Последняя легенда

Пролог

18 августа, среда

Коттеджный поселок «Загорский Life»

В запертом на замок просторном кабинете большого загородного особняка было тихо и темно. Оба окна закрывали плотные шторы, через которые не просачивались даже солнечные лучи, не то что призрачный свет фонарей, зажегшихся на участке после заката. Хозяин дома дремал, сидя прямо в кресле за столом, на котором перед ним стояли полупустая бутылка коньяка и одинокий бокал. Закуски не было, поскольку в небольшом баре, откуда несколько часов назад была извлечена бутылка, ничего съестного отродясь не хранилось.

В противоположном от входа конце комнаты имелась еще одна неприметная дверь, которая вела в маленький санузел. Сейчас ее ручку подпирал массивный стул, обычно стоявший у стены. На стене громко тикали часы, но пьяный сон мужчины это не нарушало. После бессонной ночи и на голодный желудок – с прошлого дня ему кусок в горло не лез – коньяк подействовал как сильнейшее снотворное.

Однако, когда стул, подпиравший дверь, с грохотом рухнул на пол, мужчина все же вздрогнул, просыпаясь, резко вскочил на ноги и тут же замер, ошалело глядя на приоткрывшуюся дверь санузла. Через образовавшуюся щель в темноту комнаты лился яркий свет, но не доносилось ни звука. Там внутри никого не было, не могло быть, но все же хозяин дома напряженно смотрел на дверь, позорно потея и боясь пошевелиться или слишком громко вздохнуть, как будто ждал, что сейчас петли тихонько скрипнут, впуская в кабинет чудовище, жаждущее его крови.

Всю свою сознательную жизнь Петр Котов причислял себя к людям, которые не боятся ни бога, ни черта. Он всегда знал, чего хочет, и был готов сделать все необходимое, чтобы это получить. Его никогда не пугала перспектива замарать руки, и за пятьдесят семь лет жизни не раз пришлось это сделать, но он никогда ни о чем не жалел. Вероятно, потому что ни разу не был призван за содеянное к ответу.

Он много лет жил на широкую ногу. Вырвался из нищеты, когда большая часть страны в нее как раз рухнула, но главное – сумел сохранить и приумножить полученное. Ничего в этой жизни не далось ему легко, за все пришлось побороться, даже за девушку, ставшую в итоге его женой, поэтому все нажитое Петр очень ценил и не собирался никому отдавать. В мире хватало желающих урвать чужое, но он видел их издалека и давил еще на подходе, не давая ни единого шанса приблизиться к себе. Пару раз даже снова пришлось побороться за жену, чтобы она осталась при нем. Петр ее давно не любил, но считал, что брак – это единожды и навсегда. Ей пришлось принять это.

Ему все и всегда удавалось контролировать. Казалось, так и будет, но потом на пороге его дома появились те полицейские. «На пороге» – это, конечно, громко сказано, скорее, у калитки, дальше их не пропустила охрана, но этого оказалось достаточно, чтобы выбить его из колеи.

До того момента Петр искренне считал, что тема трагической гибели его младшего брата давно похоронена и забыта, о нем уже много лет никто не спрашивал. Он и сам почти забыл, что у него когда-то был брат. И тут вдруг кто-то о нем вспомнил и начал расспрашивать о том происшествии. Как гром среди ясного неба, как снег на голову летом…

Нет, Петр не боялся обвинений. Прекрасно знал, что прошло слишком много лет, чтобы кто-то смог что-то доказать. А при хороших адвокатах, которых он теперь легко мог себе позволить, его даже на допрос никто не рискнет лишний раз вызвать. И все же он полагал, что те полицейские придут снова и продолжат задавать неудобные вопросы. Даже решил для себя, что не станет вновь прятаться за высоким забором, а поговорит с ними, посмотрит им в глаза. И обязательно осторожно покуражится, дав понять, что они правы в своих подозрениях. Правы, но бессильны.

Однако время шло, а полицейские все не возвращались. То ли решили, что это не имеет смысла, то ли ничего такого и не подозревали, а ответы на интересовавшие их вопросы нашли как-то иначе. Петр не знал наверняка, но постепенно успокоился и перестал их ждать.

А потом они появились снова. Недели две назад, почти через месяц после первого визита. Правда, на этот раз не с вопросами, а с предостережением. О личной встрече просить не стали, просто передали через охранников, что, по имеющейся у них информации, ему грозит смертельная опасность.

– Единственный шанс спастись – это прийти к нам с признанием и сесть в тюрьму, – довольно холодно добавил один из них. – Там, вероятно, господин Котов будет в безопасности.

Столь грубая и бестолковая попытка развести его на чистосердечное показалась Петру оскорбительной. Они его за идиота держат? Думают, что его так легко запугать? Что он побежит, роняя тапки, признаваться во всех грехах? Вот еще!

Но, видать, второй их визит все-таки вновь нарушил что-то в его душевном равновесии, поскольку с того дня ему стало мерещиться всякое.

Впервые это случилось в машине. Петр предпочитал водить самостоятельно, поэтому охрана всегда ездила отдельно. Когда он стоял в пробке по дороге в офис, ему вдруг показалось, что через зеркало он увидел кого-то на заднем сидении. Однако, обернувшись, Петр никого не обнаружил.

Он тогда решил, что ему привиделось на почве стресса. Просто игра света, тени и разыгравшегося воображения. Но на следующий день история повторилась, только уже в туалетной комнате его офиса: он мыл руки, когда вдруг заметил в зеркальном отражении кого-то у себя за спиной. И вновь там никого не оказалось.

С тех пор это повторялось регулярно везде, куда бы он ни пошел и где были зеркала. Точнее, везде, где ему доводилось бросить на них мимолетный взгляд. Только тогда удавалось кого-то заметить, но стоило всмотреться – фигура пропадала.

Петр никому об этом не рассказывал. Просто начал ездить на заднем сидении в сопровождении водителя и телохранителя. Усилил охрану дома и стал реже из него выходить. У него начались проблемы со сном и нервами, из-за чего он чаще, чем раньше, срывался на жену и любовницу. В итоге первая уехала на пятидневный курс детокса, а вторая заявила, что не хочет его видеть, пока он не придет в себя. Петр мысленно послал ко всем чертям обеих.

Идти с повинной в полицию он по-прежнему не торопился, поскольку все еще не верил, что его жизни что-то угрожает. Хотя человек, которого он теперь регулярно видел в отражении, похлопывал себя по бедру лезвием крупного ножа и кровожадно улыбался, глядя на него, Петр сомневался, что он сможет причинить ему реальный вред.

Ведь этим человеком был его давно погибший брат. Петр не сразу узнал его. Возможно, просто не хотел самому себе признаваться в том, кого видит. Павел казался все таким же, как и почти тридцать лет назад: молодым и бестолковым. И, безусловно, являлся плодом его воображения, результатом потревоженной совести.

Забавно, но чего-то подобного Петр опасался в самом начале, когда только решился на убийство. Думал, совесть еще долго не даст ему покоя, а мертвый Павел будет мерещиться на каждом шагу. Однако на деле оказалось, что с совестью гораздо легче договориться, чем он полагал, а уж когда в его собственность перешел дедов дом вместе с припрятанным в нем десятилетия назад кладом, Петр и вовсе думать забыл о том, что сделал.

А теперь вот вспомнил и никак не мог прогнать пугающий образ из головы. Видимо, возраст все же сказывается. Говорят, чем ближе человек подходит к финальной черте, тем сильнее боится собственных грехов, а точнее того, что с него все-таки за них спросят.

Что все может быть гораздо серьезнее, Петр заподозрил только накануне, когда впервые не только увидел брата в отражении, но и почувствовал – его у себя за спиной, а потом резкую боль на щеке. На том месте остался неглубокий, но все же весьма неприятный порез.

Это уже выходило за рамки его понимания. Ему, конечно, доводилось слышать, что всем управляет мозг и на теле может остаться вполне себе реальный ожог, если человек убежден, что холодный метал, который к нему прижимают, на самом деле раскален. Но он не верил в такое. Фантазии – это одно, реальность – другое, эти параллельные прямые не пересекаются.

Объяснить природу появившегося на щеке пореза Петр не мог, а потому лишился сна и аппетита. Он чувствовал, как страх все сильнее заползает в душу, охватывая все его существо и сковывая мысли и движения.

А ну как те менты сказали правду и ему действительно грозит смертельная опасность? Что, если Павел и правда спустя много лет пришел по его душу? Вот только тогда ни признание, ни тюрьма ему не помогут…

Сегодня, вновь заметив брата в отражении и почувствовав спиной холод его присутствия в санузле, примыкающем к кабинету, Петр психанул и решил напиться. Он очень устал бояться, устал пытаться понять, что происходит, почему, и как из этого выбраться.

По его разумению, в кабинете было безопасно: зеркал нет, а входную дверь можно запереть. Вот только дверь в санузел запиралась лишь изнутри, поэтому и пришлось воспользоваться стулом. Тем самым, который теперь валялся в паре метров от приоткрытой двери.

Петр смотрел на нее, стараясь дышать как можно тише и невольно прислушиваясь к мерному тиканью часов. Дверь не шевелилась, за ней было тихо, а заглянуть в санузел через появившуюся щель он не мог. Неимоверным усилием воли Петр заставил себя выйти из-за стола и дойти то того места, с которого маленькое залитое светом помещение будет хорошо просматриваться.

Часы, казалось, тикали все громче, но, должно быть, просто нервы натягивались в струну. И струна эта лопнула, когда Петр наконец встал так, чтобы видеть все небольшое пространство. Он заметил движение, но быстро понял, что просто поймал собственное отражение в зеркале, и резко выдохнул. В санузле никого не было.

Петр распахнул дверь шире, перешагнул порог и подошел к зеркалу. Посмотрел на прилепленный к щеке пластырь, потрогал его рукой. Порез не болел. Тогда он осторожно отодрал пластырь и обнаружил, что на покрытой щетиной коже нет и царапины.

Его вдруг осенило: никакого пореза и не было, это тоже галлюцинация! Только такое уже вряд ли можно списать на внезапно проснувшиеся муки совести. Может, менты подговорили кого-нибудь из персонала или даже охраны, чтобы его подкармливали какими-то веществами? Чтобы выбить из него признание!

Мысль выглядела вполне логичной. Сначала они пришли на разговор, сразу поняли, что голыми руками его не возьмешь, вот они и решили зайти с другой стороны. Вряд ли дали денег. Откуда у них деньги? Но могли нарыть на кого-нибудь компромат или подставить. Наркотики, например, подбросить, им это раз плюнуть… А потом, когда завербовали в его окружении того, кто будет его травить, пришли со своими предупреждениями, чтобы глючило его в нужном направлении.

Вот же сволочи!

Но ничего, теперь, когда он смекнул, что происходит, ему ничего не стоит вывести их на чистую воду. И снять с них погоны!

Испытав неимоверное облегчение, Петр крутанул вентили и наклонился над раковиной, чтобы умыться. Ему хотелось побыстрее протрезветь, чтобы спланировать ответный удар. Да такой, чтобы в этой гнилой конторе его навсегда запомнили! За шумом воды он не услышал, как тикавшие в кабинете часы вдруг замолчали, а все три стрелки замерли.

Снова выпрямившись, Петр непроизвольно дернулся. Вместо отражения из зеркала на него смотрело бледное лицо брата. В кои-то веки тот не кривил губы в зловещей улыбке, выглядел хмурым и сосредоточенным. Немного напряженным и самую малость – испуганным. Совсем как в тот вечер.

На мгновение Петр провалился в воспоминание. Темная комната, свечи, его брат – еще совсем мальчишка – стоит у зеркала, всматривается в него и задает вопрос, наивно полагая, что темная фигура в отражении – это дух их почившего деда. Петр вспомнил свой рывок, как его рука сомкнулась поверх руки брата, а вторая сжала его в смертельном объятии. Одно резкое движение острого как бритва ножа – и кровь хлынула из разрезанного горла.

Павел пришел в движение, и Петр вернулся в реальность. Словно во сне он безучастно наблюдал за тем, как брат в зеркале поднял руку с зажатым в ней ножом и полоснул себя по горлу. Петр только сдавленно охнул, почувствовав, как обожгло огнем горло. Он прижал к нему руку, ощутил пальцами теплую вязкую жидкость.

Кровь хлынула в раковину, Петр рухнул на пол, а Павел в зеркале наконец снова плотоядно улыбнулся. А потом повернулся и пошел прочь.

Глава 1

19 августа, четверг

Медвежье озеро

Время от времени Карпатский умудрялся проснуться за пару минут до срабатывания будильника. Вот и сегодня из мутного, вязкого, утомительного сна, подозрительно похожего на кошмар, он вынырнул до того, как раздался противный звук. Правда, поначалу даже шелохнуться не мог, зато услышал, как щелкнул замок ванной комнаты и открылась дверь. А может быть, именно эти звуки его и разбудили. Значит, Диана уже проснулась и встала.

Почти бесшумно она подошла к кровати и, кажется, взяла в руки его смартфон. Карпатский не был уверен на сто процентов, поскольку продолжал лежать лицом в подушку с закрытыми глазами, но удивился: что она хочет с ним сделать, если аппарат запаролен?

В груди успело неприятно заскрести от мысли, что Диана может за ним шпионить или что-то в таком духе, но в следующее мгновение смартфон попытался включить сигнал будильника, а Диана проворно сбросила его. Вернув аппарат на тумбочку, она присела рядом с кроватью, наклонилась к Карпатскому и нежно поцеловала в щеку.

– Пора вставать, – почти пропела она тихонько и погладила его по волосам.

