Внутри

1

Я что-то почувствовала. Ощутила непривычные колебания где-то в груди и неприятный металлический привкус во рту. В ушах резким порывом ветра пронесся чей-то прокуренный голос и неприятный звук, похожий на скрип двери.

– И ты его никогда не видела? Он же твой типа брат. Эй, красавчик, ещё мартини!

Вопрос Насти возвращает мои мысли в шумное люксовое заведение – смесь современного ночного клуба и модного ресторана, куда стекается молодежь огромного мегаполиса. Сегодня вечером моя подруга решила отметить окончание продолжительной работы над картинами для своей первой художественной выставки, которая состоится через пару недель. Хоть я и не горю желанием находиться здесь и уж тем более танцевать, как это делают сейчас наши подруги, отказать в приглашении я не смогла. Да и мне, наверное, лучше быть сейчас с подругами, чем одной.

– Он мне не брат. И видела я его всего один раз на фото. Нет, мне достаточно! – говорю бармену, когда он ставит на стойку два бокала для мартини.

– Тебя удочерили его родители, а это значит, что он твой брат! – смеется Настя. – И какое ещё достаточно? Наливай, дорогой! У меня праздник!

– А у меня завтра последнее занятие с группой перед летними каникулами, – напоминаю, в сотый раз поправив волосы у правой стороны лица.

– Завтра суббота! И тебе нужно готовиться к праздничному ужину в доме родителей, – играет Настя светлыми бровками. – Он наверняка будет громким!

– Вероника иначе не может.

– Жаль, не смогу присутствовать. Знала бы, что твой братец решит вернуться именно завтра, то полетела бы в гости к отцу в понедельник.

– Не называй его так! Он не мой братец.

– Ладно. Но вы всё равно как бы родственники. Кстати, как у Богдана дела?

– Ты сегодня решила добить меня окончательно, да?

Подруга смеется и понимающе гладит меня по плечу.

– Просто шучу.

А я просто его ненавижу.

– Бедняга влюблен в тебя по уши года три.

– И что? Я теперь обязана выйти за него замуж?

– Нет, но и предложение, думаю, не за горами, – веселится Настя. – Даже если ты скажешь ему твердое «нет» и сбежишь на другой континент, он всё равно будет искать возможность сблизиться с тобой.

К сожалению, иногда я думаю так же. Правда, после того, что случилось сегодня, мне очень хочется верить, что ему больше не придет в голову хоть как-то со мной контактировать. Хотя бы потому, что каждый раз, глядя на меня, Богдан будет вынужден вспоминать о том, какой он мерзкий и бессовестный мужчина. И мужчина ли?

– Досадно! – затягивает Настя. – Как же досадно, что я не смогу завтра приехать. Хотелось бы взглянуть на виновника торжества. Сбежавший и неуловимый сынуля семьи Кох! Из-за которого ты настрадалась, – как бы добавляет она с деланным осуждением. – Сколько его не было?

– Четырнадцать лет. И я вовсе не страдала, не преувеличивай.

– Ну да. И все эти годы ты совсем не жила в тени всеми любимого сына, племянника и друга, чьи акулы регулярно съедали тебя по кусочку.

– Если такое и было, то очень давно. И не в таких жутких деталях, какие ты описываешь.

– Вероника с Кириллом, должно быть, счастливы возвращению сына?

– Очень.

– А что чувствуешь ты?

– Ничего, – бросаю взгляд в сторону. – Кроме того, что хочу в туалет.

Настя берет ещё один бокал мартини и требовательно смотрит на мой.

– За меня! – предлагает она, зная, что я не смогу остаться в стороне. – Талантливую и неповторимую меня, которая проделала колоссальную работу и очень скоро будет вознаграждена!

– Ведьма! – смеюсь в ответ и салютую ей. – С языка сняла! Но забыла добавить, что я тобой очень горжусь.

– О-о! Обожаю тебя! Теперь останется пережить выставку, а потом можно смело отправляться в отпуск. Поедем вместе?

В очередной раз поправив волосы, залпом выпиваю мартини и беру свою сумочку.

– Ого! Вот это я понимаю поддержка! – смеется Настя. – А теперь идем танцевать!

– Ты иди к девочкам, а мне нужно посетить дамскую комнату. – Сползаю с высокого стула и целую подругу в сверкающую хайлайтером скулу. – Над совместным отпуском обещаю подумать. Скоро вернусь!

Я люблю танцевать, но сегодня точно не тот вечер. Оставив позади длинный бар и внушительную часть мягкой зоны отдыха, захожу в дамскую комнату. Бросив сумочку на широкий борт каменной раковины, поднимаю глаза на свое отражение в большом зеркале с холодной подсветкой. Из-за нее моя светлая кожа обретает болезненный голубовато-серый оттенок.

– Да! Да! Ещё, сладкий! – раздаются женские стоны за одной из закрытых белых дверей. – Ты лучший! Да! Да!

Темноволосая девушка, поправляющая макияж на другом конце, оборачивается и издает смешок.

– Ну, хоть кому-то сейчас хорошо.

Мне как-то всё равно. Достаю телефон из сумочки, не обращая внимания на эти охи-вздохи. Экран тот час загорается, показывая мне пропущенные звонки и сообщения от Богдана:

«Адель, нам нужно поговорить. Ответь на мои звонки».

«Адель, прости меня. Мне очень стыдно».

«Пожалуйста, не молчи».

Ставлю телефон на авиарежим, а в это время в просторной кабинке дело явно подходит к завершению. Когда женский стон рвется ввысь, а вместе с ним и низкое звериное рычание, я думаю о том, что несколько часов назад вовремя приложила ледяной кусок мяса к лицу. Не сделай я этого, у меня бы точно заплыл глаз.

– Это всё очень мерзко, но я ей почему-то завидую, – пожимает плечами темноволосая девушка и, бросив в сумочку тюбик с помадой, выходит из комнаты.

Да, это омерзительно.

Нет, я совсем не завидую.

Отправив сотовый обратно в сумочку, смачиваю руки холодной водой и остужаю горячую шею. Проклятый скрип, отдаленно звучавший в моих ушах, не дает покоя. Он не раздражает меня, не вызывает желание заглушить его громкой музыкой и алкоголем, а вызывает непонятное чувство: что-то между любопытством и опасением. Неприятное и необъяснимое чувство. Да ещё этот странный скрип… Я слышу его впервые, и в то же время он кажется мне очень знакомым.

Белая дверь открывается, и в комнату выходит высокая брюнетка в коротком сверкающем платье и громоздком черном пиджаке. Когда она подходит к раковине рядом со мной, я невольно обращаю внимание на её красные и припухлые от настойчивых поцелуев губы. Кто бы ни целовал их, он явно был очень возбужден и голоден.

Сполоснув руки и взбив пальцами густые волосы, она покидает дамскую комнату, но перед этим заглядывает в кабинку, где всё ещё находится её любовник, и говорит:

– Рада была встрече! Надеюсь, теперь мы будем видеться чаще?

– Непременно.

Опускаю взгляд на тонкую струю воды. Последняя порция мартини, выпитая почти залпом, ощутимо дает о себе знать: струя перед глазами как будто танцует.

Стоит ли рассказать обо всем Насте и испортить ей веселый вечер своими проблемами? Возможно, поговорить бы с ней сейчас мне не помешало, но…

Нет. В другой раз.

Снова споласкиваю ладони и остужаю шею. Перехожу к плечам и отбрасываю за спину длинные каштановые волосы, которые отлично скрывали явный след того, что всё же стоит обсудить с близкой подругой. На скуле, ближе к росту волос, сияет алое с фиолетовой тенью пятно и всё ещё пульсирует кровавая ссадина, которую тональное средство едва ли смогло замаскировать.

И как это могло получиться? Ладно синяк, но ссадина-то откуда взялась?

Заглядываю в сумочку, чтобы достать пудру и корректор, и в этот момент в комнате появляется страстный любовник той жгучей брюнетки.

Поправляя закатанные рукава черной рубашки, он подходит к соседней раковине, а потом легким движением пальцев включает воду. Напор сильный и громкий, как и его энергетика, припечатавшая меня к темной стене. Он тщательно моет руки, словно хирург перед операцией, а его серьезный взгляд излишне внимателен и сосредоточен. На его запястьях кожаные черные браслеты, часы на широком ребристом ремешке, а на груди, усеянной татуировками и черными волосами, переплетения из тонких черных шнурков с серебряной подвеской. Набрав в большую ладонь воды, мужчина наклоняется к раковине и щедро поливает широкую шею.

От него пахнет летней грозой и утренним туманом с легкой дымкой табака. По-настоящему мужской запах. На мгновение я представляю, каково это – быть окутанной им и коснуться самого ядра, где аромат горячий и насыщенный, всеобъемлющий и настойчивый?

Я поздно осознаю, что мужчина смотрит на меня. Расставив руки в стороны, он упрямо глядит на мое отражение в зеркале, позволяя воде стекать по шее и впечатляющему, суровому лицу. Скорее, даже молчаливо-агрессивному. Он похож на тигра, бесшумно поднявшегося из воды.

Спешно перебрасываю волосы на правое плечо, чтобы скрыть синяк и ссадину, и достаю из сумочки компактную пудру, не обращая внимания на шорох слева от меня. Слышу, как открывается автоматическое мусорное ведро и в него летят смятые бумажные салфетки, а потом вдруг моего плеча касается чужая рука. Смотрю сначала в зеркало: мужчина стоит рядом со мной. Потом поворачиваю голову в его сторону и позволяю ему полностью развернуть меня к себе.

Какие необыкновенные у него глаза. Черные опалы с темно-зеленым основанием. Если их коснется солнечный свет, они непременно заиграют непередаваемыми оттенками. В сочетании с прямым и заостренным носом взгляд черных глаз обретает опасную жесткость и в той же степени волнующую притягательность.

Мужчина поднимает руку, и я невольно вздрагиваю, слегка подавшись назад. Но другая его рука, которая всё ещё держит меня за плечо, усиливает хватку. Глядя на его длинные пальцы, зависшие в воздухе, во мне пробуждается волнение, сворачивающее желудок в крепкий узел. Страх неизвестности играет моими мыслями.

Что он собрался делать? Погладить меня? Или нанести удар?

Мужская ладонь приближается к моему лицу максимально близко. Она не касается его, но я чувствую исходящее от нее тепло и невольно млею. Мои губы приоткрываются, и хищный взгляд опускается на них холодным лунным светом в густой ночи. Мужчина отбрасывает назад мои волосы и смотрит на позорный след на моем лице.

– Уходи от него, – говорит низким, с вибрацией, голосом, вернув мне металлический взгляд. – Ударил один раз, сделает и второй.

Его слова обескураживают меня. Стыд возвращает на землю, но только не с небес. Я сейчас как будто в ад заглянула, где небо вечно черное с кровавыми молниями, а повсюду непроходимые лабиринты и огненная бездна.

Отпрянув от незнакомца, больше похожего на правителя подземного мира, сошедшего на землю ради случайного секса в женском туалете, снова перебрасываю волосы на правое плечо и становлюсь перед зеркалом. Это унизительно – выглядеть жертвой даже в глазах случайного незнакомца.

– Я твоего совета не спрашивала. И тебе здесь не место, так что проваливай!

Ищу в сумочке чертов корректор, который неизвестно куда подевался. Поднимаю глаза на зеркало, в отражении которого всё ещё этот мужчина.

– Уходи! – повторяю, чувствуя, как стыд окрашивает лицо в алый.

Издав безмолвный смешок, он выходит из комнаты. Несколько секунд стою, не решаясь пошевелиться. Даже глаза не в силах отвести от двери. То ли опасаюсь, что он вернется, то ли неведомым образом хочу этого.

Когда в комнату заходят веселые девушки и расходятся по разным кабинкам, всё вокруг обретает привычное настроение. Корректор обнаруживается без труда и более-менее маскирует ссадину.

«Пугающий, – думаю я, слегка припудрив скулу. – Надеюсь, больше я этого человека никогда не увижу».

2

– Что могу сказать, вы большие молодцы, и я очень вами горжусь! Впереди летние каникулы, которые, я очень надеюсь, каждый из вас проведет с максимальной для себя пользой. Больше гуляйте на свежем воздухе, тщательно мойте фрукты и овощи и не забывайте про домашнее задание.

Мои ученики – от 19 до 43 лет – дарят мне счастливые улыбки и радостно аплодируют долгожданному отдыху. А ещё вручают большую жестяную банку с песочным печеньем в знак благодарности. Все они испытывают добрую грусть, как и я.

– Влад, – смотрю на самого скромного и доброго ученика, которого в школе прозвали Сладким Медвежонком, – выше нос! Теперь у тебя появится больше свободного времени, которое ты посвятишь своему любимцу.

– И как ты ещё не нашел себе девушку с таким-то очаровательным псом? – подключается Лена, самая взрослая в нашей группе. – Вы вместе – просто магнит для девушек!

– Да ну перестаньте вы! – смущается парень, складывая в рюкзак книгу и тетради. – Какая нормальная девушка обратит внимание на того, кто даже в ресторан её не может пригласить?

– Медвежонок, ты ведь уже хорошо читаешь! Ты быстрее всех нас осваиваешь программу.

– Только она не работает, когда я нервничаю и с меня пот льет в три ручья. У меня не получается и слова прочесть! Буквы становятся мутными, как под водой.

– Это пройдет, – поддерживаю Влада и замечаю в коридоре Веронику. Что она здесь делает в такой важный день? И вообще, у нее сегодня выходной. – Не требуй от себя слишком многого, но и не забывай, что ты можешь перевернуть этот мир, если только очень этого захочешь. Хороших вам каникул!

Забрав книги, тетради и печенье, поправляю волосы и выхожу из класса под аплодисменты.

– Они тебя обожают, – комментирует Вероника с улыбкой и забирает у меня жестяную банку. – Я тобой очень горжусь.

– Спасибо. Наши с ребятами чувства взаимны. Что-то случилось? – спрашиваю, следуя в свой кабинет. – Я думала, ты весь сегодняшний день будешь готовиться к ужину.

– Да, но мне нужно было увидеть тебя, Адель.

Удивленно смотрю на свою приемную маму, которую часто называю по имени:

– Почему?

– Потому что ты со вчерашнего дня не отвечаешь на мои звонки.

– Ах! Это!

– Ах, это? – поднимает она брови. – Адель, я звонила в обед, звонила вечером, звонила сегодня утром. Пришлось связаться с администратором, чтобы узнать, приехала ли ты на занятие или нет? Когда ты жила с нами, всё было намного проще. И нам с папой спокойнее.

