по-доброму. Тот пыхтел, краснел, но похоже ему было приятно. А вот Хромого она недолюбливала. Он действительно какой-то… мутный. Его взгляд – пустой, без души."

Он закрыл глаза.

"Без Вали стало холодно и грустно."

Скоро он уснул. Но сны его были полны тенями, криками, и одним вопросом, который всплывал снова и снова:

"Почему я не остановил её?"

Утро началось не с рассветом – его в этом подземелье его давно уже не существовало. Дима открыл глаза, и всё вокруг оставалось таким же мрачным, каким он его запомнил перед сном: серые стены, мерцающий свет тонитруума, холодный пол под головой. Только голос Тимы, пронзительный и напуганный, разорвал эту тишину:

– Дядя Володя! Тут чужаки!

Володя подскочил так, будто его ударили током. Его движения были механическими, но точными – за годы выживания в постоянной опасности он научился просыпаться не просто быстро, а сразу готовым к бою.

– Подъём, лежебоки! У нас непрошенные гости! – рявкнул он, и даже самые упрямые из рейдеров моментально сбросили остатки сна.

Пока остальные ещё барахтались, пытаясь натянуть ботинки, Володя уже был у двери. Через несколько секунд он вернулся. Белый как снег – если бы не его чёрная кожа, можно было бы подумать, что он видел призрака.

– Это не люди… это монстры, – прохрипел он, задыхаясь от ужаса. – Подъём! Женщины к двери!

Он указал на потайной ход – единственную надежду на спасение для тех, кто не мог сражаться.

– Все к оружию! – закричал он, уже обращаясь ко всем.

За дверью раздался скрежет металла и когтей по стали. Злобный рык, глубокий, животный, покатился по коридорам подземелья, эхом возвращаясь обратно, словно само здание тоже боялось того, что находилось за стенами.

– Вы – тоже! – рявкнул Володя, обращаясь к Диме и его гостям.

Но взрослые уже вскочили, хотя и не знали, чем могут помочь. Им не нужно было объяснять – они понимали: если монстры здесь, то это не просто вторжение. Это конец, если их не остановить.

– Держите баррикаду! – крикнул Володя, толкая Евгения и Александра к двери.

Рейдеры, вооружённые, заняли позиции, готовясь стрелять, если монстры начнут прорываться.

– А оружие? – спросил Михаил, чувствуя беспомощность.

– Некогда, оно далеко. В хранилище, – ответил Володя, и этим всё было сказано.

В темноте у баррикады стояли двое мальчишек, которые встречали группу. Они кряхтели, упирались ногами в пол, старались держать ворота. Но силы были явно не равны. Каждый удар монстра раскачивал створки, каждый толчок приближал неизбежное. Листы металла, приколоченные наспех, начинали отлетать, обнажая дерево, которое не выдержит долго.

Евгений первым заметил, что ребята вот-вот сдадут. Он без лишних слов встал на место самого слабого, уперевшись плечом в край ворот. Сила монстра была невероятной. То и дело тварь просовывала лапу в щель между створками, пытаясь зацепить, ранить, вытащить кого-нибудь наружу.

– Знакомая лапа, – пробормотал Евгений, осматривая конечность сквозь щель.

Он рискнул заглянуть наружу. За воротами, в клубах пара и тьмы, маячили три фигуры. Один энергорм, самый смелый, бросался в атаку. Второй ходил кругами, будто ждал своей очереди. Третий сидел в тени и наблюдал. Хищник, главарь.

– Едрёна вошь… их трое. И это тот же монстр, что напал на нас ночью, – выдохнул Евгений.

Александр недоверчиво нахмурился:

– Не может быть. Что, прямо так нас и выследили?

Михаил только молча показал рукой «тихо», и Евгений замолчал. Он знал этот сигнал. Значит, нельзя паниковать. Нужно держаться. Нужно думать.

Но внутри он понимал одну вещь: победив первого монстра, они так просто не отделаются. Эти твари пришли за ними. И не уйдут ни с чем.

Здоровяк с пулемётом, не теряя времени, подошёл к створке ворот и прильнул к щели. Монстр мелькнул на мгновение – как тень за стеклом, полная уверенность в своём превосходстве. Но этого мига хватило.

– Прижались! – рявкнул бугай, и в следующую секунду его палец нажал на спусковой крючок.

Пулемёт взревел, разрывая тишину ураганом свинца. Очередь вырвала из темноты плоть, обдав внутреннее пространство вспышкой крови и осколками плоти. Монстр взвизгнул – звериным, болезненным криком, будто ему оторвали часть души. Он отступил, но только на миг.

Ответ был жестоким.

Серия шипов, словно стрелы из невидимого лука, вонзилась в деревянную баррикаду. Гвозди вылетали, проволока рвалась, древесина трещала под напором. Евгений инстинктивно прижался к самой толстой доске – ему повезло. А вот здоровяку судьба была менее благосклонна.

Два шипа пробили защиту и впились в плечо и грудь с левой стороны. Бугай застонал:

– А-ах!

Он пошатнулся, попытался удержать пулемёт, но левая рука перестала слушаться. Ствол опустился, как надломленная ветвь, без силы и цели.

Михаил и Александр моментально пригнулись, инстинкт выживания перевешивал страх. Они знали: если монстр прорвётся, то будет конец.

Тупой, в панике, вскинул помповое ружьё:

– Ах ты, скотина! – закричал он, и начал стрелять, не целясь, хаотично.

Каждый выстрел выбивал новые дыры в баррикаде, оставляя больше слабых мест, чем принося пользу.

– Не стрелять! Ты идиот! Зачем портишь ворота?! – взревел Володя, бросаясь к нему.

Но было поздно.

Монстр, воспользовавшись беспорядком, ударил всей массой в ворота. Дерево треснуло, как сухая ветка под ногой. Щели расширились, доски сломались, и в образовавшемся проёме показалась морда существа – длинная, покрытая чешуйками, с клыками, острыми как кинжалы.

Он схватил Евгения за правую руку.

Евгений закричал, пытаясь вырваться. Он бил свободной рукой, колотил кулаком, но это было всё равно что бить по скале. Монстр держал крепко, дёргал на себя, как собака, уцепившаяся за тряпку, чтобы разорвать её на части.

Александр, не раздумывая метнулся вперёд. Армейский нож в его руках блеснул в свете тонитруума. Он вонзил его прямо в нос монстра.

Тварь завыла, отдернула голову, выпустив руку Евгения. Тот упал на спину, дыша часто, глаза расширены от боли и ужаса.

Но это был лишь первый акт апокалипсиса.

Второй монстр, наблюдавший до этого со стороны, набрал разбег. Его передние лапы врезались в уже надломленные ворота, будто он знал, что стоит лишь добавить давления – и защита рухнет окончательно.

И она рухнула.

С громким треском, словно старое дерево, которое наконец решило сдаться, ворота распахнулись. Люди оказались на открытой площадке, как на ладони. Никакой защиты. Только страх и оружие.

Третий монстр, самый крупный, остался в тени. Он лишь приподнялся на своём месте, обозначив новый акт борьбы. Завершающий акт. Но, он не спешил. Он всё наблюдал. Ждал, когда другие выполнят грязную работу. А он, как вожак стаи, удостоен только пожирать добычу.

– Чего замерли? Огонь! – рявкнул Володя, срывая голос.

С грохотом и визгом разорвав тишину, оружие заговорило смертью.

Рейдеры начали стрелять. Хромой, с автоматом, из которого, казалось, отсутствовала половина деталей, стрелял длинными очередями, будто не знал, что можно стрелять иначе. Его ствол дрожал в руках, но пули летели – в темноту, в монстров, в страх.

Тупой стрелял вслепую – от бедра, не целясь. Его глаза были расширены, зрачки дрожали. В них не просто ужас – в них безумие. Он бил по воротам, по стенам, по полу, по воздуху. Один выстрел едва не снёс голову здоровяку.

– Куда палишь идиот? – Проревел он басом.

А в это время Володя, не теряя времени, вытащил из ящика РПГ-7. Только одна ракета. Только один шанс.

– Не мешайте! – проревел он, наводя прицел.

Евгений лежал на полу, чувствуя, как каждый мускул дрожит от напряжения. Монстр, тот самый, что схватил его за руку, вновь метнулся вперёд. На этот раз – на шею. Его пасть раскрылась, обдавая лицо Евгения смрадным дыханием. Зубы, острые как кинжалы, целили в горло.

Евгений инстинктивно закрыл лицо руками. Кости хрустнули под сжавшимися челюстями. Боль пронзила, как удар током. Он закричал, но звук заглушил рёв монстра.

Другой монстр, тот, что первым прорвал баррикаду, вернулся. С его морды стекала тёмная кровь, но он не останавливался. Его оскал был особенно злым. Он шёл именно за Александром – за тем, кто вонзил нож в его нос.

Александр отступал, но не терял контроля. Он держал позицию, готовясь к прыжку. Он знал: один неверный шаг – и он мёртв.

Когда монстр всё же прыгнул, Михаил, не раздумывая, врезал ему всей массой. Сильный, точный пинок в бок. Тварь промахнулась, но не упала. Она лишь слегка отклонилась. Промахнулась зубами, но взамен вспорола лапой грудь Александра. Он отлетел в темноту, ударившись о стену.

И в этот самый момент раздался грохот выстрела.

РПГ-7 заговорил.

Ракета вылетела, оставляя за собой огненный след. Взорвалась она с грохотом, который будто разорвал само пространство. Кумулятивная струя, раскалённая до тысяч градусов, прошила плоть монстра, врезалась в стену рядом с вожаком стаи, срикошетила и скрылась во тьме, оставляя после себя лишь обугленный след.

Евгений всё ещё был в пасти. Монстр завизжал – не от боли, а от чего-то другого. От паники. От неспособности разжать челюсти. Что-то не давало ему этого сделать – браслет на руке Евгения. Старинный аркан, покрытый узорами, будто жил своей волей.

Монстр метнулся, дергаясь, как рыба на крючке, с Евгением в зубах. Он бил его о стены, о пол, о всё, что попадалось. Но челюсти не разжимались.

Александр, всё ещё лёжа, увидел это. Он вскочил, перекатился к здоровяку, вырвал у него пулемёт из ослабевшей руки и, не думая, нажал на спусковой крючок.

Очередь вырвалась с грохотом. Металлический визг, запах горелого мяса, чешуйки медного цвета полетели во все стороны. Кровь, плоть, кости – всё смешалось в мясной фарш под натиском пулемёта.

– А-а! Сдохни! – выкрикнул Александр, пока ствол не раскалился до красна.

И только тогда монстр обмяк. Упал. Мёртв. И в мгновение ока его тело высохло, превратившись в мумию – будто сама смерть высосала из него остатки жизни.

Всё стихло.

Тишина, прерываемая лишь хрипом раненых, каплями крови по полу и дыханием уцелевших.

Михаил, прижимая руку к боку, посмотрел в тень. Третий монстр – вожак – встал. Он не спешил. Он даже не оглянулся. Просто ушёл. Тихо. Невидимо. Как будто его и не было.

– Похоже, мы с тобой ещё увидимся, – прошептал Михаил, обращаясь в пустоту. – Не так ли?

Александр подошёл к Евгению. Монстр так и не разжал челюсти. Его тело уже не дышало, но зубы по-прежнему впивались в руку.

Язык существа вывалился вперёд, как в последней попытке вытолкнуть из пасти то, что заставило её сжаться. То, что победило даже монстра.

Александр посмотрел на браслет.

– Что ты за штука? – прошептал он.

Евгений не ответил. Он только смотрел в потолок, дыша с трудом. Живой. Но не целый.

Где-то далеко, в темноте, начало светлеть. Не солнце. Не рассвет. Просто конец одной ночи. И начало другой.

– Раненные – внутрь! Остальные, кто на ногах, помогают восстанавливать ворота! – скомандовал Володя, голос его резал воздух, как нож по стеклу.

Евгений, Александр и здоровяк-бугай, всё ещё держась за окровавленное плечо, вошли в убежище. Пыль, запах крови и пота, крики детей и глухие удары молотка о железо – всё это стало фоном для их измотанных тел и разумов.

Володя указал на Тупого:

– Ты с малышнёй. Тащите из ближайших завалов всё: железные листы, проволоку, железные прутья.

Тупой возмутился:

– Почему я?!

– Действительно, ты же дурень, не отличишь железа от говна, – спокойно ответил Володя. – Михаил, ты вроде как в норме – помоги им. Показывай, что полезное, пусть несут сюда.

Михаил коротко кивнул:

– Хорошо.

Он быстро организовал ребят, привлёк Диму, а Тупого заставил стоять и освещать местность – типа охраняет. Не сказать, чтобы он был хорош в этом, но хотя бы не мешал.

Убежище тем временем превратилось в настоящий лазарет. Женщины сновали между ранеными, обрабатывая раны тряпками и водой, которую старательно кипятили. Кто-то приносил травы, кто-то – остатки медицинских препаратов, найденных где-то в заброшенных домах.

Александр достал свой аптечный набор и протянул его одной из женщин:

– Вот, может пригодится.

Среди всего этого хаоса нашлась даже иголка с ниткой. Одна из женщин, лет сорока, с руками, покрытыми шрамами, уверенно взяла инструменты и начала зашивать рваную рану на груди Александра.

Милана наблюдала за происходящим из-за угла, не решаясь подойти. Она видела достаточно боли, чтобы понять – сегодня они все оказались на волоске от смерти.

Бугай, всё ещё кряхтя от боли, обратился к Александру:

– Тупица чуть мне голову не отстрелил.

Потом перевёл взгляд на группу Евгения:

– А вы что – армейские?

Александр кивнул:

– Я и Мишка. А Женя – гражданский.

Бугай хмыкнул:

– Гражданский? Да не простой. Всё равно видно какую-то подготовку.

Евгений пожал плечами:

– Некоторое время служил в полиции, потом стал частным детективом.

– Полиция, детектив… Слова вроде знакомые, но смысла не понимаю, – сказал Бугай, задумчиво почесав шею. – Злодеев ловишь, что ли?

Евгений немного помедлил:

– Можно и так сказать.

Бугай откинулся назад, опираясь спиной на стену. Его глаза блуждали по комнате, словно искали что-то далёкое.

– Охотник на людей…, да ты опасный тип.

Евгений улыбнулся, подбирая слова, которые были бы понятны собеседнику:

– Только для злодеев.

Бугай кивнул, будто принял это как должное.

– Я – Тод, – внезапно произнёс он.

Евгений на секунду замялся. Он не ожидал представления. Осознание того, что «Тод», не «Тэд», это имя, пришло не сразу.

– Иностранец, что ли?

Тод фыркнул:

– Ино… чего? Я – Тод, говорю. Имя такое.

Евгений сделал вид, что понял:

– А-а.

Тод продолжил:

– Я, может, и не очень умный, как дядя Володя, но я и не тупой, как Си-Джей.

Александр приподнял бровь:

– Си-Джей?

– Ну, тот, что мне башку не снёс своим ружьём, – Тод кивнул в сторону Тупого.

Евгений хмыкнул:

– Значит, того тупицу зовут Си-Джей?

– Ну… Отт так просит всех называть, а настоящее имя… – Тод задумался. – Не помню. Может, дядя Володя помнит. Он многое помнит. Он тут был уже, даже когда я сюда пришёл.

Он запнулся, будто пытаясь вернуть мысль:

– Так о чём я…

Затем, неожиданно мягко, добавил:

– В общем… Спасибо.

Евгений резко обернулся. Он не ждал этого слова. Здесь, в этом мире, где каждый день – борьба за выживание, «спасибо» звучало почти как легенда.

Тод продолжил:

– Если бы вас тут не было, то мы бы…

Он не договорил. Слово «бы» повисло в воздухе, как незавершённая молитва. Как надежда, которую нельзя до конца произнести вслух.

Несколько часов ушло на то, чтобы восстановить баррикаду. Каждый гвоздь вбивался с усилием, каждая доска прикладывалась с осторожностью – как будто это была не просто деревяшка, а щит между ними и тьмой за порогом. Володя, всё это время наблюдавший со скрещёнными на груди руками, наконец кивнул:

– Ну, вроде хорошо. Можете отдохнуть.

Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась усталость, как будто он сам был частью этих ржавых стен, истершихся от времени и страха.

Все вошли внутрь, и сразу же ударил запах. Не плесени, как раньше, а чего-то гораздо более плотного, пропитанного железом – крови. Она въелась в пол, в одежду, даже в воздух. Словно убежище само стало раной.

Михаил, пошатываясь, бросился на своё место – спальный мешок, у изголовья которого лежал рюкзак. Он выдохнул так, что казалось, выпустил весь воздух из лёгких:

– Фу-х! Чувствую себя кротом… или бобром? Кто из них строит дом под землёй?

Дима, стоя у стены, равнодушно пожал плечами:

– Мы скорее крысы, чем кроты. А что за бобры – не знаю. У нас таких нет.

Михаил махнул рукой:

– Не бери в голову. Просто мне ещё не приходилось заниматься стройкой в полной темноте. Когда каждый шорох может сулить смерть.

В этот момент Володя громко хлопнул ладонью по столу:

– Общий сбор! Дети не требуются.

Хромой рейдер, сидевший на корточках у стены, поднялся с недовольным стоном:

– Да, у меня тоже накопились вопросы.

Рейдеры расселись вокруг импровизированного стола из старых ящиков, покрытых слоем грязи и следами множества рук. Володя перевёл взгляд на Евгения и его людей:

– Вы тоже приглашены.

Михаил, сидевший чуть в стороне, усмехнулся:

– Да? Мы что, имеем право голоса?

Володя ответил с едва скрытым сарказмом:

– Ага. Вот тебе ключи от дверей и моя баба. Разбежался.

При этом все знали: женщины рядом с Володей замечены не были. Это был один из тех моментов, когда он проверял, кто из гостей понимает правила игры.

Си-Джей, самый молодой из рейдеров, фыркнул:

– И что будем обсуждать? Какие эти монстры были страшные?

Володя резко обернулся к нему:

– Когда спросят твоё мнение, тогда можешь высказаться. А вообще, да. Речь пойдёт о монстрах. Есть идеи, почему они сюда забрели? Никого не обвиняю, но сами понимаете – такого уровня угроза к нам давно, очень давно не заявлялась.

Тишина повисла в воздухе, как дым после выстрела.

Володя медленно перевёл взгляд на Евгения:

– Может наши гости хотят высказаться? Ты ведь детектив. Расскажи нам расклад.

Евгений некоторое время молчал, собираясь с мыслями. Его глаза, обычно холодные, сейчас были напряжёнными. Нужно было составить правдоподобную версию и не подставить ребят.

– Действительно, – начал он, выбирая слова с осторожностью. – Может сложиться впечатление, что за нами был хвост. Мы новые люди, чужие запахи. Плюс раненые. Но стоит отметить, что мы сами убили такого же монстра на поверхности. Так что, если бы он шёл именно за нами, он бы не стал ждать.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

– При этом, хотя это подземелье, здесь сквозит – дай бог. Запах мог выветриться. Между нашим прибытием и нападением прошло больше двенадцати часов. Кроме того, ваша группа вышла вслед за нами – след мог быть затёрт.

Си-Джей не выдержал:

– Ты на что намекаешь, гнида?

Володя рявкнул:

– Молчать! Я тебе давал слово? Нет! Ты же до этого хранил благоговейное молчание, пока тебя не потянуло вступить в разговор? Что, язык внезапно нашёл нужное место?

Си-Джей опустил голову, но зло сжал зубы.

Володя задумчиво почесал щетину на подбородке:

– Ладно. Версию услышал. Теперь думаю. Если вы правы, значит, кто-то ещё за этим стоит. Или… монстры начали активизироваться снова.

Хромой, старший из рейдеров, кивнул:

– Нужно пройтись по следам монстра, пока они свежие.

Тод согласно кивнул:

– Хорошая идея. Ты и детектив – идите.

Володя одобрительно кивнул:

– Прекрасно. Пока не выясним, откуда пришли монстры, разговаривать дальше нет смысла.

Он повернулся к Евгению:

– Женя, можешь взять своё оружие.

Си-Джей снова попытался вмешаться:

– А если выяснится, что монстр пришёл из-за них? Тогда их нужно выгнать, и не медленно!

Володя резко встал:

– Заткнись уже! Вот когда выясним – тогда и решим, что делать!

Евгений, покачал головой:

– Владимир, я бы взял, конечно, оружие… но мои руки…

Он показал свои искалеченные ладони, покрытые следами зубов и царапин. Володя глубоко вздохнул:

– Ладно. Возьмите с собой Диму и автомат.

Хромой бросил оружие прямо в руки Димы. Тот едва успел среагировать – автомат едва не выскользнул, но он вовремя сжал пальцы.

– Слышал? Иди, – сказал Хромой.

Трое двигались по узким, вырытым вручную тоннелям, которые вели глубже в подземелье. Свет от фонарика на плече Хромого едва пробивался сквозь пыль и сырость, оставляя длинные тени на стенах. Воздух был плотным, пропитанным сыростью, ржавчиной и чем-то ещё – запахом смерти или предчувствием опасности.

Хромой внезапно остановился и махнул рукой:

– Детектив, ты видишь следы?

Евгений опустился на колено, внимательно изучая пол. Царапины от когтей были повсюду – свежие, глубокие. На стенах тоже остались следы: борозды, будто кто-то прошёлся шипами по камню. Он провёл пальцем по одной из них, ощущая холод металлической крошки.

– Да, я вижу след, – сказал он, поднимаясь. – И не только это. Эти твари не просто шли. Они рвались сюда. Видишь? Проходы расчищены, расширены. Там, где раньше было узко – теперь можно пройти даже «с плечом».

Дима, шагавший позади, провёл ладонью по стене, ощупывая борозды.

– Похоже, шипами задели стену, – произнёс он задумчиво.

Евгений осмотрел пол. Кровь. Осколки чего-то похожего на чешую. Обломки костей. Он нагнулся и поднял небольшой окровавленный шип – тёмный, с зазубринами, будто часть хвоста монстра.

– Они дрались, – констатировал он. – Не все они пришли сюда по своей воле. Вожак и его стая имели разное мнение. Но победил сильнейший.

Хромой кивнул и пошёл дальше, не говоря ни слова.

Через несколько минут Евгений снова нарушил молчание:

– Слыхал, ты необщительный, но всё же… Мне бы хотелось знать твоё имя.

Хромой замедлил шаг, но не обернулся.

– Иди и делай свою работу.

Потом добавил, как бы между прочим:

– Зачем тебе моё имя? Вы же вскоре хотели покинуть убежище. Или решили остаться?

Евгений чуть улыбнулся уголком губ:

– А ты против?

– Вообще нет, – ответил Хромой. – Раньше здесь было больше людей. Пока не появились Артур с женой и их дочь Милана. До этого мне приходилось меньше работать – только вылазки. Никакой рутины. Только дело.

– А почему остальные ушли? – спросил Евгений, стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно.

Хромой коротко рассмеялся – сухо, без радости.

– Ушли? Если бы… Умерли от болезни. Было принято решение, что семья Артура принесла заразу. Их не выгнали, но заставили заплатить. И они расплатились. Так что претензий у меня к ним нет.

– А Артур? – продолжал Евгений. – Он тоже умер? Или его выгнали в качестве оплаты?

Хромой помолчал, прежде чем ответить.

– Володя никого не выгоняет, как правило. Только если ты постоянно приносишь вред. Это было единожды. И очень давно.

Евгений понимал, что спрашивать, как долго Хромой находится в убежище, бесполезно. Не потому, что тот не знал, а потому, что время здесь воспринимается иначе. Здесь считали не часы, а удары сердца, не дни, а вздохи, отделяющие жизнь от смерти.

– Тогда всё же, – мягко сказал Евгений. – Что случилось с Артуром?

– А тебе ли не всё равно? – ответил Хромой.

– Ну, почему же? – возразил детектив. – Мне интересно всё. Особенно то, что касается Миланы.

– Вот оно что? Пустая трата времени.

Хромой резко остановился. Его глаза, словно две пустые раковины, встретились с взглядом Евгения.

– Знаешь, что? Я расскажу. Хотя это действительно пустая трата времени.

Он сел на обломок бетонной плиты, устало опираясь на согнутую руку. Его лицо было освещено тусклым светом, падающим со стороны фонарика Димы.

– Я сделал её такой, – сказал он негромко.

Евгений и Дима замерли. Даже воздух вокруг стал плотнее.

– Можешь убить меня, – продолжал Хромой, – но помни: у меня жена и дети. Они не выживут без меня. Так что ты готов стать убийцей целой семьи?

– Я не убью тебя, – сказал Евгений. – Но остальные должны знать.

– Они знают, – ответил Хромой. – Поверь.

Он глубоко вздохнул и начал свой рассказ:

– Наш мир так устроен: кто сильнее – тот имеет всё, что захочет. Однажды до главаря банды, которая нас «крышует», дошли слухи о красивой девушке. Но этот человек – настоящий мерзавец. Он замучивает своих жертв до смерти. Причём самым жутким образом. Врагу не пожелаешь такой смерти.

Хромой замолчал, собираясь с мыслями.

– Артур, уже потерявший жену, хотел спрятать Милану. Хотел сказать, что она сбежала. Но не получилось – нашли. Тогда Милана решилась на немыслимое – убить себя, лишь бы не попасть в руки злодею. Володя вызвался быть палачом. Но я решил сделать это сам. Быстро. Безболезненно. Удар током от тонитруума. Как сейчас помню…

Его голос сел, стал почти шёпотом.

– Милана стоит ко мне спиной – одно из условий, которое я выдвинул. Я не хотел видеть её лицо. Я хоть и чёрствый, но не бездушный. Одно касание – и всё…

Он закрыл глаза. В горле перекатился ком.

– Но в последний момент Артур вмешался. Схватил её за руку. В итоге Милана получила удар по касательной, а он… – Хромой не договорил. – Не буду описывать, что от него осталось.

Тишина повисла над ними, как тень. Дима молчал. Евгений тоже. Только капли воды где-то вдалеке напоминали о жизни, падая одна за другой.

– Вот и вся история, – сказал Хромой, вставая. – Теперь ты знаешь. И можешь рассказать другим. Но знай: это ничего не изменит.

Евгений кивнул. Он чувствовал, как внутри него растёт холодная уверенность. Не злость. Не месть. Просто понимание. Правда, какой бы страшной она ни была, всегда находила свой путь наружу.

– Пойдём, – сказал он. – Нужно идти. Следы ещё свежие. Возможно, мы найдём не только источник, но и способ остановить их.

Хромой кивнул и двинулся вперёд. За ним – Дима. И замыкающим – Евгений, в руках которого снова затеплилась надежда. Не на прощение. Не на справедливость. А на то, что правда может стать оружием, способным сразить даже самого сильного монстра.

И не важно, жив он или уже давно стал легендой.

Евгений шёл первым. Его глаза не пропускали ни одной детали: борозды на полу, царапины на стенах, осколки чего-то органического. Он чувствовал, как след ведёт куда-то глубже, в места, где давно никто не ступал. Но внезапно он замер. Всё вокруг стало другим. Тоннели стали шире, почти аккуратными, будто их кто-то строил с умыслом, а не рыл в панике или ярости.

– Всё понятно, – сказал Хромой, голос его звучал сухо и решительно. – Идём обратно.

Евгений медленно обернулся:

– Что там дальше?

Дима, стоя чуть позади, ответил, не поворачиваясь:

– Дальше метро. Путь, которым ходят все. И люди… и монстры.

Хромой кивнул:

– Верно. Только мы подошли к опасной ветке, по которой никто не ходит. Даже монстры. Лишь самые свирепые спускаются сюда.

Евгений сглотнул. Мысль повернуть назад была соблазнительна. Очень. Он уже хотел отдать приказ возвращаться, но вдруг услышал. Не шаг. Не скрип. А что-то другое. То ли стон, то ли плач. Глухой, протяжный, как эхо умирающего города.

– Вы слышите это? – прошептал он.

Все трое замерли. Хромой напрягся, его лицо стало маской.

– Детектив, чтобы это ни было, предупреждаю – дальше я не пойду.

– А ты, Дима? – Евгений перевёл взгляд на парня. – Не слышишь?

Дима помотал головой:

– Мой дар работает только на поверхности.

Евгений задумался. «Дар, поверхность… реакция Димы на браслет…»

– Всем – ни звука, – резко бросил он и сделал несколько шагов к Диме.

Неуклюже, будто сам не до конца понимая, что делает, он схватил его за руку своей искалеченной правой рукой и резко приложил её к браслету, который мерцал под тряпкой.

Дима дёрнулся, ожидая боли. Но удар был не таким, как раньше. Это не была просто боль. Это был разряд, пробегающий по нервам, будто электрический поток встретился с чем-то гораздо более древним. Звёздная пыль внутри браслета встрепенулась, и в голове Димы вспыхнуло.

Он услышал многое. Крики. Шаги. Рычание. Но самым чётким был голос. Женский. Низкий, полный силы и странного тепла.

«Я знаю, что ты здесь. Я знаю, что ты ищешь…»

Дима рванул руку, освобождаясь. Евгений отпустил его без слов.

Последнее, что он услышал, прежде чем связь оборвалась, было:

«До скорой встречи.»

Дима задрожал. Не от холода. Не от страха. От понимания, что обращение было адресовано кому-то из них. Возможно – ему. Возможно – им всем сразу.

Евгений заговорил первым:

– Что ты услышал?

Дима с трудом вздохнул:

– Что-то зовёт туда. Голос. Она говорит, что знает, зачем я пришёл.

Хромой зло выругался и отступил на шаг:

– Что за бред? Идём отсюда.