Это была его любимая побудка, которая в последние полтора месяца случалась с завидной регулярностью. Просто обычно Диана целовала его или минут за пять до будильника, или уже после того, как сигнал прозвучит. От сердца сразу отлегло, и Карпатскому даже стало немного стыдно за успевшие промелькнуть мысли. С чего вообще они возникли? Похоже, дело было в горьком послевкусии, оставшемся от сна, сюжета которого Карпатский уже не помнил. Но о его возможном сюжете, как и о причинах, догадывался. В эти дни года ему часто снились кошмары.

Он зашевелился, давая понять, что проснулся, и Диана сразу выпрямилась. Перекатившись на спину и приоткрыв глаза, Карпатский выяснил, что она не только уже встала, но и успела привести себя в порядок, облачившись по случаю продолжавшейся летней жары в шорты и майку, раздвинуть шторы и приоткрыть окно, впуская в гостиничный номер солнечный свет, свежий воздух и щебетание птиц. Не торопясь встать, он с улыбкой наблюдал за тем, как Диана с ворохом одежды – его, кстати, одежды, – подошла к креслу, стоявшему у письменного стола, и принялась вешать на его спинку футболку, рубашку и джинсы, которые ночью, по всей видимости, так и остались лежать на полу.

Карпатский наблюдал и любовался ею. Юная, яркая, красивая, спортивная, хоть и самую малость чересчур худощавая на его вкус, Диана всегда была усладой для глаз, но нравилась ему не только этим.

Она вдруг тихо ойкнула, посмотрела себе под ноги и за чем-то наклонилась. Видимо, что-то выпало из кармана его джинсов, когда она повесила их. Как оказалось, это было удостоверение. Раскрыв его, Диана неожиданно рассмеялась.

– Что смешного ты там нашла? – поинтересовался Карпатский. Голос со сна, как всегда, был шершавым, а потому звучал немного резко и грубо. К счастью, она к этому уже привыкла и не обращала внимания.

– Да вот, смотрю на твою фотку, – объяснила Диана, плюхаясь на кровать рядом с ним и откидываясь на подушку так, что ее голова оказалась рядом с его плечом. – Ты здесь такой забавный…

Брови Карпатского удивленно дернулись вверх. Что забавного можно усмотреть на официальном фото служебного удостоверения оперуполномоченного? Он перехватил корочку из ее рук, внимательно изучил и пожал плечами.

– Да вроде обычный. Разве что немного моложе. Фотографировался, когда только получил майора.

– Ты очень серьезный, – с улыбкой заявила она и потерлась носом о его плечо. – И какой-то грозный.

– Просто я в форме.

– Вот именно. Я никогда прежде не видела тебя в форме.

– Ты ничего не потеряла, – вздохнул Карпатский, убирая удостоверение на прикроватную тумбочку и чувствуя, как в груди неприятно тянет.

Впрочем, разве может быть иначе? Да, погода стоит прекрасная, рядом с ним чудесная девушка и, хотя он немного не выспался, всерьез ничего не болит, даже относительно свежий шрам уже какое-то время не беспокоит и без обезболивающих, а на службе проблем не больше, чем обычно, но это все еще ничего не меняет. Как и почти одиннадцать лет, прошедших со случившейся в его семье трагедии.

– Не скажи, – отозвалась Диана, скользя рукой по его груди. Она придвинулась ближе и снова коснулась губами его щеки. – Тебе очень идет форма.

– Всем мужчинам идет форма.

– Что-то сомневаюсь я…

Ее прикосновения дразнили, провоцировали, и он уже собирался поймать ее в крепкие объятия, чтобы ответить на ласки и ненадолго забыться в них, но Диана, хихикнув, проворно вывернулась и нарочито бодро позвала:

– Пойдем завтракать? Можем сегодня сделать это в ресторане отеля, Юля не против. Шведский стол все равно всегда накрывают с избытком.

Тяжело вздохнув, Карпатский дотянулся до смартфона и посмотрел на время. Как и следовало ожидать, того оставалось мало. Будильник был выставлен стандартный, а от гостиницы на Медвежьем озере до отделения ехать на добрых двадцать минут дольше, чем от его дома. И это еще если нигде не возникнет затора.

– Прости, нет времени. Успею только по-быстрому принять душ.

Она заметно огорчилась и даже тихо буркнула:

– У тебя никогда нет времени на совместный завтрак…

– Неправда. Мы всегда завтракаем вместе, когда ты остаешься у меня. Оставалась бы чаще – мы бы и завтракали вместе чаще. Отсюда мне ехать далеко.

– Я не хочу оставаться у тебя чаще, – огорошила она, как-то странно глядя на него.

– Почему? Не нравится моя квартира? – несколько уязвленно уточнил Карпатский. – Не дворец, конечно, но все же там больше места, чем у тебя здесь.

– Дело вообще не в этом! – Диана улыбнулась и заговорщицки подмигнула ему. – Просто я это уже проходила. Чем чаще я буду оставаться у тебя, тем удобнее тебе будут наши текущие отношения. А чем мужчине удобнее, тем меньше у него стимула жениться.

Разговор так внезапно свернул на опасную дорожку, что Карпатский растерялся и даже немного испугался.

– Вот как? – только и смог ответить он. – То есть это сознательная стратегия?

– А ты как думал?

Ее тон казался легким и игривым, но карие глаза смотрели на него крайне серьезно, выдавая истинное отношение Дианы к поднятой теме. Это был не лучший день для подобного разговора, но Карпатский задержал внимательный взгляд на ее лице и все же спросил:

– Ты правда хочешь за меня замуж?

– Только не делай вид, что тебя это удивляет. Ты сам говорил, что знаешь, чего я хочу от отношений. И ты был прав. Так что теперь тебе не удастся притвориться, будто ты не в курсе.

Ему вдруг стало невыносимо трудно выдерживать ее взгляд, и он сбежал от него, сев на постели. Теперь Диана оказалась у него за спиной.

– Да, я знаю, что ты хочешь замуж, семью, но… Не за меня же…

– Почему нет? – В ее вопросе прозвучало искреннее изумление. – Чем ты хуже других?

– Тут можно составить целый список, – тихо буркнул он.

Услышал, как она тихонько усмехнулась, а потом почувствовал, как приблизилась, скользнула ладонями по его рукам и положила подбородок на плечо, прошептав у самого уха:

– Какой бы список ты ни составил, все перевесит одно обстоятельство. Я люблю тебя.

Слова подействовали как удар по затылку чем-то тяжелым: слегка оглушили. Кажется, даже в ушах зашумело. Таких признаний они друг другу еще не делали, и сейчас Карпатский оказался к ним совершенно не готов. Подобные слова требуют ответа, а ответить ему было нечего. Сегодня уж точно.

– Ты меня едва знаешь, – только и смог возразить он, откидывая в сторону одеяло.

– Я знаю достаточно, – успела заявить Диана прежде, чем он скрылся за дверью ванной, прихватив с собой только что заботливо повешенные на спинку кресла вещи.

В последних словах ему почудились нотки обиды, камнем легшие на сердце, которое и без того ныло с момента пробуждения. Карпатский еще не успел включить воду, когда услышал, как хлопнула дверь номера. По всей видимости, Диана решила отправиться на завтрак в гордом одиночестве, не дожидаясь его отъезда и не прощаясь.

Он не мог ее за это винить. Даже если она вообще не захочет с ним больше разговаривать, он поймет. Только начавшиеся отношения – штука хрупкая, их можно разрушить в одну секунду неосторожным словом или неуместным молчанием, а его реакция, конечно, обидела ее. Как может быть иначе?

Стоя под горячими жалящими струями душа, Карпатский думал о Диане. До встречи с ней почти одиннадцать лет его жизнь больше походила на прозябание в темном сыром тумане, а она стала теплым светом, разогнавшим его. С ней он снова начал улыбаться, радоваться жизни, чего-то ждать. Он заново полюбил свободное время, выходные дни и больше не искал поводов задержаться на работе, когда ситуация того особо и не требовала. Рядом с Дианой Карпатский чувствовал себя счастливее и даже моложе.

Мог ли он назвать свои чувства к ней любовью? Пожалуй, да. Готов ли он был ей о них сказать? Скорее, нет.

В его мире все было предельно просто и логично: любишь – женись. Между признанием и предложением не могло пройти много времени. В этом смысле его представления совпадали с желаниями Дианы, что, наверное, делало их неплохой парой. К сожалению, один нюанс все портил.

Карпатский уже был женат, и мысль о том, чтобы повторить это, приводила его в ужас. В прошлый раз все закончилось катастрофой, и хотя умом он понимал, что история не обязательно должна повториться, эмоции были сильнее рассудка, а страх – сильнее него. Он боялся снова стать мужем и отцом, зная, как больно все это терять.

Да и что он мог дать Диане? Да, с ней он чувствовал себя моложе, но это еще не делало его снова двадцатилетним. В двадцать все кажется простым и возможным. В крови играют гормоны, тебя переполняют энергия и вера в то, что все будет хорошо и как-то само собой устроится. Ты видишь цель и не видишь преград, готов нырнуть с головой в любую авантюру, потому что веришь в себя и свои силы.

К сорока энтузиазма убавляется. Копятся усталость и разочарование. Появляется много вопросов и сомнений. Карпатскому в начале года исполнилось сорок два, он ничего не нажил и не достиг, мог похвастаться только маленькой служебной квартирой, старой машиной и весьма скромной зарплатой, которой вполне хватает на одного, но на которую сложно содержать семью.

Диана привыкла к другому и наверняка рисует себе будущее иными красками. Ей все еще кажется, что все будет хорошо и само собой как-то устроится. Но рано или поздно романтический флер развеется, она разочаруется в семейной жизни с полицейским, которого ко всему прочему еще и никогда нет дома, и сбежит от него.

Так стоит ли заходить так далеко?

Карпатский не собирался заводить их отношения даже туда, где они находились сейчас, но все как-то быстро закрутилось… Едва не умерев, он проявил слабость, внезапно так сильно захотев жить, и притом жить счастливо, что на какое-то время потерял контроль над ситуацией. А теперь уже просто не мог сказать себе «стоп». Казалось, проще отгрызть себе правую руку, чем добровольно отказаться от Дианы.

Однако он все еще не хотел морочить ей голову и поощрять несбыточные надежды. Может, и к лучшему, если она разочаровалась в нем уже сейчас? Вырвать ее из сердца все равно будет тяжело, но, наверное, все же легче, чем через полгода или год.

С этой мыслью Карпатский вышел из ванной мрачный, полностью одетый и готовый ехать, но она улетучилась, стоило ему увидеть, что Диана успела вернуться. Она встречала его посреди комнаты с большим стаканом кофе, двумя одноразовыми боксами для еды и улыбкой на губах.

– Раз у тебя нет времени позавтракать со мной, я собрала тебе завтрак с собой. Черный кофе с тремя пакетиками сахара, как ты любишь. Пара сэндвичей, немного овощей и виноград в качестве десерта. Он сладкий и без косточек.

Все деструктивные размышления мгновенно были забыты, и даже тяжесть, лежавшая на сердце, куда-то вдруг делась. В груди стало тепло и слегка щекотно, а губы расплылись в улыбке. Возможно, немного глупой и смущенной.

– Я не заслуживаю такую девушку, как ты, – вполне искренне заявил Карпатский, принимая из ее рук стакан и боксы.

– Знаю, – легко согласилась Диана. – Но тебе повезло. Я с детства травмирована эмоционально отстраненным отцом и деспотичной матерью, а потому инстинктивно тянусь к мужчинам постарше, если они хотя бы немного проявляют заботу обо мне. Даже если время от времени они заставляют меня чувствовать себя несчастной.

Последние слова были произнесены все тем же легким, шутливым тоном, но Карпатский понимал, что в подобных шутках гораздо больше правды, чем порой хотелось бы. Ему стоило заверить, что он желает ей только добра и счастья, даже если для этого Диане придется найти кого-то получше, но вместо этого Карпатский предпочел развить шутку:

– Ты записалась на курс популярной психологии?

– Была такая мысль, но пока я ограничиваюсь чтением каналов разных психологов.

– Будь осторожна с этим.

– Постараюсь.

Она приподнялась на носочки и быстро поцеловала его в губы.

– До встречи, майор Карпатский. Береги себя.

– Как всегда.

Диана открыла дверь, поскольку обе его руки были заняты, но стоило ему переступить порог, как она вдруг спохватилась:

– Ой, Слав, стой!

Он замер, придерживая дверь корпусом, а она торопливо метнулась к кровати и схватила что-то с тумбочки.

– Твое удостоверение! – Диана продемонстрировала ему корочку.

– О, черт! Хорошо, что ты вспомнила, а то пришлось бы возвращаться. – Поскольку обе руки были по-прежнему заняты, Карпатский попросил, поворачиваясь к ней спиной: – Положи в задний карман, пожалуйста.

По ее губам скользнула лукавая улыбка. Она резво подскочила к нему, сунула удостоверение в карман, но не ограничилась этим, а вдобавок игриво шлепнула его по попе. Карпатский осуждающе посмотрел на нее.

– Так, ладно, сейчас мне некогда, поэтому поговорим о твоем поведении вечером.

– Я сегодня дежурю, – со смешком напомнила Диана.

– Значит, завтра вечером.

– Буду ждать с нетерпением, – заявила она с нарочито томным придыханием, на что он только покачал головой и наконец вышел.

Уже в машине, все-таки повоевав по пути с парочкой дверей, Карпатский изучил содержимое бокса с сэндвичами. Как он и предполагал, те состояли из зернового хлеба, ветчины из белого мяса птицы, салатных листьев и горчицы – минимум животных жиров и, соответственно, холестерина. Да и с сахаром в кофе Диана слукавила: он действительно любил приторно-сладкий и клал три пакетика на стандартный объем, а она насыпала три в двойной. Впрочем, это были мелочи, которые его скорее умиляли, чем раздражали. Было приятно чувствовать ее заботу. Она не только потратила время и силы, чтобы он не остался голодным, но и продолжала ненавязчиво стараться склонить его в сторону более полезной еды.