– Извини, – говорю с виноватой улыбкой и захожу в свой кабинет. Кладу книги и тетради на стеклянный стол. – Я вчера была занята. Я бы обязательно позвонила тебе после урока. Не за чем было приезжать.

– Я хотела убедиться, что с тобой всё хорошо, – говорит Вероника, подойдя ко мне ближе. – Я понимаю, ты уже взрослая и самостоятельная, но мы с папой всегда будем беспокоиться о тебе.

Взгляд темно-зеленых глаз оглядывает мое лицо с такой внимательностью, словно мне одиннадцать лет и прошлую ночь я провела на улице. Такое поведение Вероники продолжается уже который день подряд, и я догадываюсь, с чем это связано. Точнее, из-за кого.

– Как видишь, со мной всё замечательно, – улыбаюсь, дабы смахнуть её тревоги. – Мои ученики медленно, но верно идут к своей цели, и я этому только рада!

– Я тоже этому рада. Ты обратила внимание на очень серьезную проблему и смогла найти решение, которое теперь меняет жизни взрослых людей в лучшую сторону. Я горжусь тобой.

– Ну, без тебя бы я точно не справилась, и вообще хватит петь мне дифирамбы, а то зазнаюсь!

– Как у вас с Богданом дела? – спрашивает Вероника ни с того ни с сего и садится на короткий фисташкового оттенка диван.

Она это серьезно сейчас?

– Я поторопилась. Лучше продолжай петь.

Подхожу к столу и беру телефон, который снова лопается по швам от пропущенных звонков и сообщений.

– Он уже давно ухаживает за тобой.

– И? – поднимаю на нее глаза.

– Да что тут говорить: он влюблен в тебя уже много лет.

– И? – повторяю, стараясь подавить раздражение.

– Я ни на что не намекаю и ни в коем случае тебя не принуждаю делать то, чего ты не хочешь.

– Какое счастье.

– Просто иногда мне становится жаль его. Он так старается обратить на себя твое внимание, что над его неудачами уже многие начинают откровенно подшучивать.

– Значит, ему давно пора понять, что все эти телодвижения в мою сторону бессмысленны.

– В таком случае, тебе стоит сказать ему об этом. Вы так мило общались на юбилее его мамы в прошлом месяце, да и на следующий день приехали вместе в их загородный дом. А чего стоит тот огромный букет роз, который он подарил тебе в честь открытия твоего первого самостоятельного курса!

– Я не могла на глазах у всего коллектива и гостей, которых ты тогда пригласила, не принять от него тот злосчастный букет. Он был совсем неподходящим к случаю. И если тебе интересно, я много раз говорила, что между нами ничего не может быть, но он, как баран с повадками нарцисса, видит и слышит только себя. И, кстати, я общаюсь с ним точно так же, как и со всеми отпрысками ваших с папой друзей. Это всегда случается вынужденно, понимаешь? Я ведь не могу молча стоять в сторонке, пока все ведут оживленные беседы? А в загородный дом его родителей мы приехали вместе, потому что я пробила колесо в машине и не смогла вызвать такси, а Богдан оказался тут как тут!

– Богдан целеустремленный, – улыбается Вероника. – И он хороший человек. Это я так, к слову.

И этот хороший человек вчера ударил меня.

– Вероника, только не говори, что ты приехала поговорить именно об этом. У вас дома сегодня дел выше крыши.

– И эти дела могут делаться без моего непосредственного участия! Я оставила папу руководить процессом! Присядь, милая, я хочу поговорить с тобой как мама, а не как подруга.

Приехали. Послушно сажусь на диван и скрещиваю ноги, как истинная дама из высшего общества. Правда, на мне не изысканное платье, а светлые джинсы и белое худи, так что выглядит это смешно.

– Красота, – комментирует Вероника.

– Стиль и изящество, – подмигиваю. – Ладно, говори уже, что такое страшное случилось?

– Очень надеюсь, что ничего… Я просто хотела поговорить о возвращении Аверьяна, – отвечает она, подтвердив мои догадки. – Всё случилось слишком внезапно, и мы не могли это как следует обсудить. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя ущемленной или одинокой, понимаешь?

– Мам, мне не десять лет, чтобы носиться со мной, – говорю с улыбкой. – Я очень рада, что ваш сын решил вернуться домой. Знаю, вы с папой очень ждали его. Наконец-то это случилось.

– Наш сын?

– А что? – откидываюсь на спинку дивана. – Он не ваш, что ли?

– Я просто не хочу, чтобы ты думала, будто мы с папой…

– Будто вы с папой забыли обо мне, потому что Аверьян вернулся домой и теперь вы будете наверстывать упущенное время, которое вовсе не упущено, ведь это он решил остаться жить в Нью-Йорке, а потом колесить по миру, и в сущности от вас двоих ничего не зависело, ведь вы очень понимающие и любящие родители, с которыми ему просто очень повезло. Смотри, как легко мне удалось уместить всё в одно предложение!

Вероника берет меня за руку и с грустной улыбкой произносит:

– Для меня очень важно, чтобы ты всегда помнила о том, как сильно мы с папой любим тебя.

– Я это знаю, мам, – говорю искренне. – И мне страшно представить, какой бы я была сейчас без вашей любви и заботы. Без вас, – добавляю, вызвав в зеленых глазах яркий блеск. – Я правда очень рада, что Аверьян возвращается. И я буду рада, наконец, познакомиться с ним.

– Да. Спустя четырнадцать лет, – говорит Вероника, словно сама в это не верит. – Но лучше поздно, чем никогда, правда?

– Конечно, мам. Ты, кстати, чудесно выглядишь, – перевожу тему. – Светишься, как звездочка.

– Ну, на то есть веская причина! И вообще предстоящее лето и осень богаты на события. Сегодня мы будем праздновать возвращение Аверьяна, в следующем месяце у нас с папой годовщина свадьбы, а в сентябре мы лихо отметим твои двадцать четыре года!

– Это совсем необязательно.

– Вот ещё! Сегодня утром я подумала обо всем этом, и мне стало так хорошо! Так радостно на душе мне уже давно не было. Мне кажется, что с этого самого дня многое изменится, – с откровенной надеждой смотрит она на меня. – Ты ничего похожего не чувствуешь?

Нет. Но я уже хочу, чтобы сегодняшний вечер закончился, и я с радостью поехала домой.

– Я чувствую, что сегодня будет очень громко и весело.

– Ещё как! – смеется Вероника и встает с дивана. – Ладно, мне уже пора. Надеюсь, Дана всё контролирует, и ваш папа не превратил задний двор в бардак, и все столы стоят так, как надо!

Ваш папа.

Эти слова так резанули мои уши, что сделалось некомфортно, так же, как когда случайно надеваешь одежду шиворот-навыворот и задом наперед одновременно.

– У Аверьяна очень много друзей! – продолжает говорить Вероника. – Соберутся больше двухсот человек, и это ещё не все!

– Ого. Для кого-то это целая свадьба.

– Многие уже в отпусках, так что в следующий раз гостей будет ещё больше. Надеюсь, он не слишком разозлится на меня. Как думаешь?

Да никак. Я его совсем не знаю, чтобы делать какие-либо предположения.

– Не думаю, что это возможно, – отвечаю. – Ты ведь очень старалась и организовывала этот вечер только ради него. Он будет рад.

– Вы подружитесь! – говорит Вероника невпопад. Будто с самого начала именно это и хотела сказать, но никак не решалась. – У меня прекрасный сын и замечательная дочь.

– Так говоришь, словно мы дети малые.

– Я так говорю, потому что между вами ничего нет. За четырнадцать лет мы так и не смогли вас… познакомить друг с другом.

– Не знаю, как он, но я от этого ни капельки не пострадала. Мам, – теперь я убеждаю её, – всё хорошо. Мы, слава богу, взрослые люди, а не дети, которые будут жить под одной крышей и драться за обедом из-за какой-нибудь чепухи.

– По правде говоря, я была бы этому только рада, – признается Вероника. – Даже несмотря на то, что вы уже взрослые и самостоятельные, я бы очень этого хотела. Не драк, разумеется, – смеется она, – а пожить всем вместе… Не бери в голову. Я просто очень нервничаю и хочу, чтобы всё прошло идеально. Чтобы вы подружились и не были друг другу чужими людьми. Что ж, до вечера, милая! – целует меня Вероника. – Без тебя ужин не начнется.

Жаль.

– Я приеду!

Только я совсем этого не хочу.

⁂

Часы на сенсорной приборной панели показывают половину шестого. До поместья Вероники и Кирилла, расположенного в получасе езды от города, остается ехать не больше десяти минут, и раз времени у меня ещё достаточно, решаю заехать на заправочную станцию и взять себе кофе.

Богдан продолжает отправлять сообщения, которые я тут же удаляю. Зачем сводить с ума мой телефон, если он прекрасно понимает, что мы встретимся с ним этим вечером и так или иначе поговорим о том, что случилось вчера? Конечно, я не горю желанием находиться с ним в одной плоскости, но, к сожалению, это неизбежно.

Возвращаюсь к машине с кофе и арахисовым батончиком в руках, как вдруг меня окликает знакомый женский голос.

Дарина, двоюродная сестра Архипа – близкого друга Богдана, уверенным шагом направляется в мою сторону, оставив свой белоснежный кроссовер у бензоколонки. Длинные платиновые волосы развеваются на ветру, как в рекламе шампуня, а походка от бедра на сверкающих босоножках приковывает внимание случайных зевак.

– Привет, красотка! – здоровается со мной, и мы обмениваемся дружескими поцелуями. – Тоже заправиться заехала?

– Ага, – вру. – И не устояла перед кофе. Отлично выглядишь. По-особенному.

– Ну, сегодня ведь очень важный вечер, – улыбается она, уведя загадочный взгляд в сторону. – Пришлось хорошо заплатить моему мастеру, чтобы он отменил все записи и принял меня немедленно! – говорит, демонстрируя шелковистые и блестящие волосы.

– Оно того стоило.

– А ты как? Не нервничаешь?

Открываю водительскую дверцу и сажусь на сиденье боком.

– Из-за чего? – делаю вид, что не понимаю.

– Ну, твой брат вернулся. Вы ведь всё ещё не знакомы и вообще никогда друг с другом не общались. Насколько мне известно, конечно.

Тема моего появления в семье Вероники и Кирилла Кох на протяжении многих лет обсуждалась за семейными ужинами их близких родственников и друзей. И особое внимание в этих обсуждениях уделялось Аверьяну, мол, его заменили мной – десятилетней девочкой из неблагополучной семьи, которой несказанно повезло быть удочеренной такими чудесными людьми. Многие считали, будто это из-за меня единственный и любимый сын счастливых родителей не пожелал возвращаться домой после учебы в Америке. Обиделся, показал свой характер, проучил бессовестных родителей и всё такое. Об этом мне сотни раз говорили злые детки, видевшие во мне бездомного котенка, которого как ни отмывай и ни откармливай, а он всё равно будет изгоем в доме с породистыми котами. Только никто из них не знал, что мне не было никакого дела до чувств и переживаний неизвестного мне человека, потому что в те первые несколько лет новой жизни я мало понимала, что вообще со мной произошло. Я не помнила ничего из прошлого, кроме бесконечной темноты без звуков и запахов. Я как будто родилась такой – десятилетней девочкой в семье людей, с которыми не имела никаких родственных связей.

Но вот вчера впервые за четырнадцать лет в непроглядном мраке раздался первый звук, а во рту на мгновение появился металлический привкус… Это было оттуда, издалека, из прошлого, из глубины моего подсознания. И вызвал всё это Богдан, ударив меня по лицу.

– Я не нервничаю, – отвечаю на вопрос Дарины, – поскольку не вижу для этого никаких причин.

– Вы ведь уже могли давно познакомиться, но почему-то не сделали этого. По правде говоря, я всегда этому удивлялась.

– Не знаю, как так получалось, – изображаю непонимание.

– Сколько раз Вероника с Кириллом ездили в Нью-Йорк?

– Я не считала.

– Много! – смеется Дарина, словно я не смогла ответить на самый простой вопрос в этом мире. – И они никогда не брали тебя с собой. Почему? Ты не подумай ничего такого, просто говорю же, меня всегда это удивляло.

– Тебе нужно внести оплату за топливо, – говорю, кивнув на подъехавшую к той же бензоколонке машину, – уже очередь собирается.

– Подождут! – отмахивается Дарина. – Лучше скажи, что у вас с Богданом? – переключается она с одной дурацкой темы на другую. – А то мой дорогой кузен утверждает, что ничего не знает, но как такое возможно, если Богдан его лучший друг? Конечно, после Аверьяна. Вы встречаетесь?

– Нет, – отвечаю коротко, пожалев, что не уехала отсюда сразу.

– Скажу тебе по секрету: многие думают, что вы вместе.

– Мы не вместе, – отвечаю на последних остатках терпения. У меня уже зудит в ушах при звуке этого имени. – С чего такое заявление?

– С того, что вы постоянно рядом друг с другом. Где бы мы ни оказались все вместе, вы уже идете плечом к плечу. То, что Богдан без ума от тебя, и так понятно. А ты?

– Дарина, – настойчиво смотрю в её беззастенчивые глаза, – мы с Богданом не вместе. Нас ничего не связывает и никогда не связывало, кроме дружбы. Пойми это наконец и другим расскажи, кому так интересна моя личная жизнь.

– Сказать по правде, я тебя понимаю. Правда! Он бегает за тобой, ты от него – это заметно. Конечно, если приглядеться.

– Если приглядеться? – вытаращиваю я глаза.

– Вспомни свое двадцатилетие? – не унимается она. – Мы все тогда сильно напились, но я прекрасно помню, как вы с Богданом поднялись в спальню, и вас очень долго не было…

– У меня есть парень! – перебиваю, с трудом сохраняя самообладание. Одна ошибка. Всего одна ошибка, совершенная моим пьяным и глупым мозгом, о которой я стараюсь не вспоминать! – Поэтому обсуждать какое-то нелепое прошлое и Богдана в контексте моего «типа возлюбленного» – показываю кавычки пальцами, – неуместно.

– Парень? – заинтригованно улыбается Дарина. – Серьезно?

– А это так странно?