– Она? – Евгений нахмурился. – Голос именно к тебе обращался?

– Не уверен, что ко мне, – прошептал Дима. – Но… я точно не хочу туда идти.

Евгений задумался. На секунду показалось, что в его глазах мелькнуло нечто похожее на страх. Но лишь на секунду. Он коротко кивнул и последовал за Хромым, уходя от источника голоса.

Несколько минут они шли молча. Дима всё ещё дрожал. Наконец он заговорил:

– Я бы хотел, чтобы вы так не делали. Хотя бы предупреждали.

Евгений остановился, повернулся к нему. Его лицо было серьёзным, но не холодным.

– Прости меня за мою импульсивность. Я привык, что когда идея приходит в голову, я должен воплотить её немедленно. Впредь я буду учитывать твоё мнение, когда мне понадобится твоя способность слышать.

Дима кивнул. Он не простил. Ещё не совсем. Но понял одно: Евгений – не враг. Он просто человек, потерянный в поисках правды, которую порой лучше оставить спящей.

А где-то вдалеке, за гранью тьмы, голос снова заговорил. Тихий. Нежный. И уверенный.

«Вы вернётесь. Обязательно вернётесь.»

Глава 5. Маленькое чудо

Глава 5. Маленькое чудо.

Трое – Евгений, Дима и Хромой – вошли в убежище. Воздух внутри был плотным от напряжения. Словно стены впитали каждую ссору, каждый взгляд, каждое слово, произнесённое в злобе. Обстановка была накалена до предела.

Тупица Си-Джей, как всегда, не упускал случая поныть. Он расхаживал взад-вперёд, размахивая руками, повторяя свою избитую пластинку:

– Я говорил! Я же говорил! Это они их привели! Они знали! Они сговорились!

Александр и Михаил стояли чуть в стороне, молча, но в напряжении. Их выдержка, закалённая в боях и вылазках, не позволяла им сорваться. Но глаза – особенно у Александра – были настороженными. Они ждали сигнала, чтобы действовать.

Володя сидел за столом, пальцы его судорожно барабанили по деревянной поверхности. Его левый глаз подрагивал – признак того, что он уже на грани. Он то и дело перебивал Тупого:

– Заткнись уже! Я тебя не просил выступать!

– Да ты меня никогда не слушаешь! – орал тот. – Я же прав! Также как с Артуром! Я же прав!

Евгений сразу заметил это. Никто не говорил подробностей об Артуре, а Тупица использовал имя как ключ к недоверию.

Когда из темноты коридора показался Хромой с Димой, Си-Джей тут же сплюнул на пол:

– Тьфу! Ну и вернулись, наконец. Надеюсь, труп чужака уже кормит монстров?

Но, увидев, как детектив спокойно шагает внутрь, добавил с раздражением:

– Да вы что, сговорились, да?

Володя, не обращая на него внимания, резко спросил:

– Ну?

Хромой кивнул:

– Они чисты. Монстры пришли по нашим следам из закрытой зоны. Дальше мы не пошли.

Володя кивнул. Губы его сжались в тонкую линию.

– Я этого и боялся.

Тупица уже было набрал воздуха, чтобы начать новую порцию скандала, но Володя опередил его:

– Общий смотр!

– Чего? – не понял Александр.

– Это значит, – рявкнул Володя, – что все сейчас выкладывают содержимое карманов и рюкзаков. Прямо здесь. Без отговорок. Никакого «сейчас», никакого «мне нужно в туалет». Это сразу делает вас подозреваемыми.

Глаза рейдеров метнулись к Тупице, который уже начал открывать рот. Но тот лишь зло фыркнул и начал доставать вещи.

Михаил с тяжёлым вздохом положил свой рюкзак на стол. Один за другим остальные последовали его примеру.

У Евгения и его людей всё было аккуратно и функционально: спальники, сухпайки, аптечки, средства гигиены, запасное бельё. Упор на выживание, но без дикости войны.

У рейдеров – совсем другое. Грязные тряпки, местами окровавленные – перевязки. Пластиковый пакет с чем-то похожим на мясо, но никто не решился определить точно. У Тода ничего, кроме пулемётной ленты, аккуратно сложенной и завёрнутой в водонепроницаемую плёнку.

Хромой носил, помимо прочего, только бутыль с водой и железную трубу – крепкую, потёртую, с насечками от многократного использования. То ли монтировка, то ли оружие, то ли инструмент для рытья.

А вот Си-Джей… его экипировка вызвала недоумение.

Игрушечный пистолет. Журнал с рекламой женского нижнего белья. И – самое странное – человеческая бедренная кость, аккуратно очищенная, будто её долго варили и вычищали.

Володя взял кость, рассматривая её с выражением глубокого разочарования на лице:

– Си-Джей… зачем тебе это?

Тот пожал плечами:

– Представь. Идёшь, вдруг монстр. Берёшь кость, бросаешь ему – «На!» – а сам убегаешь, пока он ею занят.

Володя молчал несколько секунд, затем процедил сквозь зубы:

– Ну допустим…

Он обошёл всех, проверяя карманы. Руки его двигались быстро, уверенно – как у полицейского, проводящего обыск. Выдохнул тяжело. На секунду казалось, что он вот-вот обвинит Евгения в том, что запах крови привлёк монстров…

Но в этот момент Тод вытащил из внешнего кармана своего рюкзака странный полиэтиленовый пакетик. Внутри было что-то похожее на мох, но с металлическим блеском. Отдавало сыростью и кислотой. Некий наркотик, сделанный из плесени и чего-то ещё – опасного.

Тод недоумённо сказал:

– Что это? Это не моё.

Володя схватил пакетик и поднёс к носу. Мгновенно отшвырнул его на стол, как будто получил удар током.

Затем он заорал так, что даже дети в дальнем углу комнаты испуганно прижались к стене:

– Си-Джей! Тупица! Ты же обещал! Клялся всем, чем мог, что эта гадость больше не появится здесь!

Пакетик лежал на столе, источая вонь. Мох, смешанный с кристаллами какого-то элемента, от которого сам запах приносил лёгкий дурман. Не просто наркотик. Это было оружие. Это было то, что может привлечь внимание не только людей, но и монстров.

Евгений посмотрел на пакетик и понял одну вещь:

Это не просто случайность. Кто-то подбросил эту гадость. И кто бы это ни был – он хотел, чтобы монстры пришли. Хотел, чтобы убежище стало целью.

А значит, где-то среди них был предатель.

Или кто-то, кто просто любил играть с огнём.

Володя выдохнул и, казалось, немного успокоился. Его голос, хотя и оставался усталым, звучал решительно:

– Си-Джей, мой вердикт: три дня без еды, только вода. Взаперти. На третий день я хочу услышать публичное извинение перед нашими гостями… и мной лично.

Си-Джей замер. Даже дышать перестал. Его лицо побледнело, рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Только тихо скрипел зубами:

– Я… я… я…

Но слов оправдания он так и не нашёл.

Тод и Хромой без лишних слов схватили его под руки и, не церемонясь, поволокли в комнату за углом. По пути они вытолкнули оттуда Милану, которая стояла в дверях, не понимая, что происходит. Она не плакала. Не шевелилась. Только смотрела пустыми глазами, будто уже давно перестала удивляться этому миру.

Володя устало опустился на пол, где стоял, и потёр ладонью мокрый лоб. Его плечи опустились, будто он только что выдержал не просто допрос, а целую битву. Дети в углу, наконец, не выдержали – разразились плачем. Слишком много страха, слишком много крика, слишком много неопределённости.

Евгений посмотрел на них, потом на Володю:

– Может ему действительно подбросили? – спросил он, осторожно. – Вы в походе никого не встречали? Ни с кем не разговаривали?

Тод, вернувшись, ответил, слегка наклонив голову:

– Мы ходили к соседям. Простой обмен. Мы им – тонитруум, они нам – патроны. Разговаривали на расстоянии. Никто не подходил близко. Там и не спрячешься – голые стены, коридор, как тоннель.

– А как происходит обмен? – Евгений не отпускал мысль.

– Ну как обычно, – пожал плечами Тод. – Приходим, здороваемся, говорим, кто мы и зачем. Они проверяют, дают добро. Мы подходим к воротам, оставляем сумки. Отходим на десять шагов. Они проверяют, всё ли в порядке, и оставляют нам обещанное. Мы подходим – забираем. Порядок такой.

Хромой хмыкнул, сидя на своей лежанке:

– Молодец, запомнил наконец.

– Спасибо, – ответил Тод, как ни в чём не бывало.

Хромой поморщился – он принял это за едва прикрытую насмешку.

Но Евгений уже перешёл к другому:

– Что это за вещество?

Володя вздохнул, как будто вопрос касался не наркотика, а всей их жизни.

– Если ты ещё не заметил, то Тупой не просто идиот. Он торчок. Эта смесь… не знаю, что он чувствует и видит. Но не первый раз это, когда он притаскивает сюда… к детям!

Голос его дрогнул. Не от гнева, а от боли.

– Ладно, пусть сам себя травит. Но малышня… Кто после нас будет жить в этих стенах? Дегенераты? Бездумные убийцы? Никто и звать никак?

Евгений понял, что за грубоватой фразой скрывается не просто забота, а попытка сохранить хотя бы осколок цивилизации. Володя адаптировался, выживал, но не зверел. Он всё ещё верил, что есть будущее. И оно должно быть лучше, чем настоящее.

Хромой махнул рукой и, не говоря ни слова, улёгся на свою лежанку. Он знал, что обсуждение окончено.

Тод же, стоя рядом, неожиданно сказал:

– Да. Я не хочу, чтобы мой Миша стал таким, как я… или как Си-Джей. Я бы хотел, чтобы он был похож на тебя… или тебя.

Он указал на Володю и Евгения.

Тишина повисла в комнате, как дым после выстрела. В этом мире, где каждый день – борьба за жизнь, его слова прозвучали почти как молитва.

Потому что в них была надежда.

Надежда на то, что даже в самой глубокой тьме можно оставить свет для следующих.

– Что будем делать с пакетом? – спросил Евгений у смотрителя.

– Чем дальше от убежища, тем лучше, – ответил смотритель. – В прошлый раз мы бросили его на поверхности. Тод, раз у тебя нашли пакет, часть вины на тебе.

Евгений задумчиво почесал затылок и добавил:

– Могу помочь. У меня есть герметичный термос. От запаха можно избавиться с помощью него.

– Отлично, дай его сюда, – смотритель повернулся к Тоду, который уже собирался уходить. – А ты, Тод, должен вернуть термос. Этот или другой. Или рискнешь жизнью?

– Нет, спасибо, – улыбнулся Тод. – Верну термос.

– Хорошо, – смотритель занялся своими записями.

Евгений не уходил. Володя заметил это:

– Что еще?

– В моей горелке – игнипласт. Это минерал, как тонитруум, только про огонь. Его я носил в термосе.

– Игнипласт? – Володя задумался. – Приму его за гостеприимство.

– Думаю, нас это устроит, – Евгений взглянул на Александра и Михаила. – Мы задержимся ещё на пару дней.

– Буду рад, если останетесь навсегда. Вы толковые люди. Могли бы взять еще кого-то, найти для вас женщин. Сможете обосноваться здесь.

Володя замолчал, давая словам осесть.

– Понимаю, вы видели лучшие места. Но больше свобод – больше возможностей. Может, из руин вырастет новый город. Возможно, лучший прежнего.

Евгений задумался не над предложением, а над замыслом Владимира. Но он не был управленцем и боялся коллабораций. Поэтому ответил:

– Владимир, у меня цель в этих руинах. Достигну её и вернусь в родной город.

– Понимаю. Но подумай. Это место нуждается в таких людях, как ты.

Евгений лишь кивнул и ушел.

Вечер стекал, как смола – густой, вязкий, тягучий. Лампочки над головой мерцали с неприятной регулярностью, будто напоминая о том, что даже электричество здесь – нестабильный гость. Воздух был плотным от запахов старого железа, пота и чего-то кислого, возможно, плесени или страха. Где-то за углом, в комнате, которую раньше использовали как склад, выл Си-Джей. Не в прямом смысле – он просто бился об стену словами, ругаясь, угрожая, требуя отпустить его. Его голос звучал глухо, но в этом подземелье звук путешествовал странным образом: то терялся в пустоте, то возвращался эхом, будто кто-то пересказывал слова из угла в угол.

Милана сидела на трубе, как всегда – одна. Её поза была почти детской, но движения – безжизненными. Поджатые ноги, правая рука беспомощно лежит на коленях, покрытая паутиной замёрзших прожилок. Она смотрела в пол, но, казалось, видела дальше – мимо бетонных стен, мимо разрушенного города, мимо всего, что осталось после падения мира. Она сидела так, будто чувствовала себя лишней. Или будто давно уже приняла своё место в этом мире – на краю.

Евгений сидел чуть поодаль, опираясь спиной о холодную стену. Он держал в руках свой блокнот, но не писал. Только листал страницы, как будто искал что-то. Мысли же его были там – в той самой комнате, где лежал пакетик с вонючей плесенью. Кто бы ни положил его, тот хотел, чтобы монстры пришли. Хотел, чтобы убежище стало целью. Но какой мотив? Зачем? В чём выгода? Тонитруум? Разве убежище мешает его добычи? Должно быть что-то ещё.

– Я присяду?

Голос Димы нарушил тишину. Он стоял рядом с Миланой, слегка ссутулившись, как будто пытался сделать себя меньше. Милана едва заметно кивнула – одним только движением глаз.

– Прости, – сказал он, глядя в пол. – Я думал… я думал, что ты ничего не понимаешь. Что ты просто… сидишь. Но это не так, да?

Она не ответила. Ни один мускул не дрогнул. Только взгляд немного изменился – стал чуть внимательнее.

– Раз писать ты не можешь… может, нарисуешь? – спросил Дима, спрыгивая с трубы. Он направился к общему ящику, где хранились остатки прошлой жизни – книги, карандаши, тряпки, осколки стекла, веревки.

– Чего тебе? – спросил Володя, который всё ещё сидел за столом, сделанным из сколоченных ящиков друг с другом. Его голос был строгим, но без злобы.

– Ручку и бумагу, – ответил Дима. – Хочу посмотреть, как она рисует. У Жени же получилось с ней поговорить.

Евгений услышал это и медленно встал. Он достал свой блокнот, аккуратно вырвал чистый лист и протянул его вместе с вечным карандашом Милане:

– Вот держи.

Милана посмотрела на него с недоумением, но взяла. Пальцы сжались вокруг карандаша, хотя правая рука оставалась парализованной.

– Я дал, что требуется. Иди, продолжай, – сказал Евгений, поворачиваясь к Диме. – А я посмотрю.

Дима подошёл ближе, взял листок и положил его на ящик, который придвинул к Милане.

– Нарисуй что-нибудь, – попросил он.

Милана опустила взгляд.

– Не стесняйся. Как умеешь.

Евгений наблюдал за этой сценой с интересом, но быстро понял, что ребёнок один не справится. Он вырвал ещё несколько листов и попросил у Александра второй карандаш.

– Лера, – обратился он к девочке, которая чертила палочкой какие-то узоры в пыли. – Знаешь эту девушку? Она сильно стесняется. Порисуй с ней?

Лера кивнула:

– Хорошо.

И вот они начали. Лера рисовала людей – рожицы, силуэты, угрюмого Тода, хмурого Хромого, комического Си-Джея. Каждый рисунок сопровождался коротким комментарием:

– Это Тод. Похож? Такой большой, но добрый. Хотя и выглядит страшно.

– А это Си-Джей. Он постоянно злится, потому что хочет казаться важным, но его не воспринимают всерьёз.

– А это Максим. Холодный и невзрачный. Кажется, что в его жизни случилось что-то плохое.

– Максим, – повторил Евгений. – Так зовут Хромого.

Милана рассматривала каждый рисунок внимательно. Они были детскими, простыми, из линий и штрихов. Но в какой-то момент её лицо чуть расслабилось. И, кажется, на одно мгновение, она улыбнулась.

– Давай оставим их одних, – сказал Евгений, обращаясь к Диме. – Иногда дети бывают проницательнее взрослых.

Дима кивнул, хотя внутри у него всё сжалось. Он хотел помочь, хотел пробиться. Но сейчас лучше было молчать. Смотреть. Ждать.

Листы для рисования закончились. Один за другим, они исчезли под детскими каракулями и наивными набросками – лица, тени прошлого, смех в линиях. Лера не отошла от Миланы. Она осталась рядом, как будто чувствовала, что это ещё не конец. Что за этой стеной молчания скрывается целый мир.

И тогда девочка начала задавать вопросы. Простые, детские, но проникающие глубже, чем взрослые допросы:

– Почему ты смотришь только одним глазом?

Милана не ответила. Но взгляд её изменился. Словно услышала.

– Что видит второй? – продолжала Лера, почти шёпотом.

Тишина. Только где-то в дальнем углу кто-то кашлянул. Кто-то перевернулся на полу. Где-то капала вода.

– Почему ты не шевелишь правой рукой?

Пальцы Миланы чуть дрогнули. Только один сустав. Только один нервный импульс, который так и не дошёл до мышц.

– Ты не говоришь, но ты хочешь что-то сказать?

На этот вопрос Милана замерла. Взгляд её стал жёстче. Как будто внутри неё проснулось что-то давно забытое. То, что она не могла выразить словами, но чувствовала всем телом.

– Что, по-твоему, мешает тебе говорить?

Лера спрашивала легко, без давления. Без страха. Для неё Милана была просто другой. Не чужой. Не пугающей. Просто… немного сломанной. Как старая игрушка, которую можно починить.

Но ответов не было. И всё же, Милана не уходила. Она сидела, терпеливо, внимательно, как будто хотела быть услышанной. Хотела крикнуть: «Услышьте меня!» – но этот крик терялся где-то глубоко в недрах её тела. Где-то там, где разум боролся с тишиной.

Лера посмотрела на неё грустно. Евгений, наблюдавший со стороны, уже начал готовиться к тому, что сейчас девочка расплачется. Что она сдастся. Но этого не случилось.

Вместо этого Лера заговорила сама. Рассказывала обо всём подряд. Беспорядочно, но искренне. Как будто хотела наполнить тишину живыми словами:

– Мы с Димой и Валей долго ходили… от одного поселения к другому. Под землёй. По туннелям. Нам было очень трудно. Иногда еды не было несколько дней. Пить приходилось из луж. А потом нашли вас… ваше убежище. Я впервые увидела тебя, Милана. Ты сидела на трубе. Как сейчас. И мне показалось, что ты знаешь все тайны мира. Что ты можешь всё рассказать, но просто не хочешь. Я подумала: «Она сильная. Она знает, как выжить».

Её голос был мягким, но в нём проскальзывали трепет и боль. Она вспомнила Валю. Как та всегда говорила: «Не сидите, не ждите. Действуйте!» Как она вдохновляла их на риск, на поиск чего-то лучшего. Как убедила пойти на поверхность. Туда, где свет режет глаза, а каждый шаг может стать последним.

– Мы вышли наверх. Там были новые звуки. Страшные монстры. Разные люди. Хорошие и плохие. Мы много пережили. Но…

Лера замялась. На лице мелькнуло что-то тёмное. Боль. Она опустила момент смерти Вали. Просто потому, что не могла произнести это вслух. Как будто, если она не скажет этого, Вали нет ни здесь, ни сейчас – просто ушла своей дорогой. Жива где-то в другом месте.

– А потом Дима сразился с монстром! – воскликнула Лера, и в её голосе снова зазвучали радость и гордость. – Это было ночью. Он стоял один. Монстр пришёл. Большой. Черный. Ужасный. И Дима ударил его топориком! Так сильно! И он отвлёк монстра в решающий момент!

Она изобразила удар, подняв воображаемое оружие. А затем добавила:

– А потом кто-то бросил гранату! Буф! – она резко подбросила вверх оставшиеся листочки с ящика. Они разлетелись в разные стороны, как перья. – И всё взорвалось! И мы победили!

Она встала, выпрямилась, гордо подняв голову, изображая победную стойку. Ее движения были детскими, но полными жизни. Полными веры.

И вдруг…

Смех.

Тихий, едва заметный, как шёпот ветра. Но он был. Милана смеялась. Не громко. Едва ли с весельем, но скорее смущённо. Но это был настоящий смех. С голосом. С эмоцией. С жизнью.

Глаза Леры расширились. Она замерла, как будто увидела чудо. Как будто впервые поняла, что даже самые сломленные могут обрести частичку себя обратно.

Евгений, сидевший чуть поодаль, резко вскочил на ноги. Он не ожидал этого. Не мог поверить. Его сердце заколотилось. Это был первый звук, который Милана издала за долгие месяцы. Первый признак того, что она не потеряна.

Он посмотрел на Леру. Та смотрела на Милану широко раскрытыми глазами, как будто понимала, что только что совершила нечто большее, чем просто рассказ.

А Милана снова посмотрела вперёд. Лицо её было спокойным. Но в уголке рта играла тень улыбки. И в глазах – пусть только в одном – проснулась надежда.

Евгений медленно подошёл. Присел рядом. Произнёс тихо:

– Ты хочешь нам что-то сказать?

Милана не ответила. Но она больше не отводила взгляд.

– Всё, заканчивайте представление. Ложимся спать.

Голос Володи прозвучал резко, будто выстрел в тишину. Он стоял у стола и листал какие-то записи, хотя все понимали – он не читает. Он просто делает вид, что занят. То ли не заметил маленькой победы Миланы, то ли всё прекрасно понял, но не хотел показывать радость. Просто дал приказ. Как всегда. Как смотритель. Как старейшина. Как человек, который боится проявить слабость даже в мыслях.

Евгений посмотрел на него. Его переполняло ощущение, что за этой маской суровости прячется что-то большее. Он успел заметить, как Володя едва заметно кивнул ему, когда оторвал взгляд от страниц журнала. Это был не просто жест. Это был знак: «Продолжай в том же духе».

Детектив вздохнул и повернулся к Лере:

– Ты молодец. Милана тоже. Вы вместе хорошо поработали.

Лера немного наклонила голову, словно не понимая:

– Вместе?

– Конечно, – ответил Евгений мягко. – Ты старалась, рассказывала истории, а она внимательно слушала. Я даже больше скажу… вы двое просто удивительные дети. Пожалуйста, я бы хотел, чтобы вы подружились.

– Хорошо, – сказала Лера без паузы. – Я не против дружить с Миланой.

Милана, всё ещё с той самой легкой улыбкой на лице – такой же загадочной, как у Моны Лизы, – медленно кивнула. В её глазах мелькнуло что-то живое. Что-то, чего они давно не видели.

Позже, в темноте, Милана легла на место Тупицы – между двумя его детьми, которые уже храпели или делали вид, что спят. Она долго не могла заснуть, снова и снова прокручивая в голове образ маленькой Леры, которая с такой смешной серьёзностью рассказывала ей о своих бегствах, друзьях и потерях. О мире, полном страха и надежды одновременно.

А где-то рядом, за тонкой стенкой, мужчина под арестом тихо выл, как голодный волк. Где-то глубоко внутри него просыпалось сожаление. Или страх. Но вскоре и он затих. Ночь поглотила всё.

Утром началось новое время.

Лера и Милана проводили друг с другом всё больше времени. Девочка подходила к делу с энтузиазмом и смекалкой. Она начала учить Милану простому языку жестов. Каждый раз добавляла что-то новое.

– Я, – говорила она, указывая пальцем на себя.

– Ты, – повторяла она, поворачивая палец в сторону Миланы.

Они тренировались часами. Сначала слова. Затем фразы. «Сидеть», «лежать», «спать», «есть». А потом – «говорить»: большой и указательный палец смыкаются и размыкаются, как челюсти. «Идти»: пальцы болтаются в воздухе, как ноги.

И вот – первый шаг. Первое настоящее предложение от Миланы: «Давай сходим туда.» Лера поморщила лоб, пытаясь перевести движение в смысл. Потом поняла и указала на дверь в дальнем углу комнаты:

– Хочешь сходить туда? Пошли.

Они подошли. Милана встала рядом с Лерой, чуть позади.

– Дальше нельзя, – сказала Лера, останавливаясь.

Милана наклонила голову набок и покачала указательным пальцем. Лера догадалась:

– Потому что закрыто на ключ.

Из-за двери внезапно раздался голос. Неестественный. Ломаный. Как битое стекло.

– Девочка… девочка… по… пожалуйста… – шептал Си-Джей. – Скажи д… дяде Володе, что я… я раскаиваюсь. Пусть он откроет… откроет эту чёртову дверь. П… Пожалуйста!

Лера посмотрела на Милану. Та не отводила взгляда от двери. Ни один мускул не дрогнул.

– Хорошо, – сказала Лера. – Я скажу. Но не обещаю ничего.

– С… Спасибо… девочка…

И вдруг за дверью раздался крик. Не от боли – от страха. От осознания собственной беспомощности. От того, что ты один. В замкнутом пространстве. Без света. Без надежды.

Лера отошла, поёжившись. Милана следовала за ней молча.

– Зря мы сюда пришли, – сказала Лера. – Но раз обещали – нужно выполнить.

Милана кивнула.

Лера и Милана зашли в смотровой блок – пространству между баррикадами и внутренним входом в убежище, где сквозь щели в досках пробивался тусклый свет от прожектора, отражённого обратно от стен. Воздух здесь был плотным, пропитанным запахом ржавчины, старого дерева и пороха. Где-то рядом капала вода. Капля за каплей. Как будто время тоже текло медленно, осторожно.

Володя стоял над ящиком, раскрытый, как гробница, полная тайн. Он ковырялся внутри, вытаскивая то одну трубку, то другой прут, соединённый проволокой и следами износа. Рядом лежал ручной противотанковый гранатомёт – старый, но без снаряда. Оружие, которое в этом мире могло бы спасти жизнь или её лишить.

– Здравствуйте, – начала Лера, не решаясь подойти слишком близко. – Мы случайно подошли к двери, которая заперта.

Володя остановился. Его плечи напряглись, словно он ожидал чего-то плохого.

– Мы пообещали, что с вами поговорим, – добавила девочка.

– И по какому же поводу? – голос его звучал сухо, почти ядовито.

– Человек, что заперт за дверью, попросил его простить и открыть. Я только сказала, что поговорю с вами по этому поводу. Я поговорила. До свидания.

Она говорила просто. Без пафоса. Словно выполнила обещание, и ей больше нечего добавить.

Володя проводил их взглядом, полным раздражения. Но ничего не сказал. Только буркнул:

– Вам всё игрушки… Только людей отвлекаете от работы.

И снова вернулся к своему занятию. Он достал последнюю деталь – массивное основание штатива, явно предназначенное для стационарной установки РПГ. Милана не понимала, зачем он это делает, но если бы она знала больше, то догадалась бы: он готовится к чему-то серьезному.

Он коротко бросил приказ двум парням из молодёжи:

– Соберите это. Поставьте у ворот. Чтобы было готово к вечеру.

Дети переглянулись, но сделали, как велено. А Володя уже шагал обратно в убежище. Никто не задавал вопросов. Никто не ждал объяснений

Общий сбор, объявленный сразу после возвращения Владимира на своё место смотрителя, начался быстро. Люди собрались в центральной комнате, насквозь пропитанной запахами пота, запёкшейся крови и медицинских препаратов. На лицах – усталость. В глазах – тревога.

Володя оглядел всех, прежде чем заговорить.

– Во-первых: нужно раздобыть снаряд для гранатомёта. Сами понимаете его важность. Это не просто «громыхалка». Это серьёзный аргумент против монстров.

Он сделал паузу, затем продолжил:

– Во-вторых: нужно пополнить запасы кристаллов тонитруума. И хорошо бы сделать это всё за одну вылазку.

Его взгляд остановился на группе Евгения – Александре, Михаиле и самом детективе.

– Я надеюсь, вы нам поможете?

Трое мужчин переглянулись. Володя повторил:

– Я спрашиваю, потому что вы, скорее всего, не в форме…

– Я могу помочь нести рюкзак, но не более, – ответил Евгений. – Мои раны не позволяют мне держать что-либо в руках. А остальные… Боюсь, запах крови будет привлекать монстров.

Александр и Михаил не стали возражать. Они знали, что правда. После прошлых боёв они были покрыты следами схваток, которые останутся шрамами на всю оставшуюся жизнь.

Володя кивнул.

– Дима пойдёт с вами. Нечего сидеть нахлебником. Тем более группе нужно будет выбираться на поверхность. Будешь полезен.

Комната наполнилась движением. Люди начали собираться. Кто проверял оружие, кто проверял запас воды. Женщины и дети молча отошли в угол, чтобы переждать. А кто-то, как Милана – просто смотрел.

Она стояла чуть в стороне, наблюдала, слушала. Без движения, но чувствуя каждую интонацию, каждый взгляд. Она не могла говорить. Но она видела серьёзный настрой у людей, что уходили в неизвестность.

Глава 6. У края ада

Глава 6. У края ада.

Группа, состоявшая из четырёх человек – Евгения, Димы, Хромого и Тода – медленно продвигалась вглубь подземного лабиринта. Воздух здесь был плотным, сырым, пропитанным запахом ржавчины, плесени и чего-то ещё – того, что невозможно описать словами, но что оставляло на коже липкий след тревоги. Подземелья, когда-то служившие транспортными артериями города, теперь были заброшены, но не мертвы. Они дышали. Они слушали.

Когда путники свернули на пути метрополитена, тишину нарушил странный, почти живой гул. Воздух стал подвижным – не просто сквозняк, а настоящий ветер, словно вентиляция, забытая временем, внезапно ожила. Лампы, висевшие на стенах, моргали, изредка вспыхивая тусклым светом. Пути были под напряжением. Это стало ясно, когда они увидели обугленное тело энергорма, распростёртое между рельс. Существо, ещё недавно живое, теперь тихо потрескивало от электричества, стекавшего по его чёрной коже, как дождь по стеклу.