Давая двигателю немного прогреться, Карпатский откусил приличный кусок от сэндвича и запил все это внушительным глотком кофе. И, конечно, именно в этот момент зазвонил смартфон: капитану Соболеву, его напарнику, не терпелось что-то сообщить.

– Слав, у нас еще один.

По мрачному тону и формулировке Карпатский сразу понял, о чем идет речь.

– Котов? – зачем-то уточнил он, хотя других вариантов не оставалось.

– Угу. Найден дома.

– Ясно. Еду.

Глава 2

19 августа, четверг

Медвежье озеро

Влад, по всей видимости, встал рано, поскольку, проснувшись, Юля не обнаружила его в спальне. Впрочем, когда она засыпала, его там тоже не было, поэтому она не могла сказать наверняка, приходил ли он вообще. У них хватало комнат, где можно переночевать, и в последнее время ее муж частенько грешил тем, что спал где угодно, но только не там же, где и она. Он порой избегал ее и днем, что очень удручало. Нет, Юля понимала, что дело не в ней, что это просто его способ справляться с ситуацией, но легче от этого не становилось.

Умывшись и одевшись, она отправилась на поиски. Начала с комнаты, в последнее время служившей мужу кабинетом, и не прогадала. Влад действительно оказался там. Хотя по утрам солнце находилось с противоположной стороны здания, окна полностью закрывали плотные шторы и темноту развеивал лишь тусклый свет настольной лампы да экран ноутбука, яркость которого была намеренно приглушена. Ничто из этого Юлю не удивляло, поскольку именно так Влад предпочитал проводить дневное время с тех пор, как его светобоязнь вернулась. Она, кажется, стала даже сильнее. Солнечный свет теперь причинял ему дискомфорт даже в самых малых дозах, как и яркий электрический.

Полтора месяца назад, осознав, что гостиницу, которую они купили, построили специально для них, и что их заманили сюда, как в ловушку, Влад и Юля решили все бросить и просто вернуться в Москву. Они не хотели быть пешками в чьей-то игре и тем более играть на чужом поле.

К сожалению, загадочный кукловод, несколько месяцев подряд подсовывавший им и их гостям таинственные артефакты, предусмотрел это. Стоило им немного отъехать от Шелково, стало понятно, зачем этот неизвестный пару месяцев назад провел ритуал, вернувший Владу потерянное много лет назад зрение: теперь он мог манипулировать им через глаза, вызывая боль и кровотечение. Острая стадия миновала, когда они вернулись на Медвежье озеро.

Однако полностью унять боль удалось, только снова переехав из недавно арендованного дома в гостиницу и открыв ее для посетителей. Очевидно, кукловод желал, чтобы все происходило именно так. И им пришлось подчиниться. Правда, теперь они уже не думали об окупаемости проекта, о какой-то финансовой эффективности, поэтому частично закрыли третий этаж и поселились на нем. Превратили пару комнат в кабинеты, одну – в отдельную столовую, а другую – в некое подобие гардеробной. Прочие остались спальнями, в том числе спальней Игоря, который переехал вместе с ними.

Весьма кстати пришлась опция в лифте, ограничивающая перемещения тем, у кого нет специального ключа. Теперь без него нельзя было ни спуститься на подземный этаж, ни подняться на верхний. На оставшейся открытой части третьего этажа гостей больше не селили, но по второй лестнице на него можно было подняться, чтобы попасть в спортзал или развлечь себя бильярдом или аэрохоккеем.

Влад, безусловно, тяжело переживал происходящее. Быть марионеткой в чьих-то руках, к тому же столь уязвимой, человеку вроде него было невыносимо. Юля надеялась, что их подвешенное состояние не продлится долго, ведь иначе душевное равновесие мужа могло серьезно пошатнуться.

Она ждала, что полиция вместе со службой безопасности «Вектора» сможет вычислить прежнего хозяина гостиницы, что приведет их к кукловоду, или же тот сам сделает следующий ход и в итоге выдаст себя, ведь прежде новые артефакты и связанные с ними испытания появлялись довольно быстро.

Однако ничего из этого не произошло. Ни полиции, ни службе безопасности так и не удалось выяснить, кто же построил гостиницу. Цепочка юридических лиц уходила за границу и там терялась. Представитель фирмы, занимавшейся установкой и обслуживанием лифтов, удивленно засвидетельствовал, что на их схемах подземный этаж всегда был, а техник, приезжавший в гостиницу, признался, что ему заплатили за умалчивание этой информации при общении с Юлей. Сказать, кто именно заплатил, он не мог: деньги – весьма и весьма хорошие – получил наличными, лица того, кто с ним договаривался, не видел. Наверняка мог сказать только то, что это мужчина, но это ничего не давало: того могли просто нанять.

Единственное, что теперь было очевидно, – это наличие у кукловода серьезных финансовых возможностей. И он определенно действовал не в одиночку. Оставалось непонятным, с кем они все-таки имеют дело: с группой лиц, объединенных общей целью, или с человеком, на которого остальные просто работают.

Новых происшествий тоже пока не было. На озере не обнаруживались новые трупы, не проявляли себя разного рода сущности, не всплывали артефакты и связанные с ними легенды. Кукловод словно затаился и чего-то ждал. Но чего именно? Никто не знал.

Влад, поначалу привлекший к охране гостиницы дополнительные силы из службы безопасности «Вектора», предположил, что дело в этом, и снял охрану, надеясь на Игоря и помощь Соболева с Карпатским. С тех пор прошло уже две недели, но пока ничего не изменилось.

– Доброе утро, – поздоровалась Юля, закрывая за собой дверь и направляясь к столу, за которым сидел муж.

– Доброе, – хмуро отозвался тот, не отвлекаясь от своего занятия.

Рядом с ним лежала раскрытая книга заклинаний, текст которой не мог читать никто, кроме него самого и Дианы. Вернувшись на озеро, Влад загорелся идеей сделать «перевод» для всех остальных. Однажды он уже переписывал один ритуал, чтобы его смог прочитать Нурейтдинов, но в книге осталось еще много всего, и никто не знал, что и когда пригодится. А главное – сможет ли Влад или Диана в этот момент помочь с прочтением.

От переписывания от руки пришлось отказаться: во-первых, так много писать он не привык, а во-вторых, быстро выяснилось, что на больших объемах его рука начинает выводить те же нечитабельные символы, которыми был написан оригинальный текст, а он этого даже не замечает. Набор текста на ноутбуке решил обе проблемы.

– Ты вообще ложился сегодня? – мягко поинтересовалась Юля, огибая стол и приближаясь к его креслу.

Влад даже не взглянул на нее. Продолжал смотреть то в экран, то в книгу, то на клавиатуру.

– Да, я поспал, но в соседней комнате. Лег уже поздно, а просыпаюсь сейчас рано. Не хотел тебе мешать.

– Ты ведь знаешь, что никогда мне не мешаешь, – все тем же мягким тоном пожурила Юля, коснувшись его плеча.

Пальцы Влада замерли, перестав набирать текст, но он так и не взглянул на нее.

– Ты завтракал?

– Я выпил кофе.

– Этого недостаточно, ты же знаешь.

– Мне нужно работать, – упрямо заявил он.

– Это не работа, Влад, – напомнила Юля. – Тебе вообще необязательно это делать, но если тебе от этого легче, то не нужно хотя бы торопиться и загонять себя. Тебе нужно спать и есть. Это гораздо важнее. Потому что, если опять случится дурное, то лучше бы тебе быть бодрым и сильным, чтобы мы смогли справиться с этим.

Он немного помолчал, но в итоге ответил только:

– Я поем позже. Не голоден сейчас.

– Ну почему ты меня никогда не слушаешь? – с досадой спросила Юля.

Тогда Влад наконец поднял на нее хмурый взгляд и напомнил:

– А ты меня разве слушаешь? Я уже много раз просил тебя уехать. Я не могу, но ты-то можешь!

– Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь, что твои глаза не заболят снова, если я уеду?

– Ты даже не попыталась!

– Да! Потому что, если помнишь, некоторое время назад мы с тобой поженились и обещали друг другу, что будем вместе, что бы ни случилось. Я держу свое слово. И очень жду, когда ты начнешь держать свое!

Услышав это, Влад удивленно приподнял брови и посмотрел на нее немного обиженно.

– Разве я когда-нибудь оставлял тебя наедине с твоими проблемами?

– Нет. Но ты настойчиво оставляешь меня одну, когда проблемы у тебя! А так нельзя, Влад. Мы так не договаривались. Мы все должны решать вместе: и мои проблемы, и твои. Тем более, что эти проблемы у нас явно общие.

В его взгляде мелькнуло понимание и даже нечто, похожее на раскаяние. Влад откинулся на спинку кресла, едва заметно улыбнулся и дотянулся до руки Юли своей рукой, крепко сжал ладонь.

– Ты права, прости. Но я так привык, меня так воспитали.

– Значит, мне придется тебя перевоспитать! – Она тоже осторожно улыбнулась.

Влад повернулся в кресле, потянул Юлю за руку и усадил к себе на колени. Она воспользовалась возможностью прижаться губами к его губам, погладила его по лицу, волосам, прижалась лбом ко лбу.

– Мне жаль, что я втянул тебя во все это, – тихо произнес Влад. – Еще тогда, четыре года назад.

– Ты не втягивал, я сама втянулась, если помнишь. Все началось с того, что я пошла с друзьями в ту усадьбу. Или даже с того, что мы с Иркой подружились. Ты в любом случае появился позже. А вообще, мне кажется, в жизни просто все случается так, как должно случиться, и никак иначе. Где-то мы можем приложить усилия и воспользоваться выпавшим нам шансом, а где-то – пропустить его, но когда уже ступаешь на дорогу, она приводит тебя туда, куда должна привести. Я не жалею, что познакомилась с тобой, что вышла за тебя замуж. Моя жизнь без тебя была бы гораздо хуже.

– Моя без тебя тоже, – согласился Влад.

– Тогда прекращай заниматься ерундой и хотя бы позавтракай со мной.

Влад улыбнулся и шутливо отозвался:

– Как скажете, Юлия Андреевна. Слушаю и повинуюсь.

Глава 3

19 августа, четверг

Коттеджный поселок «Загорский Life»

Коттеджный поселок с претенциозным названием «Загорский Life», в котором проживал Петр Котов, находился чуть ли не в противоположном конце Шелковского района, поэтому добираться туда пришлось добрых сорок минут. Когда Карпатский подъехал к нужному дому, там вовсю кипела работа. Даже следователь уже был на месте и что-то писал, сидя за массивным столом в кабинете жертвы. Дмитрий Логинов, судмедэксперт и эксперт-криминалист в одном лице, осматривал тело, его ассистент делал фотографии места преступления, а Андрей Соболев просто стоял на пороге маленького санузла, примыкавшего к кабинету, и безучастно наблюдал за работой Димыча.

Заметив Карпатского, он встрепенулся, выпрямился и протянул руку, которую тот пожал, спросив:

– Ну что тут у вас?

– Ничего нового. По всей видимости, в момент гибели Петр Котов находился в одиночестве в запертом изнутри кабинете. Предположительно, бухал. – Соболев красноречиво кивнул на письменный стол, где так и осталась стоять полупустая бутылка коньяка и одинокий бокал. – Следов взлома нет, свидетелей тоже. Охрана утверждает, что посторонних в доме не было. Прислугу хозяин выгнал еще утром, жена его уже третий день на каком-то детоксе. Охрана в дом заходит только по необходимости или по приглашению, а так в отдельном здании находится. В доме камер нет, но весь периметр просматривается. Мы уже затребовали записи, но ребята утверждают, что мы там ничего не найдем. И, знаешь, я им верю.

Карпатский в ответ на последнее замечание только тихо хмыкнул. Да уж, он тоже не сомневался, что на записях ничего не будет.

– А кто обнаружил тело? – поинтересовался он просто для полноты картины.

– Начальник службы безопасности Котова взял на себя смелость утром уточнить у босса, собирается ли тот на встречу, которая стояла у него в графике, нужна ли машина. Зайдя в дом, понял, что хозяин не ночевал в своей спальне, не ужинал и не завтракал. На стук в кабинет тот не ответил. Так что он вскрыл дверь, предполагая, что боссу просто стало плохо, а нашел труп.

– Значит, о том, что кабинет был заперт и никто посторонний его не взламывал, мы знаем только с его слов? – уточнил Карпатский.

Соболев кивнул, но весь его вид говорил, что причин сомневаться в показаниях мужчины у него нет. Поскольку других вопросов не последовало, он продолжил, указав на внушительный на вид предмет мебели, валяющийся в паре метров от двери санузла:

– Из возможных следов борьбы – только тот стул. Но с тем же успехом Котов мог сам его швырнуть в порыве злости.

– Следов борьбы или сопротивления на теле нет, – добавил Димыч сдержанно. – Похоже, что убийца застал жертву врасплох, Котов даже шелохнуться не успел, как ему перерезали горло. Одним сильным уверенным движением. Рана довольно глубокая, выжить шансов не было. Смерть наступила в считанные секунды.

Соболев театральным жестом указал на эксперта, как бы говоря: «Что и следовало ожидать».

– В общем, все то же самое, – добавил он, бросая через плечо осторожный взгляд на Войтовича.

Из присутствующих в кабинете только следователь да фотограф вряд ли понимали, что происходит. Впрочем, последний, вероятно, все-таки о чем-то таком догадывался.