– Нет! Что ты! Нет, конечно! Я просто удивлена, ведь всё это время думала, что ты одинока. Я имею в виду, что если бы у тебя кто-то был, то Богдан бы наверняка успокоился! Ну, или его успокоили, – усмехается она, намекая на моего вымышленного парня. – Да и, знаешь, иногда я ловила себя на мысли, что вы с Богданом хорошо смотритесь. Идеальный сюжет для романтического фильма: лучший друг главного героя встречается с его сестрой!

– Что за бред ты несешь?

– А что? – хлопает длинными ресницами хохотушка. – Если бы вы с Аверьяном успели установить теплые братско-сестринские отношения за эти годы, то мы бы ещё посмотрели, как он защищал бы тебя от внимания собственного друга! Впрочем, как и любого другого. У старших братьев это в крови: демонстрировать свой суровый характер и превращаться в питбуля, когда какие-то парни проявляют интерес к их сестрам!

– Мы с Аверьяном не брат и сестра! Мы не одной крови и даже не знаем друг друга! О чем ты вообще говоришь?

Двумя секундами позже жалею, что не сдержалась, ведь мои слова могут добраться до ушей Вероники, потому что Дарина та ещё болтушка и сплетница. Одно хорошо – хотя бы немного да полегчало.

– Извини, Адель. Ты права, меня уже занесло в такие дебри, что несу всякую фигню. – Задрав голову к небу, Дарина тяжело вздыхает. По правде говоря, она самый безобидный человек в большой компании лицемерных и наглых гадюк, и она единственная, кто с самого начала относилась ко мне по-доброму. Просто очень часто Дарина забывает включать фильтрацию речи. Иногда это забавно, а иногда раздражает до чертиков. – Если я спишу это на нервозность, ты простишь меня?

– Мне не за что тебя прощать, – легонько тяну её за руку. – Просто с тех пор, как стало известно о возвращении Аверьяна, от меня будто чего-то ждут. Будто я должна броситься ему на шею и прокричать: «Дорогой и любимый брат! Ты приехал!». И совсем ничего, что я этого человека не знаю.

– Да уж. Ты права.

– А что случилось у тебя? Почему ты нервничаешь?

– Да всё из-за того же, – пожимает она плечами. – Аверьян.

– А что с ним? – не понимаю её.

– Да так, – отмахивается Дарина. – Ничего такого… Мне уже пора бежать, а то меня тут скоро побьют за задержку. Мы ведь ещё поболтаем, правда?

– Конечно.

– Расскажешь мне о своем парне! Хочу знать о нем всё!

Да. Обязательно.

– Богдан с ума сойдет, когда об этом узнает!

И ладно. Ещё один веский повод оставить меня в покое.

3

Родственники.

Друзья.

Подруги.

Мама постаралась на славу, собрав всех: кого я искренне рад видеть и с кем не хочу говорить даже за чемодан, набитый пачками долларов. Многим интересно, почему я вернулся, чем займусь, где буду жить и вообще какие у меня планы на ближайшее будущее. Как будто в течение этих лет мы не созванивались, не отдыхали вместе и вообще никому не известно, чем я уже занимаюсь.

– Хватит вам утомлять моего сына вопросами! – встает на мою защиту мама и, прильнув ко мне сбоку, запрокидывает голову, чтобы посмотреть в мои глаза. – А то ещё уедет от нас опять. И что я тогда буду делать?

– Я никуда не уеду, – говорю ей на ушко. – Но их всех очень скоро пошлю. Достали.

Тихонько посмеявшись, мама, подхватив со столика бокал с шампанским, незаметно уводит от нашей компании за 30 ту, которой за 50.

– Моя мать мне таких праздников не устраивала, – говорит Архип. – Хотя я учился вместе с тобой и точно так же когда-то вернулся домой.

– Если бы ты, как Аверьян, задержался ещё на несколько лет, то тогда бы и оказался в центре внимания двухсот с лишним человек! Не ной, – говорит ему Белла, а её сестра-близнец, потягивая из трубочки розовый коктейль, согласно кивает и издает дурацкое «угу-угу-угу». За столько лет ничего не изменилось. Одна глупее другой. – Ты отлично выглядишь, Аверьян. И у тебя татуировок стало больше, да?

Смотрю на Архипа. Пригубив виски, мой друг закатывает глаза и встает полубоком, выискивая кого-то в толпе гостей.

– Мы собираемся поехать в Бодрум в июле, – говорит Эмма. – Поедешь с нами? Будем плавать на яхте, купаться в море и много танцевать.

– Пить, курить и развлекаться, – добавляет Белла, ведя указательным пальцем по моему плечу. – Ты можешь фотографировать нас так, как захочешь.

– В любом виде.

– В любых позах.

– Никаких запретов.

– Звучит заманчиво, – комментирует Архип, мысленно высмеивая любимых дочурок компаньона своего отца. – Подумай над предложением.

– Я подумаю, – говорю и тяну терпкий и горький виски. – Кого ты всё выглядываешь? – спрашиваю Архипа.

– Богдана. Он уже должен быть здесь.

– Как будто ты не знаешь, куда он мог запропаститься! – усмехается Белла. – Если Богдана нигде нет, значит, он бегает хвостиком за…

– Бах! – пугает друг, появившись позади нее. Белла верещит, опрокидывает на высокий круглый столик свой коктейль, а тот, что в руках у Эммы, выплескивается мне на руку. – У-у, девочки, вам нужно сию минуту посетить дамскую комнату!

– Ты совсем больной? – ругается Белла, отпрянув от испачканного столика. – Это платье стоит целое состояние!

– Идиот! – бросает Эмма, и они с сестрой спешно уходят чистить пёрышки. Они абсолютно всё делают вместе. Даже жутко от этого. – Где тебя манерам учили?

– Я не нарочно! – поднимает Богдан вверх руки. – Просто хотел пошутить.

Внимательный официант приносит салфетку, и я вытираю липкую руку.

– Ты как раз вовремя, – говорит Архип. – От них уже уши вянут.

– Я тебя спас? – толкает меня Богдан в плечо.

– Близняшки подросли, – говорю, оглянувшись на них. – Помню их ещё малолетками.

– Да, – смеется Богдан. – У них тогда прыщи на лице появлялись одновременно и в одинаковых местах.

– Ты и такое помнишь! – качает головой Архип. – Кошмар.

– И что они рассказывали? Небось демонстрировали непревзойденное искусство соблазнения?

– Меня от такого искусства коробит, – комментирует Архип.

– Так это было оно? – говорю, и мы с Богданом смеемся.

– Привет, мальчики! – здоровается мама, словно её и не было с нами пять минут назад. – Как настроение?

– С вашим появлением, Вероника, стало ещё лучше! – отвечает Богдан. – Вы сегодня просто изумительно выглядите!

Мы с Архипом переглядываемся. Подлиза.

– Спасибо, дорогой! Ты подстригся?

– Вы очень внимательная, – улыбается друг. – Моя мама до сих пор не понимает, что такого во мне изменилось.

– Я хотела спросить, – обращается мама к моим друзьям и почему-то уменьшает громкость своего голоса, – вы не видели Адель?

Слегка растерявшись, Богдан проводит указательным пальцем по лбу, потом смотрит на меня и вновь опускает глаза на мою маму.

– Нет. Я вообще-то тоже её искал и хотел у вас спросить. Кхм.

– Я ей звоню, но она снова недоступна. Почему у нее со вчерашнего дня выключен телефон?

– Понятия не имею, – комментирует Богдан, опустив необъяснимо виноватый взгляд. – Может, разрядился. Кхм.

– Ладно, – напряженно улыбается мама и оглядывает нас, – будем надеяться, что она вот-вот приедет. Я ей говорила, что без нее ужин не начнется.

– Адель может не приехать? Она вам что-то говорила? – тут же спрашивает Богдан и на мгновение замирает, словно осознает, что сказал это, не подумав.

– Я видела её сегодня. Она сказала, что обязательно приедет. – Мама поднимает на меня осторожный взгляд. – Отдыхайте, мальчики. Скоро я к вам ещё подойду.

В нашем тесном кругу повисает странное молчание и, если бы его не нарушила кузина Архипа, повисшая на мне с радостными воплями, я бы прямо спросил: какого черта они все так напряглись?

– Ты здесь! Ты приехал!

– Дарина, – смотрю на нее. – Отлично выглядишь.

– Благодарю, – светится она от счастья. – Ты тоже ничего. Брутальный и свирепый снаружи, но мягкий и нежный внутри.

– С чего это ты взяла, что я мягкий и нежный внутри?

– Звучит, как реклама плавленого сыра, – ежится Архип.

– Как жизнь? – спрашиваю девчонку, у которой всегда был язык без костей. – Замуж ещё не собираешься?

– Ты бы уже об этом знал, – улыбается она, с демонстративной неспешностью проходясь томным взглядом по моим плечам. – А твоя как? Встретил ту единственную, которой готов подарить целый мир, а ей от тебя он нафиг не нужен?

Архип за её спиной снова закатывает глаза и закидывается виски.

– Или тебе повезло больше, чем нашему несчастному Богдану? – смеется Дарина и подзывает к себе официанта. – Принесите мне безалкогольный коктейль, пожалуйста.

– Только не говори, что ты беременна! – бросает Богдан, очевидно, оставшись недовольным её высказыванием. – Не хочу, чтобы твоя мечта стать известной певицей уничтожил плачущий ребенок, рожденный вне брака.

– Я за рулем, болван! – закатывает она глаза, как её кузен.

– Ты правда хочешь стать певицей? – спрашиваю.

– Кого ты слушаешь! Они с Архипом приехали однажды в караоке-клуб, где мы с подругами отмечали девичник. Я выпила и пела от души, а он это услышал.

– Более того, – смеется Богдан, – я снял это на видео! И, кстати, после него у меня заглючил телефон, пришлось покупать новый. Там не голос, а истерия.

– Истерия будет у тебя, когда ты узнаешь, что… – Дарина резко замолкает, а уже через секунду на её губах начинает играть хитроумная улыбка. – Ты ведь уже сказал? – спрашивает она Богдана, забрав у официанта свой напиток.

– Сказал что?

– Сказал Аверьяну, что сходишь с ума по его сестре? – уточняет девчонка и как ни в чем не бывало потягивает коктейль из широкой трубочки. – Ох! – смотрит она на меня, потом на Богдана с деланным смущением. – Кажется, я сказала что-то не то?

Архип бросает на кузину укоризненный взгляд, а когда переводит серые глаза на меня, в них ярким пятном застывает вина и недосказанность.

– Ты бы пошла к своим подругам и поздоровалась, – напряженно говорит ей Богдан. – Они тебя уже заждались.

Я замечаю, как веселье на его квадратном лице стремительно испаряется. На короткое мгновение в синих глазах загорается злоба, а уже в следующее сменяется безропотным терпением.

– О чем речь? – спрашиваю обоих.

– Об Адель, – отвечает Дарина. – Твой лучший друг не один год влюблен в твою сестру.

– В кого-кого? – уточняю, не сдержав смешок.

– В Адель. Твою сестру. Разве он не…

– Погоди, погоди, – перебиваю с улыбкой, которая издает скрип и скрежет. – Какая ещё сестра?

– Адель, – повторяет Дарина, но уже с меньшей уверенностью.

– Ты о той девочке, которую взяли под опеку мои родители много лет назад?

– Они её удочерили, Аверьян. Она стала их дочерью, значит, и твоей сестрой.

– Пусть так, – говорю, не сводя с нее глаз, – у нее есть родители, только мне она не сестра. Я её даже не знаю и в глаза её ни разу не видел.

– И что с того? Это ничего не меняет, – пожимает она плечами. – Вас теперь до самой старости будут считать братом и сестрой. А вообще, я бы тебе посоветовала так громко не выражаться. Иначе большинство из этих лицемеров решат, что те слухи были правдой.

– Какие слухи?

– Что после учебы ты не вернулся сюда из-за нее. Как будто ты не знал! Между прочим, из-за этого Адель пришлось не сладко. И пока Архип с Богданом не вернулись в город, многие из твоих недоумков-друзей и подружек на вечерах, подобных этому, обращались с ней отвратительно, а я была единственной, кто хоть как-то затыкал им их грязные рты. Не благодари.

Молча смотрю на Архипа, который не просто возмущен словами кузины, но и откровенно обескуражен. Богдан пьет газировку и уводит виноватый взгляд в сторону.

– Что значит – обращались с ней отвратительно? – спрашиваю Дарину.

– То и значит. А те две курицы с одним мозгом и влагалищем на двоих были самыми жестокими. Они вели себя с ней просто по-ублюдски, когда рядом не было ваших родителей. Да что уж там: Вероника с Кириллом до сих пор не знают, сколько всего пришлось вынести их дочери, пока все вокруг пили, развлекались и вели непринужденные беседы! – Вытянув трубочку из стакана и бросив её на стол, Дарина залпом выпивает коктейль и добавляет: – Её нежелание признавать в тебе брата оправданно. Ты знал, что все эти люди, а в особенности твои подружки, считали виноватой именно её в том, что ты не хотел больше приезжать сюда. Из-за этого ей приходилось молча стряхивать с себя всё то дерьмо, которым её поливали.

– Я этого не знал, – говорю сквозь зубы и поднимаю глаза на друзей. – Почему вы мне ничего об этом не говорили?

– Потому что, когда Архип и Богдан вернулись из Америки, все дружно засунули языки себе в зад, ведь эти двое – лучшие друзья её старшего брата, с которым никто не хочет ссориться! – отвечает Дарина. – Теперь-то девочку точно нельзя обижать. Ну, а с тех пор как Богдан стал за ней ухаживать, все вокруг сразу позабыли о том, какими уродами были, и превратились в очень вежливых лицемеров.

Не сдержав короткое, но четко объясняющее мое удивление ругательство, допиваю виски и громко ставлю пустой стакан на столик.

Девочка Адель возникла из ниоткуда. Не успел я сесть на самолет до Нью-Йорка, как родители сообщили, что собираются её удочерить. Не сказать, что я был шокирован этой новостью. Мама всю жизнь работала с особенными детьми, основала фонд помощи детям из неблагополучных семей и являлась негласным куратором для многих оказавшихся в сложном положении женщин. Мы с отцом всегда поддерживали её в этом. Я привык, что они оба готовы отдать последнее тому, кто в этом нуждается, поэтому их желание помочь маленькой девочке, оказавшейся в беде, было вполне нормально и объяснимо. Только я относился конкретно к этому порыву немного иначе. Скажем так, я не думал, что это займет настолько длительное время. Я считал, что после совершеннолетия девочки и её обязательного поступления в университет, родители ослабят свое внимание к ней, позволят почувствовать свободу и постепенно влиться в другую жизнь, более самостоятельную. Но они продолжали держаться за нее, вести её, стирая границу между истинным родством и искусственным. И постепенно, возможно, и сами того не замечая, родители стали навязывать мне сестру.