Евгений, неся за спиной полупустой рюкзак, остановился и, глядя на сцену, сказал:

– Удивительно. Откуда тут электричество? Город разрушен, а здесь – часть нормального мира.

Хромой, шедший впереди, сжимая автомат, коротко хмыкнул:

– Знал бы ты природу этого электричества, так бы не говорил.

Дима, на плечах которого висел почти такой же рюкзак, шагнул вперёд, поясняя:

– Туда, куда мы идём, целый котлован тонитруума. Кристаллы проникли в тоннели и зацепили рельсы. Теперь они под напряжением. Хоть бери и подключай провод.

– Ага, – кивнул Хромой. – Да только не всё так просто. Электричество здесь нестабильно. Можешь запитать конденсатор электромагнитной пушки – это запросто. Но трансформаторы горят, как свечи. Проще взять сам кристалл и воткнуть его в светильник, как лампочку. А чтобы использовать тонитруум по-настоящему, нужен специальный металл – такой, что не даёт скачкам напряжения сжечь всю технику.

Евгений задумался. Вспомнил радио и компьютер в убежище – оба работали, питаясь от небольшого ящика под столом. Возможно, внутри него лежал именно тот самый полупроводник, о котором говорил Хромой.

– Откуда вообще взялся тонитруум в городе? – спросил он. – Обычно кристаллы формируются годами, прежде чем их можно собирать в таких количествах.

Тод, шагавший чуть сзади, решил ответить:

– Есть легенда. Говорят, в город приехала группа учёных с каким-то новым устройством. Хотели провести тесты – или что-то вроде того. Горожане были против. И вот… по одной из версий, кто-то, не задумываясь, что это за устройство, сломал его. На тестах что-то пошло не так, и оно взорвалось.

Евгений нахмурился:

– Если взрывом так разрушило город, то, где воронка? Где произошёл сам взрыв?

Хромой замялся, потом тихо ответил:

– Этого никто не знает. Но город разрушил не взрыв. А монстры.

Он повернулся к Евгению, голос его стал ниже, почти шёпотом:

– Ты ещё самых крупных не видел. И, надеюсь, когда увидишь – меня рядом не будет.

Евгений кивнул. Он понял – Хромой не шутит. И если разрушенный город, где человеческие законы не имеют силы, был результатом действий монстров, значит, это не просто несчастный случай. Кто-то за этим стоял.

Хромой, с характерной для него походкой, будто бы игнорируя тяжесть рюкзака, вывел группу к станции «Тайгинская». Она действительно напоминала одну из заброшенных станций российского метрополитена – та же торжественная симметрия, та же архитектурная гордость, теперь покрытая пылью времени и разрушения. Потолочные своды, когда-то украшенные мозаиками или гравировкой, сейчас были ободраны до голого бетона. Мраморные плиты, из которых был выложен перрон, треснули, местами вырваны с корнями, словно выжившие искали что-то под ними – провода, тайники, спрятанные припасы.

На стенах, между облупленными кусками штукатурки, остались следы былой эпохи – остатки советских тезисов, полустёртые надписи: «Вперёд, к светлому будущему!» и «Смелым принадлежит Земля!». Теперь будущее было мрачным, а смелость – скорее проклятием, чем добродетелью.

Надпись "Тайгинская"была почти полностью разрушена – от «Т» осталась лишь полоса металла, «А» отсутствовала, как и «Н», но по форме креплений и следам ржавчины можно было догадаться, что когда-то здесь гордо сияли буквы.

На путях, точно окаменевшие динозавры, застыли вагоны старого состава. Их синие бока потемнели от времени, щели между дверьми заполнены пылью и обрывками ткани. Стекла давно выбиты, электроника вырвана с мясом – динамики, кнопки, провода, всё, что могло сгодиться для выживания, было украдено или уничтожено.

Хромой бросил свой рюкзак с глухим стуком, будто в знак окончания этого этапа пути, и опустился на скамью, покрытую пылью и осколками стекла.

– Привал. Дальше будет сложнее, – коротко бросил он, не глядя на товарищей.

Евгений, не обращая внимания на усталость, направился к вагону. Дверь скрипнула, как старая совесть, когда он с усилием отодвинул створку. Внутри лишь оцепенение времени. Кожаные сиденья, местами разорванные, источены временем. Кровь, въевшаяся в ткань, засохла, но не исчезла – она осталась, как память. На одном из сидений лежала стеклянная бутылка, этикетка которой давно облезла. Внутри – только пыль и время.

Вдруг браслет на его руке едва заметно дрогнул – не вибрация, а словно кто-то слабо дернул за рукав. Евгений нахмурился, огляделся. Свет в вагоне мерцал, как сердце, готовое остановиться. В момент полного мрака он заметил едва видное свечение между сиденьями.

Подойдя ближе, он увидел – фулгутта. Капля электричества, заключённая в плоть. Маленький энергорм, размером с кулак, с тускло мерцающей кожей и глазами, похожими на искры. Он дрожал, как угасающая лампочка, и издавал тихий, жалобный писк.

– Есть у кого стеклянная банка или коробка? Лучше банка, – крикнул Евгений, выходя на перрон.

Тод, сидевший на корточках и что-то перебиравший в рюкзаке, хмыкнул:

– Ну, допустим, есть. Но она занята. А тебе зачем?

– Тут живность одна. Просто интересно её поймать, – ответил Евгений подходя к нему.

Тод протянул ему банку, наполовину наполненную водой:

– На, держи. Воду можешь выпить. Только не выливай.

– Спасибо. Я перелью к себе и поделюсь, когда попросишь, – сказал Евгений, беря банку и возвращаясь к вагону.

– Что ты там решил поймать? Покажешь? – спросил Тод, с любопытством заглядывая внутрь вагона.

– А-а… пустяк. Это еле живая фулгутта, – ответил Евгений, осторожно приближаясь к монстрику.

Фулгутта заметила его и, несмотря на слабость, начала дёргаться, испуская короткие разряды. Искры проскакали между её лапок – если их можно было так назвать. Она смотрела на Евгения большими, почти детскими глазами, и издавала тихий, жалобный писк.

– Тихо, малыш, – прошептал он, медленно приближаясь. – Я не причиню тебе вреда.

Тод, стоя позади, нахмурился:

– Фул… что?

Но Евгений не ответил. Его внимание было полностью сосредоточено на маленьком электрическом существе, которое сейчас билось за свою жизнь с самой судьбой.

На конец, заключённая в стеклянную банку, она не переставала бороться. Её трёхпалые лапки упирались в стекло, глаза слабо светились, но в них ещё теплилась жизнь. Тонкие электрические разряды беспомощно проскакивали между её пальцами, ударяясь о прозрачную клетку, в которой она оказалась заперта.

Тод, сидя на корточках, рассматривал монстра с нескрываемым любопытством.

– Какая милаха, – протянул он, прищурившись. – И не скажешь, что монстр. Как ты её назвал? Фу-гнутая?

Евгений, держа банку на весу, ответил спокойно:

– Это не я её так назвал, а учёные. Фулгутта. В переводе с их «научного» – капля тока или молнии. Что-то такое.

– Понятно, – кивнул Тод. – А как ты её назовёшь?

– Хм. Никак. Выпущу, когда окажемся на поверхности.

– Ха! Зачем ловил тогда?

Евгений вздохнул, глядя на слабое тельце внутри банки:

– Ты разве не видишь, какой он слабый… или она. Он застрял среди кожи, которая не проводит электричество. Ему некуда было деться. И, скорее всего, он очень голоден.

– А что он ест?

– Тонитруум, скорее всего. Электрические монстры его любят. Ну, я так думаю.

Тод всё больше менялся в лице. Его взгляд стал настороженным, почти озадаченным. Он смотрел на Евгения не как на простого человека или детектива, даже не как на чужака – как на учёного, начавшего лекцию перед студентами, которых он не понимал.

– Послушай, – продолжил Евгений, – всё сложно и долго объяснять. Я спрашивал, наводил справки, узнавал… но не по поводу фулгутты. А по другому монстру.

Тод сжал губы, кивнул:

– По какому?

– По чифербладу… но не суть.

– Как он выглядит?

– Как енот с крыльями.

Тод недоверчиво замотал головой, нахмурившись, и уже хотел было уйти, но Евгений остановил его:

– Послушай. Я понимаю, что это звучит странно. Возможно, даже дико…

Тод скрестил руки на груди, ожидая продолжения.

– Но мне кажется, что этот монстр мне попался неспроста.

Пауза повисла, как дым после выстрела.

Тод тяжело вздохнул, кивнул и, не говоря ни слова, направился прочь из вагона к своему рюкзаку.

Евгений смотрел ему вслед:

– Ты мне не веришь?

Тод махнул рукой – не то в ответ, не то просто от раздражения.

Дима, который всё это время стоял у входа в вагон, слушая и наблюдая, вдруг сказал:

– Я верю. Ваш браслет. Он вам подсказал. Да?

Евгений кивнул. Дима указал на браслет рукой и продолжил:

– Возможно, это маяк. Тот, что указывает путь во тьме.

Евгений положил руку на плечо мальчика. Посмотрел ему в глаза и, слегка прищурившись, сказал:

– Всё возможно. Но я пока не разобрался до конца. Ты мне поможешь?

– Помогу! Только скажите как.

Евгений похлопал его по плечу, но ответа не дал. Вместо этого он посмотрел на банку, где внутри маленькая фулгутта вновь попыталась ударить током по стеклу. Её искры были слабыми, но они всё ещё были.

Хромой, сидя на скамье, бросил взгляд на Тода:

– Странности притягиваются друг к другу. Верно?

Тод, не оборачиваясь, лишь ухмыльнулся и продолжил укладывать вещи в рюкзак.

Евгений сел на ободранную скамью, покрытую пылью и осколками стекла, и, держа в руках банку с фулгуттой, начал разглядывать маленького монстра. Существо испускало тёплый жёлто-золотистый свет, от которого мелькали синие разряды – будто плазменная лампа. Контраст между холодом и теплом, жизнью и смертью, чудовищем и красотой завораживал.

Дима присел рядом. Молча. Только дыхание, слабое и ровное, да тень, что легла между ними. Евгений протянул ему банку. Дима принял её осторожно, как ребёнка, которого боишься обидеть прикосновением.

– Красивый монстр, – сказал Дима, разглядывая существо. – Я никогда не видел их так близко. Никогда не держал в руках. Была бы с нами Валя – она бы мигом придумала ему имя. Что-нибудь милое и смешное… Что-нибудь вроде… – он задумался, – ми-ми-вспыш.

Евгений, не отводя взгляда от мальчика, спросил:

– А эта Валя… Она где сейчас?

Дима замялся. Молчание растянулось, как резина, прежде чем он заговорил снова.

– Она? – Он будто провалился внутрь себя, а потом вернулся, но уже другим. – А-а… она далеко.

Пауза. Тяжёлая, как камень.

– Не знаю, правильно ли говорить или нет. Но нас было трое – я, Лера и Валя. Там, на автостраде. Нас поймали рейдеры какой-то крупной группировки. Вели в рабство. Вы нас тогда спасли. Спасибо.

Он мотнул головой, словно отгоняя мысль.

– Нет. Всё не так. Это я виноват. Я слышал, что помощь идёт. Я чувствовал ваши шаги, слышал голоса. Я знал, что мы не одни. Но я промолчал. Ничего не сказал. Боялся, что предупрежу бандитов, что помешаю спасению. А она… она просто взяла и побежала.

Голос Димы дрогнул. Он опустил голову. Слеза упала на стекло банки. Фулгутта внутри замерла, будто почувствовала тяжесть чужой боли.

– Что, если бы я тогда закричал? «Стой! Кто-то идёт! Нас спасают!» Может быть, она сейчас была бы с нами. Смеялась бы, шутила над Тодом. А этот монстр не остался бы безымянным.

Евгений слушал. Не перебивал. Не отводил глаз. Он знал эту боль. Он сам нёс её в себе – в разных формах, под разными масками.

Когда Дима закончил, Евгений заговорил мягко, но твёрдо:

– Возможно, это и есть цена за свободу. Да, её не вернуть. Но ты должен идти дальше. Не потому, что хочешь. А потому, что обязан. Долженей. Должен своей жизнью. И пусть этот долг будет тяжёлым, пусть он давит на душу до самого конца. Но ты должен простить. Не её. Себя.

Евгений взял банку из дрожащих рук Димы, поставил её на пол и обнял мальчика за плечи. Не крепко, но достаточно, чтобы тот понял – он не один.

– Знаешь, я встречался с разными людьми. Конченными уголовниками, серийными убийцами. Но были и такие, кто, запачкав руки, не мог с этим жить. Один человек – прокурор, между прочим – работал над делом серийного убийцы. Дело рушилось. Адвокат был хорош. Возможно, подкупил свидетелей. Прокурор не выдержал. Просто – бам! – и труп. Дело закрыто. Его не преследовали, но он не мог спать. Мучился, пока не сдался властям.

Он замолчал, глядя вдаль.

– Так и тебе. Нужно сдаться. Не врагам. Не суду. А себе. Отпустить. Пусть течение времени сгладит твою боль. Боль не исчезнет. Она останется. Но со временем станет не такой острой. Станет монотонной, серой, как этот бетон, что нас окружает.

Он кивнул на ободранную колонну рядом.

– Плохой пример с бетоном, да. Но суть в том – пусть будет как есть. Потому что кто знает… если бы ты тогда закричал, ты бы сейчас не был здесь. А был бы там, в рабстве. Или вообще не был бы.

Хромой, проходя мимо, хлопнул Евгения по плечу:

– Идём. Нам надо успеть до темноты.

Евгений кивнул, поднял банку с фулгуттой, и группа двинулась дальше по тёмным тоннелям, освещаемая лишь слабым светом карманных фонариков и случайными вспышками маленького электрического монстра.

Прошло ещё около получаса пути по тоннелям, где воздух был плотным, как вата, а шаги отдавались эхом будто в черепе мёртвого гиганта. Группа свернула в технический лаз – узкий, низкий, вырезанный когда-то для ремонтных бригад. Здесь стены были обшиты ржавыми панелями, провода свисали, как лианы джунглей, а на полу валялись остатки старой изоляции, перемешанные с пылью и чем-то органическим, давно переставшим быть живым.

Впереди зиял дверной проём. Тяжёлая железная дверь бункера, рассчитанная на ударную волну, теперь лежала в нескольких метрах от входа – смятая, как консервная крышка после вскрытия. Кто или что проник сюда, не важно. Важно, что дорога была открыта.

За разрушенным порогом светило небо.

Не искусственный свет кристаллов, не мерцание электричества, не отсветы пламени – а настоящий, серый, но живой свет дня. Крыша обрушилась, образовав пологий склон из обломков, покрытый слоем пыли и щебня. По нему можно было подняться. С трудом, но можно.

– Ну вот, почти прибыли, – сказал Хромой, останавливаясь у входа. Его голос, всегда хриплый и сухой, звучал почти торжественно.

Евгений нахмурился:

– Мы будем подниматься?

– Да, – ответил Тод. – Чтобы добраться до минерала нужного качества, надо зайти почти в самый центр. Ты не беспокойся – постоишь на стрёме с Димой, а мы двинемся дальше.

Дима, убирая банку с фулгуттой в рюкзак, нахмурился:

– Не понимаю, зачем мы шли к самому дальнему месторождению, если рядом с убежищем тоже есть тонитруум.

Хромой бросил на него взгляд, в котором читалось: «Ты действительно это сказал?»

– Чтобы не тащить кристаллы через все тоннели, чтобы потом их продать, – процедил он. – Ты вроде не дурак, а вопросы задаёшь, как последний новичок.

Дима пнул камушек. Тот со звоном ударился о стену.

– Эй! – процедил сквозь зубы Хромой. – Не шумим. На поверхности разговаривать в голос – всё равно что рисовать мишень себе на лбу. Глядим в оба. И смотрите на меня и на Диму. Он будет говорить, если услышит опасность. В общем – работаем.

С этими словами он шагнул в свет. Пригнувшись, выглянул наружу, приложил глаз к прицелу, медленно повёл ствол из стороны в сторону. Потом коротко кивнул – можно идти.

Тод разбежался, сделал два шага по склону и ухватился за край. Левая рука – та, что недавно была ранена – напряглась, заболела, но он стиснул зубы. Подтянулся с усилием, кряхтя, и, свесившись наполовину, протянул руку следующему.

Следующим был Хромой. Он сделал неуклюжий разбег, опираясь на одну ногу, и, схватившись за руку Тода, повис. Тот застонал, но держал. Когда Хромой оказался наверху, он похлопал товарища по здоровому плечу – знак, что заменит его.

Дима поднялся следом – без помощи. Он просто прижался к склону, вцепился в трещины, перебрался через край и оказался на поверхности одним движением. Быстро, чётко, как кошка.

Остался Евгений.

Он стоял у основания склона, смотрел вверх и молчал. Его руки – особенно левая – были изранены, пальцы едва сгибались. На предплечье – импровизированная шина из дерева и тряпок. Перелом, полученный в ту ночь, когда он впервые встретил Диму и Леру, ещё не зажил. Боль не ушла – она просто притихла, как враг, ждущий момента.

– Давай руку, – бросил Хромой сверху. – Чего замер?

– Не выйдет, – признал Евгений. – Я едва пальцы сгибаю. А чтобы ухватиться…

Дима спустился обратно. Подошёл к стене, прислонился спиной, согнул колени и собрал руки в замок у пояса.

– Давай, я подсажу.

Евгений посмотрел на него.

– Справишься? Я тяжёлый. Готовься.

Дима лишь вздохнул, собираясь с силами.

Евгений измерил расстояние глазами, сделал шаг – и потянулся вверх. В тот же момент Хромой ухватил его за правое предплечье, Тод – за локоть, за плечо. Напряжение, стон, скрежет бетона под ногами – и вот он уже на краю. Перекатился, лег на живот, перевёл дух.

– Надеюсь, отработаешь наши страдания, – бросил Хромой. То ли в шутку, то ли всерьёз. Шутить он не умел, а попытки были неказисты.

Дима тем временем поднял воротник рубашки, потом передумал – и наоборот, опустил его, оголив шею. Так контакт с воздухом был лучше. Он закрыл глаза. Звёздная пыль здесь была гуще, чем в метро. Она висела в воздухе, как пыльца, как радиация, как невидимый шепот мира, который больше не принадлежал людям.

Минута. Другая.

Постепенно он начал слышать.

Не ушами. Через кожу. Через каждый нерв.

– Кроме электрических разрядов… всё тихо, – сказал он, открывая глаза.

– Ладно, – кивнул Хромой. – Идём.

Он двинулся первым, пригнувшись, автомат наготове. За ним – Дима, потом Тод, и замыкал группу Евгений, всё ещё чувствующий боль в руке, но уже не оглядывающийся назад.

Тропа вилась среди руин, как змея по костям. Обломки стен, груды кирпича, искорёженные арматуры, как рёбра выброшенного на берег чудовища. Воздух был тяжёл, пропитан пылью и запахом старого металла.

Евгений огляделся. Позади воронка из которой они выбрались. А далее, в полста метрах – трёхэтажное здание. Оно было почти целым, но по центру основания зияла огромная дыра, как будто кто-то прогрыз его изнутри. Оно должно было рухнуть – но не рушилось. Что-то держало его. Может, прочность, случайно заложенная инженерами. Может, надежда.

Слева и справа – дворы. Детские площадки. Турники погнулись, качели висели криво, одна вообще оторвалась и лежала в грязи. «Глобус», сфера из железных трубок и перекладин, теперь валялся в канаве, наполовину залитый водой. Редкие машины, припаркованные когда-то аккуратно, теперь были засыпаны обломками, как могильные плиты.

Впереди – многоквартирный дом. Он был разрезан пополам, будто исполинским ножом. Одна половина исчезла – лежала в руинах на столько разрушенных, будто на неё наступили и раздавили как пирог. Другая осталась. Перекрытия торчали на разной высоте, как рёбра усопшего. Через разбитые стены виднелись комнаты – их внутреннее убранство, застывшее во времени.

Там – выцветший ковёр на стене, когда-то любимый. Там – стол со стульями, лак которых потрескался, как кожа старика. И там – старинные напольные часы. Их стрелки застыли на 3:15 – момент краха. Никто не знал, что произошло в этот миг. Но мир помнил. И эти часы – его памятник.

Обойдя полуразрушенный дом, словно обломок гигантского скелета, группа вышла к краю света – не к окраинам мироздания, а к рваной ране мира, из которой будто вражья стрела, торчал электрический ад. За остатками стены, в расколотой утробе земли, мерцало электрическое безумие. Там, внизу, среди обрушившихся фундаментов и разорванных подземных коммуникаций, лежало скопление тонитруума – кристаллов, что росли, как ядовитый мох, на стенках провала, излучая синие всполохи, будто сама земля здесь билась в судорогах.

Хромой остановился в ржавой трансформаторной будке – без дверей, без внутренностей. Только голые болты торчали из бетона, как напоминание о былом порядке.

– И так, народ, – начал он, сбрасывая бронелисты со спины. – Время для переодевания. Поясняю, как работаем.

Он стал натягивать диэлектрический костюм – чёрный, блестящий, похожий на скафандр пришельца, только собранный из земного мусора. Резина скрипнула, когда он натянул перчатки до локтей.

– Я и Тод – за кристаллы и за монстров, если такие объявятся. Мы в резине, в пластике, нас ток не берёт. Должно быть всё тип-топ. А вы… – он кивнул на Евгения, – и малец – следите, чтобы к нам не подобрались со спины. Любители отжать добычу всегда больше, чем тех, кто её добывает. Если что – кричите, стучите, пляшите – лишь бы мы поняли: нас атакуют. Ясно?

Евгений кивнул.

– Ясно, – ответил Дима.

Но потом замялся. Голос его дрогнул:

– Максим… там так громко. Боюсь, если подойдём ближе – я ничего не услышу. Ни шагов, ни голосов. Только треск.

Максим. Да, это было настоящее имя Хромого. Он не любил его и чаще к нему обращались на «ты» или «хромой».

Он коротко взглянул на Диму. В глазах только усталость.

– Тогда гляди в оба и не щёлкай жвалами, – бросил он. – Я скажу, где вам встать и куда смотреть. Не облажайтесь.

С этими словами он натянул противогаз на лицо. Стеклянные линзы заблестели в свете разрядов. Теперь он выглядел как призрак из прошлого – или предвестник будущего.

И вот они стояли у края электрического ада.

Провал в земле был огромным – метров сто в длину, тридцать в ширину. Когда-то здесь был двор, может, даже сквер. Но вода, давление, или что-то иное – возможно, сама звёздная пыль – разъела почву, и земля осела, образовав глубокую яму. По бокам она была пологой, но продольные стенки удерживались сваями старых домов, чьи фундаменты ещё не решились рухнуть. Они держались, как последние зубы в рту старика.

Внизу – хаос. Кристаллы тонитруума торчали повсюду – из стен, из обломков, из самого дна. Они росли кластерами, как сталактиты в пещере, только вместо капель – сыпались искры. Между ними постоянно проскакивали разряды – белые, синие, жёлтые, – озаряя пространство короткими вспышками, будто сама реальность здесь мигала.

Треск был постоянным. Гул, шипение, щелчки – как если бы тысячи змей одновременно шипели в темноте.

Максим указал Диме место у стены дома – подальше, но с обзором на подходы.

– Ты – туда. Ничего не слышишь – значит, смотри. Видишь движение – сразу сигнал.

Дима кивнул и исчез в тени, став частью руин.

Евгения он поставил по центру – у начала серпантина, по которому предстояло спускаться. Тропа петляла между камней и кристальных наслоений, будто змея, запутавшаяся в собственных кольцах.

– Мы спустимся ниже, найдём самые заряженные кристаллы, соберём – и назад! – прокричал Хромой, перекрывая гул. – Давай рюкзак!

Евгений снял сумку, осторожно поставил банку с фулгуттой на землю. Дима передал ему свой рюкзак, и тот поставил его рядом.

Хромой сунул в руки Евгению автомат.

– Пользоваться умеешь? – крикнул он. – Сначала целишься, потом стреляешь!

Не дожидаясь ответа, он повернулся к провалу. Лицо в противогазе, тело в резине, руки в щипцах и кирке. Он сделал шаг вперёд, как человек, входящий в ад по собственной воле.

Тод последовал за ним.

Два силуэта начали медленно спускаться по серпантину, исчезая и появляясь во вспышках света. Каждый их шаг вызывал новую волну разрядов. Кристаллы реагировали. Жили. Смотрели. А наверху, у края, Евгений стоял с автоматом, оглядывая тени, вслушиваясь в гул, которой, казалось, скрывает чьи-то шаги. И где-то в этом хаосе, в этом треске, в этом свете – он чувствовал: они не одни. Кто-то уже наблюдал.

Евгений сел на обломок стены – массивный, покрытый трещинами, как лицо старика. Камень был холодным, но он чувствовал его тепло от долгого дня под блеклым небом. Автомат он поставил рядом, дулом вниз, будто могилу себе копал. Потом взял банку.

Фулгутта внутри выглядела плачевно.

Жёлтый свет, что раньше мерцал, как угли в очаге, теперь едва теплился. Глазки, когда-то яркие, словно искры над проводом, были полузакрыты – не от усталости, а от истощения. Движения её стали медленными, механическими. Она больше не билась о стекло. Просто лежала, прижавшись к стенке, как умирающий ребёнок к груди матери.

«Нужен тонитруум. Срочно,» – пронеслось в голове Евгения. «Ждать, пока Хромой и Тод вернутся? Не выйдет. К тому времени она уже не будет жить. Будет просто мёртвое пятно на стекле.»

Он посмотрел вниз, в котлован. Туда, где два человека в чёрных диэлектрических костюмах работали среди электрического безумия. Тод раз за разом бил киркой по кластеру кристаллов. Каждый удар отзывался грохотом, будто раскаты грома в замкнутой пещере. Искры вспыхивали, как короткое замыкание в сердце мира. Хромой аккуратно собирал осколки щипцами, складывая их в рюкзак. Они только начали. Назад вернутся не скоро.

«Значит, нужно самому. Спуститься к ближайшему кластеру. Или найти одиночный кристалл. Но как поднять? Руками – нельзя. Да и пальцы не сгибаются. Не важно. Главное – выпустить фулгутту рядом с минералом. Пусть питается. Пусть живёт. Если спускаться – то сейчас. Даже если кто и следит, пока мы без добычи – мы не интересны.»

Он сделал шаг. Потом ещё один.

И вдруг обернулся.

Дима стоял спиной к нему, у самого края развалин, вглядываясь в даль, где руины города терялись в пелене пыли и тумана. Его шея была оголена – он снова сбросил воротник, чтобы лучше слышать мир звёздной пылью.

– Значит, всё в порядке, – прошептал Евгений.

Он начал спуск. Медленно аккуратно переставляя ноги по сыпучему грунту. Вдруг молния, нет это была мысль, как молния ударила его в самое темя.

«Автомат. Оставить его без присмотра – всё равно что повесить вывеску: «Забирай, отдаю бесплатно». Он представил, как кто-то подкрадётся, возьмёт оружие, а потом направит ему в спину. Самый глупый и обидный конец – погибнуть от своего же ствола.

Евгений вернулся, взял автомат. На мгновение замер, вслушиваясь в гул разрядов – постоянный, как пульс. Взглянул на Диму. На обломок стены. На окна противоположного дома. Каждое из них было чёрной дырой, каждое – потенциальной ловушкой. Ни одного движения. Ни одной тени.

Тогда он схватил банку и едва ли не побежал вниз.

Спуск был быстрым, скользким, но контролируемым. Обломки крошево сыпались под ногами. Котлован уходил метров на восемь вниз, и первые три метра он преодолевал, цепляясь руками, с трудом сохраняя равновесие. За всё время пути он несколько раз чуть не упал. Но вот – молодой кластер. Не такой крупный, не такой красивый, как те, что добывали Хромой и Тод. Но он жил. Кристаллы торчали из земли, как зубы, и между ними проскакивали тонкие, но частые разряды.

Евгений опустился на колени. Открыл банку. Аккуратно, одной рукой, попытался подцепить кусок земли вместе с кристаллами. Пальцы дрожали. Шина на левой руке мешала. Но он справился.

И в самый последний момент – искра. Маленькая, быстрая, как укус змеи. Ударил по пальцу. Евгений дрогнул, но не выронил банку. Наоборот – сжал её сильнее. Электричество будто напомнило: «ты смертен и тебя тут быть не должно.»

Он осторожно высыпал кусок грунта с кристаллами внутрь.

Фулгутта не сразу отреагировала. Лишь через секунду её тельце дёрнулось. Медленно потянулась к свету. Прикоснулась к кристаллу маленьким ртом – и через несколько секунд ожила.

Яркий, почти белый свет вспыхнул внутри банки. Разряды перестали быть случайными – они стали потоком. Непрерывным, пульсирующим. Энергия бегала по стенкам, как кровь по сосудам. Когда Евгений приложил пальцы к стеклу, потоки устремились к ним – будто монстр узнал его, благодарил… или требовал.

Она начала биться. Бросалась снизу вверх, с силой ударяясь о пластиковую крышку. Бах! Бах! – звучало внутри. Крышка держалась, но уже белая трещина наметилась на пластике. Фулгутта злилась. Она была жива. Она была сильна. Но она хотела свободы.