Первое тело с аналогичным способом убийства появилось еще девятнадцатого июля, но было найдено только двое суток спустя. В тот раз они ничего не заподозрили: парень был из криминальной среды, наверняка имел врагов, поэтому его смерть не казалась чем-то необычным. Разве что сам способ немного удивлял – не самый типичный для местных, и было совершенно непонятно, как убийца проник в запертое помещение, не оставив следов. Впрочем, тогда у них была возможность предположить, что он раздобыл дубликат ключа, благодаря которому тихо вошел и так же тихо вышел. По их основной рабочей версии, это сделал какой-то залетный профессионал, поскольку очень уж чисто было сработано.

Пока они искали, где этот специалист мог засветиться, произошло еще одно убийство, один в один повторившее первое, но на этот раз они знали жертву, и это зародило первые подозрения по поводу истинной личности убийцы.

Двадцать девятого июля погиб восьмидесятипятилетний Василий Сивец, не так давно попавший в их поле зрения в связи с другим делом. Тогда, чтобы найти трех похищенных девушек, им пришлось расследовать подозрительные смерти многолетней давности. Одной из них было самоубийство Алисы Сивец, которая, по версии следствия, покончила с собой, находясь в сильном алкогольном опьянении, из-за развода с мужем и осознания того, что суд разлучит ее с детьми. Однако, разбирая эту ситуацию в совокупности с двумя другими, Карпатский и Соболев предположили, что Алису мог намеренно подпоить и повесить ее же муж.

И вот теперь, сорок два года спустя, до старика кто-то добрался. В этом случае отсутствие следов сопротивления не удивляло: Сивец был не только стар и немощен, но к тому же страдал от Альцгеймера, а потому большую часть времени не понимал, что происходит, не помнил себя, не узнавал родных.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – тихо спросил тогда Соболев.

Карпатский только мрачно кивнул. Они уже приняли как данность, что некто провел магический ритуал, использовав четыре зеркала с заточенными внутри душами невинно убиенных, за чью смерть никто так и не ответил[1]. Ритуал потребовал еще одну жертву, а они в процессе освободили одну из невинных душ, заменив ее душой убийцы, к тому моменту тоже мертвого. Итого в неведомом лабиринте по ту сторону зеркал встретились и объединились пять жаждущих отмщения душ, ставших единым целым. Среди них – убийца.

А потом это единое целое в образе обычного человека вырвалось из лабиринта и просто ушло в неизвестном направлении.

Примечательно, что одной из жертв, угодивших после смерти в плен зеркала, был парень, якобы перерезавший себе горло. И вот теперь кто-то резал глотки, появляясь из ниоткуда, исчезая в никуда и не оставляя следов. Вполне логично было предположить, что это делает то самое существо, вырвавшееся из зазеркалья.

Эта версия подтвердилась восьмого августа, когда аналогичным образом погибла Оксана Дрозд, жившая под именем Марии Смирновой, убитой ею в две тысячи четвертом. Они пытались предупредить ее об опасности, как и третьего потенциального убийцу, которому все сошло с рук, но к тому моменту уже не смогли найти: женщина по какой-то причине сбежала из дома и перестала выходить на связь. Вероятно, что-то ее напугало.

И вот теперь погиб Петр Котов, убивший родного брата, чтобы присвоить оставленный дедом в наследство клад. Судя по антуражу, перед смертью он тоже был чем-то напуган.

– Точно по графику, как я понимаю? – тихо уточнил Карпатский, вопросительно глядя на Логинова.

Тот кивнул, уточнив вслух:

– Убийство произошло накануне вечером, около одиннадцати.

А значит, ровно десять дней спустя после убийства Дрозд. Убийства происходили каждые десять дней. Первым, по всей видимости, погиб тот, кого наняли для устранения убийцы, так и оставшегося для них безымянным.

– Так он закончил? – тихо уточнил Логинов, вопросительно глядя на оперативников.

Эксперт знал о происходящей чертовщине в основном потому, что был женат на матери Юлии Федоровой, вокруг которой чертовщина с ритуалами и крутилась.

– Будем надеяться, – хмыкнул Соболев. – Все четверо отомщены, получается.

– Но их было пятеро, – напомнил Карпатский. – Есть еще убийца Алекса Найта. Он же, как мы полагаем, наш кукловод.

– Вот за него я точно не собираюсь переживать, – проворчал Соболев. – Если эта тварь его грохнет, мы ей только спасибо скажем. Не то чтобы об этих четверых стоило бы плакать…

Карпатский покосился на него, испытывая смешанные чувства. Когда полтора месяца назад выяснилось, что для спасения Дианы, Юлии и Кристины требуется кровь троих мертвых убийц, он вместе с Соболевым возражал против столь радикальных мер. Во-первых, тогда они не знали наверняка, являются ли те трое убийцами, только предполагали. А во-вторых, ни один из них не был готов вершить самосуд и кого-то убивать. Только Влад Федоров, муж Юлии и брат Кристины, настаивал на этом решении.

Тем не менее, Карпатский больше двадцати лет прослужил в полиции, а потому убийцы, избежавшие наказания, не вызывали у него ни симпатии, ни сочувствия. Особенно Василий Сивец, не только убивший жену, но и всю жизнь вравший их общим детям, говоря, что мать бросила их и сбежала с любовником.

Когда они нашли его тело, Карпатский не сдержался и рассказал убитой горем дочери правду о том, что случилось с ее матерью. Упомянул и существующие подозрения в адрес ее отца.

– В настоящий момент ничего доказать нельзя, – добавил он, – но мы не можем исключать вероятность, что убийство связано именно с тем давним делом.

Конечно, он не стал ничего говорить про сверхъестественного убийцу из зазеркалья. Женщина и так ему не поверила, даже собиралась жаловаться на то, что он оговаривает ее отца, который уже не в состоянии оправдаться. Тогда Карпатский позволил ей изучить материалы дела, показания подруги ее матери, ее обвинения в адрес Василия. Женщина тогда просто молча ушла, явно шокированная открывшейся правдой.

Когда они встретились в следующий раз, она снова накинулась на него с обвинениями:

– Зачем вы мне все это рассказали? У меня и так всю жизнь не было матери, а теперь вы лишили меня еще и отца, которого я знала!

– Зато теперь вы знаете, что мать не бросала вас ради любовника, – холодно парировал тогда Карпатский.

– Думаете, мне от этого легче? Чего вы хотели этим добиться?

– Ничего. Просто хотел, чтобы вы знали правду.

– А мне не нужна была эта правда!

Он тогда посмотрел на нее и пожал плечами, пояснив:

– Я хотел этого не ради вас.

После того разговора они больше не виделись. И, вероятно, уже не увидятся: женщина вряд ли придет требовать справедливости для отца, а ему некого предъявить системе в качестве убийцы, и потому суда не будет. Все четыре дела лягут «глухарями» в архив.

Мужу Оксаны Дрозд, знавшему ее под именем Марии Смирновой, тоже пришлось рассказать правду. Отпечатки обеих девушек были в системе, поэтому погибшую женщину однозначно идентифицировали как Оксану. Однако с ним Карпатский говорил иначе, стараясь смягчить горькую правду. Он изложил мужчине версию, в которой Мария стала случайной жертвой пожара, а Оксана просто воспользовалась ситуацией, чтобы вырваться из среды, грозившей погубить ее. Карпатский понимал, что ему еще растить оставшихся двоих детей, которые ни в чем не виноваты. И для них всех будет лучше не знать правду о том, что сделала Оксана.

Думая об этом, он поймал себя на мысли, что в какой-то степени все же берет на себя функции суда, полагая, что имеет право решать, кто заслуживает всей правды, а кто может даже после смерти прятаться под вуалью лжи.

Так или иначе, а убийцы, в разное время избежавшие наказания, все же получили свое.

– Я, конечно, не собираюсь убиваться по этим людям, – заметил Карпатский сейчас. – Но меня тревожит, что мы ничего не можем сделать с их убийцей. Что, если он не остановится на этом? Я очень сомневаюсь, что он избавит нас от кукловода, тот так глупо не подставится. Я скорее поверю, что он теперь как-то управляет этим существом и может превратить его в нашу проблему.

– Ну, Влад уже обращался к Нурейтдинову с этим вопросом. Тот считает, что существо можно попытаться остановить только в момент нападения. И то нет гарантий, что сработает. Известные нам потенциальные жертвы не захотели с нами сотрудничать, других мы не знаем, так что… – Соболев бессильно развел руками.

Карпатский мрачно кивнул, соглашаясь. Подобные существа определенно вне его компетенции, а если уж даже Нурейтдинов не может ничего предложить, остается только смириться.

В этот момент их отвлекли, сообщив, что за телом приехала машина. Логинов подтвердил, что закончил и труп можно забирать. Чтобы не мешать, все трое отошли от санузла подальше. Войтович в то же время объявил, что возвращается к себе, раздал им стандартные поручения по оперативным мероприятиям и был таков. Фотографа Димыч отпустил сам, когда тот заверил, что запечатлел все детали места преступления.

Вскоре в кабинете убитого они остались втроем. Логинов неторопливо раскладывал свои инструменты по местам в двух чемоданчиках, Соболев с интересом осматривался, а Карпатский с задумчивым видом сидел в кресле, которое еще недавно занимал следователь.

– Да расслабься, Слав, – вдруг посоветовал Соболев. – У нас нераскрытых дел не бывает, что ли? Изобразим бурную деятельность по стандарту, а потом спишем в архив. Не они первые, не они последние.

– А я вот как раз думаю, что здесь стоит покопаться всерьез, – возразил Карпатский, откидываясь на мягкую кожаную спинку. – Кукловод – или кто-то, нанятый им, – готовя нам тот квест, выходил на контакт с родственниками семьи, которой была посвящена четвертая комната. Может быть, он как-то взаимодействовал и с другими участниками историй или их родственниками? Если повезет, можем найти какие-то зацепки на записях с камер видеонаблюдения.

Соболев возмущенно вытаращил на него глаза.

– Представляешь, какое количество записей придется отсмотреть? За какой период? За последний год?

Карпатский согласно поморщился, но не сдался:

– Можно поговорить с охраной, разузнать о всех подозрительных контактах хозяина или происшествиях за этот год и изучать записи точечно.

– Все равно иголка в стоге сена, – буркнул Соболев. – В лучшем случае выйдем на каких-нибудь подставных лиц. И это если они вообще хранят записи так долго.

– Понимаю, что шансов мало, но что-то же делать надо…

– Не могу не согласиться, – поддержал его Логинов.

Соболев только тяжко вздохнул, а потом снова внимательно посмотрел на Карпатского.

– Сдается мне, это не единственная мысль, пришедшая тебе в голову.

– На самом деле, вторая там уже давно, – со вздохом признался тот.

– Так поделись!

Соболев приблизился к письменному столу, а Логинов перестал греметь своими игрушками, явно прислушиваясь к их разговору.

– Помнишь, к какому выводу пришел тот коллега Нурейтдинова, анализируя дела, связанные с Медвежьим озером?

– Дементьев?

– Угу. Я про всю эту тему со скрытыми посланиями и цитированием прошлых преступлений с отзеркаливанием некоторых фактов.

– Помню-помню, – нетерпеливо подтвердил Соболев. – Ты это сейчас к чему?

Карпатский подался вперед, облокачиваясь на стол и выразительно глядя на напарника.

– Когда мы разбирались с зеркалами, ты сказал, что понял смысл скрытого послания. Мол, нам дают понять, что Влад Федоров – такой же больной на всю голову маньяк, как и его брат…

Соболев поморщился, в его взгляде мелькнуло что-то похожее на осуждение.

– Слав, ты же понимаешь, что я тогда брякнул это сгоряча?

– Понимаю. Но что, если ты случайно попал в самую точку? Что, если смысл послания действительно в этом? Вспомни, в чем в основном заключается отзеркаливание сюжетов городских легенд четырехлетней давности!

– В чем? – нахмурился Соболев.

– В том, что преступники и жертвы меняются местами, – внезапно подал голос Логинов.

Карпатский многозначительно ткнул пальцем в его сторону, как бы подтверждая, что имел в виду именно это.

Соболев обернулся на Логинова, нахмурился и снова посмотрел на Карпатского, а тот продолжил:

– Вот смотри. Сначала утопленница была ведьмой, казненной за колдовство, то есть за дело, а потом утопленницы стали невинными жертвами. В историях с Ночным Смотрителем и убийцей в джутовой маске преступники и жертвы и вовсе меняются местами. А еще девочки-убийцы из детского лагеря против похищенных невинных девочек, которых искал я.

– Ну да, все это мы так или иначе уже проговаривали, – согласился Соболев. – Как это связано с утверждением, что Влад – маньяк-убийца?

– Мы привыкли считать Артема Федорова преступником, а его брата Влада – жертвой, – вновь перехватил инициативу Логинов. То ли он и сам пришел к тем же выводам, что и Карпатский, то ли просто ловил его мысль на лету, в отличие от Соболева.

– И ты намекаешь, что все было наоборот? – уточнил тот у эксперта.

Логинов пожал плечами.

– Не я намекаю. Кукловод намекает.

– Тогда он или врет, или катастрофически заблуждается! – возмутился Соболев. – Артем был убийцей, а не Влад, в этом у нас сомнений нет и быть не может!

– Я думаю, что кукловод обвиняет Влада Федорова в убийстве Артема, – пояснил свою мысль Карпатский. – И, скорее всего, просто тупо мстит ему. В том числе, пытаясь показать окружающим, то есть нам, его истинную суть – характер убийцы.