Я не бесчувственный человек, но бываю эгоистом, а те, так или иначе, проявляют некую степень равнодушия к определенным людям, предметам и явлениям. Так вот мой внутренний эгоист, оправданный объективной логикой, впадал в состояние холода при упоминании об этой Адель, как о моей сестре.

Какая ещё сестра?

Мы с ней что, выросли вместе?

Делили одну крышу над головой много лет?

Она доставала меня, а я отгонял от нее влюбленных мальчишек?

– Аверьян, я много раз хотел тебе сказать, что Адель нравится мне. Но всё время что-то мешало, да и случая подходящего не находилось, – начинает оправдываться Богдан. – И вообще, сообщить лучшему другу о том, что его младшая сестра вызывает…

– Эта девушка мне не сестра! – перебиваю его, теряя терпение. – До сегодняшнего дня она была в моей голове в образе случайной десятилетней девочки, которой решили помочь мои родители. И такой она остается и сейчас, потому что повторю, – настойчиво смотрю на Дарину и Богдана, – для тех, у кого проблемы с памятью и слухом: я даже ни разу не видел эту Адель. Твои переживания о том, что мне могут как-то не понравиться ваши отношения, совершенно беспочвенны. Я не могу относиться к неизвестной мне девушке, как к сестре, вам ясно? Ухаживай за ней, гуляй, встречайся – делай, что хочешь, меня это не касается. Вы оба взрослые люди.

Возмущение играет на моем лице и нервах. Я этого не понимаю. Хоть убейте, не понимаю! Мама уже успела за эти несколько часов, что я дома, пару раз как бы невзначай упомянуть о «моей сестре», но у меня язык не повернулся её поправить. Но завтра, когда от праздника в мою честь останется лишь грязная посуда, я аккуратно и весьма доходчиво объясню, что мне не по себе, когда в мои тридцать два года мне приписывают младшую сестричку и пытаются убедить в том, что мы с ней чуть ли не родные друг другу люди. Бред какой-то!

Правда, новость о том, что этой девчонке доставалось по сути ни за что, доставляет дискомфорт. Почти расстраивает. Близняшки не намного старше нее, но не сомневаюсь, что яда и дерьма у них, как в двух старых ведьмах.

– Ну, тогда проблем нет! – объявляет Дарина, пожав плечами и посмотрев на Богдана так, словно их отсутствие её очень огорчило. Ведь с ними было бы куда интереснее наблюдать за развитием отношений моего друга и моей типа сестры. – У тебя нет сестры, а у Адель нет брата, и вы оба этому только рады. Тебя она тоже не признает.

И замечательно. Значит, у девочки есть мозги.

– О, кстати! У меня для тебя прискорбная новость, Богданчик! – продолжает говорить Дарина. – Советую сменить газировку на что-нибудь покрепче, чтобы было чуть полегче смириться с неизбежным.

– О чем ты? – настораживается друг.

– О том, что тебе с Адель ничего не светит. Бум, бах: сбылся твой самый жуткий кошмар! – смеется Дарина, поставив локти на столик и подперев подбородок. – Я угадала?

– О чем ты вообще?

– Я о том, что у Адель есть парень!

– Да у вас тут настоящая Санта-Барбара, – бросаю смешок в их сторону и пробегаю скучающим взглядом по знакомым лицам.

– А это обязательно обсуждать именно сейчас? – спрашивает кузину Архип.

– А когда ещё? Я, конечно, не хотела рассказывать, но чем раньше ты узнаешь об этом, тем лучше. Не корми себя ложными надеждами.

Богдан смеется и смотрит на Дарину так, словно она с неба свалилась и серьезно травмировала голову.

– Что за чушь ты несешь?

– Это вовсе не чушь. Адель в отношениях, и я говорю тебе об этом только лишь для того, чтобы ты перестал донимать её.

– Что делать? Донимать? – прыскает со смеху Богдан, а потом, будто вспомнив, что рядом стою я, резко замолкает и буквально проглатывает грубые словечки. – Это не правда.

– Правда.

– Нет у нее никого.

– Есть.

Богдан явно теряет терпение.

– Послушай, вчера мы были вместе, и никакого парня с нами не было.

– И что же вы делали вместе? – издеваясь, спрашивает его Дарина. – Ты заехал к ней в центр на обед или вы случайно встретились в каком-нибудь заведении? Послушай, Богдан, если бы Адель была заинтересована в тебе, то вы давно бы уже были вместе. Ты уже столько времени ухаживаешь за ней, а толку никакого. Приди в себя.

– У нее никого нет, – проговаривает друг каждое слово. – И ты действительно выбрала не самое подходящее время для этого разговора.

– Как хочешь! – поднимает Дарина ладони. – Но она сама мне сказала об этом полчаса назад, так что не думай, что я это выдумала.

– Сказала сама? – усмехается Богдан, пробежав неспокойным взглядом по столику. – Адель что, уже здесь?

– Мы встретились на заправочной станции. Немного поболтали, и она поделилась со мной хорошей новостью. Она ещё оставалась там, когда я уезжала.

– И что она там делала? – резко спрашивает Богдан.

– Ого, – комментирую непривычную нервозность друга. Даже забавно. – Тебе что, девчонка крышу снесла?

– Верно подметил, – подмигивает Дарина. – Иногда мне кажется, что недосягаемость Адель вынуждает тебя выдавать желаемое за действительное.

Не знаю, что заставляет меня засмеяться: Дарина, продолжающая откровенно издеваться над очевидными чувствами Богдана к девушке, или сам Богдан, которому чужды эти самые чувства. По крайней мере, так было раньше.

– Давайте закроем тему! – предлагает Архип. – А тебе и впрямь не помешает поздороваться с подругами.

– Нет, постой, – качает головой явно задетый Богдан и смотрит на Дарину. – И какое же желаемое я выдаю за действительное?

– Да хотя бы то, что вчера вы с Адель были вместе. Вместе – это свидание, поездка куда-то или просто валяние дома на кровати! Ну, а вы же встречаетесь с ней только на подобных этому вечерах! Слушай, я нисколько не смеюсь над тобой и не принижаю твои старания, но тебе давно пора смириться с тем, что ты не в её вкусе. У нее есть кто-то другой.

– Весело тут у вас.

– Я не пойму, ты такая разговорчивая из-за Аверьяна? – усмехается Богдан, явно готовясь к нападению. – Стараешься обратить на себя внимание?

– Вообще-то, я стараюсь обратить на тебя его внимание, – не поддается на провокацию Дарина. – Может, хоть Аверьяну удастся вправить тебе мозги, ведь у Архипа это совсем не получается.

– Серьезно, Дарина, – вздыхает Архип. – Ты уже достала своей болтовней.

– Знаю, людям не нравится слышать о себе правду. Прости, кузен, но ты и правда в этом деле беспомощен. О, глядите! А вот и Адель! – смотрит она вперед. – Богдан, надеюсь, тебе хватит ума не закатывать истерику? Вероника любит тебя, но не сильнее, чем родного сына, ради которого организовала этот чудесный вечер. Так что не верещи.

– Ты такая же чокнутая, как и близняшки, – говорит ей с фальшивой улыбкой Богдан и отворачивается, чтобы поприветствовать, очевидно, ту девушку в белом худи, которую держит под руку моя мама.

4

Я солгала Дарине, и сейчас самое время в этом признаться. Я нервничаю так, что трясутся колени, которые из-за моей же неуклюжести теперь предательски обнажены.

– Я выгляжу очень глупо, мам, – говорю Веронике, бросив боязливый взгляд на толпу гостей, кружащих на заднем дворе. Дурацкое чувство дежавю. – Прошу тебя, давай перенесем знакомство на завтра? У меня сегодня не самый удачный день, и вообще…

– А вдруг завтра на тебя перевернется ещё один стаканчик с кофе? Или ты заболеешь? Или Насте срочно понадобится помощь?

Знаю, Вероника давно устала от моих бесконечных оправданий и причин, которые я порой создавала нарочно.

– Ты прекрасно выглядишь, – смотрит она в мои глаза с такой очевидной мольбой, что мне непременно становится совестно. Вероника так старалась и ждала этот день. И она тоже переживает, только совсем не так, как я. – И мне всегда нравилось это милое платье в цветочек. Ты в нем как школьница.

Прекрасно. Выглядеть как школьница в свои двадцать четыре года перед встречей с тем, кто явно ненавидит меня, очень даже многообещающе.

На кой черт я вообще заехала за этим проклятым кофе, который не смогла удержать в собственных руках?

Летнее короткое платье в цветочек, в котором я щеголяла в девятнадцать лет, имеет слишком открытое декольте для знакомства со всеобщим любимцем и ещё более откровенное – для излишнего внимания настойчивого поклонника. И в том и в другом случае мой наряд – единственный, который я впопыхах нашла в своей комнате в этом большом доме, – неуместен. Пришлось вернуться в машину за худи, чтобы, раз уж это неизбежно, оставить лишь один яркий акцент – обнаженные ноги. С учетом короткой волнообразной юбки, они кажутся длиннее, чем есть на самом деле. И это тоже совершенно неуместно.

– Пойдем, прошу тебя! Вот-вот будут подавать горячее! И папа тебя ждет!

Я поела перед тем, как ехать сюда.

У меня желудок болит.

Мне нужно срочно возвращаться в город!

Что мне следует ответить, чтобы по уважительной причине пропустить этот ужин?

Осторожно взяв меня под руку, Вероника плавно и неспешно ведет меня к гостям. Видели бы меня сейчас мои ученики, которым я регулярно говорю одно и то же: верьте в себя, верьте в свои силы и оглядывайтесь назад только для того, чтобы увидеть огромную разницу между страхом в прошлом и уверенностью в настоящем, которая крепнет в каждом из вас изо дня в день. Только вот моя сейчас с воплями дает деру.

– Как прошел твой день? – интересуется Вероника, словно мы прогуливаемся по бульвару. – Чем занималась после работы?

– Заехала в магазин, купила немного продуктов, а потом отвезла Настю в аэропорт и вернулась домой.

– Она улетела в Питер к отцу?

– Да. Побудет у него несколько дней.

– Она соскучилась по нему?

– Думаю, да.

– А есть ещё какая-то причина его навестить?

– Она говорит, что там быстрее приходит в себя после работы.

– В этот раз она долго писала картины?

– Да, это так.

– С чем это связано, если не секрет?

– Я не творческая личность, чтобы это понять, – отвечаю с улыбкой и вдруг осознаю, что перестала волноваться. Сердце бьется тихо-тихо, будто спряталось глубоко в груди и превратилось в маленький комочек. – Давно ты не проделывала этот фокус, – произношу, стыдясь посмотреть Веронике в глаза. – Спасибо.

– Просто ты давно в нем не нуждалась. В скором времени он тебе и вовсе не понадобится.

До этого момента я думала так же.

Мой приемный отец заключает меня в объятия, когда мы делаем короткую остановку у круга его самых близких друзей и коллег. Кирилл Кох – известный в стране и зарубежом хирург-ортопед с по-настоящему волшебными руками. Я не знаю, когда он всё успевает: с каждым днем пациентов становится всё больше, в медицинском университете его ждут сотни студентов, а дома – любимая супруга.

– Рад тебя видеть, милая, – говорит он, погладив меня по спине. – Почему не заезжаешь ко мне в клинику? Ангелина по тебе соскучилась. Говорит, ей кофе не с кем пить.

– Сейчас у меня свободного времени будет больше, так что на днях обязательно заеду.

– …Мы пойдем, – информирует Вероника мужа, опустив детали, которые и так ясны. – Присоединишься?

– Это лишнее, правда. Я и без того выгляжу как малолетка, так вы ещё и собрались вдвоем вести меня, словно знакомиться с новой школой.

– И правда, – соглашается Кирилл, с улыбкой глянув на жену. – Я буду лишним. А выглядишь ты замечательно, – говорит он и целует меня в лоб.

Идем дальше, проходим мимо девчонок, которых Вероника считает моими подругами. Я их ненавижу, и это взаимно, хотя мы очень стараемся друг другу этого не показывать. Кто-то чего-то добился, кто-то лишь делает вид, кому-то увеличили определенные части тела, а кто-то всё ещё превращает ресницы в неподъемные веера. Одно образование, второе, третье, но работать не спешат, да и надо ли это вообще? Любимицы своих безотказных родителей, игрушки в руках избалованных и бессовестных парней. И всё это, чтобы казаться взрослыми, умными и самодостаточными на своих драгоценных страничках в соцсетях.

– Адель! – улыбается Белла и поднимает вверх большой палец. – Классно выглядишь!

– Спасибо, – посылаю такую же фальшивую улыбку в ответ. За долгие годы практики я прекрасно научилась это делать. – Кажется, ты испачкалась?

– К сожалению, да. И в этом, кстати, виноват твой хвостик. Когда ты уже дашь парню шанс? Мучаешь беднягу!

И этот бедняга сейчас беседует с Дариной. Видеть его не могу.

– А вот и они! – говорит Вероника, крепче сжав мою руку. – Только погляди, какие длинные волосы у Дарины. Когда они успели так отрасти?

Да, сейчас как раз самое время обсудить роскошную шевелюру Дарины, которая, вполне вероятно, уже сообщила Богдану о моей маленькой лжи. Может, хоть это заставит его остановиться и перестать на что-то надеяться? Ладно, об этом я подумаю после того, как поставлю жирную галочку в пункте «знакомство с Аверьяном».

Это ведь он? Тот, что стоит спиной, расставив ноги на ширине плеч и сложив руки на груди?

А он высокий. Ноги длинные, спина широкая. Ростом как Богдан. Волосы черные-черные. Он поворачивает голову в бок, позволяя на мгновение очертить взглядом его профиль. Короткие на висках волосы перетекают в аккуратную щетину, покрывающую заостренные скулы. Я могла бы сказать, что именно таким его и представляла, но нет. Я старалась этого не делать вообще.

– Это Аверьян? – спрашиваю Веронику, когда до момента Х остается всего несколько секунд. – В черной рубашке?

– Да, милая, это он. Наш сын и твой старший брат.

Да какой он мне ещё брат? Я его впервые вижу!

Последние шаги делаю с закрытыми глазами, стараясь подавить раздражение от неприятного звука мужского голоса, который, кажется, называет Дарину чокнутой. Это последнее, что я слышу перед тем, как собрать всю свою волю и смелость в кулак и расправить плечи.