– Вот вернусь на пост – и отпущу, – прошептал Евгений, прижимая крышку ладонью. – Потерпи.

Он начал подниматься обратно. Каждый шаг давался тяжелее, чем спуск. Автомат болтался на плече, банка – под курткой, у самого сердца. Фулгутта внутри успокоилась. Может, поняла. Может, решила набраться сил для новой попытки. Или тряска не давала ей сосредоточиться.

Когда Евгений выбрался наверх, он увидел – его место занял сталкер.

Молодой парень, в грязном комбинезоне, с глазами, полными алчности. Он кружил вокруг того места, где раньше стоял автомат. Оглядывал землю, как будто оружие само исчезло. Его взгляд метался – то на склон, то в сторону Димы, то вниз, куда ушли Хромой и Тод.

Он явно не видел, как хозяин вернулся. Не видел, как тот, кого он считал раненым, беспомощным, спустился в ад и вышел оттуда с живым электричеством в кармане.

Евгений встал прямо за ним. Медленно вскинул автомат. Направил ствол в спину сталкеру.

– Это не твоё, – сказал он тихо, но так, что каждый звук прозвучал, как выстрел.

Парень замер. Медленно обернулся. В его глазах – страх, стыд, разочарование.

Евгений не двинулся. Только прижал банку к груди, чувствуя, как под тканью бьётся живая молния.

– Иди, – сказал он. – Сегодня ты никого не ограбил.

Сталкер стоял, сгорбленный, как человек, который слишком долго жил под землёй. Лицо его было бледным, покрытым сеткой мелких морщин – не от возраста, а от дыма, холода и постоянного кашля. Он то и дело откашливался в кулак, будто в горле у него навсегда осталась пыль прошлых подвалов. Когда Евгений сказал: «Иди», – на его лице промелькнуло удивление. Настоящее, искреннее.

– Чё? – выдавил он, голос сухой, как трение двух камней. – Вот так просто – иди?

Евгений не ответил словами.

Он лишь медленно перевёл автомат в боевой режим. Щелчок предохранителя разбавил гул, как скрип мачты корабля в шторм. Сталкер дёрнулся, но не побежал. Только прищурился, словно пытаясь понять – шутка это или начало расправы.

– Иди, – повторил Евгений, холодно, без эмоций. – Если тебя заметят мои друзья… будет хуже.

Сталкер помолчал. Посмотрел на автомат. Потом – на руины вокруг. Ветер гнал пыль между обломками, как старый дворник, выметающий грязь из чужих жизней.

– Братан… – проговорил он, уже тише, почти устало. – А ты, похоже, не местный. Ладно, пойду. Только… вот. Я тут трое суток просидел. Ждал, пока кто-нибудь придёт. Надеялся поживиться. А теперь… совсем продрог. Оголодал. Даже крысы перестали приходить.

Он сделал шаг назад, потом ещё один. Голос его стал затихать, как радиосигнал на грани приёма.

– Да ладно, не держи на меня обиды. Я уйду своей дорогой.

И он исчез – не броском, не бегом, а тенью. Свернул за груду строительного мусора, юркнул в щель между железобетонными плитами, как крыса в свою нору. Место, известное только ему. Укрытие, выстраданное годами выживания. Евгений быстро вскинул ствол, наводя его на то место, где пропал сталкер. Но там уже ничего не было. Ни шороха, ни движения. Только пыль, кружащаяся в воздухе. Он осторожно попятился назад, не отводя глаз от руин. Автомат держал наготове. Но нападения не последовало. Тот человек не был воином. Он был тенью. Выжил – и скрылся. Как и положено в этом мире.

Только тогда Евгений позволил себе расслабиться. На миг. Он посмотрел вниз. Хромой и Тод сделали перерыв. Сидели на обломке бетонной трубы, и переговаривались. Заметив Евгения, помахали рукой. Он ответил тем же.

Дима всё так же стоял спиной, у стены, оглядывая даль. Евгений нахмурился.

– Надо будет ему сказать, чтобы мотал головой чаще, – пробормотал детектив. – Если бы этот сталкер подкрался к нему со спины… пацана бы больше не было.

Евгений подошёл к самому краю обрыва, где земля переходила в крутой спуск к котловану. Достал банку.

Фулгутта внутри была уже не слабым светлячком. Она жила. Глаза её горели ярко, как угли в печи. Лапки прижимались к стеклу, она смотрела на Евгения – не с благодарностью, а с вызовом. Казалось, даже надула щёчки, как обиженный ребёнок. Ты держал меня. Ты запирал. Теперь плати.

Евгений поставил банку на землю. Медленно открутил крышку. Оставил её сверху – просто лежать. Чтобы монстр не сразу понял, что свобода рядом. Чтобы у него было время осознать, а у Евгения – отойти.

Свежий воздух проник внутрь. Фулгутта втянула его – если можно так сказать о существе, не дышащем лёгкими. Она замерла. Потом – прыгнула. С такой силой, будто вся её жизнь была подготовкой к этому мгновению.

Крышка подскочила и упала в двух метрах от банки. Фулгутта взмыла вверх, как маленький живой фейерверк. В воздухе её тело раскрылось – потоки энергии превратились в десятки щупалец света, которые вспыхивали, исчезали, снова появлялись. Они бегали по её телу, как нервы, как мысли.

Она взвизгнула – коротко, резко. То ли от боли, то ли от радости. От свободы.

Евгений провожал её взглядом. Он стоял неподвижно, чувствуя, как под кожей мурашки ползут от одного только вида этого света.

Но фулгутты не летают. Они падают.

Он помнил, что случается при ударе.

Разряд. Смерть. Всё, что живёт на поверхности – умирает.

Евгений поспешил отойти. Дальше. Ещё дальше. Взобрался на небольшой уступ, чтобы ноги не касались земли. Только тогда остановился.

Фулгутта коснулась почвы. И мир вздрогнул.

Видимые электрические разряды, толстые, как змеи, пробежали по земле. Они вгрызались в грунт, в камни, в древние корни. Жуки, многоножки, мелкие твари, прятавшиеся в щелях, выскочили – и тут же упали, обугленные. Трава почернела.

Жуть.

Фулгутта обернулась. Последний взгляд. Издалека невозможно понять – благодарность это или предупреждение. Может, и то, и другое.

Потом она прыгнула – не вверх, а вниз. В котлован. В хаос молний, в пульсирующий свет тонитруума. Туда, где её место. Туда, где она может жить.

Евгений остался один.

На краю мира.

С автоматом в руках и пустой банкой у ног.

Он смотрел вниз, туда, где два человека в резиновых костюмах снова взялись за работу. Там, внизу, гремела кирка. Трескались кристаллы. Электричество пело свою вечную песню.

А он – стоял.

Не герой. Не спаситель. Просто человек, который на миг стал частью чего-то большего. И он почувствовал, что сделал правильно.

Глава 7 Молния

Глава 7. Молния.

Чуть больше часа ушло на то, чтобы рюкзаки Хромого и Тода наполнились до отказа – каждый шов в них был готов лопнуть от тяжести кристаллов тонитруума. Осколки, словно застывшие молнии, торчали из сумок, поблёскивая в свете собственных разрядов. Воздух над котлованом гудел, как перед грозой, а земля под ногами едва заметно вибрировала – будто сама планета боялась того, что росло в её недрах.

Евгений сидел у самого края обрыва, прислонившись спиной к обломку железобетона. Автомат лежал рядом, но его внимание было приковано не к оружию, а вниз – в пучину света и хаоса. Его взгляд скользил по переплетению кристаллов, выискивая маленькое, живое пятнышко – фулгутту. Иногда она появлялась: крошечная, яркая, как капля расплавленного янтаря, проскальзывала между игл тонитруума, цепляясь за них трёхпалыми лапками, исчезая в сполохах электрических разрядов. Потом – снова прыжок, вспышка, и она уже на другой стороне ямы, где свет был гуще, а воздух – плотнее от энергии.

Но Евгений чувствовал: что-то не так.

– Где все остальные? – прошептал он, будто обращаясь к себе, будто к небу, будто к самой звёздной пыли, что ещё тлела в воздухе после падения кометы. – Если это их территория… почему одна? Одна на весь котлован? Или…

Он замолчал. Мысль повисла, как паук на невидимой нити. «Или кто-то их всех съел?»

Он достал коммуникатор – старый, потрескавшийся экран, давно лишённый сигнала, но камера работала. Цифровое приближение было хромым, но даже через помехи можно было разглядеть детали, недоступные глазу. Он направил объектив вглубь, медленно водя им по стенам котлована, по нагромождениям кристаллов, по теням, что дрожали в свете вспышек.

И тогда он увидел. Не сразу. Сначала – лишь странное мерцание. Кажется, один из кластеров дрогнул, как будто… дышал. Евгений прищурился, увеличил масштаб. Пиксели поплыли, но контур проявился чётче. Это не был минерал. Это была маскировка. Искусная, почти идеальная – кристаллы, растущие на спине существа, сливались с окружением, как листья с лесом. Но движение выдало его. Медленно, бесшумно, смертельно – существо ползло к рабочим. На звуки кирки Тода. На запах человеческой плоти.

– Эй! – крикнул Евгений, не отрывая глаз от экрана. – К вам что-то идёт!

Хромой резко обернулся. Его лицо, освещённое снизу синеватым сиянием, стало жёстким, как броня.

– Что?!

– Десять метров слева от вас! Под кристаллами! Двигается!

Хромой коротко кивнул, хлопнул Тода по плечу. Оба замерли, оценивая расстояние, угол, путь отступления. У них не было оружия – только щипцы для сбора, кирка, да диэлектрические костюмы, которые могли спасти от молнии, но не от клыков. Евгений поднял автомат. Прицелиться – невозможно. Слишком далеко, слишком много преград. Задача – отпугнуть. Только отпугнуть.

А тем временем монстр приблизился.

Когда он выбрался из-под завесы кристаллов, Евгений едва сдержал стон. Существо было массивным, приземистым, с четырьмя короткими, но мощными лапами, покрытыми синей блестящей, как кольчуга, чешуёй. Похоже на гибрид слонёнка и муравьеда – вытянутая морда, длинный хобот,и жадный, влажный рот, прячущийся под мясистым выступом. А на лице – два коротких, прямых бивня, как будто кто-то воткнул в него пару гвоздей. Они блестели, заточенные годами раскалывания камней.

Но главным было то, что росло у него на спине.

Не тонитруум. Нет. Это были кристаллы другого типа – матовые, землистые, цвета высохшей глины. Они не искрили, не светились, но впитывали энергию вокруг, как губка. Земляной энергорм. Хищник. Охотник на электрических монстров.

И тут же Евгений увидел, как тот действует.

Монстр двинулся к одному из кластеров. Фулгутта, увлёкшаяся поеданием кристалла, яркая, как искра в ночи, сидела, не подозревая об опасности. Не успела среагировать. Хобот существа, быстрый и проворный, как ловкая рука, схватила светящийся шар. Стиснула. Молнии ударили вокруг, но тщетно. Разряд не причинил монстру вреда. И следующее, что он сделал – сунул фулгутту прямо под хобот, в свой жадный рот.

На мгновение – тишина. Потом кристаллы на его спине вспыхнули. Тусклый, грязно-жёлтый свет пробежал по ним, как знак насыщения. Как сигнал: я победил.

– Чёрт! – выдохнул Евгений. – Это не защитник территории! Это хищник! Уходите оттуда!

Он кричал, но внизу, среди грохота, треска и гула, его голос потерялся. Хромой и Тод уже столкнулись с монстром лицом к лицу. Существование зависло на волоске.

Хромой вскинул щипцы над головой, расставив руки, пытаясь казаться больше, страшнее. Тод, огромный, как скала, шагнул вперёд и со всей силы ударил киркой по крупному кластеру тонитруума. Раздался оглушительный «бах!» – как выстрел из гранатомёта. Искры взметнулись вверх, словно фонтан из расплавленного серебра. Воздух задрожал, и на секунду вся яма озарилась белым светом.

Монстр вздрогнул. Издал звук – низкий, трубный, как у раненого слонёнка. Он попятился, оглядываясь, оценивая противников. Его бивни дрожали, хобот поднялся над его головой, словно нюхал страх.

Тод не дал ему опомниться. Он ударил снова. И снова. Каждый удар – как гром. Каждая вспышка – молния. Хромой прыгал, махал руками, рычал, как дикий зверь, которого загнали в угол. Они не нападали. Они играли. Игрой жизни и смерти.

И это сработало.

Монстр фыркнул, развернулся и, неуклюже перебирая лапами, бросился прочь. Его тень слилась с тенями кристаллов, и вскоре он исчез, как кошмар, рассеянный первыми лучами солнца.

Внизу воцарилась тишина. Только треск тонитруума да дыхание двух людей, что только что обманули смерть.

Евгений медленно опустил коммуникатор. Его пальцы дрожали.

Он посмотрел в банку у своих ног, где раньше сидела внутри фулгутта, прижавшись к стеклу. И Евгений понял: он не спас её. Он просто отсрочил её конец. Таковы правила диких земель. Ты живёшь, пока ты сильнее хитрее внимательнее, чем хищники, которые ежесекундно ждут твоей слабости.

Хромой первым выбрался на край котлована, тяжело опираясь на щипцы как на трость. Он снял противогаз, и под ним оказалось лицо, наполненное усталостью. Глаза, однако, горели от победы, от успешно проделанной работы. Он похлопал по рюкзаку, набитому до отказа жёлтыми кристаллами тонитруума, что торчали сквозь ткань, как зубы из пасти чудовища.

– Добыча – качественная, – прохрипел он, перекатывая камень языком, будто пробуя на вкус саму удачу. – Только бы сбыть с выгодой. А то эти сволочи из «Тайги» опять начнут торчать, что у них не тонитруум, а мусор какой-то.

Евгений молча кивнул, но его взгляд задержался на рюкзаке. Каждый кристалл искрил, выстреливал короткие разряды, бегущие по поверхности, как живые. Он инстинктивно отступил на шаг.

Хромой заметил это.

– Не бойся, – бросил он. – Рюкзаки прорезинены, как и положено. Током не бьёт. Но на всякий случай – голыми руками ни к чему не прислоняйся. Даже к бетону. Этот камень после падения кометы стал, как губка – впитывает заряд, потом отдаёт, когда не ждёшь.

Евгений натянул лямки. Вес —тридцать килограмм минимум. Он подался вперёд, чтобы не завалиться назад, чувствуя, как позвоночник скрипит под тяжестью. Тод подхватил второй рюкзак – его лицо не дрогнуло, только вены на шее вздулись. Диме достались щипцы, кирка и свёрток диэлектрических костюмов, аккуратно замотанных в водонепроницаемую плёнку, будто мумии древних богов.

– Пошли, – сказал Хромой. – Дорога не терпит.

Группа двинулась вдоль обвалившегося склона, ведущего к узкому лазу в подземелье. Тени смыкались за ними, как створки гроба.

А внизу, в котловане, где бушевали молнии и пахло озоном, фулгутта металась, как искра в буре.

Она скакала с кристалла на кристалл, ловя молнии, чтобы перенестись быстрее. Её писк – тонкий, почти неслышимый – разносился между стенами, отражался от сталактитов тонитруума. Она звала. Звала тех, кого не было. Сородичей, что когда-то жили здесь, роились в электрической мгле, как светлячки в летнем саду.

И наконец – она нашла. Одна из них сидела на крупном кластере, вцепившись в кристалл крошечным ртом, жадно сосущим энергию. Она была больше, распухшая, как брюхастый паук после пира. Глаза её были полузакрыты – не от усталости, а от наслаждения. Энергия текла по её телу, питала, но не делала сильнее. Слабее. Ленивее.

Фулгутта подпрыгнула рядом, вспыхнула ярко, как бы зажигая сигнальный огонь. Писк – радостный, тревожный, настойчивый. Ты жива! Мы ещё можем быть вместе! Но, вторая фулгутта лишь на миг оторвалась от кристалла, моргнула – и снова вцепилась в минерал.

И тут, из тени, из самого сердца котлована, он появился. Элефраксис. Грузный, как танк, покрытый кристаллами похожими на тонитруум, подделка из земли и кварца, он двигался бесшумно, маскируясь под рельеф. Его хобот-рот вытянулся, бивни дрожали. Он не видел фулгутту в движении – но видел ту, что сидела. И, прежде чем жертва успела испугаться, он схватил её. Одним движением. Сжал. И, с чавканьем, проглотил целиком.

Фулгутта увидела всё. Её ярость была мгновенной. Не животной. Не слепой. Это была ярость разума. Ярость того, кто понял – дом уничтожен, а выживание стало преступлением. Она выпрямилась, собрала весь свой заряд, вобрала энергию из воздуха, из кристаллов, из собственного сердца – и выпустила молнию. Самую мощную, какую только могла. Белая вспышка пронзила пространство, ударила прямо в спину элефраксиса.

Но кристаллы на его спине впитали удар. Загорелись тусклым, землистым светом – и погасли. Энергия исчезла, как вода в песке.

Элефраксис даже не вздрогнул. Он только медленно повернул голову. Хобот потянулся к фулгутте.

Она прыгнула – вверх, в сторону, скользнула по искрящемуся краю кристалла. И тогда она увидела. На краю котлована – люди. Двое в чёрных костюмах. Один машет щипцами, другой бьёт киркой. Они кричат, грохочут, пугают другого элефраксиса. И тот уходит.

Фулгутта замерла. В её маленьком мозгу родилось: «Они отгоняют злых пришельцев. Как и я. Но они – другие. Но они любят жёлтые кристаллы. Как я.» В её разуме всплыла мысль, не о выживании, а о выборе. «Это больше не мой дом. Это их территория. Их охота. Их правила.»

Но она не хотела верить. Она прыгнула дальше, к другому краю котлована. И там – нашла двоих. Сидят. Жуют. Питаются. Их глаза – пустые, как у спящих.

Фулгутта подлетела, выпустила серию импульсов – тревога, опасность, бегите! Они переглянулись. Один даже толкнул другого лапкой. Потом – продолжили жрать.

Она ударила их током. Не убить. Потрясти. Оглушить. Они отвалились от кристаллов, как перезрелые плоды, и рухнули на землю. Один даже не шевельнулся, так и остался лежать к верху пузом.

Фулгутта подлетела ближе. Писк – настойчивый, отчаянный: «Пойдёмте! Мы должны уйти! Они вернутся!»

Но один из них, приподнявшись, ответил ударом. Слабым, но злым. Фулгутта отлетела, покатилась по земле, врезалась в острый край кристалла. Разряд в её теле дрогнул. И тогда пришло понимание. Они не уйдут. Они не боятся. Они – не выжившие. Они – уже еда. Элефраксисы придут и соберут их как перезрелые плоды. Такова судьба. Часть фулгутт, что слабы волей становятся пищей для других. Остальные, возможно даже сражались, но неуязвимость пришельцев к электричеству вынудило их покинуть место в поисках нового прибежища.

Дом потерян. Она развернулась. Медленно. Без надежды. Прыжок. Ещё прыжок. Она собрала с кристалла последнюю порцию энергии – на дорогу. Вкус был сладким. Но теперь – с горечью. Горечью одиночества. Горечью предательства. Горечью мира, который отверг её.

Она двинулась к краю котлована. Туда, где её освободили. Туда, где стоял человек. Тот, что не схватил её, не съел, не запер. Тот, что открыл банку. Она не знала, что такое доверие. Но знала, что это – последний шанс.

Группа шла медленно, под гнётом не только веса рюкзаков, но и напряжения, висевшего в воздухе, как перед разрядом. Каждый шаг отдавался в ногах тупой болью, каждый вдох – пылью и страхом. Тонитруум в сумках не просто искрил – он жил. Его треск проникал в кости, в мозг, в саму плоть сознания. Дима пытался слушать – слышать то, что не улавливали уши, – но кристаллы в рюкзаках захлёстывали всё, как шторм, заглушающий голоса в голове.

И всё же – он услышал. Не звук. Не вздох. А движение. Шелест ткани. Скрип резиновой подошвы по бетону. Лёгкий, почти неуловимый, как дыхание змеи.

– Внимание! – вырвалось у него. Но было поздно.

Перед Хромым, будто вырос из трещины в земле, появился человек. Высокий, в потрёпанной кожаной куртке, на которой висели патронташи, как бусы. В руках – чудовищный самодельный дробовик. Четыре ствола, сваренные из обрезков труб, слегка ржавые, с неровными краями, будто кто-то вырвал их из бетона. Чёрные отверстия смотрели прямо в грудь, как глаза смерти.

– С хорошим уловом, – произнёс сталкер, голос – хриплый, как наждачная бумага по металлу.

Секунда – и из теней вышли ещё шестеро. Молча. Без спешки. Как охотники, давно выслеживающие добычу. Они не были бродягами, не были одиночками. Это была группировка. На куртках – нашивки, швы крепкие, ткани – прочные. Один из них – с красной повязкой на руке. Не бинт. Не тряпка, красная от крови, а знак. Сигнал. Символ власти.

Евгений, оценивая, быстро прочитал знак на груди одного из них: «Дубрава».

Лидер медленно оглядел группу. Его взгляд задержался на Евгении – на его израненной руке, на старом, но аккуратном плаще, на спокойствии, которое не к месту в этом мире. Потом перевёл глаза на Диму – на его напряжённое лицо, на сжатые кулаки, на кожу, чуть темнее обычного, как будто он сливается с тенями.

Но говорил он с Хромым.

– Я так понимаю, ты тут главный, – сказал он, голосом, лишённым вопроса. – Выглядишь, по крайней мере, опытнее остальных. Ты и будешь говорить.

Он сделал паузу, оглядывая остальных.

– Остальные – если откроют рот, тут же сдохнут.

Хромой сглотнул. Сухо. Громко.

Лидер подошёл ближе к Евгению, но вопрос задал Хромому:

– На днях, не далеко отсюда, мы потеряли людей. Большую группу. Наши соглядатаи утверждают – они попали под обстрел из редкого оружия. С ними были трое детей. Один погиб, двое сбежали.

Дима напрягся. Каждый мускул в теле стал сталью: «Валя.» Его глаза не дрогнули, но внутри всё сжалось: «Вот они. Убийцы. Те, кто держал её за волосы. Те, кто смеялся, когда она падала. Их группировка. Они всё ещё ищут. Они не остановятся.»

Лидер медленно повернул голову к Диме.

– Говорят, один из тех детей, что вели к нам, был одарённый. Что он навёл на группу.

Тишина.

Дима молчал. Только зубы скрипели, будто он пытался раздавить страх, как кость.

– Ты, малец, – продолжил лидер, – я смотрю, одарённый. Что умеешь?

Хромой ответил первым. Быстро. Ловко. Солгал.

– Он видит монстров. Их энергию. Предупреждает, если попадается монстр с иллюзией.

– Да? – Лидер хмыкнул. – Хороший навык. Но полезный – не всегда.

– Так и есть, – кивнул Хромой. – Он у нас больше носильщик, чем провожатый. Я веду отряд. Я и защищаю.

Лидер отошёл к Евгению, обошёл его, как хищник обходит добычу. Остановился за спиной, потом обернулся.

– А этот человек что делает?

– Этот человек просил убежища, – ответил Хромой. – Вот и отрабатывает еду и кров.

Евгений кивнул. Ни слова. Ни взгляда. Только лёгкое движение – как у того, кто знает: сейчас не время.

– И он, конечно, не в курсе жизни города, – сказал лидер, глядя на Евгения.

Евгений покачал головой.

– Абсолютно. Я пришёл издалека. Недавно. Ещё не освоился.

Лидер прищурился.

– Что тебя привело в город, которого нет на карте? А? Отвечай!

Евгений поднял глаза. Спокойно. Без страха. Только взгляд.

– След, – сказал он. – Меня сюда привёл след одного человека. Он укрылся здесь. Мне он нужен.

Лидер замер. Прислушался. Не к словам – к интонации. К вибрации. К тому, как человек говорит, когда ищет не месть, а правду.

– Что он такого сделал, что ты за ним погнался?

– Это не личное, – ответил Евгений. – Месть – не мой метод.

Лидер задумался. Его глаза сузились, будто в памяти всплыло что-то далёкое, забытое.

– Кого-то мне он напоминает… Не могу вспомнить. Коп? Гоп?.. Ну, кто-то, кто ловит людей, если те плохо себя ведут… и сажает их в клетку, как в зоопарке. А?

Дима не выдержал. Произнёс сквозь зубы:

– Детектив он.

– Чего? – переспросил лидер. – Нет, не детектор?

– Полисмен? – предположил один из его людей.

– Да! – рявкнул лидер. – Полицай! Или что-то такое! Значит, ты – полицай!

– Не совсем так, – сказал Евгений. – Но близко.

Лидер рассмеялся. Коротко. Без радости.

– Ладно, поболтали – и хватит. Теперь к делу.

Он посмотрел на рюкзаки. На торчащие кристаллы, что искрили, как живые.

– Я так понимаю, вы идёте с камушками в «Тайгу»? Мы тоже туда.

Хромой понял. Торговаться не получится. Они не отпустят их с добычей. Главное, что остаётся, это сохранить людей.

– Вот беда-то, – продолжил лидер. – Если мы вас отпустим со всем этим хабаром, то нам там делать нечего.

Хромой оглянулся – будто бы разминает шею, но на самом деле хотел увидеть соглядатая, что мог наблюдать с высоты, но ничего не заметил.

– Мы только купим боеприпасы, немного тряпок и железа. Укрепляем двери.

– Врёшь, – бросил лидер. – Что, еды прям хватает?

– Еду мы берём из другого поселения.

– Из какого? Не уж из нашего? Что-то я тебя не припомню. У меня глаз цепкий, а ты – личность яркая. Я бы запомнил.

Хромой ухмыльнулся.

– Спасибо за комплимент. Но обычно мы ходим к соседям. Они выращивают что-то вроде грибов, а из них делают муку.

Лидер хмыкнул.

– Так вы живёте на внешнем кольце? Тогда зачем вам столько камня? Здесь на целый арсенал хватит.

– На нас напали… – вырвалось у Димы.

Хромой резко обернулся, глаза – как ножи. Немое: «Молчать!»

Хромой перебил мальчишку, и протянул:

– Да-а, – лоб сморщился от быстрых мыслей. Нужно что-то было сымпровизировать правдоподобное и на выдать информацию о состоянии убежища. – Потратили почти весь боезапас. А у нас автоматы. Они жрут патроны – мама не горюй.

Лидер ухмыльнулся и кивнул своим.

– Так и быть. Мы вам оставим половину. И даже вас не тронем. Что мы – звери что ли?

Хромой тяжело вздохнул. Взгляд – к Тоду. Тот молча кивнул. Подошёл и отдал один из рюкзаков.

Сталкеры «Дубравы» забрали добычу. Осмотрели. Кивнули. Оружие опустили. И, как пришли – бесшумно, как тени, – исчезли в руинах.

Группа двинулась дальше. Но теперь их груз был не в рюкзаках. Он лежал в груди. Тяжёлый, горький от поражения.

Дима шёл последним. Он больше не слушал. Он чувствовал. Чувствовал запах крови Вали на повязке лидера. Чувствовал, как этот человек смотрел на него – не как на человека, а как на инструмент. На оружие. «Они вернутся,» – подумал он. – «Они поняли, кто я, и обязательно вернутся.»

А в голове, сквозь треск тонитруума, вновь всплыл голос Вали. Тихий. Добрый. Как последний вздох: «Не бросай меня, Дима…»

Он сжал кулаки. В глазах – не слёзы. А ярость. Холодная. Глубокая. Как подземный ледник.

Фулгутта выбралась на край котлована, дрожащая от усталости, но полная решимости. Её крошечное тело, наполненное электрическим огнём, едва держалось на лапках, но глаза горели – не страхом, а надеждой. Она искала его. Человека, что открыл банку. Что не съел её. Что прижал её к сердцу, как что-то живое, а не как добычу.

Но его не было. Только запах. Не такой, как у других. Не пропитанный потом, ржавчиной и смертью. Этот был свежий. Чужой. Странный. Как будто пришёл из мира, где ещё помнят солнце. И рядом – аромат тонитруума. Яркий, чистый, только что добытый. Он висел в воздухе, как след, как нить, ведущая в неизвестность.

Она попрыгала – вперёд, за полуразрушенную стену, туда, где ушли Евгений и Тод, небольшими, осторожными прыжками, цепляясь за обломки, как за ступени. Но вскоре запах человека потерялся среди других – грубыми, злыми, пропитанными дымом и порохом. А тонитруум… его запах раздвоился. Будто добыча была разделена.

Куда идти? Прямо – воронка, здание, мёртвая земля. Налево – тропа, ведущая в руины, где пыль лежит ровным слоем, как снег.

– Пойду налево, – решила она, хотя никто не слышал.

И прыгнула.

Через несколько минут она настигла группу. Семь человек. Не такие, как те, что смотрели на неё сквозь стекло банки. Эти были жёсткими, как бетон, с оружием наизготовку, с глазами, привыкшими к смерти. У одного – дробовик. У других – автоматы, пистолеты, ножи. На куртках – знаки, которых она не понимала. «Дубрава». Красная повязка на руке у одного – не перевязь.

Фулгутта замерла. Прислушалась. В её теле проснулось что-то древнее – инстинкт, старше разума. Что-то шевельнулось в воздухе. Звук. Не голос, а треск. Её собственный треск – разряды, что проскакивали по коже, как нервы.

Один из сталкеров обернулся.

– Шаровая! – заорал он, голос дрожал. – Шаровая молния!

Все резко обернулись. Вскинули оружие. Вскочили на уступы, как загнанные звери. Стволы смотрели прямо на неё – маленькое, светящееся существо, не больше кулака.