– Но Влад и Артема не убивал. Слав, я был там четыре года назад. Влад сам чуть коньки не отбросил, а Артем просто исчез! Не знаю, существует ли тот лифт, о котором тогда твердила Юля, но Влад точно не может быть причастен к исчезновению брата.

– Там и тогда – возможно, – легко согласился Карпатский. – Но откуда ты знаешь, что было дальше? Артем так больше никогда нигде не появился.

– Потому что про́клятый лифт увез его в преисподнюю, – хмыкнул Логинов.

– Или потому, что Влад нашел его и убил, – возразил Карпатский, ткнув указательным пальцем в письменный стол. – О чем и намекает нам история с братоубийством. Вполне вероятно, что это – часть послания.

– А остальные истории комнат? – уточнил Логинов.

Карпатский развел руками.

– Возможно, тот самый информационный шум, который есть в каждом хорошем квесте.

– Я все равно не верю, что Влад мог убить брата, – покачал головой Соболев.

– Достаточно того, чтобы кукловод в это верил, – заметил Логинов. – Это необязательно должно быть правдой.

На этих словах Соболев заметно задумался, явно примеряя теорию к известным фактам, и наконец кивнул.

– Месть, значит.

– Очень личная месть, – добавил Карпатский.

– Женщина? – предположил Логинов.

– Вероятно, – согласился Соболев. – Мужик так заморачиваться не стал бы. И среди любовниц Артема наверняка хватает состоятельных девиц.

– Вопрос в том, кто из них может быть не только богат, но и иметь отношение к местным ведьмам, – развил мысль Карпатский.

Соболев и Логинов переглянулись. Последний только снова пожал плечами, а лицо первого вдруг просияло.

– Помнишь, что Влад тогда сказал? Люди обычно нанимают специалистов, когда требуется выполнить задачу, которая им самим не под силу… И наш кукловод этим активно пользуется. А люди, подобные ему, иногда и заставляют работать на себя нужных специалистов, не брезгуя шантажом, угрозами и… похищениями.

– Намекаешь на Софию Мельник? – нахмурился Карпатский.

– Она исчезла как раз тогда, когда вся эта многоходовка уже могла готовиться.

– В этом есть логика. А что вообще мы знаем о личной жизни Артема Федорова?

– Ничего, – хмыкнул Соболев. – Но, к счастью, нам есть у кого узнать.

Глава 4

19 августа, четверг

Медвежье озеро

То, с какой стремительностью в последнее время менялись обстоятельства, порой вызывало у Дианы головокружение, но в то же время отчасти нравилось. Прежде судьба не баловала ее особым разнообразием событий. Единственный кульбит случился еще пять лет назад, когда Диана познакомилась с мужчиной вдвое старше себя, влюбилась и вскоре с головой нырнула и во взрослые отношения, и во взрослую, отдельную от родителей жизнь на съемной квартире. После чего все довольно долго снова было весьма стабильно: сначала учеба и свидания, а потом беззаботная жизнь содержанки в постоянном ожидании встречи с женатым любовником.

Все перевернулось в середине весны и понеслось под откос со скоростью поезда, потерявшего управление. Сначала убили одну ее подругу, потом при загадочных обстоятельствах погибла вторая, а чуть позже едва не погибла сама Диана. Мужчина, которого она любила последние пять лет, оказался серийным убийцей, был арестован и покончил с собой в тюрьме, предварительно сделав так, что она потеряла подаренный им салон красоты и оказалась без источника дохода.

Диана никогда прежде не работала, полученную в вузе специальность не любила и вообще не знала, чем хотела бы заниматься, а ее потенциальное резюме выглядело более чем печально, поэтому она с радостью приняла предложение Юлии Федоровой, хозяйки гостиницы на Медвежьем озере, поработать ночным администратором. Тем более, что к непыльной работе прилагалась еще и возможность бесплатно жить в одном из номеров, а это было очень кстати, поскольку Диана больше не могла себе позволить снимать прежнюю квартиру. Да и не хотела после некоторых неприятных событий, связанных с ней.

Однако не успела она освоиться на рабочем месте, как в здании обнаружились неучтенный подземный этаж и труп, а она сама вместе с Юлей и Кристиной угодила в мистический лабиринт, из которого пришлось искать не менее мистический выход. А сразу после этого Федоровы решили покинуть Медвежье озеро, закрыв гостиницу и лишив ее работы.

Зато они оставили ей дом, который как раз перед этим сняли, оплатив его до конца лета, и даже выдали ей компенсацию в размере месячного оклада за внезапное увольнение. Впрочем, сбережений на тот момент у нее все еще хватало, а потому она не особо расстроилась. Расстроил ее разве что сам отъезд Федоровых. Она успела привязаться к Юле и отчасти надеялась, что та займет в ее жизни опустевшее место ближайшей подруги. Да и Влад ей нравился. В то же время Диана привыкла справляться без друзей, и теперь, когда у нее появились новые отношения, она вряд ли почувствует себя вновь одинокой.

Диана никогда прежде не жила в огромном доме, а потому планировала какое-то время просто наслаждаться. Она как раз размышляла, как проведет вечер: в гордом одиночестве под какой-нибудь фильм или пригласит Карпатского и устроит им второе свидание, когда Федоровы неожиданно вернулись. Влад был в крови, а Юля бледна, словно смерть. Оказалось, что уехать с озера они не могут.

Позже им пришлось заново открыть гостиницу и переехать в нее. Они предлагали Диане остаться жить в доме, но она решила иначе и тоже вернулась в прежний номер, приступив к работе ночного администратора. Ей почему-то казалось это правильным.

Первое время Диана дежурила с настороженностью, постоянно ожидая услышать чьи-нибудь шаги в тишине пустого коридора или настойчивый стук в дверь, обнаружить новый тайник или труп, но ничего не происходило, и постепенно она расслабилась, предпочтя постоянному напряжению наслаждение моментом. Она решила радоваться тому, что у нее есть крыша над головой, работа и хорошая компания. Юля становилась все более близкой ей подругой, а Карпатский… Что ж, тот занимал так много места в ее сердце, мыслях и жизни, что там почти не оставалось пространства для чего-то еще. Пусть они и виделись не так часто, как ей того хотелось бы. Прежние отношения научили ее безропотно ждать.

А жизнь тем временем продолжала преподносить сюрпризы, заставляя о многом задуматься. Вот и сегодня Диане было о чем подумать. До начала ее смены оставалось еще больше двух часов, погода стояла отличная, а потому она решила выйти на короткую пробежку вокруг озера. Времени хватит, чтобы сделать два-три круга, принять душ и привести себя в порядок перед дежурством.

Сменив джинсовые шорты на спортивные и надев топ для бега, Диана танцующей походкой пересекла холл, улыбнувшись и кивнув по пути дневному администратору. Они уже виделись сегодня, но ей нравилось выражение зависти на лице Марины. Последние годы Диана много работала над своей физической формой, а потому без ложной скромности гордилась ею.

Сбежав по ступенькам крыльца, Диана притормозила, щурясь на ярком солнце и оглядываясь. Несмотря на рабочий день, берег озера был весьма прилично обсыпан людьми, а парковка – забита машинами практически до отказа. Задержавшаяся в городе жара делала свое дело: многие игнорировали таблички, запрещающие купание. Но большинство людей приезжали на озеро лишь немного отдохнуть. Они арендовали беседки с мангалами, заходили пообедать в ресторан или как минимум брали напитки и закуски в баре, но не оставались на ночь. Номерной фонд был заполнен меньше чем наполовину, и это не считая закрытого нынче для заселения третьего этажа. После всех событий мало кто хотел оставаться в гостинице на ночь.

Впрочем, теперь это уже мало что значило. Диана подозревала, что, даже разделавшись с кукловодом, Федоровы не станут сохранять этот бизнес, а потому рано или поздно ей придется искать новое место работы.

Или не придется…

Именно об этом она собиралась подумать во время пробежки, но еще не успела вставить в уши наушники и включить музыку, как ее внимание привлекло въехавшее на парковку такси. Мест там уже не было, но машина и не собиралась парковаться. Просто подъехала к гостинице, насколько позволяла площадка, и остановилась. Задняя дверца открылась, и из нее не без труда выбрался хорошо знакомый Диане мужчина.

Пока он, одной рукой опираясь на трость, вытаскивал вслед за собой дорожную сумку, она, заулыбавшись, направилась к нему, по обыкновению игнорируя выложенную плиткой дорожку и проходя напрямик через газон.

– Денис, как я рада тебя видеть! – объявила Диана, подкравшись к Савину со спины, пока тот провожал взглядом отползающее такси.

Он слегка вздрогнул от неожиданности, не слишком проворно обернулся и широко улыбнулся, но улыбка эта совсем не походила на те, которые он легко выдавал раньше.

– Ди! Привет! Как приятно, что в этот раз меня встречаешь именно ты.

В его голосе тоже не хватало привычной бодрости, но это не удивляло. После того, что случилось с ним на озере в прошлый раз, Диана вообще не думала, что он приедет снова. Уж точно не так быстро.

Тогда на короткое мгновение им всем показалось, что после трех лет поисков Савин наконец смог вновь встретиться со своей пропавшей девушкой – Софией Мельник. И хотя та не пожелала сразу с ним объясняться, была надежда, что через какое-то время они смогут помириться и начать сначала, вычеркнув из памяти и размолвку, и долгую разлуку.

Однако несколько часов спустя выяснилось, что с Дианой, Юлей и Кристиной из загадочного лабиринта вернулась не София, а существо, принявшее ее облик. Оно попыталось убить Савина и нанесло ему больше десяти глубоких беспорядочных ножевых ранений, практически не оставив шансов выжить. Но ему несказанно повезло: его вовремя нашел Нурейтдинов. И хотя тот не был врачом, он оперативно вызвал скорую и сумел оказать первую помощь, остановив кровотечения. Как именно он это сделал, никто точно не знал, но они уже особо и не пытались понять, как этот человек делает то, что делает. Все просто приняли как данность, что он может больше, чем обычные люди.

Так или иначе, а Савин вместо морга угодил в больницу, откуда выписался лишь месяц спустя. И, судя по трости в руке, он до сих пор окончательно не восстановился. Впрочем, в случившемся был и некоторый плюс, по крайней мере, для Дианы. Потому что буквально перед этим Федоровы и Карпатский с Соболевым заподозрили Савина в причастности к происходящему на озере. По их мнению, он мог быть то ли в сговоре с кукловодом, то ли им самим, но случившееся однозначно вычеркивало его из списка подозреваемых. И это очень радовало Диану, которой Савин нравился.

Она тепло обняла его и, сочувственно улыбнувшись, погладила по плечу.

– Как ты?

– Ну, как видишь… – Он горько усмехнулся, демонстрируя трость.

– Все настолько плохо? – Она тревожно нахмурилась.

– Лучше, чем могло бы быть. Но ты не пугайся. Это временно. По крайней мере, врачи меня в этом уверяют. Немного физиотерапии, много времени – и буду снова бегать. Не то чтобы я увлекался бегом раньше, конечно…

– И как только встал на ноги, так сразу к нам? – Диана не скрывала удивления. – Честно говоря, я не думала, что ты сюда вернешься.

– Честно говоря, я и сам не думал. Но потом понял, что мне нужны ответы. А их можно найти только здесь.

– И ты, как всегда, без брони, иначе я бы знала, что ты приедешь.

– Я, как всегда, спонтанно, – согласился Савин и с сомнением посмотрел на берег озера, кишащий людьми. – Но, возможно, мне стоило хотя бы позвонить и убедиться в наличии номеров.

– Номеров полно, – заверила Диана. – А даже если бы их не было, Юля наверняка пустила бы тебя на третий этаж, хотя там сейчас не селят. Но места есть и на первом. Пойдем, провожу тебя. Помочь с сумкой?

– Ну уж нет! – возмутился Савин, неловко заковыляв к крыльцу. – Я не настолько инвалид!

Диана не стала спорить, хотя видела, что ему нелегко. Подстраиваясь под его шаг, она осторожно спросила:

– А могу я поинтересоваться, какого рода ответы ты надеешься здесь найти? И значит ли твоя формулировка, что ты больше не ищешь Софию?

Он ответил не сразу, собираясь то ли с мыслями, то ли с духом.

– Я больше не думаю, что смогу найти ее. В смысле, живой.

– Но почему? – удивилась Диана. – Мы же видели ее в лабиринте…

– Едва ли это была она, – мрачно отозвался Савин, тяжело дыша. – Полагаю, вы с самого начала общались с двойником. В противном случае получится, что роль Софии во всей этой истории не столь безобидна.

Диана с сомнением нахмурилась, вспоминая те часы, что провела в лабиринте.

– Думаешь, если мы видели настоящую Софию, то она находилась там по своей воле?

– Помнишь, как я чувствовал это тогда во сне? Она находилась там же, где и вы, но не с вами. И это значит либо то, что сказала ты, либо то, что сказал я: она была не с вами, потому что ее там просто не было. Скорее всего, ее давно нет в живых, и мне не просто так показалось тогда, что я видел ее мертвой в том лесу.

Они добрались до крыльца, и Савин замолчал, сосредоточившись на подъеме по ступенькам.

– Но есть и другие варианты, – мягко заметила Диана, пытаясь его ободрить. – Это могла быть действительно София. Может, она и правда была не с нами, потому что участвует во всем этом на стороне кукловода, но не по своей воле.

Савин рассеянно мотнул головой, миновав ступеньки и остановившись, чтобы перевести дыхание.

– Зачем ему такие сложности? Зачем рисковать, подсылая ее к вам без полной уверенности в ее лояльности? Ведь она могла дать вам подсказку или вовсе рискнуть всем и выдать его напрямую. Мне кажется, он не из тех, кто полагается на удачу.