Мой взгляд распахивается, ноги тотчас останавливаются, радостный голосок Дарины превращается в постепенно отдаляющийся звон. Черные с темно-зеленым основанием опалы смотрят прямо на меня. Их хозяин – человек с впечатляющим выражением лица.

Суровым.

Пугающим.

В гневе – агрессивным.

Тигр, бесшумно поднявшийся из воды.

Господи боже! Это же…

– А мы как раз говорили о том, когда же ты уже приедешь! – доносится до моих ушей голос Дарины.

Поворачиваю тяжелую голову к Веронике. Спросить её, какого черта мужчина из ночного клуба, где я вчера отдыхала с подругами, сейчас находится здесь? Точнее, мужчина, который занимался сексом с девушкой в женском туалете, а потом любезно поделился со мной непрошеным советом!

– Аверьян, это наша дочь Адель, – представляет нас друг другу Вероника заметно взволнованным голосом. – Адель, а это наш сын Аверьян.

«Уходи от него. Ударил один раз, сделает и второй».

Че-ерт.

– Ну, приятно, наконец, познакомиться с тобой, Адель, – добавляет он и протягивает мне руку.

Разумеется, он узнал меня.

Разумеется, удивился, только виду не показывает.

– Взаимно.

Мои холодные пальцы исчезают в его большой и теплой ладони. Его внимательный взгляд не отпускает меня, держит, как голодный охотник несчастного зайца за длинные уши. А когда его глаза делают медленное и явно демонстративное движение в сторону моей правой скулы, спрятанной за густыми волосами, от напряжения у меня сводит челюсти.

– Ты переоделась? – спрашивает Дарина. – Ты же вроде была в другом.

Забираю свою руку, вырвавшись из безжалостного плена черных глаз.

– Да, я случайно опрокинула на себя стакан с кофе. Пришлось переодеться.

– Мне нравится!

– Привет, Адель, – здоровается Богдан. – Как…ты?

Серьезно? Он правда хочет знать сейчас, как я?

– Привет, – отвечаю ему только, чтобы ни у кого не возникло вопросов, и вместо ответа здороваюсь с Архипом.

В воздухе повисает напряженное молчание, которое, кажется, никто не желает нарушать. Аверьян с откровенной внимательностью изучает мое лицо, а мой бегающий туда-сюда взгляд определенно забавляет его. Ещё бы! Девчонка, которую он все эти годы ненавидел, оказалась жалкой и беспомощной дурой, которая вчера пыталась спрятать побои!

– Вы меня извините, но что там с ужином? – Спасибо, Дарина! – Я чертовски проголодалась!

– Точно! – с облегчением выдыхает Вероника. – Ужин! Проходите к столам! На карточках обозначены ваши места.

– На карточках? – удивляется Дарина. – Бог мой, Вероника! Ну вы даете!

– А что? Я ждала этот день много лет. Имею право устроить грандиозный праздник! Ну, давайте, дорогие, проходите!

Вероника отходит от нас и на пару с помощницей приглашает гостей занять свои места.

– Пойдем вместе? – подхватывает меня за руку Дарина. – Нам есть о чем поболтать.

– Давай в другой раз? – говорит ей Богдан и становится напротив меня. Почти впритык, мерзавец. – Адель, мы можем поговорить? Я провожу тебя к столу.

– Не стоит. Мы с Дариной вполне можем справиться.

Обхожу его, а Дарина следует рядом со мной.

– Адель, пожалуйста! – берет он меня за другую руку, вынудив остановиться. Бегло глянув по сторонам и заметив случайный взгляд Аверьяна, одергиваю руку, обдав Богдана сердитым взглядом. – Для меня это очень важно, – почти умоляет он. – Пожалуйста.

– Я не хочу сейчас говорить, Богдан. Я приехала к родителям, ты понимаешь это?

– Если бы ты отвечала на мои звонки, я бы в этом разговоре не нуждался.

– Потом, Богдан! Хватит уже!

– Чего застрял? – ударяет его по плечу Архип. – Идем!

Нехотя приняв поражение, Богдан идет за другом и умудряется несколько раз обернуться, чтобы взглянуть на меня.

– Адель, это я виновата, – тихонько произносит Дарина. – Это из-за меня он прилип к тебе, как банный лист.

– Сказала ему, что у меня есть парень? – предполагаю.

– Прости.

– Ничего страшного. Это даже к лучшему.

– Я так сказала исключительно из лучших побуждений. Правда! – Её лицо искажает виноватая гримаса. – Как раз и повод появился: он начал говорить Аверьяну, что ты ему очень нравишься, но он всё не мог найти удачный момент, чтобы сообщить ему об этом…

– Зачем? – перебиваю, повернув к ней голову. – Ему-то зачем об этом говорить?

– Ты ведь его сестра, и это дело…

– Дарина!

– Ну, Богдан с этого начал! – оправдывается она. – Что ему всегда было неудобно из-за того, что ты сестра его лучшего друга, на что Аверьян ответил, мол, ему всё равно, что там между вами происходит, ведь ты ему не сестра. В общем, вы сходитесь во мнениях, так что проблем нет.

– Прекрасно, – говорю, заметив Аверьяна в толпе. Хорошо, что в этом мы сходимся. – Меня это обнадеживает.

Нет, ну как так получилось, не пойму?! Аверьян должен был приехать сегодня к обеду, а не вчера!

– Я сообщила Богдану о твоих отношениях, чтобы он оставил тебя в покое. Да, пока это плохо получается, но я уверена, что Аверьян вправит ему мозги, потому что мой дорогой кузен явно с этим не справляется.

– И что Богдан ответил на твои слова?

– Не поверил, разумеется. Но, как видишь, взбудоражился. Очевидно, что об этом и хочет поговорить с тобой.

– Ну да.

Правильнее сказать «и ещё об этом», ведь главная тема остается той же: он ударил меня, и я этого уже никогда не забуду.

– Ну и? Как тебе Аверьян?

– Мое мнение о нем не успело сформироваться.

– И правда. Вы ещё толком не узнали друг друга. Но это дело поправимое. Времени у вас теперь много.

Никак не комментирую её слова и просто иду вперед. Дана, помощница Вероники, отправляет Дарину за пятый столик, а мне указывает на первый.

– Так ты за основным столом, – говорит Дарина. – Жаль, не сможем поболтать. Зато у вас с Аверьяном есть возможность пообщаться друг с другом. Да и Богдана не будет рядом. Этот несчастный за моим столом.

Небольшие круглые фонари, выстроенные вокруг каждого стола, загораются, а официанты зажигают большие белые свечи. Если бы на прозрачных пластмассовых стульях были надеты белые чехлы, я бы решила, что попала на чью-то свадьбу с неформальным дресс-кодом.

– Давай, милая! – зовет меня Вероника и указывает на свободный стул. – Садись вот сюда!

За столом уже сидят родные братья Кирилла с супругами и младшая сестра Вероники с мужем, который два года назад попал в серьезную аварию и после нескольких операций, проведенных Кириллом, проходит восстановление. Занимаю свое место и вижу, как Аверьян садится на соседний стул и разворачивает его к дяде. Будто дает ясно понять, что моя компания ему неприятна. Но я и без того это знала, так что пофиг.

– Мы рады, что ты снова с нами, Аверьян, – слышу я голос Леры. – Тебя здесь очень не хватало, дорогой мой племянничек!

Я всегда знала, что родной сын Вероники и Кирилла был важной частью их большой и крепкой семьи. Я никогда не слышала о нем ничего плохого, даже когда кто-то вспоминал о его непростом характере в подростковом возрасте и бесконечные походы родителей в школу. Он часто устраивал драки, приносил сигареты, распивал спиртное с друзьями где-нибудь в подъезде и вообще больше был похож на отпетого хулигана, нежели на сына известного хирурга и не менее известной бизнесвумен, ставшей колоссальной поддержкой и опорой для многих родителей, воспитывающих особенных детей. «Было и было, – слышала я, – он ведь мальчик, а мальчики должны быть упрямыми, дерзкими и противостоять этому миру».

В детстве я боялась думать о нем. Будь мне сейчас десять-одиннадцать лет, я бы слышала только то, что мной заменили его, как игрушкой, которой когда-нибудь тоже найдут замену.

«Когда он вернется, а это обязательно случится, избавятся от тебя, подкидыш», – любили повторять близняшки. И я боялась вовсе не этого, ведь мне было чуждо само понимание детского одиночества. Я страшилась того, что Аверьян, который в моем дырявом сознании обрел образ густого черного дыма в самую громкую и дождливую ночь, восстанет из тьмы и обречет меня на вечные страдания. И хотя я не понимала, в чем именно они бы заключались, я точно знала, что мне будет очень больно и холодно. Настолько, что я буду желать умереть.

⁂

Кирилл подмигивает мне, как бы говоря: «Отлично сидим, правда, Адель?». Отвечаю ему улыбкой и плавным кивком, как делала это в детстве.

Скоро ли мне уже можно будет уехать?

Столы ломятся от еды и напитков, один тост и пожелание никогда больше не уезжать в чужие края следует за другим. Летние сумерки сгущаются всё сильнее, и, когда слово желает сказать Вероника, загорается огоньками длинная каменистая тропинка, ведущая к частному озеру.

– Вот-вот будет салют! – объявляет она, слегка опьяневшая, но очень счастливая. – Так, а теперь настала моя очередь высказаться!

Гости шумят, как болельщики на футбольном матче. Аверьян, проговоривший с родственниками и не прекращающими свои визиты друзьями последний час, поднимается с места и подходит к маме. На его фоне Вероника кажется очень маленькой и хрупкой. Обняв сына, она смотрит на него, задрав голову, а потом прячет лицо в его груди и прижимается крепко-крепко.

– Простите! – говорит она громко и заплаканным голосом. – Ничего не могу сказать, кроме того, что я очень счастлива сейчас!

Мне приятно смотреть на них. На моих глазах выступают слезы, которые я спешу промокнуть салфеткой.

– А теперь салют! – командует Вероника забавным из-за слез голосом, вызвав всеобщий смех. – Ну же! Ребята! Салют, говорю!

Через пару секунд раздается громкий хлопок, и в черном небе взрываются тысячи ярких огней. Подперев рукой подбородок, молча любуюсь неповторимой красотой.

– Адель, Кирилл, вставайте все вместе, я вас сфотографирую! – торопит Лера, настраивая камеру на своем телефоне. – Ну же, Ника!

– Идем скорее! – зовет меня Кирилл. – На фоне салюта! Будет здорово! Наше первое совместное фото!

Я не хочу, но послушно делаю то, чего от меня ждут. Становлюсь рядом с Кириллом, но он, взяв меня за плечи, вынуждает занять место в самом центре, почти между ним и Вероникой. Аверьян, высокий, становится позади, и мои обнаженные ноги моментально ощущают исходящее от него тепло. А ещё давление, давящее на плечи.

– Салют, сыр, улыбаемся, ребята! – верещит Лера, стараясь снять нас на фоне яркого фейерверка. – Отлично! Просто огонь! Браво! Адель, красавица! Только папа и дочь счастливо улыбаются, а мать с сыном будто кислой каши съели! Улыбаться что ли не умеете?

– Готово? – спрашивает Аверьян, и его голос проносится за моей спиной на низких и вибрирующих частотах. Ему наверняка не составит труда убрать меня из снимка при помощи фотошопа.

– Есть!

– Отлично! Отправь мне всё, что получилось, – говорит Вероника.

– И мне тоже! – добавляет Кирилл.

Мы с Аверьяном решаем, что нам эти фотографии ни к чему, и молча расходимся в разные стороны.

– Отличный вечер, – говорю родителям, тихонько предвкушая долгожданное прощание. – Я так наелась, что дышать не могу.

– Почему мне кажется, что ты собралась уезжать?

– Потому что тебе не кажется, – говорю с улыбкой. – Уже поздно. А мне ещё до города добираться.

– И это первая причина, по которой ты должна остаться здесь на ночь, – отвечает Вероника. Началось! – А вторая заключается в том, что завтра воскресенье. И тебе ничего не мешает встретить его в родительском доме подальше от города.

Вот для чего следовало давно завести кота, который нуждался бы во мне круглосуточно.

– Мам…

– Прошу тебя, милая! – берет она меня за руки. – Вечер продолжается! Посидите с подругами на пирсе с бокальчиком вина. Или на качелях у беседки. Ты давно сюда не приезжала, а кроме тебя на них никто не катается.

– Хорошо, – отвечаю, немного подумав. – Меня уговорили качели.

Они с Кириллом смеются и возвращаются за стол, а я, только сейчас осознав, что оставила телефон в машине, потому что попросту в спешке забыла о нем, незаметно для многих проскальзываю между столами и иду к подъездной дорожке.

– Адель!

Ну, не так уж и незаметно.

– Адель, постой! – догоняет меня Богдан. Останавливаюсь, потому что он преграждает путь. – Прошу тебя, поговори со мной. Я со вчерашнего дня не нахожу себе места.

– Интересно, почему?

Он очень похож на своего отца. Такое же квадратное лицо, большие синие глаза и светлые с холодным отливом волосы с четким и ярко выраженным боковым пробором. Бедняжка Дарина тратит столько денег, чтобы добиться такого цвета, а мужчинам семьи Савельевых он дарован природой.

– Прошу тебя, прости меня! Я очень и очень сожалею, что сделал это. Адель, – смотрит он в мои глаза, – я не хотел причинить тебе боль. Пожалуйста, позволь мне загладить свою вину. Прошу тебя.

– Я не хочу с тобой говорить, Богдан. Я даже видеть тебя не могу.

– Я понимаю…

– Нет, ты не понимаешь! – перебиваю. – Вчера я увидела другого тебя. И он мне не понравился. Он напугал меня.

Богдан запускает пальцы в свои идеально уложенные волосы и отступает от меня всего на маленький шаг, будто мои слова оттолкнули его.

– Я просто урод, – качает он головой. – Я знаю. Можешь мне не верить, но я сам от себя такого не ожидал и мне противно смотреть на себя в зеркало. Я заслужил всё, что ты обо мне думаешь. Только… прошу, не ставь на мне крест. Не лишай меня надежды, прошу тебя.

Теперь за голову хватаюсь я и отхожу от него на несколько шагов в сторону припаркованных машин, потому что это его упрямое нежелание принять очевидное уже вконец достало. Я чувствую, что могу не сдержаться, и совсем не хочу, чтобы у всплеска моих эмоций были случайные свидетели.