Фулгутта растерялась. Глаза её метались. «Почему они так смотрят? Почему испугались, как будто увидели страшное? Я же не враг! Я только ищу друзей!»

Она сделала шаг вперёд. И земля перед ней взорвалась. Пуля врезалась в грунт, выбросив фонтан пыли и осколков. Фулгутта откатилась, как мяч, но быстро вскочила. В её голове вспыхнуло: «Это не друзья. Это враги.»

Прыжок.

Автоматная очередь. Пули свистят, как оса в ухе. Одна – в сантиметре от лапки. Вторая – поцарапала бок, оставив тонкую яркую полосу и дым. Боль. Острая. Ясная.

Но фулгутта сконцентрировалась.

Всё вокруг замедлилось. Как в старом фильме, где время тянется, как смола. Она видела каждую пулю. Каждое движение. Каждое дыхание. Её разум, ускоренный суперкомпьютер, всколыхнулся от всплеска энергии.

Пуля – летит прямо в сердце. Она понимает – не уклониться. Выпускает импульс – тонкий, как игла. Бьёт в саму пулю. Металл раскаляется, отклоняется, пролетает рядом, едва задев.

Она прицеливается. Не в голову. Не в сердце. В образ. В того, кто ближе всего стреляет. Выпускает не молнию. А сгусток. Пучок электронов, сжатый до предела. Почти плазма. Но наоборот – не жжёт. Выжигает изнутри. Парализует.

Шарик летит. Касается человека.

Тело дергается. Руки – в стороны. Ноги – в пляс. Глаза – выпучены. Он падает, окутанный дымом, как марионетка, у которой перерезали нити.

Фулгутта приземляется. Ударяет по земле.

Разряд. Не вспышка. А волна. Языки молний, как змеи, пробегают по поверхности, вгрызаются в почву, в камни, в корни. Всё живое в радиусе пяти метров – падает. Жуки, многоножки, мелкие твари, прятавшиеся в трещинах – обуглены. Трава – чёрная. Воздух – пахнет озоном и смертью.

Пальба не прекращается.

Дробовик – бах! Очередь – пули сверкают, как молнии.

Фулгутта напрягается. Создаёт магнитное поле. Лёгкие дробинки отклоняются, как листья в ветер. Но они – врезаются в землю рядом. Взрыв. Взрыв. Взрыв. Волна подбрасывает её вверх.

Она подлетает. Но не падает. Касается земли – и сразу прыгает. В воздухе видит: трое стоят близко. Как овцы. Как добыча.

На её мордочке – злорадная ухмылка. Первый раз в жизни она охотится.

Разряд. Прямой. Мощный. Как удар грома.

Трое падают. Один – мёртв. Второй – дёргается, как на электрическом стуле. Третий – только поморщился. Ему досталось меньше. Он жив.

Фулгутта приземляется прямо на второго. Прижимается к груди. Выпускает последний импульс – точечно. В сердце. Он затихает.

И тут – она видит.

Рюкзак за плечами у самого коренастого. Тот самый, с кристаллами тонитруума. Свежими. Яркими. Её пищей. Её силой.

Она бросается к нему.

Цепляется за плечо. Лапки – как крючки. Зубы – как иглы. Человек орёт:

– Уберите! Сбросьте её с меня!

Он кружится, как волчок. Фулгутта держится. Видит – автоматная очередь летит в неё. Но в этот момент пуля задевает сталкера. Он вскрикивает. Рука дрожит.

Лидер группы хватает дробовик стволом назад. Делает импровизированную дубинку. Рявкает:

– Не дёргайся!

И в следующий миг – удар. Приклад обрушивается на плечо сталкера. Не в фулгутту. Рядом – в своего. Металл ломает кости. Человек визжит.

Рюкзак сползает. Фулгутта прыгает на него. Вцепляется. Царапает. Грызёт.

– Брось! – кричит лидер. – Брось рюкзак! Она убьёт тебя!

Сталкер, не раздумывая, отбрасывает сумку. Рюкзак падает. Фулгутта – снова на него. Кристаллы рассыпаются. Один – прямо перед ней. Она прижимается ртом. Всасывает. Энергия хлынула в неё, как вода в засохшее русло.

Люди смотрят. Не на неё. На рюкзак. На кристаллы. На потерю.

– Уходим! – рявкает лидер. – Она не может быть одна! Шаровые двигаются группами!

Они бегут. Без оглядки. Без чести. Без добычи.

Фулгутта сидит посреди руин, окружённая искрами, как королева на пепелище. Рядом – рассыпанный тонитруум. В рту – кристалл. В сердце – ярость. В глазах – понимание.

Она больше не ищет друзей. Она выживает. Одна. И если кто-то встанет у неё на пути – он узнает, что значит быть поражённым молнией, которая думает.

Время за полдень. Солнце, бледное, как рентгеновский снимок, висело над руинами, бросая тени, похожие на трещины в асфальте. Хромой и Тод уже спустились по обрушившемуся склону бункера, исчезнув за гребнем разрушенной стены. Евгений передал вниз рюкзак, огляделся – и в этот миг услышал.

Выстрел. За ним – ещё один. Грохот дробовика.

Евгений замер. Обернулся.

Дима стоял как вкопанный. Он слышал больше. Электрические разряды, выкрики, голос: «Шаровая…! Шаровая молния!»Его лицо стало белым, будто кровь отхлынула от него. Губы шевельнулись:

– Молния… Она вернулась.

– Не может быть, – вырвалось у Евгения. Но он увидел глаза Димы – глаза того, кто знает. Кто слышит больше, чем просто звуки. Кто чувствует вибрации мира, которые другим недоступны.

И он побежал. Без оглядки. Без крика. Без предупреждения. Только бег – по осколкам, по ржавому железу, по грудам бетона, как будто сама земля пыталась остановить его. Каждый шаг – риск. Каждое движение – боль в израненной руке. Но он бежал.

– Стой! – заревел Хромой снизу. – Не разделяемся! Не разделяемся!

Дима просто бросил взгляд на Тода, на Хромого. Сжал губы – и рванул следом.

– Чёрт! – выругался Хромой. – Назад! За ними!

Евгений бежал, пока выстрелы не стихли. Пока гул разрядов не сменился зловещей тишиной. Он остановился, тяжело дыша, огляделся. Руины. Окна-провалы. Мёртвые стены. Куда?

Он прищурился. Повернул голову влево. Прислушался. Ничего. Повернул вправо. И тут – браслет на его руке дрогнул. Лёгкий, почти неуловимый импульс. Лёгкий толчок.

– А не врёшь? – прошептал он, глядя на тусклый металл.

И побежал. Вдоль разрушенного здания, мимо обвалившихся перекрытий, к оконному проёму, где что-то мелькнуло. Или показалось. Но он услышал – где-то там, в темноте, трещит тонитруум.

Он полез в окно. Руки болели – плевать. Друг ждёт.

Мысль пронзила его, как молния: Чиферблад.

Тот, кого он когда-то подобрал на улицах Города Закатов. Раненый, ослабленный, с перебитой лапой и глазами, полными страха. Евгений не прошёл мимо. Все говорили – выбрось. Он опасен. Это вампир. Он сбежит. Но он выходил его – молоком, мясом и теплом. Тратил на него последние деньги. И когда тот оправился – отпустил. Но чиферблад остался. Стал частью команды детектива. Получил кличку – Проныра.

И вот – снова. Маленькая, светящаяся, с глазами, полными страха и надежды. Фулгутта. Неужели история повторяется?

Евгений вывалился из окна прямо в центр побоища. Перед ним – тело. Лежит на спине. Глаза открыты. Взгляд – пустой. Рядом – дробовик. Ещё дымится.

Евгений наклонился. Пальцы к шее. Никакого пульса.

Он огляделся. Фулгутты нет. Только рюкзак. Только рассыпанный тонитруум. Только тишина.

Он выдохнул. Глубоко. С лёгкой грустью.

– Всё же ушла, – прошептал он.

И в этот миг – тьма.

Как будто кто-то выключил свет во всём мире. Как будто время остановилось. И где-то из глубины этой тьмы – тихий, игривый, детский голос:

– Попался.

Это длилось вечность. Или мгновение.

Сознание возвращалось по кусочкам.

Сначала – скрежет когтей по стеклу.

Потом – шёпот. Женский. Далёкий. Как из другого измерения.

– Проснись… возвращайся…

Затем – свет. Тусклый. Дрожащий.

Голоса. Неразборчивые. Они приближались. Сливались. Становились одним.

И наконец – он услышал.

– …раз, два, три, четыре, пять…

Это был Дима.

Евгений вспомнил последнее что было: труп, рюкзак, тонитруум. И – что-то сверху. Яркое. Искрящееся. Он успел только сказать:

– Не надо…

Но произнёс он это не тогда, а сейчас.

Он резко вскочил, как от кошмара, сердце колотилось, как молот. Лёжа на земле, под головой – свёрток с диэлектрическим костюмом. Над ним – Дима. В резиновых перчатках. Руки на груди. Нажимает. Считает.

– Слава богу, – выдохнул Дима, отступая. – Вы живы.

Евгений огляделся. Хромой и Тод стояли рядом. Тод улыбался – редкая для него гримаса, можно сказать, дружеская. Хромой – хмурился, но в глазах читалось облегчение. Даже у него.

– Где она? – спросил Евгений, не успев сесть.

Дима покачал головой.

– Вы всегда такой? Думаете о других больше, чем о себе?

Евгений хмыкнул. Попытался встать – покачнулся.

– Присядьте, – сказал Дима. – Вы ещё слабы. Вас ударило током. Прямо в грудь. Я думал – не выживете.

Но Евгений уже смотрел на стену. В оконном проёме, на самом краю, сидел маленький светящийся шар. Едва искрил. Глаза – опущены. Лапки поджаты. Всё её тело говорило одно: «Извини.»

Евгений выдохнул. Медленно. Глубоко. И улыбнулся – мягко, как улыбаются тем, кого любят, несмотря ни на что.

– Мне пришлось усадить её туда, – сказал Дима. – Она сидела у вас на груди. Пищала. Как будто хотела до вас докричаться.

– Дай перчатки, – сказал Евгений.

Дима быстро стянул их с рук.

Евгений подошёл к окну. Медленно. Каждый шаг – как подъём с колен. Он протянул руку. Ладони – в перчатках. Спокойные. Открытые.

– Нам ещё многому нужно будет научиться, – сказал он тихо. – Да, Молния?

Фулгутта подняла глаза. Посмотрела сначала на ладони, потом – в глаза. В них было всё: радость встречи. Облегчение. И – страх. Она осторожно встала на краю. Не хотела причинить вред. Не хотела снова. И страх был не перед человеком. Страх был внутри. Страх перед собой. Перед тем, что она может сделать, но не умеет контролировать.

Сейчас она не прыгнула. Она просто смотрела.

А Евгений стоял. И ждал. Потому что понял: Начало чего-то, что не укладывается в слова. Начало дружбы. Начало доверия. Начало жизни, в которой монстр и человек могут быть друзьями.

Евгений ждал. Они все ждали. Воздух замер. Даже треск тонитруума в рюкзаках стих, будто и сама земля затаила дыхание.

Фулгутта стояла на краю оконного проёма, как на краю мира. Маленькая, светящаяся, с глазами, в которых читалась не только осторожность, но и стыд. Она не шевелилась. Только её лапки, выставленные вперёд, дрожали – как у зверька, который боится, что доброта – это ловушка.

Евгений шагнул ближе. Медленно. Почти касаясь её светящегося тельца.

Фулгутта отпрянула. Голова – если это можно было так назвать – закачалась из стороны в сторону. Отказ. Явный, чёткий: «Не сейчас. Не так.»

– Молния, – сказал Евгений тихо. – Теперь так тебя зовут.

– Почему «Молния»? – удивился Дима. – А не «Вспышка» или «Крутыш»?

– Это у тебя надо спросить, – усмехнулся Евгений. – Ты так её и назвал.

– Я? Когда? – Дима округлил глаза.

Тод фыркнул, не оборачиваясь:

– Ха! Сам не заметил, когда. Когда сказал: «Молния вернулась». Так и сказал. Слово в слово.

Дима замер. Перебрал в голове моменты. Воспоминание всплыло – он действительно вырвал это имя из груди, как крик. И теперь оно прилипло к монстрику, как данность.

Хромой, стоя в стороне, хмыкнул:

– Всё, хватит возиться. Уже вечер, а мы только полдела сделали.

– Ну же, Молния, – позвал Евгений, не сводя с неё глаз. – Иди сюда.

– Оставь её, – бросил Хромой. – Если захочет – сама прискачет. Она уже это доказала.

Евгений медленно опустил руки. Посмотрел на Молнию. Та, словно выдохнув, чуть расслабилась. Её свет стал мягче, теплее. Он подошёл к рюкзаку, к разбросанным кристаллам тонитруума. В перчатках собрал их, один за другим, и аккуратно сложил в сумку. Надел на плечи. Тяжело. Знакомо. Как будто снова стал тем, кем был когда-то – охотником, носильщиком, выживальщиком.

Молния наблюдала. Её маленький мозг, наполненный импульсами и инстинктами, пытался понять: «Почему его сейчас молния не бьёт? Почему он не падает? Что поменялось?»

Тод взял рюкзак Евгения – случайный обмен. Дима быстро собрал инструменты, проверил, на месте ли перчатки. И люди двинулись.

Молния провожала их взглядом.

И тут Евгений обернулся. Он не сказал ничего. Просто посмотрел, как смотрят на того, кого ждут.

И она поняла. Прыжок. Лёгкий, как пушинка. Она прицелилась – и мягко опустилась на верх рюкзака. Евгений инстинктивно втянул голову, закрыл затылок руками. Но не побежал. Не оттолкнул.

Молния повисла на одной из верёвочек, как брелок. Закружилась, весело и игриво.

– Ну вот, – хмыкнул Тод, идущий следом. – Теперь у тебя питомец, который жрёт тонитруум. Считай, паразита приручил.

Молния замерла. Её свет вспыхнул резко, как предупреждение. Она надулась – если у сгустка энергии может быть такое состояние – и по рюкзаку, по кристаллам, по самому воздуху пробежали искры.

– Ай-ай! – вскрикнул Евгений, чувствуя, как по спине пробегает разряд. – Тод, пожалуйста, не обижай Молнию. Ты говоришь – а достаётся мне.

Все засмеялись. Даже Хромой – впервые за долгое время – позволил себе короткий, сухой смех. Будто трещина в бетоне, сквозь которую пробился свет.

Глава 8 Перекрёсток

Глава 8. Перекрёсток.

И вновь – подземелье.

Тёмные тоннели, где воздух пах плесенью, ржавчиной и чем-то древним, что не должно было выжить. Стены – влажные, покрытые слизью. А высоко, на сводах, – светящиеся пятна. Зеленоватые, мерцающие, как глаза мертвецов.

Евгений и Дима узнали их мгновенно.

– Это она, – прошептал Дима. – Та самая плесень. Что у Си-Джея.

– Жуткий, вонючий наркотик, – добавил Евгений. – Он приволок её в убежище, наверное, чтобы торговать. Получить деньги за медленную смерть людей.

Молния сидела на рюкзаке, сосала крошечный кристалл тонитруума, как ребёнок – леденец. Свет её стал ярче.

– Вот она уже и за добытое принялась, – проворчал Тод.

– Не бурчи, – бросил Хромой. Потом обернулся к Евгению: – Если она сожрёт ещё пару таких за время похода – придётся с ней расстаться.

– Расходы я возьму на себя, – спокойно ответил Евгений. – Впрочем, я не знаю, сколько ест одна фулгутта. Знаю только – целая стая не съедает столько, сколько мы добыли.

Хромой нахмурился:

– И откуда ты это знаешь?

– Я пару лет учился в академии дрессировщиков, – сказал Евгений. – Учился на охотника. Хотел защищать города от монстров.

– Почему бросил?

– Понял, что не моё.

– И потом подался в детективы?

– Ну, если коротко, – кивнул Евгений, – то да.

Голос его был ровным. Но в глазах – тень. Давняя. Не загоенная (не заживлённая).

Группа вышла на развилку.

Один тоннель – старый, бетонный, с рельсами, заросшими ржавчиной – был засыпан мусором. Обломки, тряпки, кости. А перед ним – знак. Из палки и железного листа. На нём – красное перекрестие. Подтёки краски как кровавые капли застыли посмертно, будто кто-то писал перед небытием.

– Тихо, – прошептал Хромой. – Дальше идём очень внимательно. Мы близко к «Тайге», но также близко – к закрытой зоне.

– Как тут люди живут? – вырвалось у Димы.

– Рот на замок, – резко бросил Хромой.

Но потом, тише, почти шепотом, добавил:

– Сколько раз зарекался – не брать больше одного новичка в поход. И вот снова.

Второй тоннель был прорыт вручную. Стена – взорвана или выломана киркой. Проход – узкий, низкий. Словно специально по размеру – точно под Тода. Он был огромен, как скала, и при проходе едва не касался краёв плечами.

– Это не метрополитен, – сказал Тод. – Это нора.

– Эта тропа, – поправил Хромой. – самый короткий путь. Но если хочешь, мы можем обойти весь город и зайти с другой стороны.

Он достал фонарь. Включил. Свет упал на стены.

– Не. Пойдём так. У меня уже плечи ноют. – Пожаловался Тод.

– Тогда не ной. – покачал головой Хромой – Когда ты устаёшь становишься невыносимым.

Тод схватил Евгения за рюкзак, его пальцы сжали ткань с неожиданной силой. В свете мерцающих кристаллов на лице сталкера читалась напряжённая решимость.

– Подожди, – бросил он сквозь зубы, голос, прорезавшийся гулом подземелья. – Тут где-то термос был. Самое время расстаться с вонючей плесенью.

Евгений уже двинулся вперёд, но рывок Тода заставил его отшатнуться. Он потерял равновесие, шагнул назад, чтобы не упасть. Фулгутта, что держалась за край рюкзака, качнулась, её свет вспыхнул ярче – от страха или возбуждения, было непонятно. Потом она начала падать.

Воздух задрожал. Каждый миллиметр между её и землёй казался вечностью. Тод инстинктивно вытянул руку, поймал её в ладонь – маленькую, мерцающую, горячую от энергии. Но потом он испугался. Его лицо исказилось, мышцы напряглись, будто он держал не существа, а саму молнию, готовую разорвать мир.

– Эй! – прохрипел он, почти швыряя Молнию из одной руки в другую. – Не бей меня! Не бей!

Молния не вырывалась. Она попискивала, как ребёнок, который знал, что сейчас всё может закончиться. Она старалась сдерживать внутри себя энергию, не давать ей вырваться. Не хотела причинить вред.

Наконец, Тод забросил её обратно на рюкзак. Молния прижалась к ткани, как к родному дому. Он вздохнул, вытер пот со лба – будто только что пережил страшную битву.

Хромой и Дима стояли в тени, глаза их были прищурены. Они ждали. Готовились. Хромой уже положил руку на приклад автомата, готовый вышибить сгусток электричества из рук Тода. Дима, не говоря ни слова, уже потянулся к карману комбинезона, готовясь вытащить диэлектрические перчатки.

– Убери её куда-нибудь, – процедил Тод, когда всё обошлось. – Когда она сидела в банке – было лучше.

Молния услышала. Её свет померк. Она поникла, как будто уставшая от всего этого. Как будто знала, что снова будет заперта. И снова – не потому, что они боятся её, а потому, что они просто не знают, что с ней делать.

Тод достал свой рюкзак, открыл один из внутренних карманов. Банка. Простая, стеклянная, без надписи. Та самая, в которой раньше держали фулгутту. Он аккуратно, посадил Молнию внутрь. Она не сопротивлялась. Только подняла голову, проверяя – это банка? Или новая форма пытки?

Крышка затянулась. Тод протянул Евгению контейнер. Внутри – тихий свет, почти лёгкий, будто дыхание ночи. Евгений взял банку, осторожно, как-будто там джин в бутылке.

– Побудь тут, – сказал он, обращаясь к Молнии. – Если я открою крышку, ты не выпрыгнешь?

Молния замотала головой. Её глаза блестели темнотой, словно два крошечных кристалла. Её свет мог осветить целое поле тьмы.

Евгений медленно повернул крышку. Секунда. Другая. Ничего. Молния осталась внутри. Она лишь прижалась к стеклу лапками. Только посветлела немного, как будто радовалась, что её не прогнали.

– Вот и прекрасно, – произнёс Евгений. – Будешь освещать мне дорогу.

Молния кивнула. Молча. Без слов. Только свет.

Тод нашёл термос. Руки охотника дрогнули – не от страха, а от раздражения. Он с грохотом раскрыл крышку. Запах плесени ударил в нос – резкий, густой, словно воздух здесь был заражён чем-то живым и зловонным. Но тут и так всё пахло плесенью. Как если бы эти подземные стены выдыхали собственное недоверие.

– Надо выбросить, – пробормотал он, уже почти переворачивая термос, чтобы избавиться от этой мерзости. Пакет с наркотиком, спрятанный внутри, начал слабо шевелиться, будто что-то внутри него тоже знало, что его время истекло.

Но Дима, стоя рядом, внезапно сказал:

– А почему бы это не продать?

Его голос прозвучал спокойно, почти равнодушно. Но в этих словах была мысль. И Тод почувствовал, как напряглись мышцы Хромого. Остро бросил взгляд на подростка. В глазах – вопрос, но ещё больше – обида.

– Кому? – процедил Хромой, шагнув ближе, лицо его было серым, как у человека, который знает, что говорит с безумцем.

– Ну… кому-нибудь, в поселении, – ответил Дима. Его руки были опущены, но голос не дрогнул. – Может, есть люди, которые заплатят за такой товар. Особенно если он действует.

Хромой молчал. Он просто смотрел. Его правая рука, покрытая рубцами, судорожно сжалась в кулак.

– Ты хочешь, чтобы нас заклеймили? – прошипел он, наклонившись почти вплотную к Диме. – Чтобы поставили знак на шею? Мир хоть и рухнул, но в больших поселениях есть понимание: наркотик – это не игрушка. Это зараза. Подхватил один – подхватит и другой. Глядишь, и нет поселения. Лишь одичалые, как наш Тупица. Была бы моя воля – я бы давно его вышвырнул из нашего убежища.

Он замолчал. На миг. Будто осознал, что стоит перед человеком, которого не обучали правилам выживания, не учил ему страх. Дима был новым. Свежим. И слишком уж доверчивым.

– Мы все… – Хромой снова начал, но теперь уже мягче, почти с жалостью. – Не те, кто ты думаешь. Здесь нет героев. Только те, кто делает всё, ради выживания. Воры? Да. Убийцы? Возможно. Но самоубийц никто не жалует. В этом мире и так слишком много смерти, чтобы торговать своей жизнью.

Дима не отводил взгляда. Он не отступил. Просто смотрел в глаза этому человеку, чьи слова звучали как предупреждение, а не угроза.

– Тебе этого не понять, – добавил Хромой, уже почти про себя.

Евгений наблюдал. Он не вмешивался. Он просто слушал. И делал себе пометку. Внутри головы образовалась темная трещинка – вопрос, который не давал ему покоя.

Почему Си-Джея не выгнали? Почему они не избавились от него, хотя тот явно представлял опасность? Возможно, он стал жертвой наркоторговцев или за пеленой его опьянения скрывается что-то ещё. Что-то хуже. Что-то, что они предпочитают скрывать. Что-то трагическое, глубоко затаённое в их подземной жизни.

Евгений сделал шаг вперёд, положил руку на плечо Тода. Тот отреагировал медленно, но кивнул.

– Давай, – сказал Евгений, – избавимся от этого. Сделаем это чисто – не оставляя следов.

Тод, стоя рядом с Евгением, нахмурился. Его глаза сузились в узкие щелочки, как будто он пытался разглядеть что-то за спиной собеседника.

– И что ты предлагаешь? – спросил он, голос его был низким, почти шёпотом, но каждое слово звучало как удар кирки по камню.

Евгений задумался, почесал затылок и, не глядя на Тода, ответил:

– Хм. Можно забросить его по-дальше. В закрытую зону.

Тод посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то между недоверием и… жалостью. Он покачал головой.

– Ты явно понятия не имеешь, что такое закрытая зона.

Евгений поднял брови, вопросительно взглянул на охотника.

– Поясни…

Тод задумался. Он посмотрел на Хромого, потом снова на Евгения. Молчание повисло над группой, тяжёлое, как облако перед грозы.

– Подойди поближе, – наконец сказал Хромой, его голос был напряжённым, как струна перед лютней. – И ты почувствуешь. Только, если потом не сможешь спать, вини только себя. Мы тебя предупреждали.

Евгений нахмурился. Его рука потянулась к браслету на запястье. Он чувствовал, как внутри него всё ещё дрожит энергия, как будто сама память о недавнем противостоянии с фулгуттой не давала ему забыться. Любопытство, однако, было сильнее страха.

– Давай, – решительно сказал он. – Я сам это сделаю.

Он взял термос с наркотиком в одну руку, банку с Молнией – в другую. Сделал шаг вперёд. Все замерли. Хромой прищурился, готовый к худшему – к всплеску безумия или, на худой конец, к новому приступу отчуждённости от мира, который Евгений так часто демонстрировал.

Евгений подошёл к завалу – к груде железа и бетона, сквозь которую виднелась темная пасть метрополитена. Он поставил банку с Молнией на бетонный выступ. Она сидела тихо, свет её мерцал, она наблюдала.

А Евгений начал взбираться. Один шаг. Другой. Каждый звук его шагов эхом отдавался в глубинах подземелий. Все молча смотрели. Хромой держал автомат наготове. Дима и Тод – просто смотрели.

Евгений взобрался на самый верх. Он замахнулся термосом, и в тот же миг – тряхнул им вниз, в мрачные глубины. Пакет с наркотиком полетел. Невидимый. Бесследный. Дело сделано.

Но тут – что-то случилось. Термос выскользнул из руки и с характерным звоном покатился вниз на сторону закрытой территории.

Что-то схватило Евгения за левую руку. Не руками. Не зубами. Браслет. Он будто врос в воздух, будто стал частью чего-то большего. Евгений дернулся, попытался вырваться. Но браслет сжался. С силой. Острыми краями. Как петля, затянутая вокруг горла. Едва заметное «Не уходи…», но Евгений уже был напуган, чтобы что-то различать, кроме страха и боли.

– Помогите! – закричал он. – Меня что-то схватило и удерживает!

Хромой среагировал первым. Он молниеносно бросился вверх, схватил Евгения за правую руку. Дима ухватился рядом. Оба пытались вытянуть его, но браслет не отпускал.

– Ай! – кричал Евгений. – Браслет… браслет сжимает… оторвёте!

Тод замер. Впервые он испугался. Его лицо стало белее, чем обычно. Он сделал шаг вперёд, но не решился приближаться. Он не хотел стать частью этого кошмара.

Хромой взобрался выше и, сжав зубы, ударил по воздуху возле браслета прикладом автомата. Мимо. Он попытался снова, но тут – внезапно – схватился за голову.

– А-а! Замолчи, замолчи! – закричал он, и покатился с нагромождения строительного мусора, как человек, отброшенный невидимой силой.

Дима соскользнул с руки Евгения и упал на спину, потеряв равновесие. Он смотрел на происходящее, будто не мог поверить своим глазам.

Евгений, одной рукой сжимая браслет, другой – судорожно упираясь в край завала, не мог двинуться. Он смотрел вниз, в темноту. И вдруг – Молния.

Она выскочила из банки. Прямо вперёд. Её глаза горели, как два маленьких солнца. Она видела больше людей. Потоки электричества. Импульсы энергии в невидимых мышцах. Она ударила.

Электрический разряд проскочил через воздух, попал в щупальце, которое до того было невидимым. Щупальце содрогнулось. Отпустило. И Евгений упал.

На спину. На холодный бетон. Он пополз прочь, не оглядываясь, не дыша, не слыша ничего, кроме трескающегося эха своего сердца.

Молния, маленький монстрик, с шлёпком упал рядом с Евгением. Она не кричала, не светилась ярче обычного – просто лежала, как будто её душа осталась где-то в той темноте. Фулгутта исчезла. Щупальце отбросило её и скрылось во мгле, как призрак, который не решался выйти из тени.

Тод поднял Хромого на ноги. Тот всё ещё бормотал себе под нос что-то невнятное, скорее для себя, чем для других. Его голос был похож на стон старого дома, разваливающегося под грузом времени. Дима помог Евгению встать. Молодой парень оглядел его, лицо было напряжённым, руки дрожали.

– Что это было? – спросил он, но его голос звучал больше как мысль, произнесённая вслух.

Евгений пожал плечами. Он тоже не знал ответа. Но одно было ясно: нечто живое, или нечто, имитирующее жизнь, схватило его за руку. И не просто так.

– Наверняка один из монстров, – ответил он, хотя сам не верил в эту простую версию.

– Тогда почему он тебя не утянул, а только схватил? – прорычал Тод, протирая плечо, словно до сих пор чувствовал холодный контакт чужого существа.

Эти слова ударили в Евгения, как молния. Да. Решительно, но не жестоко. Не как хищник, а как… как что-то, что хотелось бы поговорить. Попросить помощи. Или просто понять, кто он. Как вторженца, что нарушил невидимую грань.

Евгений подошёл к завалу. Краем уха заметил, как Хромой снова начинает бормотать:

– Тебе, что, мало показалось?

Рейдер стоял чуть позади, опираясь на автомат, его лицо было окаменевшим. Оно не выражало страха, но и доверия.

– Тихо, – коротко бросил Евгений, поднимая палец. Он сделал шаг. Ещё один. И тогда услышал.