Диана не стала больше спорить. Понимала, что мрачный настрой – следствие пережитого. Возможно, сейчас Савину проще думать, что Софии больше нет. И, возможно, так для него лучше. Если ее действительно нет, он уже начинает принимать это. А если она все же жива… Что ж, с хорошими новостями всегда смириться легче.

– Возможно, ты прав. Увы, я не могу обещать тебе скорое нахождение ответов, поскольку у нас тут все как-то подвисло. Уже больше месяца ничего не происходит, словно кукловод забыл о нас. Но он зачем-то держит Влада, а с ним и Юлю, на озере.

Савин снова немного помолчал, как-то странно косясь на нее, и объявил:

– Кое-какие новости есть у меня. Я видел сон этим утром, когда наконец уснул. Весьма странный. Там был мужчина. Не просто мужчина. Я почти уверен, что это был Кирилл Надежин.

– Мой бывший? – едва слышно переспросила Диана.

– Да. И он держал в руках плеер.

– Плеер? – удивилась Диана. – В смысле, плеер Софии? С которым она работала?

– Вроде того.

– Хм, странно… Этого плеера ведь больше нет. То есть, он есть, но… – Она обернулась, глядя на озеро. – Он где-то на дне. Кирилл его туда и бросил.

– Вот именно. Поэтому я понятия не имею, что это означает. Если это подсказка, то какая-то странная.

– В любом случае, стоит рассказать о ней Юле.

– Определенно. Для того я и приехал.

Глава 5

19 августа, четверг

СНТ «Ручей»

Андрей Соболев никогда не причислял себя к трудоголикам. Злые языки порой утверждали, что именно поэтому он до сих пор ходит в капитанах, хотя причина была не в этом. Тем не менее он действительно не жаждал пропадать на службе днями и ночами, умел остановиться и сделать перерыв, умел не вовлекаться слишком сильно, хотя порой это умение давало сбой. Если он и задерживался, то, как правило, не по своей воле, а по велению обстоятельств или начальства. Но главное: он всегда возвращался домой с удовольствием. И когда был женат, и когда остался жить один.

Однако последние пару недель он возвращался домой с двойным, если не тройным, удовольствием.

Когда Федоровы переехали на озеро, а вслед за ними огромный дом покинула и Диана, опустевшее, но все еще арендованное жилище решила занять Кристина. После чего практически в ультимативной форме заявила, что он переезжает к ней.

– Если уж мы теперь помолвлены, пора привыкать жить вместе. По-настоящему, а не этими набегами.

Как будто он мог быть против! Его, конечно, несколько смущали размеры дома, но Соболев не видел причин отказываться от возможности пожить в шикарном месте. Как насмешливо заметил Карпатский, узнав об этом: «Пора привыкать к хорошей жизни».

Оказалось, что к хорошему и привыкать особо не нужно. Просторная спальня с удобной кроватью, огромная кухня, гостиная-столовая, каминный зал, бильярдная комната, а также отдельно стоящая баня, тянущая на полноценный гостевой дом, – все это после стандартной, хоть и новой, «однушки» производило впечатление. И даже как-то меняло его восприятие себя и мира, раздвигало границы в голове. Соболев уже время от времени ловил себя на том, как фантазирует об их с Кристиной будущем общем доме: что бы он в нем повторил, от чего отказался, что добавил. Прежде мысль о переезде в дом, который оплатит будущий тесть, вызывала у него ступор и панику.

Теперь же он с удовольствием въезжал в СНТ, открывая ворота пультом дистанционного управления, потом заезжал в гараж, открывая его дверь другим пультом, вылезал из машины, выходил на участок и смотрел на трехэтажное строение, в котором его ждала любимая женщина. Да, черт возьми, ему это нравилось! И он действительно даже не замечал домработницу, которая приходила убирать эту громадину. Просто знал, что она существует.

– Милая, я дома! – шутливо оповестил Соболев, открыв входную дверь. Ему пока не надоело это делать, фраза неизменно веселила его.

Где-то в глубине первого этажа играла музыка, но Кристина все равно его услышала и вышла в прихожую, не скрывая удивления.

– Ты сегодня рано. Что-то случилось?

Соболев с нарочито невинным видом развел руками, глядя на нее с неменьшим удивлением. Впрочем, в домашней одежде, кулинарном фартуке и с забранными в пучок длинными волосами Кристина ему определенно нравилась. Просто раньше он ее такой не видел: когда добирался до дома, она успевала снять фартук, распустить волосы и переодеться во что-нибудь менее удобное, но более красивое. Хотя сам Соболев считал, что она красива в любой одежде, а без нее – так и вовсе шикарна.

– Почему что-то должно было случиться? – нарочито удивился он. – Я просто вовремя, потому что сегодня как раз ничего такого не случилось… Слушай, ты шикарно выглядишь! Никогда не видел тебя в фартуке! Ты что, готовишь?

Она уперла руки в боки, демонстрируя негодование.

– В смысле? Я, вообще-то, уже вторую неделю тебе готовлю. Ты не заметил?

– Честно говоря, когда ты говорила, что приготовила ужин, я полагал, что его приготовила та милая женщина, что приходит, когда меня нет, а ты его просто разогрела, – признался Соболев. – Богатые красотки разве умеют готовить? Ну, по-настоящему готовить?

– Ты издеваешься? – Кристина опасно склонила голову набок, что в таком контексте обычно означало у нее высшую степень раздражения.

– Нет! – торопливо заверил Соболев, вскидывая руки так, словно сдавался. – Я всерьез растерян и восхищен!

Он шагнул к ней, обнял и осторожно поцеловал в щеку. Кристина моментально смягчилась, обвила руками его шею и притянула ближе для настоящего поцелуя.

– К твоему сведению: мой отец всерьез разбогател уже после того, как я научилась готовить. А моя мать готовит и по сей день, невзирая на наличие целого штата домашней прислуги, в том числе повара. Просто она делает это не каждый день, а только под настроение или по особому случаю. Кстати, не жди, что я буду делать это каждый день в нашей будущей совместной жизни! Просто сейчас у меня такое настроение. И до сего момента я полагала, что произвожу на тебя впечатление. А ты, оказывается, даже не замечал моих стараний!

– Потому что я люблю тебя не за твои кулинарные шедевры! Но теперь, когда я знаю, что они твоих рук дело, я люблю в тебе еще и это.

– Ладно, будем считать, что ты отбрехался, – рассмеялась Кристина, выскальзывая из его объятий. – Иди мой руки, но имей в виду, что придется подождать. Я не думала, что ты приедешь так рано, поэтому еще не ставила лосось в духовку. Но он быстро готовится.

– Тебе нужна какая-нибудь помощь?

– Можешь выбрать вино к ужину. Отметим твое раннее возвращение.

Задача была явно с подвохом, но Соболев уже кое-чему научился и знал, что не ударит в грязь лицом. К тому же винный шкаф в доме не так уж велик, а они заполнили его едва на треть.

Когда он зашел на кухню с бутылкой вина в руках, там уже витали весьма аппетитные запахи, от которых в животе призывно заурчало.

– М-м-м, уже чувствую, что будет очень вкусно, – улыбнулся Соболев, ставя бутылку на барную стойку, чтобы Кристина имела возможность оценить и при необходимости скорректировать его выбор прежде, чем он ее откроет.

Его внимание сразу привлек белый продолговатый конверт с наклейкой курьерской службы.

– Лосось редко бывает невкусным, – тем временем заметила Кристина, доставая из шкафчика тарелки и бокалы.

– А это что? – поинтересовался Соболев, крутя конверт в руке.

– О, это подарок Влада на нашу помолвку. – Кристина расплылась в улыбке. – Тебе понравится, я уверена. Взгляни.

– Что-то он не торопился, – хмыкнул Соболев, заглядывая в конверт. – Мы уже больше месяца как обручились.

– Знаешь, такие подарки быстро не организовываются.

Она сказала это с придыханием, заставившим его думать, что внутри как минимум индивидуальный тур куда-нибудь на Амазонку, но там оказались лишь билеты в театр. В Большой, но все же – театр.

– Опера? – переспросил Соболев, как будто надеялся, что глаза его обманывают.

– Да! Причем звездный состав, лучшие места! Правда здорово?

Соболев с подозрением покосился на нее, гадая, действительно ли невеста в таком восторге или просто издевается над ним. Однако Кристина выглядела по-настоящему воодушевленной.

– Знаешь, опера – это не совсем мое, – осторожно признался он. – Особенно сомнения вызывает та, что даже называется «Тоска́».

– Не «Тоска́», а «То́ска», балбес! – картинно возмутилась Кристина и рассмеялась, наконец выдав себя. – Честно говоря, я подозревала, что ты в этом ничего не смыслишь. И что Влад об этом знает. Посмотри открытку.

К билетам действительно прилагалась маленькая карточка, на которой было напечатано: «Добро пожаловать в семью!» Соболев усмехнулся, прокрутив в голове несколько не самых лестных слов в адрес будущего шурина.

– Тем не менее жду, что ты освободишь соответствующий вечер в своем расписании, потому что я намерена пойти, и пойти с тобой, – заявила Кристина.

– Я постараюсь, – заверил Соболев, убирая билеты обратно в конверт и борясь с желанием «случайно» обронить его в какое-нибудь укромное место, где его никогда не найдут. – Ужинать здесь будем или в столовой?

Кристина в ответ предложила выбирать ему, и он проголосовал за маленький круглый стол на кухне, за которым было весьма уютно сидеть вдвоем. Он даже вызвался его накрыть. Это позволяло и дальше непринужденно болтать, а значит, давало возможность постепенно невзначай подвести разговор к нужной теме.

– Как там Влад, кстати? Как дела на озере? Пока все тихо?

– Да, без изменений, – вздохнула Кристина. – А потому Владу, как ты понимаешь, не очень хорошо. Сидеть и ждать, не имея возможности что-то сделать, тяжело ему дается. Юля очень волнуется за него. И я тоже. Уж лучше бы что-то наконец случилось!

– Типун тебе, – проворчал Соболев, хотя понимал, что долгое затишье им действительно не на руку. Оно выматывает. И дает кукловоду время подготовиться.

– Но, может быть, что-то уже и сдвинулось с мертвой точки, – продолжила Кристина. – Юля сказала, что на озеро сегодня приехал Савин. Ему снова приснился какой-то сон про бывшего парня Дианы и плеер Софии…

– И что именно было в том сне? – насторожился Соболев, уже добравшись до откупоривания бутылки.

– Ничего, – пожала плечами Кристина, ставя на стол миску салата. – Ему просто снился этот Кирилл, и тот держал в руках плеер Софии. Или что-то вроде него.

– Хм… Не похоже на пророчество. По-моему, обычный сон, возвращающий тебя к прошлым событиям. Это ведь Надежин выкинул тот плеер в озеро… – Соболев вдруг нахмурился и добавил тихо: – А еще похоже на предлог для приезда…

Однако Кристина услышала, замерла, на время перестав хлопотать, и удивленно посмотрела на него:

– Я думала, Савин выбыл из вашего списка подозреваемых. После того, как чуть не погиб.

Соболев поджал губы. Он и сам так думал, когда все это случилось. У парня были такие повреждения, что это трудно было счесть имитацией нападения. Но позже Карпатский заметил, когда они обсуждали «дело с зеркалами», как они это называли:

– Чего я так и не могу понять, так это как к нам столь удачно попала та бутылочка с кровью.

– В смысле? – удивился тогда Соболев. – Очевидно же, что человек кукловода передал ее курьеру.

– Это понятно, – согласился Карпатский. – Но как он узнал, что курьер этот едет именно к нам? Его мог вызвать кто угодно из тех, кто находился тогда в отделении. Откуда он вообще знал, что курьер к нам поедет, чтобы быть там и подкараулить его? А если бы никто из нас не догадался заказать пиццу, а мы просто решили бы сходить за хот-догами в палатку? Или вообще обошлись бы собственными запасами.

Вопросы были не праздные, а все ответы упирались в Савина. Он заказал пиццу. Он знал, где находится курьер, когда тот подъехал к отделению. И только он мог заранее сообщить кому-то о том, что курьер будет, чтобы его ждали с посланием. И это заставляло задуматься.

– Фишка в том, что он чуть не погиб, – пробормотал Соболев сейчас, скользнув взглядом по Кристине. – А потому вычеркнуть его наверняка мы не можем.

Она закатила глаза и махнула рукой, вернувшись к своему занятию.

– Ох уж эти полицейские! Как вы вообще живете с такой подозрительностью?

– Нелегко, – искренне признал Соболев, разливая вино по бокалам. – Но тут уж ты сама сделала выбор в мою пользу, никто не заставлял.

– Намекаешь, что ты и меня всю жизнь будешь подозревать во всех тяжких? – шутливо уточнила Кристина.

– А почему, думаешь, я приезжаю пораньше без предупреждения? – Он демонстративно сощурился.

– Ну-ну, – хмыкнула она, доставая из духовки форму для запекания с подрумянившимися кусочками рыбы. – Впрочем, я сделала выбор вполне в духе нашей семьи. Только Артем счел бы его неприемлемым. Он и первого моего мужа называл мезальянсом. Кто бы мог подумать, что он же мне его и подсунул…

Последние слова Кристина произнесла совсем тихо, ненадолго замерев с горячей посудой в руках. И это был именно тот момент, которого Соболев ждал.

– Сам Артем не был склонен к мезальянсам, я полагаю? – как бы между прочим поинтересовался он.

Кристина «отвисла» и поставила форму на стол на специально подготовленную подставку.

– Честно говоря, понятия не имею. То есть я понимаю, конечно, что у него были женщины, но я не уверена, что хоть раз видела с ним кого-то, на кого он смотрел бы влюбленными глазами. Время от времени он за кем-нибудь официально ухаживал, но, по-моему, это было больше для статуса.