– Адель, постой…

– Богдан, что ещё я должна сказать, чтобы ты наконец понял, что ты мне не интересен? – спрашиваю, развернувшись к нему. – Что я считала и считаю тебя другом, который всегда был добр ко мне! Да, я продолжаю это делать, несмотря на то, что ты врезал мне вчера, перепутав с боксерской грушей!

– Не говори так, – трясет он головой. – Пожалуйста, не говори. Я ненавижу себя за это!

– А как мне сказать иначе? Я ведь и пыталась вчера объяснить тебе, что между нами ничего не может быть, кроме дружбы. Но тебе это не понравилось. И я бы точно не рискнула вновь поднять эту тему, не будь там, в нескольких метрах от нас, – указываю рукой на светящийся двор, – двести человек, среди которых есть мои родители. Потому что я боюсь тебя.

– Я не сделаю тебе ничего плохого, Адель! – подходит он ко мне, но я инстинктивно отступаю. – Я не причиню тебе вреда! Обещаю, я…

– У меня больше нет в этом уверенности, – говорю спокойно, но решительно. – И я не думаю, что в ближайшее время всё будет, как раньше. Просто оставь меня в покое, прошу тебя.

Музыка становится громче, а вместе с ней и радостные вопли самых веселых гостей. Забавный контраст: для кого-то сейчас разворачивается целая трагедия, а у других праздничное и громкое настроение.

– У тебя кто-то есть? – спрашивает Богдан, опустив голову. – Только прошу, скажи мне честно, и я обещаю, что больше тебя не потревожу. Я не буду искать встречи с тобой и…

– Да, есть.

Его взгляд подпрыгивает и замирает на мне в немом возмущении.

– …Ладно, – произносит он, словно убеждая себя, – я понял.

– Надеюсь на это.

Оборонительно сложив на груди руки, в спешке обхожу его и быстрым шагом иду к своей машине. Не думаю, что он погонится за мной и, схватив за волосы, припечатает меня к земле. Но всё же несколько раз оборачиваюсь.

Схватив телефон с заднего сиденья, направляюсь к гостям, но на полпути останавливаюсь. Вероника с Кириллом танцуют медленный танец, напевая вместе с гостями известную песню. Они чудесная пара, в которой если и появляются какие-то проблемы, то решаются они конструктивными и спокойными диалогами.

Услышав громкий и пронзительный смех близняшек, похожий на визг куриц, резко меняю направление в сторону дома. Жаль, я не знала, что останусь сегодня здесь. Взяла бы с собой ноутбук и поработала бы немного в любимой беседке, где писала все свои курсовые и дипломную работу.

Захожу в дом через боковую дверь, ведущую в узкий коридор, а из него – на кухню. На большом кухонном острове выстроена посуда, бутылки с напитками, фужеры и много-много закусок, ради сохранения свежести которых здесь работает мощный кондиционер. Мои ноги покрываются мурашками, руки прячутся в сплошном кармане худи. Обхожу двух официантов, укладывающих креветки в кляре вокруг маленького соусника, и вдруг из-за широкой дверцы холодильника впереди появляется ещё один и опрокидывает на меня холодную красную жидкость из хрустального графина. В нос ударяет виноградный запах вина. Оно буквально стекает по моим губам, по шее и проникает под худи.

Раздается бранное словцо. Смотрю на виновника моей второй за сегодняшний день неудачи, и у меня спирает дыхание. Продолжая держать графин и тарелку с рассыпавшимися по полу кусочками сыра, Аверьян пристально смотрит на меня, не обращая внимания на то, как по его подбородку стекает вино.

Зато замечаю я. И наблюдаю за этим так долго, что в животе возникают подозрительные колебания.

– Ты в порядке? – спешит на помощь Зоя, бессменная домработница этого дома. – Адель, милая, живее снимай кофту! Надо же такому случиться! Ещё и белая!

Опускаю взгляд на худи, которое из белого превратилось в розовое.

– У меня есть отличный отбеливатель, справится на ура. Только нужно поторопиться. Снимай же! Как это у тебя получилось такое сотворить? – спрашивает она Аверьяна и с нарочито сердитым видом качает головой. Но уже в следующую секунду улыбается ему и, словно добрая бабушка, несколько раз хлопает ладошкой по его спине. – И ты тоже испачкался.

– Не так страшно. На черном ничего не видно. – Глянув на меня, он говорит: – Прошу прощения. Я не нарочно.

– Всё в порядке. Это я сегодня немного неуклюжая.

Может, он уже протрет свое лицо салфеткой?

– Адель, снимай кофту! – торопит Зоя. – Чем дольше тут стоим и болтаем, тем сложнее будет отстирать пятна.

– Я бы её послушал, – советует Аверьян, ставя графин и тарелку на кухонный остров. – Хотя бы потому, что в гневе Зоя очень страшна.

– Ну, скажешь тоже! И что ты тут забыл в холодильнике? Тебе мало того, что на столах?

– Я просто захотел сыр.

– Так сказал бы. Я бы тебе его принесла! А то пришел тут и шороху навел!

Кладу телефон на стол и снимаю мокрую кофту. От холодного воздуха мое тело моментально покрывается мурашками.

– Ну, ты посмотри, что наделал! – Зоя забирает мою кофту и оглядывает мой дурацкий подростковый наряд. – Даже платье девочке умудрился запачкать!

– Не думаю, что это такая уж большая проблема. У тебя ведь есть отличный отбеливатель, – говорит Аверьян и переводит взгляд на меня. – Осталось только снять платье.

Его слова приводят меня в ступор. Аверьян проводит ладонью по колючему и влажному подбородку, а потом облизывает её и смотрит на меня:

– Вкусное вино.

У меня махом пересыхает во рту.

– Аверьян, тебе здесь делать нечего! У тебя целый двор гостей, вот и возвращайся к ним! – командует Зоя. – А ты, милая, давай уходи отсюда поскорее! На тебе такое тонкое платьице! Заболеешь ещё! Сходи переоденься и принеси мне его. Тоже отправлю в стирку.

– Мне тоже не помешает сменить рубашку, – говорит ей Аверьян, а мне с демонстративной вежливостью уступает дорогу. – Прошу. Нам в одну сторону.

Прохожу вперед, приказывая себе успокоиться. Как будто пригласил в свое жуткое подземное царство на кровавый чаек.

– Ты оставила телефон, – настигает меня низкий голос.

– …И правда. – Аверьян протягивает мне сотовый, и я забираю его. На крошечное мгновение наши взгляды встречаются. – Спасибо.

Мы выходим в широкий коридор и направляемся к лестнице.

– Я правда не хотел испортить твой наряд.

– Я знаю. И мне тоже следовало быть осторожнее, но я слишком торопилась.

– И куда ты торопилась? Не в дамскую ли комнату, чтобы замаскировать ссадину на лице?

Мои шаги плавно замедляются. Вопрос, подкрепленный нечестно полученной информацией, нарушает мои границы.

Крепко берусь за перила и, поднявшись на пару ступеней, останавливаюсь. Разворачиваюсь лицом к наглецу, которому не хватило ума проявить чувство такта. Сейчас я почти на одном уровне с ним.

– То, что ты вчера оказался в женском туалете по причине, которую я не стану называть, и наглым образом позволил себе не только прикоснуться ко мне, но и дать совет, в котором я нисколько не нуждалась, не дает тебе права напоминать об этом сейчас – когда мы оба оказались в «приятном» удивлении от этой нашей ещё одной встречи.

– Так ли уж не нуждалась? – спрашивает он, неспешно оглядев мое лицо.

Убеждаю себя, что его внимательный взгляд заставляет меня нервничать лишь по одной причине – он Аверьян, любимый и единственный сын чудесной супружеской пары, у которой я стала его временной заменой. Тот самый, который не приезжал сюда из-за меня.

– Послушай, я из тех людей, кто уважает чужие личные границы и требует того же в ответ. Ты нарушаешь мои уже во второй раз, и меня это не устраивает.

– Сила привычки, – пожимает он плечами. – Своему парню ты сказала так же, когда он ударил тебя?

Бессовестный! Инстинктивно отступаю, поднявшись на одну ступень, но Аверьян делает шаг вперед.

– Ничего подобного не было, – трясу головой. – И тебя вообще это не касается!

– Значит, ты просто случайно стукнулась о дверной косяк? – усмехается Аверьян, безжалостно оказывая на меня психологическое давление. И физическое. – Или, может, ты поскользнулась и неудачно упала?

– Представь себе.

– Как-то не получается, – качает он головой и поднимается ещё на одну ступень.

Мои ноги прирастают к белому мрамору. Запах грозы и тумана настойчиво исходит из-под воротника черной рубашки. Волнение внутри давно превратилось в страх в виде густого черного дыма. Только теперь в него подмешивается что-то странное. Оно насыщенного красного цвета. И чем чаще низ живота напрягается от электрических импульсов, тем ярче и интенсивнее становится этот цвет.

– Послушай, мне нет никакого дела до твоей личной жизни, но так уж вышло, что я не по собственному желанию осведомлен о том, как к тебе относится человек, с которым у тебя отношения. Я не знаю, случилось это впервые или нет, но факт остается фактом: ты выбрала не того парня. Просто помни об этом, когда он в следующий раз будет нарушать твои границы. А он будет.

От возмущения мои щеки вспыхивают. Но ещё больше горят мои губы, на которые Аверьян смотрит слишком часто.

Почему он так делает?

Зачем?

Пытаюсь убедить себя, что мне это кажется, но его лицо слишком близко, я даже чувствую легкий аромат мужского лосьона, вижу каждую черточку и морщинку на выразительном лице.

Это мне точно не кажется.

– К слову о личных границах, – говорит он почти шепотом. – С ними происходит то же, что и с правилами: их всегда нарушают. И создаются они именно для этого. А если не хочешь, чтобы кто-то вторгался в твое личное пространство морально или физически, просто держись от таких людей подальше.

– Ты мне угрожаешь?

– Даю очередной полезный совет. Не все умеют нарушать чужие границы так же осторожно и терпеливо, как я.

Почему именно сейчас так хочется сглотнуть? И почему именно сейчас это получается слишком громко?

Впрочем, чего ещё я ожидала от встречи с неподражаемым, всеми любимым и таким долгожданным Аверьяном? Что он будет мил со мной? Дружелюбен и радушен, как его лучшие друзья, один из которых вчера лишился моего доверия?

Взгляд черных глаз далеко недобрый, и поэтому мне не по себе.

Его взгляд источает обжигающий кожу холод, и поэтому я дрожу.

Этот взгляд очень сильно нервирует меня.

Нервирует.

– Не приближайся ко мне, – говорю сквозь зубы. Непростительное преступление природы – подарить настолько невероятный цвет глаз тому, кто этого совершенно недостоин. – И делись своими советами с друзьями. Кому-кому, а им точно полезно их услышать.

Поднимаюсь наверх.

Хочу ли я провести в этом доме целую ночь?

Черта с два!

5

«Делись советами с друзьями. Кому-кому, а им точно полезно их услышать», – в который раз звучит в моих ушах.

За завтраком выясняется, что Адель не ночевала дома, как того пожелали родители. Для мамы отсутствие приемной дочери стало чуть ли не катастрофой, взорвавшейся тихой бурей эмоций на подтянутом лице.

– Как это? – хлопает она глазами, глядя то на Зою, то на отца. – Она ведь сказала, что останется! Ты видела, как она уезжала и ничего нам не сказала?

– Я не знала, Вероника! Она принесла испачканное платье в постирочную и сказала, что пойдет на качели. И на ней был ваш спортивный костюм, ведь в этом доме у нее совсем не осталось одежды.

Очевидно, Зоя этим очень опечалена.

– А что случилось с её платьем? – спрашивает мама, опустив задумчивый взгляд в тарелку.

– Случайно пролила на себя вино, – отвечает Зоя, почему-то утаив мое участие в этой истории. – Я предложила ей переодеться, чтобы поскорее отправить одежду в стирку.

– Случайно, – произносит мама, глянув на отца так, словно это было далеко не так. – Снова. Зоя, принеси мне, пожалуйста, мой телефон. Я оставила его в комнате заряжаться. Не думала, что он мне сегодня понадобится.

– Конечно.

Смотрю на родителей, громко пережевывая хрустящий огурец. Вместо кофе у меня банка с соленым и бодрящим рассолом.

– Что-то не так?

– Нет, – качает головой мама и поднимает на меня задумчивый взгляд, который пытается разбавить улыбкой. – Всё в порядке. Просто я была уверена, что Адель здесь. Кхм.

– Какие у тебя на сегодня планы, сынок? – интересуется отец.

– Да такие же, как и у тебя, – усмехаюсь. – Собираюсь прийти в себя.

– Это правда, – признает отец, держась за больную голову. – Давно такого не было. Может, чуть позже сыграем в теннис?

– Почему бы и нет? Если вы не против, то сегодняшний день я проведу дома. У меня на завтра запланировано много встреч, и я должен нормально соображать.

– Это связано с работой?

Согласно киваю, проследив взглядом за Зоей. Не женщина, а метеор! Как она так быстро поднялась на второй этаж и вернулась? Тоже беспокоится об исчезнувшей Адель?

Она вручает маме её телефон и молча уходит на кухню.

– Мне подобрали несколько вариантов для студии, и я хочу на них взглянуть. – Мама не замечает мой взгляд. Она старается и меня слушать, и писать сообщение сбежавшей дочери. – Если меня всё устроит, начнем ремонт. А потом займусь квартирой.

– Квартирой? – тут же реагирует мама. – Какой квартирой? Где?

– Моей, мам. Ты же не думала, что я буду жить с вами?

– Нет, но… Ты ведь только что приехал, Аверьян! Дай мне тобой наглядеться и побыть рядом!

– Ника, – смотрит на нее отец. – Он не говорит, что съедет от нас уже завтра. Аверьян делится своими планами на ближайшее будущее.

– Вы с сестрой с самого утра решили свести меня с ума! – качает она головой и снова смотрит в свой телефон. – Что ж, это тоже интересно. Новый опыт.

– Мам, – обращаюсь к ней, опустив руки на стол. – Я не хочу обижать тебя. Не хочу задеть твои чувства. Но, прошу, перестань, пожалуйста, так её называть. Адель мне не сестра. И я ей не брат. Я знаю и совершенно спокойно и нормально отношусь к тому, что она ваша дочь. Но мы с ней никак не связаны. Совсем. Я очень надеюсь на ваше понимание, – смотрю на обоих.