Тихий, далёкий женский голос. Как эхо, пробивающееся сквозь время и камни. «Помоги мне… я тебя жду.» Голос повторялся как зацикленный сигнал. Старый. Брошенный. Забытый, но всё ещё живой. Евгений замер. Внутри него что-то тренькнуло, как провода, которые вот-вот загорятся.

Он обернулся к Хромому:

– Ты это слышал?

Хромой медленно кивнул. Его глаза были полны чего-то, что Евгений не мог определить. Не страх. Не боль. Просто знание. Горькое и тяжёлое.

– Голос? – переспросил Евгений. – Каждый раз, когда рядом с закрытой зоной? Она тоже зовёт?

Хромой покачал головой.

– Она? Ты имеешь в виду преисподню? Я слышу крик и смерть. Как что-то произошло или ещё произойдёт. А ещё я слышу нечто. Оно говорит на неразборчивом языке. Как будто хочет сказать что-то важное, но не может. Только шепчет. И каждый раз – по-разному. Неизменно одно – крик, и потом смерть.

Он поправил одежду, как будто делая паузу между прошлым и настоящим.

– Давайте поскорей покинем это место, – сказал Тод, оборвав молчание. Его голос был натянутым, как струна перед ударом.

Евгений взял банку с уступа. Молния прыгнула, но немного промахнулась мимо. Зацепилась за край и, неуклюже, почти безвольно, взобралась внутрь. Внутри она стала ярче. Её электричество покрыло её как шерсть, как защита, как вызов. Или, возможно, как надежда.

Хромой повёл группу в узкий тоннель. Его шаги были увереными, но внутри каждого движения читалась усталость. Они оставляли за спиной метрополитен – тёмную, забытую часть мира, где жили тайны, и где каждая тень могла скрывать что-то, что лучше не узнавать.

Евгений шёл следом за Димой. Рюкзак давил на плечи. Из него торчали кристаллы тонитруума, испуская искры, как живые огоньки, мерцающие в ночи. Его мысли снова возвращались к тому моменту – к щупальцу, к голосу, к тому, что не хотело убивать, а хотело что-то сказать.

Монстр? Заклинившее оборудование? Ментальный передатчик? Или что-то ещё?

В любом случае, там, во мраке, что-то сокрыто. Защита. Ловушка. Или… приглашение. Возможно, система защиты, которая защищает глубины закрытой зоны, но она не была сотворена человеком. Что-то внутри защищалось от внешнего мира.

А голос… судя по всему, у каждого свой. Одних он отпугивает, а других – приманивает, приглашает, зовёт. Но, зачем?

У Евгения был свой вариант голоса, и он звал его во тьму.

Выяснять у Тода и Хромого – бесполезно. Один боится, как огня. А другой – уже высказал своё мнение. Негативное. Без вариантов.

Он шёл, а его мысли остались там, у завала, у закрытой зоны. Только Молния в банке сидела и потрескивала, обдавая неровным светом группу людей, двигающихся вперёд, вглубь мира, где уже ничего не было таким, как прежде.

Группа вышла на простор – если можно было назвать это простором. После узкого, душного тоннеля Хромой, Дима, Евгений и Тод оказались в огромном подвале с бетонным потолком, низким, как грозовое облако. Воздух здесь был застоялым, будто сама земля растворилась в нем. На противоположной стороне, за квадратными колоннами-сваями, стояли массивные железные ворота – испещрённые дырками от пуль, словно кожа, через которую просвечивал внутренний мир.

– Вот и «Тайга», – произнёс Дима, указывая глазами. – Одно из центральных поселений.

Евгений огляделся, молча. Молния в банке попыталась осветить всё помещение.

– Есть и другие? – спросил он.

– Да есть, – ответил Дима. – Они расположены вокруг закрытой зоны. Служат перевалочными пунктами, где товары расходятся по всему городу. Если что-то ищешь – найдёшь в одном из них.

Тод, стоя рядом, добавил, кивнув Евгению:

– Всё так. «Тайга» – можно считать самым закрытым. Только торговля. Но если хочешь отдохнуть или осесть – лучше всего это «Роща». Там не принимают всех подряд, но у тебя не будет проблем.

Хромой, всё ещё молчаливый и осторожный, приказал:

– Тихо. Выполняйте всё в точности, что будут требовать. Не разговаривайте и не делайте того, чего не просят. Видите эти дырки от пуль?

Он кивнул на ворота. Его голос был низким, почти шепотом, но каждый слышал.

– Если не хотите стать решётом – будьте вежливы. Даже если покажется, что вас провоцируют на конфликт.

Все кивнули. Без вопросов. Без лишних слов.

Хромой построил группу чуть в стороне от ворот – вдруг там откроют огонь. Он четыре раза постучал кулаком в железо. Гул эха прокатился по залу, как удар в барабан, который не может остановиться.

Прожектор внезапно вспыхнул. Ослепительный свет охватил всю область перед воротами. Из динамика, старого и хриплого, доносилось строгое, недовольное:

– Кто там?

Хромой высунул голову в луч света.

– Я и мой отряд. Хотим обменять тонитруум на патроны и один снаряд ручного гранатомёта.

Пауза. Несколько секунд, в которых воздух казался липким, как смола.

– А это ты, хромой из убежища на востоке, – ответил динамик, хотя в его голосе чувствовалась не уверенность, а проверка.

Хромой поправил:

– На севере.

– Верно на севере, – эхо повторило, будто само место соглашалось с ним. – Входите.

Хромой подманил рукой группу.

– Тяните двери. Потом заходим по одному. Вперёд меня никто не идёт. Когда будем уходить – выходим в обратном порядке.

Створка ворот с громким скрипом поддалась под натиском рук. Проход был открыт. Хромой вошёл первым. За ним – Тод. Потом – Евгений. И последним – Дима.

Свет фонарей вспыхнул, ослепляя путников. Не только их лица – но и намерения. Перед ними распахнулся полноценный хаб досмотра. Две амбразуры. Два станковых пулемёта. Они торчали вверх, как предупреждение: «Если что – мы наготове».

В бойницах слышался тихий разговор людей. Хриплый динамик заговорил снова:

– Оставьте товар у внутренних ворот.

Хромой повернулся к Евгению и Тоду.

– Давайте снимайте рюкзаки и вытаскивайте всё личное.

Евгений забрал термос и ничего больше.

Они поставили рюкзаки перед внутренними воротами – у самой кромки входа. Холодный бетон пола ждал, чтобы принять их добычу.

– Отойдите к внешним воротам, – приказал динамик.

Хромой молча командовал – без слов. Когда все отошли, из внутренних ворот появились двое здоровенных амбалов. Лысые, с татуировками на затылках. Оголённые предплечья, покрытые шрамами и цветным тату. Было видно – в этом поселении даже рядовые живут не плохо. Могут позволить себе роскошь в виде украшений кожи. Амбалы волоком затащили рюкзаки. Затем исчезли. Как будто их и не было.

Наступило гнетущее ожидание. Дима начал нервничать.

– Что так долго?

– Тихо, – процедил Хромой, не поворачиваясь. – Не провоцируй. Иначе мне придётся тебя вырубить. Тут народ очень нервный и злой.

Евгений держал банку перед собой, закрыв её крышкой. Молния внутри будто чувствовала напряжение людей. Она сидела тихо. Как будто знала – сейчас нельзябыть заметной.

Евгений огляделся. Серый бетон без швов, как стены подземного бункера, не давал ни намёка на прошлое, ни утешения настоящего. Мелкая крошка лежала у кромки стены – возможно, обломки от старой вентиляции или просто пыль времени. Пол был таким же мрачным и монолитным, словно его залили из одной формы, а может, он и был частью этого забытого мира, где люди жили по своим правилам, строго и сурово.

Потолок – тёмно-серый, покрытый слоем пыли и копоти, будто сам воздух здесь был загрязнён чем-то невидимым. Провода, аккуратно натянутые и закреплённые, выглядели как линии на чертеже, чёткие и бесстрастные. Всё здесь было продумано. Каждая деталь служила своей цели. Ни лишнего метра, ни лишнего слова.

Фулгутта внутри банки дёрнулась, пикнула светом. Её электрические импульсы прорезали мрак внутри, будто маленький фонарь в холодной темнице. Браслет на руке Евгения едва заметно дрогнул. И в этот момент, как будто в ответ на его мысли, раздался голос из динамика:

– С товаром всё в порядке. Что вы хотите за него?

Хромой, повысив голос, ответил:

– Триста патронов для тяжёлого пулемёта и снаряд РПГ-7.

Тишина повисла в хабе досмотра, плотная, как завеса между двумя мирами. Потом, неожиданно, последовал вопрос:

– Это шаровая у вас в банке? За неё мы готовы предложить ещё один снаряд для РПГ.

Хромой строго, но с вопросом, взглянул на Евгения. Его глаза говорили: «Сколько она стоит?» Но Евгений знал, что это не цена. Это выбор.

– Простите, – сказал он, почти шёпотом, – но это мой личный трофей. А РПГ у меня нет.

Немного погодя, из динамика:

– Пистолет-пулемёт, редкая модель, но патроны как от пистолета. И двести патронов к нему. Это наше последнее предложение.

Хмурый посмотрел на Евгения ещё строже. Глаза его были холодными, как металл, но в них читалось нечто большее. Он хотел, чтобы Евгений согласился. Чтобы сделал выбор, который был нужен группе. Не потому, что он был лучшим. Просто потому, что так нужно.

Евгений поднял банку к лицу. Фулгутта мерцала внутри, как живое пламя, неугасимое и необузданное. Он прикинул её ценность. Энергия, которую она могла дать – неиссякаемая, более стабильная, чем в тонитрууме. Если запитать её энергией, например, радиостанцию, можно забыть о сложных устройствах выравнивания тока. Только предохранитель – на случай, если она разозлится.

Он часто видел, как контрабандисты используют их как передвижные электростанции. Но условия – невыносимые. Постоянный голод, постоянное давление, лишь редкая подкормка, чтобы не сдохли. Живые источники энергии. Электрические невольники.

А пистолет-пулемёт – компактный, удобный, скорострельный, но… бездушный. Бездушная игрушка, которая не будет выбирать, кому помочь, а кому – погибель.

Евгений не мог предать существо, которое выбрало его. Не мог променять её на холодную смертоносную игрушку.

Он мотнул головой:

– Нет. На неё у меня другие планы.

Хромой толкнул его локтём. В динамике послышалось недовольное дыхание. Потом:

– Двести патронов к пулемёту и снаряд.

Хромой, уже собираясь возмутиться, но прикусил язык. Он понял: это всё, что они получат.

Рюкзаки появились из щели между створками. Из динамика:

– Забирайте и уходите.

Тод и Хромой подошли к рюкзакам, проверили. Две пулемётные ленты, ромбовидный снаряд и рядом – открученный взрыватель. Чистые, блестящие, работоспособные.

Хромой обратился к группе:

– Уходим.

Свет потух за спиной у путников. Тьма подземелья вновь сгустилась, принимая людей в свои объятия.

Тод, с досадой, пробормотал:

– Это какой-то грабёж.

Хромой, уже на выходе из тоннеля, ответил:

– Это всё потому, что кое-кто упёрся рогом.

Евгений ничего не сказал. Он знал, что прав. И этого было достаточно.

Глава 9 Доверие

Глава 9. Доверие.

Тоннели дышали. Медленно, глухо, как старый двигатель, отказывающийся умирать. Воздух висел плотной пеленой – смесь сырости, ржавчины и чего-то неуловимого, что цеплялось за кожу и не отпускало. Запах, как у забвения. Как у чего-то, что не должно было остаться после конца.

Хромой шёл первым, прихрамывая, но не сбавляя темпа. Его шаги отдавались в стенах, будто он стучал по крышке гроба, проверяя, прочна ли.

– Пошли, – бросил он, не оборачиваясь. – Чем быстрее уйдём отсюда, тем дольше проживём.

Остальные молча последовали за ним. Дима держался ближе к стене, как будто тень могла спрятать и его самого. Тод шёл последним, оглядываясь через плечо, будто за спиной у них бежал кто-то невидимый.

А Евгений замедлил шаг.

Его взгляд зацепился за вершину завала – груду бетонных плит, искорёженного железа и обломков, что когда-то были стеной, крышей, домом. И там, на краю, почти слившись с мраком, стояла фигура.

Маленькая. В плаще. Капюшон низко надвинут, лицо – тень в тени.

Но он чувствовал – смотрит. Прямо на него.

Евгений затаил дыхание. В руках – банка с Молнией. Существо внутри чуть дрогнуло, словно почувствовало напряжение. Его свет стал тусклее, как будто пригнулся.

– Тод, – прошептал Евгений, не отрывая глаз.

Тот обернулся, нахмурившись.

– Что ещё?

– Смотри.

Евгений не указал рукой. Не мигнул. Боялся, что, если отвлечётся – таинственная фигура исчезнет, как дым, как галлюцинация, как всё, что обещает смерть.

Тод поднял фонарик. Луч скользнул по завалу, вверх, к краю. И в тот же миг – движение. Плащ взметнулся, как крыло, и фигура исчезла за грудой, провалившись в темноту, будто её и не было.

– Чёрт, – выдохнул Тод. – Ты это видел?

– Видел, – сказал Евгений. – Это был ребёнок.

– Ребёнок? – переспросил Дима, уже подбираясь ближе. – Здесь?

– Жёлтый плащ, – добавил Евгений. – Такой, как у малышей. Я видел такие… до.

Он не договорил. «До» – это слово, которое никто не произносил вслух. Оно висело в воздухе, как радиационный след.

Евгений сделал шаг вперёд. Нога уже занесена над трещиной в полу, уже готов был двинуться к завалу.

– Стой.

Тод схватил его за плечо. Сжатие было железным.

– Тебе прошлого раза показалось мало? – голос сталкера звучал тихо, но с такой усталостью, будто он уже сто раз это предупреждал и сто раз видел, чем это кончалось.

Евгений остановился. Глаза всё ещё на той точке, где исчезла тень.

– Но там… ребёнок, – повторил он, как будто это объясняло всё.

Хромой обернулся. Его лицо, освещённое снизу светом фонаря, выглядело как маска из старого фильма ужасов – резкие тени, глубокие впадины, покосившийся рот.

– Иди, – сказал он. – Валяй. Ты же герой, да? Спасай. Но учти – в этот раз мы за тобой не пойдём. И вот ещё что: все, кто пересекали границу… – он сделал паузу, – больше не возвращались.

Евгений почувствовал, как холод медленно ползёт по позвоночнику.

– Иллюзия, – добавил Тод. – Я тоже видал. По ту сторону. Детей. Бегают. Смеются. Женщины в шёлках, как в старых кино. Красивые. Зовут. Улыбаются. А потом… – он резко щёлкнул пальцами, – исчезают.

– Иллюзия, – повторил Евгений. Но в голосе не было уверенности.

– Смотрите! – крикнул Дима.

Он уже был на полпути к завалу, нагнулся, поднял что-то с пола. Вернулся, держа в руках термос.

– Это не ваше?

Евгений узнал его мгновенно. Свой термос. Тот самый, что выронил, когда его схватило нечто из глубины. Тот, что исчез в тьме, как будто его и не было.

Он взял его. Холодный металл. Герметичный. Целый. Ни царапины. Ни следа заражения.

– Это мой. Но как…? Иллюзия такое не может сделать, – прошептал он, глядя на Тода. – Иллюзия не может вернуть вещь, которая исчезла по ту сторону.

Тод промолчал. Только сжал челюсти.

Хромой зло фыркнул.

– Термосы не спасают от смерти, – бросил он. – А мы уже слишком долго торчим на этом чёртовом перекрёстке.

Он развернулся и зашагал прочь. Его шаги отдавались в тишине, как удары метронома, отсчитывающего последние секунды.

Дима посмотрел на Евгения.

– Может, это знак?

Евгений смотрел на термос. Потом – на завал. На то место, где исчезла тень в жёлтом плаще.

– Знак для кого? – спросил он. – И что он означает?

Он не ждал ответа.

Потому что знал: если это не иллюзия… значит, кто-то там живёт. Кто-то, кто может ходить по ту сторону. Кто-то, кто вернул термос. И кто-то, кто хочет, чтобы он пришёл.

Свет на станции «Тайгинская» всё также мерцал. Лампы под сводами вспыхивали синевато, с низким гудением, напитываясь от кристаллов, вросших прямо в проводах. Каждый шаг по платформе сопровождался лёгким треском и шарканьем под подошвами, словно мрамор здесь не просто лежал, а отзывался на каждое прикосновение ног.

Группа пересекла платформу быстро, почти бегом. Хромой шёл первым, прижимаясь к стене, где рельсы не тянулись. Его голос, сухой и без эмоций, разнёсся по тоннелю:

– Помним: рельсы под напряжением.

Евгений шёл последним. В руках – стеклянная банка. Внутри – Молния.

Маленькая фулгутта прижималась лапками к стеклу, словно пыталась ощутить мир за пределами своей тюрьмы. Её тельце пульсировало мягким, жёлтым светом, из которого вырывались короткие, искристые разряды. Каждый выстрел тока наполнял воздух озоном – резким, чистым, больничным запахом, от которого кружилась голова. Евгений вдыхал его глубоко. Это был единственный чистый воздух за последние дни. Всё остальное – смрад, прах, и гниль, что въедается в лёгкие, как бетонная пыль.

Он смотрел на Молнию. А она, казалось, смотрела на него.

Но мысли Евгения были далеко.

Он вспоминал. Пытался.

Щупальце. Холод. Давление на руку. Голос – женский, тихий, почти ласковый. «Не уходи…» Он слышал его и на завале, и в момент, когда очнулся после удара током от фулгутты. Один и тот же голос. Как эхо, отражённое от стен забвения.

Но теперь, с каждым шагом от границы, память уходила. Словно кто-то аккуратно вычёркивал строки из его сознания.

– Тод, – сказал он, когда тоннель снова поглотил их, – ты помнишь, что произошло, когда я выбрасывал пакет с наркотиком?

Тот обернулся, нахмурившись.

– Ты о чём?

– На перекрёстке. У закрытой зоны. Я взбирался на груду мусора. Ты видел, как я тряс термосом?

Тод пожал плечами.

– Не знаю, зачем ты туда полез. И что ты хотел там увидеть – понятия не имею.

Евгений напрягся. Не помнит. Или делает вид?

– Тод, – сказал он, будто между делом, – ты мне до сих пор должен термос.

– Да брось, – фыркнул тот. – Ты его нашёл и забрал себе. Не морочь мне голову.

– А где тогда пакет? – продолжил Евгений. – Тот, с плесенью. Куда он делся?

Тод замер. Лицо его словно прояснилось.

– Погоди… – прошептал он. – Был пакет… Но я… не помню, как он исчез.

Евгений обвёл взглядом остальных.

– Кто-то пытается стереть нашу память.

Дима кивнул, медленно, будто пробуждаясь.

– Да… Вспоминается с трудом. Будто это было не сегодня, а неделю назад.

Хромой остановился. Обернулся. Его глаза сверкнули в полумраке.

– Удивлены? – хрипло спросил он. – Это так всегда рядом с запретной зоной. Память – как вода сквозь пальцы. Даже опытный сталкер может дважды наступить на одну и ту же ловушку. Потому что он забыл, что она здесь.

Он развернулся и зашагал дальше.

Тоннели снова стали знакомыми. Сырые стены, капающая вода, трещины, из которых торчали корни, почерневшие от радиации. Но Хромой свернул – не к выходу, а в боковой проход, заваленный когда-то, но теперь расчищенный.

– Разве мы не домой? – спросил Дима.

– Пока нет, – бросил Тод. – Надо пополнить запасы тонитруума. Ты впервые идёшь сюда на добычу?

Дима кивнул.

– Если не считать того раза у котлована – впервые.

Хромой обернулся к нему.

– Тогда тебе повезло. Здесь тише. Нет грохота, нет молний, что бьют в голову. Здесь… – он усмехнулся, – почти безопасно.

– Почему? – спросил Дима.

– Придёшь – увидишь.

Проход сузился. Пришлось идти пригнувшись. Теплоизоляция на трубах облупилась, но внутри всё ещё слышалось гудение – не ровное, а волнами, как дыхание гигантского существа. Ток приходил и уходил, как прилив и отлив.

Наконец – лестница. Вверх. Металлический люк.

Хромой поднялся первым. Приоткрыл. Осмотрелся. Махнул рукой – можно.

Они выбрались в помещение, похожее на старую канализационную камеру, но переделанную. Стены покрыты слоем диэлектрического покрытия. На потолке – провода, переплетённые, как вены. В углу – резервуар с охлаждающей жидкостью, булькающий при каждом импульсе.

Хромой стянул с Димы диэлектрический костюм и сунул его Евгению.

– Теперь я буду дежурить. А ты, – ткнул пальцем на щипцы, – будешь собирать. Щипцами. Костюм надень. Сил тебе хватит – раз по завалам лазаешь. Отрабатывай свой косяк.

Евгений кивнул. Костюм резиновый, тяжёлый, с металлической сеткой под слоем изоляции. Он надел его. Каждое движение давалось с трудом. Казалось, он облачается в панцирь.

– Щипцы – не роняй, – предупредил Хромой. – Упадёт на тонитруум, не вздумай подбирать. И кристаллы не трогай голыми руками. Даже перчатками – только щипцами.

Евгений взял инструмент. Тяжёлый, с изолированными ручками.

Дверь была железной, толщиной в руку, обшитой лоскутами влажной резины, как панцирь древнего черепахоида. Евгений ухватился за ручку – холодной, как кость мертвеца. Сделал вдох. Толкнул.

Сразу – удар. Не в тело. Не в сердце. Но по коже, как по нерву, прошёлся затяжной разряд. Снизу вверх. Как язык электрического демона, лизнувшего его с ботинок до макушки. Воздух вспыхнул озоном. Резина на двери зашипела, испаряя влагу, будто дышала. Евгений ахнул, отшатнулся, едва не выронив инструмент.

– Ха-ха, – раздался голос из будки. Хромой стоял, прислонившись к стене. – Тебя только что поприветствовал электрический ад. Добро пожаловать.

Евгений выругался сквозь зубы, провёл ладонью по волосам – всё ещё стояли дыбом.

– Ничего-ничего, – продолжил Хромой, с сухой, колючей усмешкой. – Привыкай. Ты же хотел побывать на добыче? Вот, развлекайся, турист. А пока вы с Тодом работаете, мы с Димой будем вас сторожить.

– Сторожить? – переспросил Евгений, оглядывая будку, запечатанную, как саркофаг. – Откуда? Изнутри?

Хромой не ответил. Только кивнул, будто говоря: «Сам поймёшь».

Евгений вдохнул глубже, сжал кусачки и снова шагнул наружу.

За дверью – пустырь. Выжженная земля, твёрдая, как бетон, покрытая трещинами, будто старая кожа. Ни травы. Ни пыли. Только соль и пепел. В центре – башня высоковольтной линии, гигантская, чёрная, как обелиск инженеров. Но теперь она была не просто металлом и бетоном. Она была центром жизни.

Тонитруум. Кристаллы вросли в неё, как вены. Они покрывали сталь от вершины до основания – гирлянды, шипы, каскады сине-жёлтого света, пульсирующие в такт невидимому сердцу. Сверху вниз сползали волны тока – не ровные, живые, как змеи, пробирающиеся сквозь плоть металла. Провода, когда-то ведущие к следующей башне, теперь свисали, касаясь земли, и дёргались, как хвосты умирающих гадюк.

И тут – движение. Фулгутта выскочила из банки. Молния. Маленькая, жёлтая, как солнечный осколок. Она прыгнула – высоко, почти до уровня двухэтажного дома – и вцепилась лапками в кластер кристаллов в основании башни. Зажевала. Тихо, жадно, как ребёнок, нашедший конфету.

– Ну, поехали, – сказал Тод, уже с киркой в руках.

Он подошёл к подножию башни, занёс инструмент. Удар.

Искры – не просто вверх. Они взрывались. Столб света, как вспышка фотоаппарата, ослепил на миг. Сразу за ним – импульс. По башне, по земле, по воздуху. Электрические стрелы, тонкие, как иглы, падали вокруг, втыкаясь в землю, в металл, в воздух, будто сама атмосфера кипела.

Евгений работал быстро. С щипцами. В резиновых перчатках. Каждый кристалл – в рюкзак с резиновым подкладом. Тот самый, с которым он прошёл полдня. Только теперь вместо снаряда РПГ – тонитруум.

Небо – ясное. Но не голубое. Серое. Ближе к горизонту – сизая пелена, как дым от давно потухшего пожара. Солнце, вечернее, не золотое, не оранжевое, тоже серое. Будто кто-то выжал из него все другие цвета, оставив самый скучный.

Тод сделал перерыв. Присел на обломок бетона, вытер испарину со стёкол противогаза. Евгений оглянулся.

В разрушенном доме, метрах в пятидесяти, – окно. И в нём – двое. Хромой и Дима. Неподвижные. Смотрят.

– Тут такие молнии, – крикнул Евгений, – что к нам никто не сунется!

Тод не ответил. Только кивнул, будто не расслышал.

Когда волна разрядов стихла, Евгений повторил громче:

– Я сказал – никто не сунется!

– Смотри в оба, – бросил Тод. – Главная опасность может прийти…

– Что? – переспросил Евгений, почти крича. – Сверху? Ты сказал – сверху?

Тод не ответил. Но и Евгений уже не слушал.

Он смотрел вверх. Не на свою фулгутту. Не на башню. На пик.

Там – движение. Рой. Тысячи жёлтых точек, как светлячки, но быстрые, как пчёлы. Они неслись сюда, по остаткам проводов. На звук кирки. На запах тонитруума.

– Вот и твои сородичи, – прошептал Евгений. – Прощай, Молния.

Рой собирался на вершине башни. Крутился, как воронка. Ожидал.

И тогда – гром.

Не тот треск, что бьёт по ушам каждые несколько секунд. Настоящий. Глубокий. Как удар в колокол. Небо разорвало. Молния – настоящая, не искусственная – ударила в чистое небо, сделала дугу, как хлыст, и исчезла где-то за горизонтом.

И в этот миг – появился он.

С другой башни ЛЭП, не по проводам, не по воздуху – через молнию – перепрыгнуло существо. Фулгутта. Но не такая. Крупнее. В три раза. Тело – не просто жёлтое, а переливающееся: от небесно-синего до белого, как плазма. Оно не падало. Не прыгало. Оно спускалось. По телам маленьких фулгутт, будто по ступеням. Каждый шаг – как удар тока. Каждое прикосновение – вспышка.

– А вот и он, – сказал Тод. Спокойно. Как будто ждал.

– Фулгутрикс, – выдохнул Евгений. – Но мы же в безопасности?

– А вот и нет, – Тод уже бежал к будке. – Давай в будку! Рюкзак не забудь – а то растащат!

Евгений схватил рюкзак, прижал к груди. Бросился к двери. Тод уже внутри. Евгений – за ним. Хлоп! – дверь захлопнулась. Резина встала на место. Герметично.

– Сегодня "король"сытый, – сказал Тод, тяжело дыша. – Не стал буянить сразу.

– Король? – переспросил Евгений, глядя в узкое окошко. – Это ты про фулгутрикса?

– Да. Про него самого. Он считает, что тонитруум – его. И только его. Всё, что растёт на башнях, на проводах, на земле – его владения.

– Но почему он здесь? – Евгений не мог оторваться от вида. – В котловане тонитруум жирнее. Там энергии – как в сердце шторма.

– А я почём знаю? – Тод пожал плечами. – Может, те свиньи с хоботом их спугнули.

– Свиньи с хоботом? – усмехнулся Евгений. – Это был элефраксис. Земляной монстр с хоботом-рукой.

– Не морочь мне голову этими словами, – буркнул Тод. – Всё равно не запомню.

Снаружи – грохот. Молнии били по будке. В неё, вокруг. Энергормы сердились. Рой кружил, как шторм. Фулгутрикс стоял на вершине башни, как на троне. Его свет был спокоен. Но в нём читалась угроза.

– И долго они так будут? – спросил Евгений.

– Нет, – Тод покачал головой. – Скоро выдохнутся. Энергия не бесконечна. И тогда – можно будет выходить. Работать. Не взирая на них.

Евгений кивнул.

Но в глазах – не страх. Не усталость. Интерес.

Потому что увидеть Фулгутрикса не просто редкость, это удача.

Дом стоял, как приговор. Два этажа – больше не было смысла в таких высотах. Перекрытия прогнили, доски провисли, как старые связки. Крыши не было – унесло ветром или временем, уже не разобрать. Только торчали обломки стропил, будто рёбра мёртвого зверя. Ветер гулял между стен, шуршал по полу обрывками бумаги, пылью, крошкой бетона. Здесь не жили. Здесь наблюдали.

Максим, по кличке Хромой, сидел на обломке балки, прислонившись к стене. Его автомат лежал на коленях, как ребёнок, требующий покоя. Он закурил недокуренную папиросу. Взгляд не отрывался от башни ЛЭП, от фигуры в резиновом костюме, что собирал тонитруум под дождём из молний.

Рядом – Дима. Молчаливый. Напряжённый. Смотрел не на работу, а на него. На Евгения.

– Как думаешь, – нарушил он тишину, – останется с нами, если попрошу?

Максим не сразу ответил. Только хмыкнул – сухо, без улыбки.

– Эх, – протянул он. – Ты совсем не умеешь читать людей. Тяжело тебе будет. Конечно же – нет.

Дима повернул голову.

– Почему ты так решил?