– Значит, всерьез он никем не увлекался?

Кристина пожала плечами, снимая фартук.

– Психопаты разве вообще умеют любить? Знаешь, с тех пор, как вскрылось все, что он делал, я стала особенно радоваться тому, что у нас разные матери. Есть надежда, что это шло по ее линии и моим детям подобное безумие не грозит…

– А Артемом кто-нибудь был всерьез увлечен? – торопливо уточнил Соболев, поскольку разговор начал уходить не в то русло. – Может, какая-нибудь дама из вашего круга?

Видимо, он спросил это слишком торопливо и слишком в лоб, поскольку Кристина посмотрела на него с удивлением и подозрением.

– Почему ты спрашиваешь? С чего вообще тебя вдруг заинтересовала личная жизнь Артема?

Соболев вздохнул и признался:

– Возникло подозрение, что за всем происходящим может стоять какая-то состоятельная влюбленная в Артема дама, которая уверена, что Влад убил брата, потому он и исчез.

Брови Кристины удивленно взметнулись вверх, она задумалась на какое-то время, но в итоге покачала головой.

– Извини, не смогу ничем помочь. Не видела рядом с ним таких женщин. Может быть, она и существует, но мне о ней ничего не известно. Я была не особо близка с Артемом, у нас слишком большая разница в возрасте. Может быть, Влад что-то знает. Спроси лучше у него. А я пойду переоденусь к ужину…

– Зачем? – искренне удивился Соболев.

– А что, ты хочешь, чтобы я ужинала в этой пижаме?

Справедливости ради, то, что было на ней надето, не выглядело как пижама. Это был весьма симпатичный домашний костюм из мягкой ткани, идеально сидевший на ее фигуре.

– По-моему, ты чудесно выглядишь! А еще я очень голоден…

Кристина уже скрестила руки на груди, наверняка собираясь высказать ему все, что думает по поводу его слов, но ее прервал звонок домофона.

– Кого это черти принесли? – нахмурился Соболев.

– Ты пока выясни, а я переоденусь, – велела Кристина, очевидно, решив не тратить время зря.

Она отправилась на второй этаж, а он – к двери, чтобы для начала посмотреть через камеру на незваного гостя. Им оказался молодой парнишка-курьер, сообщивший, что у него пакет для Андрея Соболева и Кристины Федоровой. Это удивило: очень немногие знали, что сейчас они обитают тут. Кто из этого узкого круга людей мог прислать им пакет, Соболев не представлял.

Пришлось идти к калитке и получать послание. По пути назад в дом ему удалось вскрыть пакет курьерской службы. Внутри оказался конверт вроде того, что лежал на барной стойке, с билетами внутри.

– Ну и что там? – поинтересовалась Кристина, уже успевшая спуститься в холл в коротком открытом платье.

Соболев едва обратил на него внимание. Он уже вскрыл конверт. Внутри обнаружилась «открытка для денег», как он это называл. Специальный подарочный цветастый конверт, в который обычно вкладывают некую сумму, чтобы не морочиться с выбором конкретного подарка. На конверте среди ярких цветов и шариков красовалась надпись, сделанная витиеватым шрифтом: «Поздравляем с помолвкой!»

– Кажется, еще один припозднившийся подарок, – усмехнулся Соболев. – Интересно, от кого.

– Имени отправителя нет?

– Как ни странно…

– Может, внутри есть карточка или подпись?

Соболев пожал плечами и открыл конверт. Внутри были не деньги. Только бумажка соответствующего размера и два одинаковых старинных медальона с магическим символом, выбитым на медной поверхности, и с откушенным ушком, что делало их похожими на монетки.

На бумажке куда менее замысловатым шрифтом было напечатано: «Это вам за прошлый раз».

Глава 6

19 августа, четверг

Медвежье озеро

В этот раз Диана начала скучать на рабочем месте уже к десяти вечера. В гостинице, не считая Савина, сейчас отдыхали в основном семьи с детьми разных возрастов, а они, как правило, не задерживались допоздна вне номера. Все стихло еще в районе девяти, а час спустя Диана уже не знала, куда себя девать, поскольку весь интернет был прочитан, а недавно начатая книга пока не успела захватить ее внимание и шла тяжело, не в силах перебить роящиеся в голове мысли.

Не сумев противостоять соблазну, Диана в очередной раз засунула руку в карман жакета и достала светло-серый прямоугольник из плотного картона. Эту визитку дал ей мужчина, появившийся в гостинице в одну из ее смен примерно неделю назад.

В тот день она еще только заступила на дежурство, а потому была бодра и полна сил. Когда серьезного вида незнакомец вошел в главный холл и направился к стойке, Диана встала, приветствуя его улыбкой и мысленно гадая, что он здесь делает. Мужчина не был похож на их типичного гостя: деловой костюм, модный портфель для документов, никаких вещей с собой. В теории, конечно, дорожная сумка могла остаться в машине, если он хотел просто проверить наудачу наличие номеров, но Диана сомневалась, что незнакомец собирается остаться.

И не ошиблась. Подойдя к стойке, мужчина поздоровался, окидывая Диану внимательным взглядом, и поинтересовался, задержав взгляд на приколотом к жакету бейдже с именем:

– Диана Стрелецкая?

Фамилии на бейдже не было, поэтому она удивленно приподняла брови, в свою очередь рассматривая мужчину. Могла ли она видеть его раньше? Ей так не казалось.

– Да. А вы кто? Откуда меня знаете?

– Антон Рябин. – Он протянул ей визитку. – Поверенный Кирилла Надежина. Я искал вас, но по адресу, который имелся в нашей конторе, не нашел.

– Я переехала, – зачем-то объяснила Диана, растерянно разглядывая визитку, хотя это и так было очевидно. – А зачем я вам?

– Затем, что вы упомянуты в завещании господина Надежина, – торжественно объявил Рябин. – И вам пора заявить свои права на оставленное им наследство.

Ее словно током ударило. Она резким движением положила визитку на стойку и подвинула ему.

– Мне от него ничего не надо!

На холеном лице Рябина не дрогнул ни один мускул, даже брови остались неподвижны.

– Господин Надежин предупредил, что вы можете так отреагировать. И очень просил переубедить вас. Вы, конечно, имеете право отказаться от оставленного вам наследства, но я настоятельно не рекомендую этого делать. Это целое состояние. И чем бы господин Надежин ни провинился перед вами, это компенсирует все.

– Провинился? – с нотками возмущения переспросила Диана. – Вы знаете, кем был этот человек? Он пытался убить меня! И убил несколько женщин.

– Этот человек был моим клиентом, – спокойно возразил Рябин. – И он поручил мне исполнить его последнюю волю. Хочу напомнить, что господин Надежин не является осужденным преступником, а также что все преступления, возможно, совершенные им, не подпадают под статьи, связанные с конфискацией имущества, поэтому его деньги и собственность чисты. Вы спокойно можете принять их.

– Я уже сказала: мне ничего от него не нужно! Если требуется подписать отказ в пользу других наследников, я готова это сделать немедленно, если вы пообещаете меня больше не беспокоить.

– Других наследников нет. У господина Надежина не осталось живых родственников, в завещании упомянуты только вы. Если вы не примете наследство, все отойдет в пользу государства.

В холле появилась пара гостей с каким-то вопросом, позволяя Диане переключить на них внимание. Прежде чем демонстративно отвернуться от Рябина, давая понять, что с ним разговор окончен, она коротко ответила:

– Так пусть будет так.

Однако оказалось, что от него не так уж легко отделаться.

– У вас есть время подумать, – объявил он, доставая из внутреннего кармана ручку и что-то записывая на обратной стороне визитки. – Прежде чем принять окончательное решение, пожалуйста, ознакомьтесь с примерной оценкой завещанного.

Диана даже голову в его сторону не повернула, только сдержанно попрощалась, когда он пожелал ей хорошего вечера и пообещал ждать ее звонка. Визитка так и осталась лежать на стойке. Снова оставшись в холле одна, Диана покосилась на нее и взяла только для того, чтобы бросить в мусорную корзину. Во всяком случае, так она себе сказала, но в последний момент рука дрогнула, а взгляд прилип к картонному прямоугольнику, словно он ее гипнотизировал. Любопытство оказалось сильнее нее, и Диана все же посмотрела на оборотную сторону.

Ей даже не сразу удалось сосчитать количество нулей в той самой примерной оценке, оставленной поверенным. А когда Диана наконец смогла это сделать, тихо охнула. Она и не знала, что Кирилл был настолько богат. Он оставил после себя действительно большие деньги. Для нее так и вовсе огромные. На первый взгляд казалось, что их не потратить за всю жизнь, даже если жить на широкую ногу, но, скорее всего, в действительности при желании их вполне можно спустить за несколько лет, если всерьез подсесть на сегмент роскоши – дизайнерскую одежду, крутые машины, драгоценности и тому подобное. С такими деньгами есть риск подсесть и на что-нибудь менее безобидное, чем просто дорогие вещи.

Диана растерялась и смотрела на визитку несколько минут, после чего убрала в карман, вместо того чтобы выбросить. И с тех пор время от времени доставала, задумчиво разглядывая.

Вот и сейчас она смотрела на выведенную аккуратным округлым почерком сумму и чувствовала, как зудят кончики пальцев, а по позвоночнику прокатывается что-то теплое и щекотное. В то же время в животе болезненно сжималось, когда она задавалась вопросом, что значит этот последний жест бывшего?

Незадолго до самоубийства Кирилл сделал так, что она потеряла подаренный им салон красоты, обеспечивавший ее пусть не очень большим, но весьма стабильным доходом, позволявшим вести довольно беззаботный образ жизни. Не шикарный, но выше среднего даже для подмосковного региона. Она тогда сочла это своего рода местью за то, что ему не удалось убить ее, как он убил других.

И вот теперь он оставил ей наследство, способное зарабатывать на порядок больше денег, даже если будет просто лежать в банке под проценты. Как объяснить этот поступок? Что это: последняя манипуляция или проявление искренней заботы, посмертное признание в любви, так сказать?

Тогда в лабиринте София – если только это все-таки была она – сказала, что Кирилл действительно любил Диану. Темная потребность убивать угнетала его, и ради нее он добровольно позволил себя загипнотизировать, чтобы София смогла поставить блок на эту зависимость. После чего он держался лишних три года, прежде чем ему снова сорвало крышу. А если бы не тот плеер с записями, ее, может быть, и не сорвало бы никогда…

В тишине коридора вдруг послышались шаги, заставив Диану вынырнуть из гнетущих мыслей. Впрочем, сделала она это недостаточно резво, поэтому Юля, подошедшая к стойке, застала ее с визиткой в руках.

– Я принесла тебе кофе и печенье, – объявила она с улыбкой, протягивая Диане картонный стаканчик и красочную упаковку. – Капучино на низколактозном обезжиренном молоке, как ты любишь. Печенье, конечно, протеиновое и на подсластителе. Я подумала, что тебе будет нелишним подкрепиться. Еще вся ночь впереди.

Диана удивленно улыбнулась и поблагодарила, принимая внезапное подношение. Визитку она просто положила на стол, поскольку прятать ее все равно было поздно. Или же она хотела, чтобы Юля спросила о ней. И та не разочаровала:

– Над чем медитируешь?

– Да вот, нарисовался тут один, – вздохнула Диана, протягивая ей визитку лицевой стороной. – Поверенный Кирилла.

Юля, успевшая прочитать название конторы и имя, недоверчиво выгнула бровь, с опаской посмотрев на Диану.

– И чего он хотел?

– Чтобы я начала процедуру принятия наследства. Оказывается, Кирилл завещал мне все, что имел.

– Это много?

– Посмотри на обороте. Рябин записал там примерную оценку.

Юля перевернула визитку, нахмурилась, вероятно, тоже пересчитывая нули, и в итоге выдала:

– Ничего себе! Да ты теперь при желании можешь свою гостиницу открыть…

– От этого я точно воздержусь, особенно если ты собираешься впарить мне эту, – усмехнулась Диана.

– Не прокатило, – рассмеялась Юля, возвращая визитку. – Но, как минимум, теперь я не буду переживать, что рано или поздно придется закрыть это место и уволить тебя. Твое будущее обеспечено.

– Вообще-то я еще не решила, хочу ли принять это наследство.

– Почему нет? – удивилась Юля, чем в свою очередь удивила Диану. Почему-то той казалось, что она и сама поймет.

– Потому что это деньги убийцы? – предложила она как вариант. – Человека, который в том числе пытался убить и меня…

Юля задумалась на несколько мгновений и пожала плечами.

– С одной стороны, да, это немного странно. С другой… Ты можешь рассматривать это как компенсацию за нанесенный тебе ущерб. В конце концов, ты потратила на этого парня пять лет, а он врал тебе о том, кто он на самом деле.

Пришла очередь Дианы ненадолго задуматься, вновь рассматривая сумму. Рябин сказал почти то же самое, но в устах Юли эта мысль отчего-то прозвучала иначе.

– Великовата компенсация, – наконец выдохнула она. – Была бы она поменьше, может, мне было бы проще ее принять. А так… Что, если это его посмертный способ сказать, что без него я ничего не стою и ни на что не способна? Пять лет я держалась за Кирилла и стремилась только к одному: быть идеальной для него. Я не думала о том, как стать кем-то, как обрести ценность, так сказать. Я лишь старалась соответствовать его запросу. Если я возьму эти деньги, то, скорее всего, останусь такой же, какой и была. То есть просто красивой пустышкой. С годами красота все равно уйдет, а пустота останется. И тогда он победит.