– Хорошо, – произносит мама, взволнованно глянув на отца. – Мы просто привыкли так вас называть и… Конечно. Как скажешь.

Привыкли? И сколько же раз на дню Адель приходилось слышать это нелепое «брат и сестра»?

– У нее снова не работает телефон! – бросает мама с раздражением. – Она даже не подумала написать мне сообщение, что уехала и добралась до дома без приключений!

– Ника, она уже взрослая, – говорит ей папа, наклонившись к столу. – Она не должна отчитываться перед нами о каждом своем шаге.

– Хочешь сказать, что ты ни капельки не переживаешь?

– Разумеется, я переживаю, но я так же понимаю, что ей необходима свобода.

– В наше время свобода слишком тесно переплетается с опасностью, которую несут в себе ненормальные люди.

– Они и раньше существовали.

– Но сейчас их намного больше, – не уступает мама, а потом, словно вспомнив, что за столом сижу я, набирает в легкие воздух и виновато улыбается. – Извини, дорогой.

– За что? – поднимаю банку с рассолом. – За то, что беспокоишься о дочери?

– Адель не живет с нами уже два года, – говорит отец, – но мама никак не может к этому привыкнуть.

– Мне нанесена серьезная психологическая травма, – шутит она. – Мой сын уехал подальше от своей семьи на целых четырнадцать лет. Теперь я боюсь, что дочь сделает что-то подобное.

– Ника, она работает в твоем центре, – закатывает отец глаза. – Вы видитесь почти каждый день. Разве этого мало? И будет лучше, если мы поговорим об этом после завтрака.

– Из-за меня? – спрашиваю. – Слушайте, не ведите себя так, словно я идиот. Если вы хотите поговорить о дочери – говорите. Если я сказал, что не считаю её сестрой, то это вовсе не значит, что я её ненавижу. К тому же, насколько мне известно, она солидарна со мной в этом вопросе. Мы просто ваши дети. Каждый по отдельности.

– Да, – качает головой мама, словно пытается убедить себя в этом, – да, ты прав, милый. Конечно. Я просто немного переживаю, вот и всё.

И, наверное, правильно делает, учитывая, что её дочь спуталась с каким-то ублюдком. А они вообще в курсе, что у нее есть парень?

Где-то в глубине эта мысль нервирует меня. Где-то очень глубоко.

– Не думаю, что тебе стоит волноваться, – говорю, положив на кусок хлеба ломтик колбасы. – Она, наверное, уехала к своему парню.

А я и не знал, что у мамы такие большие глаза. Надо же, как она их выпучила!

– Что? – смотрит на меня, потом на отца. – Какой ещё парень? Богдан?

– Это точно не Богдан.

– Откуда ты знаешь, что у Адель есть парень? – спрашивает отец. – Вы вчера общались, да?

Полная надежд улыбка появляется на его губах.

– Немного.

Вчера ваша привлекательная дочь в милом коротком платьице стала причиной моей эрекции.

– Как хорошо! Вы с сестрой находите общий язык! – радуется мама, заправив за ухо каштановые до плеч волосы.

Не знаю, что сейчас выражает мой взгляд, но мама, вспомнив о моей просьбе, которая, очевидно, вот-вот превратится в жесткое требование, спешит извиниться:

– …То есть, Адель. Прости, Аверьян. Мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть.

Воспоминание о коротком, сексуальном платьице на стройной фигуре и реакции моего тела теперь вызывают тошноту. Всего одно слово «сестра» и приятное тепло в паху превращается в самый настоящий стыд.

– И что она тебе рассказала? Потому что я точно не в курсе. Мы только вчера обсуждали с ней Богдана, но она и словом не обмолвилась о другом парне.

– Может, потому, что тебе пока не стоит об этом знать? – вздыхает отец.

– Мы должны знать, кто он! Какой он человек и вообще – всё ли у него в порядке с головой. Адель что-нибудь о нем рассказывала?

Отрицательно качаю головой, прожевывая бутерброд. Я думаю о том, какие красивые у нее губы. Именно на них я обратил внимание в первую нашу встречу, случившуюся в дамской комнате ночного клуба, где я трахал Инессу. Они понравились мне с первого взгляда, и если бы за пять минут до этого я не развлекался с давней подругой, которая слишком перевозбудилась от радости встречи со мной, я бы поцеловал их. Её губы будто созданы для поцелуев…

Губы Адель.

Губы «сестры».

– Так странно, – прерывает мои мерзкие мысли мама. – Мы вчера так хорошо общались, и она ничего мне не рассказала. А я так надеялась, что у них с Богданом что-то получится. Но Адель сказала, что они только друзья. И телефон всё ещё выключен! Уже десятый час. Адель просыпается рано!

– Ника…

– Мне неспокойно! – потирает она указательным пальцем лоб. – С ней могло что-то случиться. Я была уверена, что она сейчас дома! После завтрака поеду в город.

– Это так необходимо?

– Да, Кирилл, – решительно заявляет мама, – и ты поедешь со мной! Она обещала, что останется здесь, а сама снова… – Мама резко замолкает и уводит взгляд в сторону. – В общем, съездим в город ненадолго. Заедем к дочери и просто узнаем, как у нее дела.

– Раз уж выбора у меня нет, – со вздохом выходит отец из-за стола, – пойду приму душ и буду собираться.

– Спасибо, дорогой.

Глубоко вздохнув, мама подносит к губам чашку с кофе и делает осторожный глоток.

– И давно ты такой стала? – спрашиваю, глядя на нее с откровенным весельем.

– Какой?

– Чересчур обеспокоенной.

В темно-зеленых глазах проскальзывает чувство вины.

– Отец прав, Адель не маленькая девочка. И она уже два года живет отдельно от вас. Ты не слишком сжимаешь её?

– Если и так, то на это есть причины, – отвечает мама. Смирившись с недоступностью дочери, она кладет телефон на стол. – Не хочешь поехать с нами?

– Нет, – отвечаю ясно и коротко. – Что значило это твое «снова»? Ты узнала, что Адель испачкала платье, и сказала «снова» так, будто это имеет какой-то более глубокий смысл.

– Не бери в голову, – говорит она, тряхнув головой. – Просто сказала. Если ты сегодня планируешь провести день дома, пригласи друзей. Сыграете в теннис, в бильярд, поплаваете в бассейне.

– Хочешь уйти от ответа? – спрашиваю с улыбкой. – Если так, то за ним кроется что-то очень серьезное. И, думаю, я имею к этому непосредственное отношение.

– С чего ты взял?

– Твой взгляд становится виноватым. Вот ты сидишь, переживаешь за дочь и ничего не можешь с этим поделать, а потом смотришь на меня и как будто сожалеешь, что в свое время так же сильно не переживала и не беспокоилась обо мне. И это вынуждает тебя чувствовать себя виноватой. Если ты расскажешь мне об этом таинственном «снова», то это чувство лишь больше в тебе разыграется. Я не прав?

– Ты даже представить себе не можешь, как я скучала по тебе, – улыбается мама.

– Могу, – подпираю подбородок рукой и улыбаюсь в ответ. – Ведь я тоже по тебе скучал.

– Приятно слышать, сынок! – смеется она, засияв, как капля росы на солнце. – Я уже и не ждала, что ты вернешься. Где-то в глубине своего сознания я уже, кажется, смирилась, что мы будем встречаться два-три раза в год на другом континенте до конца моих дней. Но вот ты сообщил, что собираешься вернуться домой, и всё в голове перемешалось.

– Ясно, – делаю продолжительный кивок. – Но причем здесь Адель?

– При том, что она с самого детства считает себя лишней, когда речь заходит о тебе, – отвечает мама, опустив голову. – Мы столько раз приезжали к тебе в Нью-Йорк, а потом та незабываемая поездка в Таиланд! – улыбается мама. – Рим, Барселона, зимние каникулы в горах Швейцарии! Адель должна была быть с нами в каждом нашем путешествии, но всегда что-то случалось. То ангина, то отравление, то предстоящие экзамены.

– Она же ездила с вами в Китай, – вспоминаю.

– Да, а ещё в Турцию и Египет. Она ездила только туда, где не было тебя, Аверьян.

Я только сейчас начинаю осознавать, что каждый раз, когда мы с родителями планировали совместный отдых, они приезжали без девочки, имя которой я даже и не старался запомнить. Мы всегда отдыхали большой компанией друзей и родственников, и мне просто не было дела до ребенка, за которого родители взяли ответственность. Есть и есть. Когда вырастет – вылетит из гнезда, чтобы строить свою жизнь.

– Ты не помнишь этого, – читает мама мои мысли. – Но каждый раз за день или два до отъезда, с Адель что-то случалось. Появлялась весомая причина, которая позволяла ей пропустить поездку. С ней оставались Зоя или Лера с Андреем, если, конечно, они не уезжали вместе с нами.

– И ты считаешь, что она так поступала, потому что считала себя лишней?

– Я так не считаю, Аверьян. Я это знаю, – уверенно говорит мама. – Потому что, когда мы собирались в Таиланд, мы до последнего не сообщали ей, что там будешь ты. Мы с отцом сказали, что будем там только с Лерой и Андреем, но я очень боялась, что Адель обидится на нас или, того хуже, что ей станет плохо… В общем, за несколько часов до вылета я сказала, что у меня есть отличная новость: ты смог вырваться из плотных трудовых будней и составишь нам компанию. Через несколько минут у нее заболел живот и поднялась температура. Поэтому, зная всё это, я испытывала некоторое беспокойство относительно вашей первой встречи, которая состоялась вчера.

Чешу нос. Первая наша встреча состоялась не вчера, к чему мы оба оказались не готовы.

– Утром я заехала к ней на работу. Адель казалась очень уверенной и спокойной, она заверила меня, что рада твоему возвращению, потому что от этого счастливы мы с папой. А вечером её всё нет и нет. Наконец приезжает и говорит, что стаканчик с кофе случайно на нее опрокинулся.

– И ты решила, что она это сделала нарочно, чтобы не приезжать?

– Нет, – улыбается мама, – ведь в ином случае Адель бы вчера вовсе не появилась. Но когда мне пришлось задействовать фокус с вопросами, тут я уже немного напряглась. Она нервничала. Правда, когда мы все вместе сели за один стол, я успокоилась. Она ни капельки не волновалась и выглядела так же, как и всегда. Настоящие качели!

– Фокус с вопросами? – поднимаю бровь.

Такое чувство, что каждое новое слово, сказанное мамой, утягивает меня в неизвестность всё дальше и глубже.

– Психологический прием, который позволяет очень быстро остановить стремительно разыгрывающуюся тревогу. Когда Адель была маленькой, мы это часто проделывали, но по мере взросления всё реже и реже.

– Гипноз какой-то, что ли?

– Не совсем. В детстве Адель часто погружалась в тревожные состояния, и чтобы избавить её от них, психолог посоветовала переключать её внимание с помощью вопросов. Простые, но связанные друг с другом одной темой. Хватает трех-четырех, чтобы перезагрузить нервную систему.

– Ты серьезно? – смотрю на нее, с трудом сдерживая смех. – Хочешь сказать, что я оказываю какое-то негативное воздействие на её нервную систему?

– Как я уже сказала, Адель с детства считает себя лишней, – совершенно серьезно говорит мама. – Не хочу углубляться в эту… достаточно неприятную тему, но я считаю, что эта мысль вновь проснулась в её голове, когда она узнала о твоем возвращении. И стаканчик с кофе, как и вино, она опрокинула на себя нарочно. Она знает, как мы с папой ждали тебя, как радовались твоему приезду, и, наверное, ей не хотелось мешать нам… В общем, такие дела.

Зачем я слушаю всё это?

Зачем мне столько знать о ней?

Пф. Ещё и больше половины банки рассола выпил, который через несколько минут вылезет обратно.

«Они вели себя с ней просто по-ублюдски, когда рядом не было ваших родителей. Да что уж там: Вероника с Кириллом до сих пор не знают, сколько всего пришлось вынести их дочери, пока все вокруг пили, развлекались и вели непринужденные беседы! Её нежелание признавать в тебе брата оправданно. Ты знал, что все эти люди, а в особенности твои подружки, считали виноватой именно её в том, что ты не хотел больше приезжать сюда. Из-за этого ей приходилось молча стряхивать с себя всё то дерьмо, которым её поливали», – отчеканивает каждое слово голос Дарины.

Тошнит. В ближайшем будущем никакого алкоголя.

– Про стаканчик с кофе ничего не знаю, – говорю, спешно отодвинув стул. – Но вино на нее выплеснул я. Случайно! – поднимаю вверх ладони. – Так что она, наверное, просто захотела проснуться в постели со своим парнем, а не… Всего хорошего, мам! – кричу, спеша в туалет.

6

Зоя. Моя спасительница. Сколько раз она вот так заботилась обо мне, принося спасительный куриный бульон и минеральную воду в мою комнату?

– Как в старые и добрые времена, – озвучивает она мои мысли, поставив деревянный поднос на прикроватную тумбочку. – Ничего не изменилось. Разве что теперь у тебя большие разрисованные руки, как у какого-то байкера.

– Не люблю мотоциклы, – бормочу, перевернувшись на спину. – Я не понял, тебе не нравятся мои руки?

Стукнув меня по пятке, Зоя подходит к двум чемоданам, которые я ещё не разобрал.

– У тебя же вся одежда помнется!

– И ладно. – Сажусь на постели и ставлю поднос на ноги. – Возьму утюг и поглажу.

– Если бы позволил, я бы уже давно со всем разделалась!

– Нет, нет! Я всё сделаю сам.

– Когда? В следующем году? – Зоя ставит руки в боки и смотрит на меня с опасным прищуром. – Или ты не собираешься разбирать вещи, потому что их всё равно скоро собирать?

– Когда бы я успел сделать это? И не включай маму, – говорю и пробую бульон. – Божественно.

– Конечно, божественно! Я ведь приготовила. А что с мамой? Ты хоть представляешь, как она скучала по тебе? Как все мы скучали!

– Я скучал не меньше.

– Тогда почему тебя так долго не было? Что ты забыл в этой своей безнравственной Америке? – спрашивает Зоя с откровенным пренебрежением.

Добрая и забавная пампушка. Она совсем не изменилась с тех пор, когда я последний раз просыпался в этом доме.

– Жизнь закрутила, – отвечаю, быстро орудуя ложкой. – Одно знакомство привело к другому, возникли идеи, которым не было конца, и вот миновало четырнадцать лет. Такой ответ тебя устроит?