– Почему, почему – заладил как младенец, – буркнул Максим. – Ты его глаза видел? Ты вообще смотрел ему в лицо?

– А что в них такого? – Дима пожал плечами. – Человек. Не молодой, но ещё и не старый. С острым складом ума. Говорит сложные вещи, которые не сразу поймёшь. Всем интересуется. Что происходит в убежище. Миланой. Ребятами. Заботится. Я полагаю – особенно о детях.

– И всё? – спросил Максим, не глядя на него.

– Ну… из очевидного…

– Не надо мне «очевидного», – перебил он резко. – Что ты можешь рассказать о человеке, пробыв с ним в контакте три дня? Три дня! Ты видишь, как он ест, как спит, как ругается, когда его ружьё клинит. Но ты не видишь, кто он. Что он помнит. Что он скрывает. Что с ним происходило. Понимаешь?

Дима замялся. Пальцы сжались в кулак, потом разжались.

– Не знаю, что ещё добавить… – прошептал он. – Любит животных?

Максим печально покачал головой. Посмотрел на него – впервые за весь разговор. Взгляд был не злой. Не насмешливый. Усталый.

– Дима, – сказал он тихо, – может настать то время, когда, возможно, ты станешь лидером нашего убежища. Тебе надо научиться видеть людей не как живое тело с руками и ногами. А как личность. Кто перед тобой. Что он носит в себе. Что он жертвует, чтобы казаться сильным. Не просто характер, а его историю.

Дима втянул голову в плечи. Как мальчишка, пойманный на вранье.

– Я скоро пойду в утиль, – продолжил Максим. – Нога всё сильнее меня подводить начинает. И я скоро… – он не договорил. Просто махнул рукой. – Слушай. Тимоха, конечно, молодец. Боец. Хороший. Верный. Но он не лидер. Понимаешь? Он будет стрелять, пока патроны не кончатся. А потом – умрёт. А лидер… лидер должен думать наперёд. Должен чувствовать, где нужно бежать, а где можно и поторговаться.

Дима фыркнул.

– Какой с меня лидер. В первый же поход потерял Валю.

– А тебя кто-то за это осуждает? – резко спросил Максим. – Скажи! У всех бывают дни, когда теряешь кого-то. По своей вине… нет, а кто не ошибается, скажи! Даже если придёт к нам в поселение супер-лидер, легендарный боец, с ружьём, как у бога войны… все голоса уйдут – тебе. Знаешь почему?

Он сделал паузу. Ветер стих. Только где-то далеко – капает вода.

– Доверие, – сказал он. – Оно ценнее опыта. Даже напротив. Часто опыт отпугивает, потому что человек знает систему. Знает, как нажиться на чужом. А ты… ты честный. Ты не притворяешься. Ты чувствующий. И люди это видят. Они не говорят. Но они просто доверяют.

Дима заёрзал на месте, пытаясь найти аргумент против:

– Да, я прикрикнуть даже не могу ни на кого. Кто меня слушать будет?

Хромой выбросил папиросу в окно. И наклонился вперёд. Его голос стал тише, вкрадчивее.

– Раньше я тоже считал, что лидер – это тот, кто громче всех кричит. Пока не увидел, как такой "лидер"оставил раненого товарища на растерзание монстрам. С тех пор я понял: главное – не громкость, ответственность. Когда ты своим примером показываешь, как надо, то и кричать не приходится. Только взгляд.

– Как у дяди Володи.

– Как у Володи, как у Михаила. Ты же знаешь, что он военный? Такие люди, дисциплинированные сами, заражают дисциплиной остальных.

– А Александр, он тоже военный. – Парировал Дима. – Почему у него нет такого взгляда.

– А ты сам мне скажи, – Хромой откинулся назад, сев по удобнее. – Чего ему не хватает как лидеру.

Дима задумался. Почесал затылок. Попытался угадать.

– Не знаю. Дисциплины?

– Да, нет. С дисциплиной у него всё путём. Другое.

Дима начал рассуждать вслух.

– Александр. Военный, так же, как и Михаил. Можно сказать он его лучший друг и товарищ. Наркотиками и чем другим не увлекается, его ум всегда чист. Сразу видно, что чужеземец. Ещё, он любит поболтать, рассказывает истории и явно их приукрашивает.

– Та-ак, уже близко, – Протянул Хромой, – Продолжай.

– Ну, я больше о нём ничего не знаю, – смущённо пробормотал Дима.

– Ты достаточно сказал, уже можно дать первую характеристику человеку. Делай вывод.

– Это… Человек, он не плохой, ответственный. Но если у него спрашивать информацию, – Дима улыбнулся натянутой улыбкой, – то лучше не стоит.

– Это твой вывод? – Хромой вздохнул. – Ты опять смотришь поверхностно. Ладно. Я тебе подскажу. Александр и Евгений похожи. Не как две капли воды, но… это общее и мешает им быть лидерами.

– Евгений, следователь. Он беспристрастно смотрит на мир. Ему важны факты, а не мнения людей. Разве Александр такой?

– Молодец. Вот теперь ты смотришь в корень. – Хромой достал новую сигару. – Только Александру не важна информация. Он просто сторонний наблюдатель. Рассказчик. Ему всё равно, что произойдёт. Главное как.

Хромой не договорил. Его прервал резкий звук удара молнии. Гром прокатился по небу. Не тот, что от башни. Настоящий. Глубокий. Как предупреждение. Оба посмотрели в окно.

Фулгутты уже облепили опору ЛЭП – как гроздья, как виноградины на старом дереве. Жужжание, треск, вспышки. А сверху, по телам своих сородичей, спускался Фулгутрикс. Его тело переливалось – от небесно-синего до белого. Он шёл по фулгуттам, как по ступеням. Как король, возвращающийся в свои владения.

Евгений и Тод уже бежали. Рюкзак с тонитруумом в руках. Дверь будки – хлоп! – закрылась.

– Вот, – сказал Максим. – И снова он уходит.

– Кто? – спросил Дима.

– Детектив. Это не его игра.

Он посмотрел на Диму.

– Ты спросил, почему он не останется. Я не ответил. А теперь скажу: потому что он ищет. Не убежище. Не еду. Не тепло. Он ищет. Конец или начало. Что-то, что он потерял. И пока он не найдёт – он не остановится. Такие люди не остаются. Они проходят сквозь. Не задерживаются. Сохраняют силы для решающего броска.

Дима молчал. Смотрел на будку, на башню, на рой, что кипел вокруг.

– А если он найдёт? – спросил он тихо. – Что тогда?

Максим не ответил. Только кивнул в сторону убежища.

– Тогда он либо заберёт своё. Либо умрёт. Таков путь искателей.

И снова – тишина. Только треск молний. Только ветер. Только мысли, что не находят покоя.

Маленькая фулгутта не сразу поняла, что осталась одна.

Она оторвалась от кристалла, с которого сосала тонитруум, как ребёнок – леденец. Вкус был иной. Не такой, как в котловане. Острее. С привкусом чужого тока. Но она не задумывалась. Она была сыта. Свет её пульсировал ровно, как сердце после сна.

А потом – тень.

Не от облака. Не от башни. С неба спускалась лавина.

Жёлтые шарики, сотни, тысячи, падали, как дождь, но не на землю – на башню, на провода, на кристаллы. Рой. Её сородичи. Те, кого она помнила смутно, как осколки детства, когда они кружили в электрической мгле, роясь в разрядах, как пыль в солнечном луче.

Она обрадовалась. Прыгнула вперёд, лёгкий, радостный разряд – *пик!* – и сообщение, простое, чистое: «Привет. Я отбилась, но рада, что нашлась.»

Искры побежали по рою, передавая слово за словом. Но ответ был не тёплым. Не радостным. «Отбилась? Нашлась? Как такое возможно?» – проскользнуло между фулгуттами.

– «Чужак. Чужак. Чужак…» – вспыхнуло, как аварийный сигнал «Ошибка.»

Она замерла. Её свет дрогнул. «Да нет же!» – пискнула она, выпуская серию искр. – «Я своя! Ручки, ножки, молнии – всё такое же!»

Но рой уже не слушал. Он чувствовал. Чувствовал, как её заряд отличается. Как он не в ритме. Он – чужой. Потому что она ела тонитруум в котловане, не в ритме, устоявшемся тут у опоры ЛЭП. Она ела его там, под открытым небом и в рюкзаке, на чужой руке. И её энергия изменилась. Она стала другой.

И тогда – удар.

Электрический разряд. Острые, наэлектризованные частицы, как иглы, вонзившиеся в её тело. Боль. Острая. Глубокая. Она скатилась по кристаллам, покатилась по земле, как щепка в бурном потоке.

– «Чего? Драться?» – вырвалось у неё. – «Я тоже умею драться!»

Она прыгнула. Выпустила всё, что было: искры, разряды, вспышки. Отправляла сообщения, как мольбы: «Я тоже умею драться! Я своя! Смотрите – какая сильная!»

Но рой не видел силы. Он видел угрозу. Угрозу единству.

И тут она увидела Фулгутрикса.

Он стоял на вершине башни, как король на троне. Его тело переливалось от синего к белому. Его взгляд – холодный, безжалостный. Он не прыгал. Не кричал. Просто смотрел.

И – бах!

Уже не молния. Выстрел заряженными частицами. Целенаправленный, как оружия. Как приговор.

Он ударил не в тело, а в сознание. В надежду.

Она упала. На землю. На холодный, выжженный пепел.

И в голове – только один вопрос: «Я же была с вами. Я каталась по проводам. Жевала кристаллы. Спала в уютных гнёздах. Что поменялось?»

Она не знала. Не могла знать. Что одиночество – это не когда ты один. А когда тебя не принимают.

Она вскочила. Побежала. Не к рою. Не к башне.

К двери. Ударилась лапкой. Пискнула: «Эй! Откройте! Меня… меня не приняли!»

Если бы могла – заплакала бы. Но у неё не было слёз. Только свет. И он тускнел.

Она села у двери. Прижалась к холодному металлу. Померкла. Как звезда, погасшая в пустоте.

А рой обрушился на будку.

Молнии били со всех сторон. Воздух кипел. Стены дрожали. Разряды прыгали по крыше, по двери, по земле. Молния содрогалась от каждого удара. Две молнии задели её – обожгли, как раскалённые иглы. Она вскочила, снова забила лапкой в дверь. Пищала. Молила.

Железо спасало. Притягивало разряды, отводило их от неё. Но она была на грани. На грани исчезновения.

Вдруг – скрип.

Дверь открылась.

Тод вышел, с киркой на плече, в резиновом костюме, в противогазе, как призрак из ада.

– Вот теперь можно продолжить добычу, – бросил он.

И чуть не наступил на неё.

Она отпрыгнула в последний миг. Её глаза – два тёмных кристалла – смотрели в маску. Не узнавала. Не понимала. Где тот человек? Где руки, что держали её? Где голос, что говорил: «Побудь тут. Я открою крышку, если ты не выпрыгнешь»?

– Молния? – раздался голос. – Что такое?

Евгений присел на корточки. Протянул руку.

Она узнала.

Прыгнула. Прямо в ладонь. Прижалась. Пискнула – не радостно. Не обиженно. Горько. Как младенец, что нашёл мать после долгой ночи в пустоте.

– И чего она увязалась за тобой? – буркнул Тод, не оборачиваясь.

Евгений не ответил.

Он смотрел на неё. На её тусклый свет. На дрожь в лапках. На шрамы от чужих разрядов.

Он понял. Она больше не была частью роя. Она стала изгоем.

И теперь – он всё, что у неё осталось.

Глава 10. Трещина в тишине. Глава 11. Парад звёзд

Глава 10. Трещина в тишине.

Евгений и Тод стояли посреди пучины света и хаоса, окутанные треском тонитруума и жужжанием тысяч маленьких сгустков энергии. Фулгутты кружили вокруг них, как стая голодных пчёл, впивались в рюкзаки, лезли на плечи, цеплялись за швы диэлектрических костюмов. Их искристые тельца пульсировали жёлтым, синим, белым – цветами чистого электричества, и каждый разряд в воздухе оставлял запах озона, резкий, почти болезненный.

– Держись, Женя! – крикнул Тод, отмахиваясь киркой от фулгутты, вцепившейся в его наплечный фонарь. Та взвизгнула и отлетела, оставив за собой сноп искр.

Евгений работал щипцами, аккуратно выламывая кристаллы с земли, но приходилось то и дело отбивать рюкзак – изнутри уже трещало, будто там бушевала гроза. Одна фулгутта, особенно настырная, вцепилась зубками в угол сумки и не отпускала, пытаясь протянуть лапки внутрь, к жирным кластерам тонитруума.

И тут сверху раздался резкий всполох.

Молния, крошечная, но яростная, взлетела с плеча Евгения и приземлилась на рюкзак, как королева на трон. Её свет вспыхнул ярче – не жёлтый, а почти белый, и первый же фулгутт, попытавшийся проникнуть внутрь, получил такой разряд, что отлетел на несколько метров и, дрожа, исчез в кристаллических зарослях.

– А малая молодец, – пробормотал Тод, облокотившись на кирку. Сбросил с плеча ещё двух фулгутт, которые вцепились, как мохнатые пауки, и тяжело выдохнул. – Работает. Не пасётся, не дрожит – воюет.

Он посмотрел на Евгения, достал из кармана тряпку, провёл по линзам противогаза – он был покрыт тонкой плёнкой пыли из осколков кристаллов и земли.

– Женя… какие у тебя планы? Ну… на потом. Куда двинешь? Останешься?

Евгений не сразу ответил. Он аккуратно отцепил ещё одну фулгутту, впившуюся в локоть его костюма, и швырнул её в сторону. Существо взвизгнуло, но тут же вспыхнуло и исчезло в суете роя.

– Вообще-то, я кое-кого ищу, – сказал он, не отрывая глаз от земли. – В этих руинах.

Тод хмыкнул.

– А когда найдёшь – что дальше? Скажу прямо: такие, как ты, на вес золота. Ответственные. Знающие цену себе. Умеющие читать людей. Здесь закона нет, власти – только кулак и автомат. Конкуренция? Да какая к чёрту конкуренция. Все вокруг – бездари. Убить могут, украсть – да. А построить? Понять? Нет. А у тебя голова… ну, ты понял.

Евгений кивнул, но не улыбнулся.

– Я не стремлюсь к власти. И давай закончим – пока эти светящиеся бестии не нашли, где у нас пробоина в костюме.

Тод кивнул в ответ. Он понял. Лаконично, как и полагается в мире, где каждое слово – лишний шанс на ослабление.

Ещё несколько кластеров были раздроблены киркой, ещё одна порция тонитруума исчезла в рюкзаках, надёжно уложенных. Тод махнул в сторону будки, где Хромой и Дима уже ждали внутри, прижавшись к стенам. Сбор окончен.

Но не тут-то было. Фулгутты не отступали. Наоборот – их становилось больше. Они облепили обоих, как мох на старом дереве, гудели, трещали, били друг о друга, словно пытаясь разгадать, что это за существа, не подающие току.

– Проблема, – выдохнул Евгений. – Нас облепили со всех сторон.

Тод огляделся. На себя, на Евгения, на дверь будки.

– Надо закинуть рюкзак внутрь. Тогда отстанут. Но сами не лезем – нельзя пускать их в тоннели.

Они бросили сумку через порог. Тяжёлый, как труп, рюкзак грохнулся на бетон. И в тот же миг фулгутты начали отлипать от Тода. Но не от Евгения. Особенно – от левой руки. От браслета под резиновой перчаткой.

– Ах, вот прилипалы, – прошипел Евгений, пытаясь оторвать двух фулгутт, вцепившихся в его предплечье. – Что вам тут мёдом намазано?

На место одного цеплялся другой. Их было всё больше. Они не атаковали – они тянулись. К браслету. К чему-то внутри.

Тод уже стоял в дверном проёме, рука на ручке.

– Ну придумай что-нибудь, – бросил он. – Ты же – голова.

– Что-нибудь – это что? – отозвался Евгений, отбиваясь. – Я не волшебник!

– Я почём знаю! Тебя в академии учили!

– Учили, учили… Да бросил я на втором курсе!

Тод начал закрывать дверь.

– Вспоминай скорей, что им не нравится. Или нам придётся тебя оставить тут.

Евгений вдруг замер.

– Чего им не нравится… – прошептал он. – Что может не нравиться злющим сгусткам электричества?.. Я не нравлюсь… Нет. Не я. Земля.

Он бросился на колени, стал царапать руками землю – сухую, твёрдую, как бетон. Не выходит.

– Что ты придумал? – крикнул Тод.

– Дай кирку. Увидишь.

Тод вышел, бросил кирку. Евгений вонзил её в почву, разрыхлил, поднял горсть пыли и, не раздумывая, сыпанул прямо на фулгутт, вцепившиеся в его руку.

Те взвизгнули – не от боли, а от отвращения. Как будто их облили чем-то мерзким. Сорвались, разлетелись в стороны, дрожа и искря.

– Земля! – выдохнул Евгений. – Они не любят землю! Она их гасит. Заземление!

Тод понял. Он схватил кирку, стал крошить землю, сыпать её на ноги, на спину, на плечи. Евгений делал то же. Пыль, грязь, сухая глина – всё, что было под ногами, летело в воздух, окутывая их, как защитный плащ. Фулгутты отступали, падали, ослабевали, уползали в кристаллы, где могли снова набраться сил.

Когда последний монстр отвалился от рукава, Евгений шагнул к будке. Тод схватил его за плечо, втянул внутрь. Дверь хлопнула. Резина встала на место. Герметично.

Снаружи воцарился вихрь света – фулгутты кружили, жужжали, бились в стены. Но потом, как по команде, развернулись. Поднялись вверх, к вершине башни, где на фоне серого неба стоял Фулгутрикс. Его свет был спокоен. Но в нём читалось поражение.

Он повернулся и исчез с грохотом грома, как король, проигравший битву.

Внутри будки повисла тишина. Только дыхание, треск тонитруума в рюкзаках и тихий, тёплый свет Молнии, что сидела на плече у Евгения и смотрела на него своими тёмными, почти человеческими глазами.

Тод опустился на корточки, вытер лицо.

– Ты… – сказал он, глядя на Евгения. – Ты, брат, не просто голова. Ты – чудо. Теперь мы будем пользоваться этим методом. Просто и действенно.

Евгений не ответил. Он смотрел на браслет под перчаткой. Тот едва заметно пульсировал. Как будто отвечал на что-то.

Вновь – тоннели. Те же, что и всегда: завалы из обломков, мёртвые трубы, вырванные из стен, как кишки из живота. Арматура торчала из бетона, будто зубы древнего чудовища, погибшего в агонии города. Воздух пах ржавчиной, солью и чем-то кислым – остатками жизни, давно превратившейся в пыль. Свет мерцал тускло, из колб, вделанных в стены, где вместо лампочек пылал тонитруум – жёлто-белый, как глаза мертвеца, который всё ещё следит.

Узкий проход, железные ворота, покрытые ржавчиной, как чешуёй. За ними – голос.

– А это вы, – сказал Володя. Он стоял в тени, руки в карманах, лицо – маска усталости и подозрительности. Перед ним – двенадцатилетний мальчишка, глаза напряжённые, как у часового. – Припозднились. Что-то вас задержало в дороге?

Хромой сбросил рюкзак с плеча, тяжело дыша.

– Да ничего особенного. Просто Евгений тянет на приключения в закрытой зоне, а так…

Из-за его спины выглянула Молния.

Маленькая, светящаяся, сгусток чистой энергии, словно вырванный из грозы. Она повисла на ткани, вцепившись лапками, на плече Евгения, искря, как живая свеча.

Хромой фыркнул.

– И, конечно же… вот и собственно причина задержки. Шаровая молния решила, что она теперь питомец Евгения.

Володя посмотрел на фулгутту. Его лицо не дрогнуло. Только веко дернулось – чуть, как у человека, который знает: это плохо. Очень плохо.

– Ты знаешь правила, – сказал он, голос – скрипучий, как ржавая петля. Не старческий, но выжатый из долгих лет под землёй, в постоянном страхе, в борьбе. – До первой жалобы. До первой проблемы. Потом – вон. Или в клетку. Или в банку.

Евгений поджал губы. Не ответил. Только кивнул. Но в его глазах читалось всё: Я не сдам её. Ни за что.

Каждый взгляд Володи, брошенный на Евгения, был полон вопроса. Может, передумаешь? Останешься? Здесь нужен такой, как ты. Здесь нет никого, кроме меня. А я устал.

Тод вышел вперёд, докладывая, как солдат перед командиром.

– Мы добыли боеприпасы. Меньше, чем хотели. Но снаряд для гранатомёта – есть.

Володя медленно повернулся к нему.

– Почему меньше?

Хромой хмыкнул, глядя на Евгения.

– Евгений не отдал шаровую. Хотя те сильно настаивали.

Володя коротко рассмеялся – без радости.

– Понятно. Значит, Евгений и это отработает.

– Не вопрос, – сказал Евгений. – Что нужно – всё сделаю. Но друга в обиду не дам.

– Не дашь, говоришь, – Володя посмотрел на фулгутту, потом – на Евгения. – Я бы попросил тебя использовать её во время настройки радио. Скоро понадобится. Её электричество, стабильное, даёт меньше помех. Может помочь поймать более чёткий сигнал.

Он обвёл взглядом всех.

– Проходите. Отдыхайте.

Смотритель повернулся к делу. Начал разбирать боеприпасы, проверяя каждый патрон, каждый снаряд, как будто в них была не только сила, но и смысл. Мальчишкам он кинул короткое: «Дробите тонитруум в колбы, как обычно».

Колбы стояли в ряд – стеклянные, как предохранители, с пластиковыми крышками на концах. Их было с десяток. Остальной тонитруум высыпали в небольшую комнату за дверью запасного выхода – там, где воздух был гуще, а свет – слабее.

Евгений окинул помещение взглядом. Быстро, но тщательно. Кроме склада кристаллов – тёмный коридор, бетонная лестничная клетка, уходящая вверх. Там, сверху, слышался ветер. Вой. Далёкие крики – монстры охотились на поверхности. Вечерняя охота. Жизнь, как она есть.

Ещё одна дверь. В коридоре. Массивная, с царапинами, как будто кто-то пытался прорваться через неё.

– Что за той дверью? – спросил Евгений, обращаясь к Тоду, который помогал высыпать кристаллы в пластиковый контейнер. Он не сразу ответил. Пожал плечами.

– Там? Просто ещё одна большая комната. Пустая. Если хочешь, можешь поговорить с дядей. За особую услугу – может, и отдаст.

– Что за особая услуга?

– А я почём знаю? Я так, к словцу прибавил. Может, он и «за так» тебе её отдаст.

Евгений задумался. Свой угол. Безопасное место. Не в общей комнате, где каждый шаг – под взглядом, каждый вздох – на слуху. Хорошо. Но зачем обустраиваться, если скоро снова в путь? Когда след ведёт дальше?

Он не стал спрашивать. Оставил вопрос висеть в воздухе, как искру над тонитруумом.

Позже, когда дела были сделаны, Евгений и Дима вернулись к своим лежанкам – трём спальным мешкам в углу, за занавеской, сооружённой Михаилом из палатки. Милана и Лера сидели рядом, склонившись над листом бумаги. Металлические грифели вечных карандашей скрипели, оставляя следы на исчерканной поверхности. Что-то рисовали. Город? Людей? Монстров?

Александр ворчал, листая блокнот.

– Эти двое у меня уже весь блокнот разорили. Скоро писать будет не на чём.

Михаил, сидя рядом, вдруг ткнул пальцем в воздух.

– Это что за новое чудо-юдо?

На него смотрела Молния. Она свисала с плеча Евгения, лапками вцепившись в ткань костюма, глаза – тёмные, почти человеческие, но полные странного света.

– А это, – сказал Евгений, – фулгутта. Электрический энергорм. Привязалась в дороге. Дима дал кличку – Молния. А я… я не против.

Лера подошла ближе, любопытная, как все дети. Протянула руку.

– Ой, какая красивая…

И уже почти коснулась.

Молния взвилась в воздух, под самый потолок, искря, как испуганный зверёк. Перепрыгнула на другую сторону и вжалась в плечо Евгения.

– Стой! – резко сказал Дима, хватая сестру за руку. – Ты чего? Видишь эти искры? Это электричество. Убьёт. Не со зла. Просто раз… и нету.

Лера отпрянула. Прижала кулачок к груди. Стояла, глядя на Молнию. Не с испугом. С восхищением.

Фулгутта постепенно успокоилась. Её свет стал мягче. Она снова повисла в воздухе, чуть выше, как будто смотрела на всех – на Леру, на Михаила, на Евгения. Как будто говорила: «Я здесь. Я останусь. Я – не ваша. Я – его.»

Ночь опустилась на убежище, как пелена пепла. После ужина, когда последний кусок сухпайки был съеден, а кружки с тёплой водой – отставлены, все стали укладываться. Матрасы скрипели, одеяла шуршали, как сухие листья. Лера уже спала, свернувшись калачиком рядом с Миланой. Михаил ворочался, не находя покоя. Александр сидел, прислонившись к стене, и перебирал патроны – по привычке, как будто их количество могло изменить ход событий.

И тут – плач.

Тихий. Сдавленный. Словно кто-то пытается молчать, но слёзы рвутся наружу, как из раны, давно не заживающей.

Плач шёл из-за двери. За той самой, что вела в камеру для Си-Джея. За ней – только тьма, холод и радиоаппаратура. Всхлипы, прерываемые судорожным вдохом. И помехи. Радио шипело, трещало, меняло частоты – будто кто-то в темноте настраивал его, неумело, с дрожащими руками.

Дима поднял голову, не открывая глаз.

– Он… что, взялся настраивать радио? – прошептал он, как бы в пустоту.

Евгений лежал, не шевелясь. В голове всплыл разговор с Володей. «Она скоро понадобится. Используй шаровую во время настройки». Значит, это не просто прихоть. Это важно. А Си-Джей сбил настройку. Сознательно? Или – бессознательно, как человек, который пытается вернуться к прошлому, не понимая, как далеко он от него ушёл?

Он закрыл глаза. Но сна не было. Только белый шум, плач и тяжёлая тишина, что ложится на сердце, когда знаешь: завтра всё изменится.

Утро пришло с лёгким дрожанием стен – где-то на поверхности прошёл толчок. Воздух был густым, как старый суп. Володя собрал всех у центрального стола. Решение было принято.

– Сегодня выпускаем Тупицу. При условии, что он пообещает не приносить сюда эту дрянь и извинится перед всеми.

Голос его был твёрд, но в нём читалась усталость – как у человека, который уже сто раз принимал этот выбор и каждый раз жалел.

– Голосуем, – сказал он.

Руки поднялись. Хромой – с неохотой, но поднял. Тод – кивнул. Александр и Михаил – тоже. Даже Тима, мальчишка-привратник, робко вытянул руку вверх.

Все, кроме Миланы. Она сидела в углу, как тень, которую забыли стереть. Плечи опущены, взгляд – в пол. Не двигалась. Не дышала, казалось.

Евгению показалось – она стала ещё тише. Как будто её тело осталось здесь, а душа – давно ушла. И теперь она просто напоминает о себе, как эхо.

Лера подбежала к ней.

– Вот и снова твоя комната освобождается, – сказала она, стараясь быть весёлой. – Пойдёшь туда?

Милана едва заметно улыбнулась. Только уголками губ. Но не ответила. Ни кивком. Ни жестом. Только смотрела.

Евгений нахмурился. Что-то было не так. Почему её не спросили? Почему её решение не имело значения?

Прежде чем Володя достал ключ, Евгений подошёл к нему.

– Почему ты запер его здесь? – спросил он тихо. – Он же мог разгромить оборудование. Компьютер, радио – это же не в кладовке, не в той пустой комнате у выхода.

Володя усмехнулся. Горько.

– В том-то и дело, что не тронет. Это его любовь. Единственное, что у него осталось.

– Как это?

– Раньше он был не Тупицей. Был инженером. Чинил всё – от генераторов до радиомачт. А потом… эти наркотики. Зловонная плесень. Он сам их нашёл, сам попробовал. И с тех пор – падение. Медленное. Как камень в болоте.

Голос Володи дрогнул. Он видел это. Каждый день. Каждый стон. Каждое бессмысленное бормотание. И ничего не мог сделать.

Он уже повернулся к двери, когда добавил:

– Настоящее его имя – Кирилл.

Щёлкнул замок. Дверь открылась.

Из тьмы вышел человек. Тот же рост, те же плечи, но взгляд – не стеклянный, не пьяный. Ясный. Уставший. Виноватый.

Он опустил голову, но не как раб, а как человек, который осознал, кем стал.

– П-приветствую… в нашем поселении, – пробормотал он, не узнав Евгения.

Тот кивнул.

– Привет.

Кирилл вошёл в общую комнату. Озирался с опаской. На Александра. На Михаила. На Хромого. Его взгляд дрожал, как у зверя, который боится, что его ударят.

Володя вернулся на своё место, как король, возвращающийся на трон после казни.

– Ну?

Кирилл начал извиняться. Запинался. Говорил о своей слабости. О том, что больше не повторится. Что он понял. Что осознал.

Евгений оглянулся.

Миланы и Леры не было.

– Где Милана и Лера? – спросил он Володю.

– Отправил за дверь. Пока всё не кончится.

– Что не кончится? Что такого в извинениях этого человека?

Володя закатил глаза.

– Просто решил не травмировать психику детям. И всё.

Евгений не стал спорить. Но внутри – всё сжалось. Что-то было больше, чем просто извинения. Что-то, что не должно было происходить при Милане.

Когда Кирилл закончил, Володя кивнул.

– Можно.