– Но это ведь совсем не обязательно, – возразила Юля. – Ты можешь взять его деньги и использовать их, чтобы получить другое образование. Или открыть собственное дело, которое будет тебе интересно. Может быть, он как раз для этого их тебе и оставил? Как последний подарок, как последнее «прости, что был таким козлом»? София ведь сказала тогда, что он любил тебя…

– Если только это действительно была София, – хмыкнула Диана, хотя и сама думала о таком варианте. – Денис, например, не верит в это.

– Да что он может знать? И вообще… Не так важно, почему и зачем Кирилл сделал тебя наследницей. Как распорядиться деньгами, в конечном итоге решаешь ты! От тебя зависит, пойдут они тебе во благо или во вред.

– Может, оно и так, но…

– Но что?

Диана подняла на нее несколько смущенный взгляд и тихо озвучила еще одну причину своих сомнений:

– Думаешь, Слава нормально к этому отнесется? К тому, что у меня появятся такие деньги? Учитывая, чьи это деньги.

На лице Юли промелькнуло сомнение. Она быстро прогнала его, но Диана успела заметить.

– Почему он должен быть против?

– Мужчины не очень-то любят, когда жены богаче их. И потом… Он мент, как сам любит говорить. Вряд ли его обрадуют деньги убийцы в семейном бюджете. Я могу потерять его.

Юля ничего на это не возразила. Вероятно, тоже решила, что это вполне возможно.

– Но в то же время, – продолжила Диана свою мысль, – я не уверена, что он у меня вообще есть. Стоит ли учитывать его мнение, если он меня не любит, а лишь проводит со мной время? Рано или поздно это все равно закончится. Мои карьерные перспективы сейчас более чем туманны. Другой помощи мне ждать неоткуда, а эти деньги… Они ведь не только мои. Благодаря им я смогу обеспечить своих детей.

– Детей? – удивилась Юля.

– Ну, будущих… гипотетических, – пояснила Диана. – Я ведь планирую их иметь. И сейчас принимаю решение не только за себя. Я хотела бы для них не ту жизнь и не то детство, какие были у меня. Но опять же… Это очень много денег, такие средства, просто свалившиеся на голову, развращают. Я много раз о таком слышала. Люди, выигравшие состояние в лотерею, порой заканчивали очень плохо. Вдруг это и меня коснется? А через меня испортит и их тоже?

– Если дело в размере наследства, могу предложить только одно: прими его, оставь себе столько, сколько покажется комфортным, а остальное отдай на благотворительность. И себя обезопасишь, и другим поможешь.

Такой вариант до сих пор не приходил Диане в голову. В нем ей почудилось рациональное зерно, и об этом предстояло как следует подумать, на что у нее имелась целая ночь. Она благодарно улыбнулась Юле и пообещала:

– Я подумаю об этом. Спасибо!

– Да не за что.

– А ты чего-то хотела? – спохватилась Диана, вспомнив о принесенном кофе и печенье. – Ты же не просто так пришла с угощением?

– Ты меня раскусила, – хмыкнула Юля. И немного смущенно пояснила: – Влад опять засел в кабинете, книгу переписывает. Если до полуночи он так и не выйдет оттуда, зайди к нему, пожалуйста, и отправь спать. Без пинка он, боюсь, снова просидит до глубокой ночи.

– Хорошо, – неуверенно протянула Диана. – А почему ты сама не хочешь его пнуть?

– Уже пинала утром и смогла вытащить его оттуда на целых полдня. Боюсь, во второй раз мое появление вызовет у него только раздражение. Знаешь, полезно, когда одно и то же человеку говорят разные люди.

– Возможно, ты права. Хорошо, я зайду к нему, если он до полуночи не уляжется сам.

– Тогда хорошего тебе дежурства и спокойной ночи.

– Спасибо. И тебе.

Они улыбнулись друг другу на прощание, Юля направилась к лифту и нажала кнопку вызова, а потом вдруг снова повернулась к Диане.

– Не думаю, что он просто проводит с тобой время. За тем, кто ничего не значит, не идут, рискуя жизнью, в темноту, в которой притаился жестокий неуязвимый убийца.

Прежде чем Диана успела что-то на это ответить, лифт открыл двери и Юля шагнула в него.

Глава 7

19 августа, четверг

Медвежье озеро

– И где ты ходишь? – строго спросил Игорь в трубку, когда на том конце ответили.

Он стоял у окна комнаты на третьем этаже, в которую недавно переехал, и сквозь задернутые шторы посматривал на улицу. Там, конечно, все было спокойно. Близилась полночь, а в гостинице все смолкло еще несколько часов назад. Однако ночной обход никто не отменял.

– А чего? – ответила трубка уже довольно низким, но все еще немного детским голосом. Хотя детскости ему, пожалуй, придавали только некоторые интонации.

– Ты знаешь, который час? Мать тебе звонит, а ты трубку не берешь. Должен уже сорок пять минут как быть дома.

– Ну, паап! – заныли в трубке, отчего юный возраст собеседника стал еще очевиднее. – Ну лето же…

– И что? Ты знаешь правила: в одиннадцать должен быть дома. И это летом, да. И на звонки надо отвечать, когда тебе мать звонит. Иначе будешь сидеть дома и без смартфона, раз все равно не пользуешься им по назначению. Понял?

– Да понял, понял… – пробубнили в трубке обиженно. – Иду уже, я тут в двух шагах.

– Тогда иди активнее, – велел Игорь все тем же строгим голосом. – Если через пять минут тебя дома не будет, мы с тобой иначе говорить будем.

– Чего, приедешь и выпорешь? – насмешливо уточнили в трубке. – А чего, тоже тема. Хоть увидимся.

Игорь с трудом подавил улыбку. Все-таки воспитывать непоротого ребенка непросто: никакого страха, одни шуточки… Но хоть слушается – и то хлеб.

– Не, пап, я серьезно. Ты приедешь? Ты же говорил, что у тебя скоро отпуск.

– Не получается пока с отпуском. Может, в сентябре.

– Ну, класс, мне как раз учиться с утра до ночи надо будет, – снова недовольно забубнил сын.

– Да прям с утра до ночи! Не выпускной же класс.

– Девятый, вообще-то! ОГЭ в конце, и все такое.

– Так то в мае, – хмыкнул Игорь. – А то сентябрь. Уйма времени. Может, даже съездим куда-нибудь, я тебя из школы на пару дней отпрошу. Или в поход на выходных сходим, если погода позволит.

– Ловлю на слове! Приезжай, я соскучился.

– Я тоже.

– Все, я уже к дому подхожу. Пока!

– Давай.

Игорь сбросил звонок и отошел от окна, чтобы взять со спинки кресла пиджак: на обход следовало идти в подобающем виде. Параллельно с этим он набрал номер жены.

– Игорь? – взволнованно ответила та. – Ты дозвонился ему?

– Да. Сказал, что уже подходит к дому. Если через пять минут его не будет, набери меня снова. Но я думаю, он и правда на подходе.

– Отлично, – облегченно выдохнула жена. – Спасибо тебе…

– Да не за что. Он же и мой сын.

В трубке повисло странное молчание. Игорь не смог бы этого объяснить, но он умел отличать эмоциональные оттенки молчания у своей жены, даже когда не видел ее. Может быть потому, что они давно общались в основном по телефону, не считая тех случаев, когда он приезжал навестить семью. Они жили недалеко, тоже в Подмосковье, прямо за МКАДом, но с другой стороны города. А он круглосуточно находился на работе. Конечно, в действительности он работал в таком режиме именно потому, что они с женой, по сути, давно разошлись, хоть и не развелись. Но отношения у них остались хорошие, и для сына они делали вид, что все дело в его работе.

– Пашка все время спрашивает о тебе, – мягко заметила супруга тоном, какого он давно от нее не слышал. – Скучает.

– Да, он мне сказал, – сдержанно признал Игорь, держа пиджак в руке, поскольку без помощи второй его трудно надеть, а она была занята смартфоном.

– И я тоже.

Это прозвучало весьма неожиданно. Их отношения с самого начала можно было описать расхожей в интернете фразой «все сложно». Они познакомились, когда Игорь еще служил. Ему тогда было почти тридцать, ей едва исполнилось двадцать. Он глазом не успел моргнуть, как оказался с кольцом на пальце, но свою новоиспеченную супругу тогда очень любил, как и она его.

Однако им оказалось трудно ужиться под одной крышей. Из нее не вышло хорошей жены военного: она тяжело переносила переезды, психовала, когда он отправлялся в командировки. Игорю постоянно казалось, что он не соответствует ее ожиданиям, но и его жена частенько раздражала. Особенно в больших дозах. Слишком эмоциональная, слишком говорливая… Но когда они подолгу не виделись, он скучал.

После его перехода на гражданку все на какое-то время наладилось, но ненадолго. Оказалось, что жена ждала от него чего-то большего, чем карьера в охране, а его она вполне устраивала. Они поругались, разъехались, но так и не развелись. Вроде как из-за сына. И теперь встречались довольно редко, благодаря чему совсем не ссорились.

Игорь, наверное, по сей день по-своему любил жену, потому и не инициировал развод, а продолжал содержать не только общего ребенка, но и ее саму, чтобы она могла спокойно заниматься их сыном. Вероятно, ее это полностью устраивало, а на горизонте не было другой серьезной сердечной привязанности, потому с разводом не торопилась и она. Но обычно общалась с ним довольно деловым образом, в основном о Пашке.

Впрочем, когда несколько лет назад Игоря весьма сильно приложили по голове и ему пришлось надолго уйти на больничный, она настояла, чтобы он приехал к ним, и сама выхаживала его. Тогда на короткое мгновение даже показалось, что они могут начать сначала, но потом Игорь выздоровел и вернулся к работе, а она не предложила ему остаться. Он же не стал напрашиваться.

А сейчас просто не знал, что ей ответить.

– Молчишь? – В ее голосе послышалась улыбка. – Как всегда, молчишь…

– Я приеду, как смогу. Сейчас ситуация не позволяет. Такая работа…

– Может, тебе стоит подумать о работе с другим графиком? Ну, знаешь, таким, чтобы можно было жить с семьей.

Будь он по жизни более болтлив, сейчас ляпнул бы что-то вроде: «А у меня разве есть семья?» Но Игорь относился к тем людям, которые предпочитали семь раз подумать, а потом один сказать.

– За нее меньше платят.

– И что? Пашка уже почти взрослый, я три года как дома не сижу, работаю, тоже нормально зарабатываю. Не так, как ты на своей круглосуточной работе, но ты уже можешь позволить себе более мягкий график. Ты же не молодеешь.

– До пенсии еще далеко.

– И было бы классно, если бы ты до нее дожил. Со мной. С нами.

Все это оказалось так неожиданно, что Игорь вновь растерялся и не знал, что сказать. Да и время поджимало: ему нужно идти на обход, а не отношения тут выяснять. Он такое вообще не любил.

К счастью, в этот момент на заднем плане раздался звонок в дверь.

– Пашка вернулся. Открывай. Я скоро приеду, поговорим об этом.

– Хорошо, мы тебя ждем.

Сбросив звонок, Игорь наконец натянул пиджак, проверил пистолет, который в последнее время носил при себе постоянно в плечевой кобуре, и вышел из комнаты. В голове все еще крутились слова жены, и пришлось прогнать их усилием воли. Не время думать об этом. Он, конечно, может попроситься обратно в офис на стандартный график, но позже. Когда они разберутся со всей этой чертовщиной. Сейчас он нужен Владиславу Сергеевичу и Юле.

В первую очередь Игорь прошел по закрытой части третьего этажа, проверил все помещения, кроме спальни хозяев: ее он проверил раньше, прежде чем Юля отправилась отдыхать. Хозяин, как это часто теперь бывало, обнаружился в своем кабинете. Заверил, что ему ничего не нужно и все в порядке.

Обойдя весь третий этаж, Игорь спустился на второй, но здесь общедоступных мест было мало, а в номера гостей он, конечно, не заходил.

Дольше всего длился обход первого этажа: здесь находились многочисленные технические помещения, а также несколько запасных выходов, в том числе отдельная дверь для работников ресторана, а еще ворота у площадки разгрузки. Нужно было убедиться, что закрыто все.

Когда Игорь наконец дошел до главного холла, скучавшая за стойкой Диана Стрелецкая встрепенулась и приветливо улыбнулась ему. Он едва не улыбнулся в ответ, но все же сохранил привычное отстраненное выражение лица. Девчонка была чудо как хороша, конечно, но, увы, растрачивала себя на мужчин, ее не стоящих. Впрочем, это было его личное мнение, и он не собирался его кому-либо высказывать.

– Влад у себя? – поинтересовалась Диана. – В смысле, еще не лег?

В ответ Игорь только кивнул, а она вздохнула и покосилась на лифт. Видимо, собиралась подняться к хозяину. Черт его знает зачем. Впрочем, не его это дело.

Его делом было переговорить с охранником, дежурившим у камер, убедиться, что тот не видел ничего подозрительного, а потом отправиться на обход территории.

На улице было тихо. Так тихо, наверное, только в местах типа этого озера и бывает. Шоссе слишком далеко, чтобы с него доносились звуки проезжающих машин. Даже рев мотоциклов Игорь ни разу здесь не слышал, словно отделявший их от окружающего мира лес проглатывал все лишние звуки.

Площадка перед главным входом ярко освещалась фонарями, как и парковка. Горели и фонари, стоявшие ближе к берегу. Правда, их было немного: они освещали только облагороженную часть берега, а заросшая тонула в темноте. Игорь неторопливо дошел до нее, посветил фонариком, разгоняя мрак, прислушался. Только шелест листвы, поскрипывание деревьев, треск сверчков да еле слышный плеск воды, которую ветер гонит к берегу. Нигде никого…