И тут же к нему бросились женщина и двое детей. Малыш вцепился в отца, старший – стеснялся, но тоже прижался.

Кирилл поднял младшего.

– О, какой здоровяк, – прошептал он, и голос его дрогнул.

К старшему обернулся:

– А у тебя как дела? Выучил алфавит?

– Не а, – ответил тот.

– Почему?

Ребёнок пожал плечами.

Жена тяжело вздохнула:

– Оставь его. Кто учить-то будет, когда никто не знает алфавита?

Кирилл задумался. Потом сказал:

– Ну как же… А Милана?

Тишина. Полная. Густая. Как будто воздух стал свинцом.

Все замерли. Даже дети. Александр и Михаил вскочили с мест. Евгений почувствовал, как по спине побежал холод.

Володя спокойным голосом декламировал.

– А Милана… ушла.

– Чего? – вырвалось у Евгения.

Он уже был у выхода. Быстрыми шагами. Сердце билось, как молот.

Володя кивнул Хромому. Тот последовал за Евгением. Закрыл дверь за ними.

Тод остался. Перегородил выход перед Александром и Михаилом.

– Стойте, – сказал он, выдыхая звучно, как пар из трубы.

Михаил сжал кулаки. Александр – смотрел, как на врага.

– Да-авайте, только без драк, ладно? – скрипел ломающимся голосом подростка Дима, вставая рядом между ними.

Атмосфера накалилась до предела. Воздух трещал. В глазах – ненависть, страх, боль.

А Кирилл стоял посреди комнаты, обнимал своих детей, улыбался. Улыбался, как человек, который не знает, что его имя – причина чужой трагедии.

Полумрак проходной за баррикадами был плотным, как туман в каньоне. Свет от колбы с тонитруумом падал рваными полосами, выхватывая из тени лица, руки, края оружия. В углу сидели дети – Тима, старший дозорный, с серьёзным, слишком взрослым лицом, Лера, тихая, как мышь, и Милана. Она сидела чуть в стороне, спиной к стене, руки сложены на коленях – правая, парализованная, лежала, как чужая. Левая слегка дрожала. Глаза – в пол. Но Евгений знал: она слышит. Она всё слышит.

Хромой стоял у железной двери, прислонившись к косяку. Закурил. Глаза пронзительные, как у хищника, который видит не только глазами.

– Ты лжёшь, – сказал Евгений. Голос был тихим, но резким, как нож по стеклу.

Хромой не шевельнулся.

– Ты о чём?

– О Милане. – Евгений кивнул в её сторону. – Ты сказал, её не отдали на растерзание главарю банды. Что она была ценна. Что её спасли. Это ложь.

– А что, по-твоему, правда?

– Правда в том, что вы боитесь её. Вы её выгнали. Не из-за Кирилла. Не из-за его психики. Вы боитесь того, что она вспомнит. Что скажет.

Хромой сжал челюсти. В полумраке его лицо стало маской.

– Володя решил, что её вид может пошатнуть Кирилла. Он только-только возвращается. А ты знаешь, что с ним было? Он был влюблён в неё. Тайно. А когда случилось… он рухнул. Скатился. И если он увидит её – он снова станет Си-Джеем. Тупицей. И тогда не будет ни радио, ни света, ни шанса.

Евгений медленно повернул голову. Посмотрел на Милану.

Она не шевельнулась. Но левая рука её сжалась. Пальцы впились в колено. И на долю секунды – самую короткую, как вспышка – её взгляд поднялся. На Хромого. И в нём было не страдание. Был упрёк.

Евгений вернулся к Хромому.

– Слишком красивая история, – сказал он. – Главарь, геройский поступок, тайная любовь… Это не правда. Это вымысел. Чтобы оправдать то, что вы сделали. А сделали вы вот что: вы покрываете убийцу.

Хромой не ответил. Только его палец чуть дёрнулся на папиросе.

– Ты знаешь, кто это, – продолжил Евгений. – Володя знает. И ты – тоже. Вы взяли чужую вину на себя. Но настоящий убийца – не ты и не главарь. Это Кирилл. И вы боитесь, что Милана укажет на него. Что её молчание – не из-за травмы. А из-за страха перед вами.

Тишина.

Только шум вентиляции. Где-то далеко – стук капель.

Хромой закрыл глаза. Долго стоял так. Потом открыл. Взгляд был пустым. Усталым. Как у человека, который слишком долго держал дверь, за которой бушует ад.

– Да, – сказал он. – Это правда. Почти.

Евгений не дышал.

– Милана… – Хромой посмотрел на неё. Впервые – прямо. – Она была не просто жильцом. Она была всем для нас. Ей было пятнадцать. Но она умнее всех нас. Учёт, распределение, безопасность – всё было на ней. Володя только сидел и кивал. А она работала.

Он замолчал. Проглотил ком.

– Мы пошли торговать, как вчера. Попали в засаду. Ловушка мне перебила ногу. А старшему сыну Кирилла… повезло меньше. Ему вовсе оторвало. Он истекал кровью прямо у отца на руках. Кирилл кричал. Молил. Но помочь было нечем. Он вернулся… сломленным. И тогда начал уходить в небытие. Сначала запой. Потом традиционные наркотики. Дальше хлеще, экзотичнее. Последнее эта вонючая плесень – зараза пропитанная немо… мнемозином.

Хромой сглотнул.

– Милана терпела. Володя терпел. Кирилл был ценным кадром. Инженер – электрик. Без него – ни света, ни связи. Но потом… она нашла дозу. Прямо в комнате для радио. Сожгла. Перед всеми. Кирилл… точнее уже Си-Джей, он взорвался. Схватил колбу с тонитруумом. Разбил о её затылок. Удар был не смертельный.Но… – он кивнул на парализованную руку Миланы, – этого хватило. Она перестала говорить. Перестала быть собой.

Евгений смотрел на Милану. Она не плакала. Но слеза скатилась по щеке. Одна. Тихая.

– Володя мог убить его, – продолжил Хромой. – Мог выгнать. Но он не стал. Потому что нужен был. А Милана… она не могла работать. Стала бременем. Но он не мог просто выгнать её. За что? За то, что была преданной? За то, что поплатилась за свои идеалы? И тогда он принял решение: Милану держать по дальше от Кирилла.

– Чтобы он не сорвался, – прошептал Евгений.

– Да. Каждый раз, когда он её видит… в нём что-то ломается. Он плачет. Кричит. Говорит: «Я не хотел… Я всего лишь хотел напугать.» А потом – снова плесень. Снова Си-Джей. Снова Тупица.

Хромой опустил голову.

– Мы не убийцы. Мы – сталкеры. Мы сделали то, что должны были. Милана не вернётся. А Кирилл… может. И если он вернётся – у нас будет шанс. Свет. Связь. Надежда.

Евгений долго молчал. Потом шагнул вперёд.

– А если шанс – не в нём? – спросил он. – А в ней?

Хромой поднял глаза.

– Что?

– Что, если настоящая сила – не в инженере, а в той, кто умела руководить? В той, кто помнит всё? В той, кто молчит не из-за травмы… а потому что знает, кто настоящий враг?

– Ты вообще слушал, о чём я говорил? – его голос был хриплым, как скрежет арматуры. – Нет никакого внутреннего врага. Нет интриг, нет заговоров. Есть только Кирилл. Я. Ты. Володя. Милана. И трагедия. Это данность. Понимаешь? – Он шагнул ближе, смотрел прямо в глаза Евгению. – Ты вроде умный человек, детектив. Очнись! Тут всё по-другому. Здесь либо ты убиваешь ради наживы, либо живёшь, как придётся. Нет тут расследований. Нечего раскрывать. Есть только выживание.

Евгений не отвёл взгляда.

– Тогда впусти Милану, – сказал он так, что каждый слог врезался в тишину, как гвоздь. – Пусть наконец в этой трагедии настанет конец. Зачем вы мучаете её? Она и так настрадалась. Зачем вы оставляете Кирилла в неведении, отбирая у него часть его жизни? А?

Хромой сжал челюсти. В его глазах дрогнуло что-то – не гнев. Боль. Старая, как само убежище.

– За тем, – прошептал он, – что Кирилл не помнит. Он думает, что потерял старшего сына. Он думает, что его средний сын, это старший, просто не повзрослевший. Но каждый раз, когда он видит Милану… память возвращается. Он вспоминает всё. Как сын кричал. Как кровь лилась на его руки. Как он не смог его спасти. И тогда он срывается. Снова и снова. Снова – Си-Джей, идиот и тупица. А мы не можем позволить себе потерять радио. Свет. Связь. Без него – мы все умрём на добыче тонитруума, один за другим.

Евгений медленно опустился на лежанку рядом с Миланой. Сел. Согнулся, как под тяжестью. Тяжело выдохнул. Воздух вырвался с хрипом, будто из дырявого баллона.

Вот оно. Как всё закрутилось.

Не месть. Не предательство. Не заговор. А память. Самое страшное оружие в этом мире. Она не стирается. Она прячется. И рано или поздно возвращается – с долгом.

Он посмотрел на Милану. На её парализованную руку. На взгляд, в котором не было жалости к себе. Только усталость. И горечь.

– Тогда я заберу Милану с собой, – сказал он. Голос был спокоен. Решителен.

Хромой смутился.

– Что?

– Нужно раз и навсегда исключить из уравнения вредоносный фактор, – Евгений поднял голову. – Я заберу Милану в большой мир. Я, Александр, Михаил, Дима… даже Лера поможет. Мы справимся.

– Ты не понимаешь, – выдохнул Хромой. – Ты не можешь просто взять и уйти. Здесь свои законы. Здесь – наша жизнь. Ты не можешь решать всё.

– А вы уже всё решили, – сказал Евгений. – Когда выбрали свет вместо правды. Когда поставили радио выше человека. Вы не спасали Кирилла. Вы просто использовали его. А Милану – выгнали, как мусор. Но она не мусор. Она – память. И пока она здесь, вы не можете похоронить правду. А я не позволю вам похоронить её.

В этот момент дверь приоткрылась.

Из-за косяка выскользнула Молния.

Она вспыхнула, как маленькое солнце, и, весело подпрыгивая, помчалась к ногам Евгения. Искрилась, крутилась, словно не замечала напряжения, как ребёнок, который не знает, что мир сломан.

Она остановилась у его ботинка, подняла «глаза» – если это можно было назвать глазами – и посмотрела на него. С любопытством. С надеждой.

Евгений смотрел на неё. На этот сгусток света, с ручками, ножками, с лицом, которое не было лицом, но ощущалось как лицо. На своё чудо. На своё единственное доказательство, что в этом мире можно что-то спасти.

Но мысли его были далеко.

За стенами убежища. За лабиринтами руин. За пеленой лжи, которую он раз за разом пытался разорвать.

Он искал справедливость. Хотел верить, что она существует. Что можно вернуть то, что отнято. Что можно искупить вину. Что можно поставить точку.

Но теперь он понял: справедливости здесь нет. Есть только выбор. И он уже сделал свой.

Молния вцепилась лапками в штанину, будто зная, что нуждаются в её поддержке.

Евгений закрыл глаза. Как ни хотел он найти справедливость в этом мире – он не мог. Потому что справедливость – не то, что находят. Её приносят. Сквозь боль. Сквозь кровь. Сквозь тьму. И он это сделает. Даже если все убежища мира встанут на его пути.

Глава 11. Парад звёзд.

Щелчок. Шипение. Скрип, как будто старые пружины пытаются вспомнить, как звучит музыка.

И потом – голос. Чистый. Спокойный. Уверенный. Как будто за ним не было ни катастрофы, ни падения кометы, ни мёртвых городов.

«Добро пожаловать в эфир радио-проекта "Парад звёзд"! Сегодня – светлая новость из Зоны-7. На городской электростанции "Северная Пульсация"успешно внедрён пилотный проект по симбиотическому использованию энергормов. Да, вы не ослышались – фулгутты, эти крошечные сгустки чистой энергии, теперь работают рядом с людьми!

Под контролем учёных из Института Синергии, фулгутты были адаптированы к системе стабилизации напряжения. Их природная способность генерировать и накапливать электричество позволила снизить потребление тонитруума на 60%. Работники станции отмечают: монстры ведут себя спокойно, не проявляют агрессии, реагируют на команды через резонансные частоты. Никаких инцидентов. Никто не пострадал.

Это не фантастика. Это – будущее. Будущее, где человек и энергорм не враги, а партнёры. Где страх заменяется пониманием. Где насилие уступает место сотрудничеству.

Напоминаем: энергормы – не чудовища. Это часть нового мира. И мы, научное сообщество "Парад звёзд", призываем вас смотреть на них не с ужасом, а с надеждой. Вместе мы построим светлое завтра. Вместе мы победим тьму.

Оставайтесь с нами. Следующая новость – о восстановлении зелёных зон в бывшем мегаполисе "Туманный Рассвет"…»

Голос растворился в шипении помех. Словно надежда повисла в воздухе, как дым над пеплом.

Евгений и его люди, ведя за собой Диму и Леру, уводили Милану прочь из убежища. Он не жалел о своём решении. Более того – он не видел другого пути. Оставить её здесь значило бы предать не только её, но и всё, что он считал правильным. Возможно, в большом мире она найдёт себя. Это было лучше, чем быть тенью собственной тени – молчаливым призраком, прикованным к прошлому телом и страхом.

А в углу убежища, у отремонтированного радио, Кирилл сидел, опустив голову. Его пальцы дрожали. Он не слышал слов. Он слышал только тишину там, где должна была быть Милана.

Глава 12. Слеза дождя

Глава 12. Слеза дождя.

Теперь их было семеро. Семь теней, семь сердец, семь судеб, скреплённых не клятвами, а общей дорогой – той, что ведёт сквозь руины мира, где каждый шаг – как выстрел в тишину, а каждый вдох – словно глоток пыли и прошлого.

Евгений шёл третьим. Его шаги несли в себе вес привычки – шаг детектива, охотника, того, кто умеет читать следы на бетоне, как поэмах. Он не оглядывался. Назад было только пепел – пепел убежища, пепел слов, пепел взгляда Володи, холодного, как лезвие, вонзённого в спину. Тот взгляд говорил яснее любого выстрела: «Уходите? Прежде чем возвращаться, дважды подумайте. Вам тут не рады.»

Первый – Александр, с автоматом на сгибе руки, словно это была продолжение его самого. Михаил замыкал колонну, молчаливый, как стена, но с глазами, что видели всё. Глаза военного. Глаза того, кто знает: покой – это ловушка. А покой под землёй – приговор.

Между ними – Милана. Она шла, держа за руку Леру. Маленькую. Хрупкую. Девочку, что уже слишком многое повидала, чтобы бояться темноты. Но всё равно сжимала пальцы Миланы, как будто та была не человеком, а маяком. Милана не говорила. Не могла. Её голос ушёл в тот день, когда кристалл электричества коснулся её головы, когда её отец схватил её за руку в момент удара, когда для неё мир сгорел. Но она слышала. И видела. И в её единственном открытом глазе, глубина, как провал в асфальте, отражалась вся боль этого пути.

А вторым шёл Дима.

На его плечах – рюкзак. Тяжёлый. Не столько от вещей, сколько от воспоминаний. В нём – его рубашка, сухой паёк, фонарик. Вещи Леры. И вещи Вали.

Вали, которую больше нет.

Он взял с собой её куртку, потрёпанную, с заплаткой на локте – ту, что она сама зашивала нитками из старой тряпки. Взял её чайничек, тот, в котором она кипятила воду. Взял её ловец снов, самодельный, из алюминиевой проволоки и проводов. Взял всё, что осталось.

Потому что они когда-то пообещали. Там, в подвале, под грохот обвалов, когда голод сводил с ума, они пообещали: «Куда я – туда и ты. Куда ты – туда и я.» Обещание было простым. Детским.

Но Дима знал: обещания – это не то, что можно нарушить. Это – вера. Даже если один уже не может идти. Даже если один уже не может дышать.

Валя была мертва. Он знал это. Чувствовал это в каждом ударе сердца. Но он не мог отпустить. Потому что, если он отпустит – он станет как все. Теми, кто забывает. Теми, кто выживает, но перестаёт жить.

Они шли. Тоннели были как вены забытого тела – тёмные, влажные, пульсирующие чем-то древним. С потолка капала вода. Медленно. Упрямо. Как будто сама земля плакала. Иногда потоки срывались с обломков железа, бежали по трещинам, исчезали под завалами, оставляя после себя слизь и ржавчину. А где-то наверху, сквозь трещины в бетоне, доносился звук дождя. Голос неба. Холодный. Безразличный.

Их путь лежал в «Рощу» – в поселение, что выросло среди обломков у центра города, как гриб на гнилом дереве. Возможно там, где когда-то был парк, теперь – баррикады. Где был фонтан – огневая точка. Где были скамейки – окопы. Но там была вода. Там был свет. Там – люди.

Дима знал дорогу. Не самую короткую.

Самая короткая вела через закрытую зону метро – тоннель, где рельсы всё ещё под напряжением, где по ночам шевелятся тени, а утром находят тела. Где живёт что-то необъяснимое. Возможно монстр. А возможно что-то страшнее.

Он выбрал обходной путь.

Через старые коммуникации. Через заброшенные подвалы. Через тоннели, вырытые вручную – кривые, узкие, как кишки.

Он не рисковал. Не ради себя. А ради Леры. Ради Миланы. Ради тех, кто ещё мог жить.

Позади него, на плече Евгения, сидела Молния.

Маленькая. Яркая. Как капля солнца в этой вечной ночи.

Фулгутта – существо из света и электричества, живой пучок, сгусток энергии, что мог вспыхнуть, как лампочка, или померкнуть, как свеча.

Но сейчас она была… весёлая. Её свет мерцал тёплым жёлтым, с искорками синего, будто она смеялась. Она касалась пальцем плеча Евгения, и от этого прикосновения по коже шёл лёгкий, слегка приятный разряд.

Она не понимала горя. Не знала смерти. Для неё Валя – просто отсутствие.

Они шли.

Впереди – тьма. Позади – прошлое. По бокам – стены, пропитанные страхом и пылью. Но они шли. Потому что впереди – Роща. Потому что впереди – надежда. Потому что, если остановиться – значит, признать, что мир закончился. А он не закончился. Он просто стал другим.

И в этом новом мире – есть место для семерых. Даже если одно из сердец уже не бьётся. Даже если один из путей – в никуда.

Они идут.

Потому что вперёд – это единственный путь, который остаётся.

Александр нарушил молчание, грубое, как наждак:

– Роща, значит.

Он оглянулся на Евгения, идущего чуть позади, с ружьём, прикрытым тряпьём.

– Женя, ты уверен, что нас не развернут на пороге? Как бродяг?

Евгений покачал головой. Движение было медленным, почти усталым.

– Не уверен. Но Тод говорил – там не пускают сброд. Только тех, кто «прилично выглядит». Что-то в таком духе.

Он усмехнулся без радости.

– Видимо, у них есть хоть какие-то стандарты. Даже в конце света.

– Ха! – фыркнул Александр, поправляя лямку автомата. – А по мне, тут все подряд – сброд. И если в Роще считают, что кто-то «не сброд», значит, мы ещё не видели настоящего ада.

Дима вышел вперёд. Он не обернулся, но голос его прозвучал чётко, будто выточен из камня:

– Бывают.

Пауза.

– В нашем бункере… где я родился… был свод правил. Нельзя было брать чужое. Нельзя драться без причины.

Он замолчал. Где-то в глубине тоннеля скрипнула арматура.

– Мальчишек старше меня учили стрелять. Но всегда говорили: «Каждая жизнь важна».

Александр хмыкнул, но в голосе уже не было насмешки.

– А чего не остались? – спросил он, будто не слышал эту историю.

Дима замер. Плечи его напряглись.

– Ты уже спрашивал.

Ещё пауза. Длинная.

– Рейдеры. Не знаю, чьей группировки. Напали ночью. Прорвались через вентиляционный коллектор.

Он сглотнул.

– Убили всех. Родители… они остались. Защищали наш побег.

Он не добавил, что видел, как отец закрывает за ним дверь. Как мать кричит: «Беги!». Как потом выстрелы. А потом – лишь тоннели и голод.

Александр опустил взгляд.

– Да. Прости. Я часто забываю… о чём спрашивал. Память, как вода сквозь пальцы.

Он посмотрел на Диму.

– А эта «Роща»… ты знаешь о ней что-нибудь?

– Мало, – ответил тот. – Ходил туда раз – с Хромым. Пополняли провизию, покупали кожу, ткани. Но в само поселение не заходили. Только бартер у ворот.

Евгений провёл рукой по браслету на запястье. Тот молчал. Как и всё вокруг.

– Этот тонитруум… – сказал он. – Похоже, ходовой товар.

– Да, – кивнул Дима. – Только опасный. И не на долго хватает.

Он осмотрелся, как бы требуя внимания.

– Тот, что в карьере – высший сорт. Заряд плотный, мощный. А у нас, у опоры ЛЭП… это считай мусор. Нестабильный. Поэтому убежище собирает его только для себя.

Он опустил взгляд, в его памяти вспыхнуло, что-то мрачное и он добавил:

– Однажды один парень попробовал воткнуть в фонарь колбу. Тот взорвался. Глаз вынесло наружу.

Все слушали. В этом мире такие истории не требовали комментариев.

В этот момент они достигли выхода. Бетонная плита лежала под углом, как сломанная челюсть. Через провал пробивался свет – серый, мутный, но настоящий. Вода стекала по скату, журчала, как живая. Снаружи моросил дождь. Лёгкий. Весенний. Такой, который раньше радовал, а теперь казался издёвкой.

Александр поднял голову. Его лицо исказилось.

– Дальше… наверх? – спросил он, будто не веря.

– Да, – кивнул Дима. – Но рядом снова спуск. Через большую парковку.

Он остановился.

– Давайте тут остановимся ненадолго. Я уже чувствую, как мой дар просыпается.

Евгений кивнул.

– Да, давайте. Отдохнём. Девчата устали.

Лера не ответила. Она стояла у стены, прижавшись спиной, как будто боялась, что тьма сомкнётся за ней. На голове – розовая шапочка с оторванным помпоном. Когда-то подарок матери. Теперь – символ того, что осталось.

Милана села рядом, положила руку на колени девочки. Никаких слов. Только прикосновение. Достаточное.

Молния, в банке у пояса Евгения, вдруг вспыхнула – тонкой, зыбкой искоркой. Будто тоже чувствовала: поверхность близко. Свобода. Опасность.

Александр оглядел их всех. Шестерых. Семерых, если считать Фулгутту. Грязных, раненых, уставших. Но идущих.

– Ну что ж, – пробормотал он. – Если Роща – наш шанс, то идём.

Он посмотрел на дождь, на серое небо, на руины, тянущиеся вдаль, как кости мёртвого мира.

– Только пусть там будет хотя бы один человек, который помнит, что такое доброта.

Дождь не прекращался. Он не хлестал, не грохотал – он орошал. Орошал руины, пропитывал воздух, наполнял молчание. Серое небо повисло над землёй, как пелена, отделяющая живых от мёртвых. На краю разлома, где бетонная плита лежала, будто вырванная из тела города, семеро остановились. Кто-то присел на выступ, кто-то стоял, вдыхая влажный воздух – не потому, что он был чист, а потому, что он был свободным. Свободным от затхлости подземелий, от духа страха, от шепота, что преследует в тоннелях.

Лера сидела на краю, ноги болтались над промоиной, где вода стекала вниз, в неизвестность. Она повернулась к Милане, смотрела прямо, как умеют только дети – без масок, без жалости, с чистым интересом.

– Тебе грустно? – спросила она.

Милана не ответила словами. Она и не могла. Но её рука – левая, живая – медленно поднялась. Пальцы сложились в знак: «Да. Немного.»

Лера задумалась. Её взгляд скользнул по лицу девушки – по шраму у виска, по неподвижной правой руке, по глазам, в которых отражалась не только боль, но и что-то ещё. Что-то, что не ушло, не сломалось.

– Тебе грустно, что ты ушла из убежища? – продолжила она.

Милана помедлила. Потом жест: «Это мой дом.»

Лера кивнула. Не с жалостью. С пониманием.

– Я бы не вернулась, – сказала она тихо. – Эти люди… странные. И иногда страшные.

Она посмотрела на тоннель, будто видела сквозь него Володю, его ледяной взгляд, слышала, как он сказал: «Отправил за дверь. Пока всё не кончится.»

– Я нет. Я бы не вернулась.

Милана не ответила. Не потому, что не хотела. А потому, что не могла.

Как передать жестами то, что давит изнутри?

Что дом – это не стены.

Что дом – это те, кто смотрит на тебя, а не сквозь тебя.

Что дом – это когда тебя не прячут за дверь, как страшный секрет.

Это было слишком сложно, чтобы передать жестом.

Лера улыбнулась.

– Но я рада, что ты с нами.

Она просто коснулась пальцем Леры – лёгкое, почти невесомое прикосновение.

И знак: «Я тоже.»

В этот момент Александр уже поднимался по склону. Осторожно. Как охотник, идущий к ручью, где может быть и вода, и зверь. Он выглянул за край, осмотрелся – и замер.

Перед ним, на мокром асфальте, дрожал шар.

Небольшой. Упругий. Прозрачный, но не до конца – внутри него, в сердцевине, клубилась глубина, как в озере под луной.

Глаза у него были. Настоящие. Большие. Мокрые. Словно вот-вот пойдёт дождь из самого существа.

А рот… рот был изогнут в саркастической ухмылке, будто оно знало, что сильнее всех, потому что оно – вода.

Это была – Акваллита.

Александр не удивился. Он уже встречал таких. Живые капли. Капризные. Упрямые. Тех, кто может обрызгать, как душ, оставив тебя мокрым и глупым.

Он медленно выставил руку вперёд, как будто успокаивал ребёнка.

– Тихо-тихо, – прошептал он. – Всё хорошо.

Он сделал шаг назад, не отводя взгляда.

– Ты красивая. И милая. Да-да, самая красивая и милая в этом проклятом мире.

– Это вы кого так нахваливаете? – раздался голос Димы.

Александр обернулся. Улыбнулся. Не от радости, а от привычки – смеяться, когда не знаешь, что делать.

– Да так… живая капля, – сказал он. – Просто стоит и дуется, как пузырь.

Но не успел он договорить – как из шара вырвался поток.

Не струя. Ведро.

Вода хлестнула его в грудь, в лицо, в шею – так, что он отшатнулся, как подстреленный.

– Ой! – взвизгнула Лера.

Александр стоял, мокрый, как после прыжка в реку.

Он только развёл руками, потом, уже быстрым шагом, спустился к остальным.

– Ну и что? – буркнул он, сбрасывая воду с куртки. – Просто капризная капля воды. Ничего особенного.

Евгений посмотрел на него – и вдруг улыбнулся.

Не просто улыбнулся. Улыбнулся по-настоящему.

– А, – сказал он. – Акваллита.

В его глазах вспыхнуло что-то далёкое. Молодость. Дождь. Он вспомнил, как бежал под ливнем, смеялся, не замечая, как за шиворот попал желатиновый шарик – живая капля, что прилипла к коже, как моллюск. Как он принёс её домой. Как назвал «пузыриком». Как потом, целый час убирался, весь пол был в воде, а «пузырик» плыл по луже, как королева.

– Этот энергорм любит, когда ему делают правильные комплименты, – сказал Евгений, всё ещё с улыбкой. – И ни в коем случае не называй её чем-то мокрым.

Он посмотрел на Александра.

– Иначе ты сам станешь мокрым. Очень мокрым.

Акваллита тем временем последовала за ним.

Не бежала.

Плыла.

Она остановилась прямо посреди группы, как хозяйка положения, как судья, пришедший оценить смертных.

Глаза её блестели. Рот – всё та же ухмылка. «Ну что, признаёте моё превосходство?»

Михаил нахмурился.

– А можно её как-то… ну… убрать? – пробормотал он, как будто просил избавиться от надоедливой мухи.

И тут – движение.

С плеча Евгения спрыгнула Молния.

Маленькая. Яркая.

Фулгутта зависла в воздухе, как искра перед грозой.

Она посмотрела на Акваллиту. Они встретились глазами. Пауза. Взгляд как перед боем.

Потом Молния пискнула. Не громко. Но грозно.Как молния в облаке. Фулгутта угрожающе приблизилась к живой капле.

Акваллита бухнулась назад. Шлёпнулась, как мыльный пузырь, но тут же поднялась, уже не так уверенно.

– Давай, Молния, – поддержал Михаил. – Прогони её.

Молния подскочила ближе.

Начала тыкать Акваллиту маленькими ручками, вспыхивая разрядами, как будто говорила: «Вон отсюда! Это не твоя территория!»

Акваллита отступала. Шла. Потом поплыла.

Но Молния не отставала. Толкала. Пугала. Сверкала.

Добравшись до края, Молния схватила водяной шарик обеими руками – и с усилием, как будто несла тяжёлый груз, – выпрыгнула с ним наружу.

Все замерли.

Через несколько секунд она вернулась одна. Вся в искорках, как победитель.

Села на плечо Евгения, гордо выпрямившись, будто говорила: «Я справилась. Я – защитник.»

Лера рассмеялась. Первый раз за долгое время – искренне. Даже Милана чуть приподняла уголки губ.

А за пределами тоннеля, на мокром бетоне, Акваллита медленно растекалась, как слеза, упавшая с неба. Но никто не видел, как через минуту она снова собралась. Как покатилась прочь. Как скрылась в расщелине у стен.

Глава 13 Символ лжи

Глава 13. Символ лжи.

Дима медленно поднялся, опираясь рукой о шершавый бетон. Его тело ныло после долгого сидения в