Поджав губки-бантики, Зоя неопределенно качает головой.

– Да и вам тут некогда было скучать, – говорю, наклонив к себе тарелку. – Своих забот было достаточно.

– Это каких же? Тебя-то, проказник, не было, чтобы заботы эти подбрасывать!

Поднимаю тарелку и заливаю в себя остатки бульона.

– У вас была Адель, – отвечаю, наблюдая за Зоей.

Взгляд моей самой преданной и любящей подруги меняется. За считанные секунды радость в нем сменяется доброй грустью и обратно.

– Тебе она нравится, – комментирую, наливая газировку в стакан. – Нянчилась с ней так же, как и со мной?

– Ну вот ещё! В отличие от тебя, Адель всегда вела себя как подобает умной и воспитанной девушке. Мне не приходилось скрывать от ваших родителей её регулярные ночные вылазки к друзьям и возвращение под утро в пьяном состоянии, потому что их не было вовсе! И она не приводила сюда кучу парней, как это делал ты.

– Я кучу парней не приводил! – смотрю на нее с деланным осуждением. – Что за гадости, Зоя?

– Я имела в виду, что Адель слишком разборчива в этом плане. А вот ты тащил сюда всякий сброд в коротких юбках!

Прыскаю со смеху, да так, что газировка умудряется вылететь из носа.

– Сколько всего хорошего ты помнишь обо мне, – говорю, вытирая лицо салфеткой. – Прям за душу берет.

Зоя что-то бормочет и достает из кармана светлого фартука свой телефон. Надев очки, она смотрит на экран и отвечает на звонок.

– Да, Вадим? Ага. Поняла. Минутку. Аверьян, к тебе Богдан приехал.

– Пусть подождет меня внизу. Я переоденусь и спущусь.

– Я сейчас его встречу, Вадим. Пусть заезжает. – Сняв очки и спрятав телефон обратно в карман, Зоя спрашивает: – Почему не предупредил, что к тебе приедет друг?

– Так я и сам не знал. – Беру телефон с тумбы. Пропущенных звонков и сообщений от друга нет. – И он ничего не сказал. Наверное, – усмехаюсь, сползая с постели, – не ко мне он и приехал.

– А к кому же?

– К вашей умной и воспитанной девушке, – отвечаю, изобразив улыбку. – Слушай, а твой божественный бульон ещё остался?

– Пф! Целая кастрюля! Хочешь ещё?

– Очень хочу.

⁂

Зоя сообщает, что Богдан ждет меня у бассейна. Забираю поднос с бульоном и двумя стаканами ледяной газировки с дольками лайма и иду к зоне отдыха под большим навесом из деревянных реек, на которых, как воздушные шары, висят разноцветные фонарики.

Богдан сидит на длинном диване из темного ротанга, положив ногу на ногу и задумчиво поглаживая квадратный подбородок. Последний раз мы встречались полгода назад, и он выглядел иначе. Он был в точности таким, как раньше: легкий на подъем, душа любой компании и наглый сердцеед. А теперь же он вроде как влюблен, и эта самая любовь превращает его в напряженного и угнетенного дурными мыслями человека, который вчера наглядно продемонстрировал свою слабость перед конкретной девушкой.

«Адель, мы можем поговорить?»

«Я провожу тебя к столу».

«Адель, пожалуйста. Для меня это очень важно».

В этих простых словах было столько мольбы, что я вчера чуть не подавился.

– И куда ты вчера запропастился? – спрашиваю, дав о себе знать. Ставлю поднос на столик, а Богдан, подскочив на ноги, протягивает мне руку. – Мы с Архипом звонили тебе, но ты не отвечал.

– Дела неожиданно появились, – отвечает уклончиво. – Хреново выглядишь.

– Утром было хуже.

Жмем друг другу руки и садимся: Богдан на диван, а я в кресло. Насыпаю в бульон сухарики, беру глубокий супник и, расположившись поудобнее, начинаю есть.

– Как самочувствие? – спрашивает Богдан, потянувшись за напитком.

– Сегодня я питаюсь только этим.

Друг смеется.

– Понятно! Значит, праздник удался.

– У тебя вчера что-то случилось?

– Ничего серьезного. Так, настроение пропало.

– Ты никогда не входил в то число трезвых людей, которым может быть весело в пьяной компании. Тебе надо было просто немного выпить.

– Я был за рулем.

– Остался бы на ночь, – смотрю на него, как на дурака. Нашел оправдание! – Или здесь нет твоего любимого плюшевого мишки, без которого ты не можешь уснуть?

– Иди к черту! – смеется Богдан. – Мое присутствие здесь было бы неуместно, учитывая, что Адель решила остаться у родителей на ночь.

– И ты поэтому сейчас приехал? Чтобы застать её?

– Я приехал к тебе, – отвечает Богдан, поставив стакан обратно на стол. Выражение его лица становится серьезным, словно он собирается сказать мне что-то такое, от чего у меня станут волосы дыбом. – Но лукавить не буду. Я надеялся увидеть её. Почему ты улыбаешься?

– Потому что это что-то новенькое.

– Что?

– Да это! – указываю на него ложкой. – Ты когда успел заделаться таким чувствительным и слабым?

– Слабым? – поднимает он бровь. – А, впрочем, да, знаешь, ты прав. Я действительно слаб. Слаб и немощен перед твоей сестрой, которую ты за сестру не считаешь! К ней все вопросы. Это она сделала меня таким.

– Зря раньше не сказал мне.

– Я ведь объяснил вчера, что не так просто сообщить лучшему другу о своих чувствах к его… к его не сестре!

– Сообщи ты мне раньше о своих любовных переживаниях, у меня было бы время к этому привыкнуть, – объясняю. – А так, прости, не могу смотреть на тебя без слез.

– Ты просто не понимаешь, – усмехается он, а потом ставит локти на колени и опускает голову. – Адель она… она особенная. Даже воздух рядом с ней мерцает. Со мной ещё никогда ничего подобного не случалось.

Не знаю, мерцает ли рядом с ней воздух, но в её изумрудных глазах, как песок на солнце, искрится золотая крошка.

А ещё она сексуальна, как и многие девушки, не обделенные внешней привлекательностью.

– Она уникальная, – вздыхает Богдан. – Таких больше не существует.

– Ясно. Ты решил тоже сегодня говорить мне только о ней.

– Тоже? – поднимает он бровь. Смотрит на меня с недоумением, граничащим с недовольством.

Да что это с ним?

– Родители за завтраком болтали без умолку. – Богдан моментально расслабляется и как будто даже вздыхает от облегчения. – Думали, она здесь осталась, но утром выяснилось, что её нет.

– То есть? – смотрит на меня, вытаращив глаза. – Адель не была дома?

И вот мне снова становится смешно.

– Аверьян, Адель что, не ночевала здесь?

– Нет, – отвечаю сквозь негромкий смех.

– Как это? – трясет Богдан головой. – Я думал, она осталась здесь… Где она была?

– Откуда же мне знать, Богдан? Дома, наверное. Или у своего парня.

– Да какой ещё к черту парень?! – подскакивает он на ноги и начинает метаться из стороны в сторону. – У нее никого нет! Просто не может, потому что она всегда занята! У нее нет времени на бессмысленные интрижки!

– Бог ты мой, – говорю, поражаясь масштабам происходящего. – Да ты просто с ума по ней сходишь. В прямом смысле этого слова.

– Иди ты! – фыркает Богдан, вызвав у меня очередную волну смеха. – Вчера она сказала мне, что у нее кто-то есть, но я не поверил ни единому её слову.

– Ага. И поэтому ты сейчас так бесишься, – комментирую, доедая суп.

– Я просто не понимаю, почему она так со мной поступает? Почему она держит меня на расстоянии и лжет о каком-то парне?

– Может, потому что он у нее действительно есть? – поднимаю на него серьезные глаза, устав с самого утра говорить об одном и том же.

– Нет у нее никого!

– Есть, Богдан.

Но Адель очень глупая и наивная девочка, раз продолжает с ним быть.

– С чего такая уверенность? – зажигается откровенная паника в синих глазах. Богдан живо садится на диван, только теперь ближе ко мне. – Ты знаешь это наверняка? Она сама тебе об этом рассказала?

– Полегче, друг! Ты давай остынь немного, а то пожар ещё тут устроишь.

– Да не могу я! Не могу, Аверьян, понимаешь? Дарина, сучка, нарочно это сказала! – хватается он за голову. – Именно этого она и хотела – свести меня с ума, потому что знает, что я очень люблю Адель и продолжаю терпеливо ждать от нее взаимности.

– Терпеливо? – усмехаюсь, окинув его скептическим взглядом. – Как-то незаметно, друг.

– Я не спал полночи.

– М-м.

– И у меня чертовски раскалывается голова.

– Так значит, любовь и впрямь лишает сна.

– Прекрати издеваться! Слушай, я знаю, как смешно выгляжу. Сначала я переживал за твою реакцию, но, как оказалось, очень даже зря. И когда можно было спокойно выдохнуть, Адель вдруг сообщает, что у нее появился парень! Откуда? Когда? Почему она о нем раньше не рассказывала? Я просто… Я просто немного не в себе, Аверьян.

– Я это вижу.

И потому сейчас Богдану совсем не обязательно знать, что парень его возлюбленной посмел поднять на нее руку. Ярость ослепит его, и он без сомнений разнесет всё на своем пути.

Не говоря о том, что в первую нашу встречу, я хотел её поцеловать.

– Она тебе что-то говорила? – смотрит он на меня. Знал бы, о чем я невольно думаю, убил бы, наверное, с одного удара. – Ты сказал, что это правда – что у нее действительно кто-то есть. Адель тебе об этом сказала?

– Мы с ней успели обменяться лишь парой сухих фраз, Богдан. Но я уверен, что она не одинока.

– С чего? – нервно качает он головой. – Как в этом можно быть уверенным? Ты что, можешь чужие мысли читать?

– Послушай, Богдан, – говорю, опустив руку на его плечо, – просто поверь моему профессиональному взгляду и опыту: она не лжет. Всё, что тебе остается сделать сейчас, – просто принять это. Успокойся, постарайся расслабиться и выспаться, в конце концов. На тебя без слез не взглянешь! Если мне тебя сейчас жаль, то представь, что она думает о тебе?

– То есть я должен опустить руки и сдаться? Отдать её какому-то парню? – брезгливо говорит Богдан, вонзив пятерню в свои идеально уложенные волосы. – И так мне советует поступить мой друг?

– А что ты хочешь от меня услышать? Укради её, к батарее пристегни и держи так, пока не добьешься взаимности?

– Поверь, в минуты отчаяния у меня проскальзывает эта мысль, – бросает он безнадежно.

– Сделаем вид, что я этого не слышал. Возьми себя в руки, Богдан, – говорю серьезно. – Это не конец света.

– Конец, Аверьян! Для меня это конец, потому что… Потому что ты не понимаешь, я ведь её очень люблю!

– Да я уже это понял! – повышаю голос. – Я это понимаю второй день подряд и, честно сказать, осточертело! Ты не думал, что прежде чем она заинтересуется тобой, увидит в тебе того самого, в её жизни будут другие парни? Всё познается в сравнении, и это нормально, Богдан!

– Это ненормально, – проговаривает он сквозь зубы. – Потому что кто-то из них может зайти дальше безобидной интрижки!

– Тому, с кем она встречается сейчас, это точно не светит, – говорю, испытывая раздражение.

– Почему?

– Он не понравится родителям.

Если эта глупышка не одумается, мне придется сообщить им правду о том, как мы впервые встретились и что она пыталась скрыть под слоем пудры.

– Ведь если бы он был достойным их дочери, – поясняю, чтобы избавить себя от лишних вопросов, – она бы познакомила их намного раньше. Они только сегодня узнали о его существовании и были очень удивлены.

Богдан расслабляется. Его плечи плавно опускаются, спина ложится на мягкие подушки. За эти два с половиной дня, что я здесь, никто из друзей не поинтересовался моими делами. Как собираюсь продолжить свою работу на новом месте? Есть ли у меня новые проекты? И почему вообще я вдруг решил вернуться? Кажется, что всех вокруг волновала лишь моя реакция на безответную любовь лучшего друга к «сестре», которую мне навязали. Всё сосредоточено на Адель: разговоры и беспокойство мамы, любопытство Дарины и внутренняя агония Богдана. Я не ревную и не страдаю от дефицита внимания, но, может, уже достаточно насыщать этот день её именем?

– Ты прав. Ты прав, да. Ваши родители не позволят ей связаться с кем попало. А если она ещё не рассказала о нем, значит, сама это понимает! Хорошо, что ты здесь, – говорит Богдан, запрокинув голову. – С тобой действительно спокойнее и проще.

– Давай сыграем? – киваю на теннисный корт. – Наденешь что-нибудь из моего.

– Ты должен помочь мне, – перебивает Богдан. – Помоги мне с Адель.

Да это же какое-то издевательство!

– Узнай у нее об этом парне! Сколько они уже вместе? Серьезно у них или нет?

– Я сейчас тебя спрошу: ты серьезно, Богдан?

– Более чем. Ты мой лучший друг, ты знаешь меня лучше всех. Попробуй как-нибудь ненавязчиво рассказать ей обо мне. О моих достоинствах, например.

– Богдан, мне шестнадцать?

– Это тут при чем?

– При том, что подобной чепухой занимаются подростки и преимущественно девчонки!

Он совсем спятил?

– Ты просто не понимаешь, Аверьян. Я люблю её! Очень люблю, но она очень упрямая. И плюс ко всему у нее, оказывается, есть парень! – издает он нервный смешок. – Парень! Какой-то уродец на поддержанном авто!

И даже то, что этот парень тот ещё уродец, я не стану нахваливать собственного друга, у которого точно поехала крыша. Всё, что ему сейчас нужно, – просто успокоиться, а не метаться, как зверь в клетке, и строить идиотские планы.

– Слушай, отправляйся-ка ты, друг, домой. Выспись хорошенько. Тебе жизненно необходим отдых, Богдан. Не хочешь ехать – оставайся здесь. Свободные комнаты есть, Зоя тебе всё приготовит.

– Нет, не могу. Если Адель приедет сюда и увидит меня… Вчера я пообещал оставить её в покое, – объясняет он, закрыв лицо ладонями.

– Достал?

– …Да, – усмехается он, опустив голову. – Что-то типа того.

– Сам ведь видишь, что только хуже делаешь. Отпусти всё, постарайся занять себя чем-то, чтобы мысли о ней не лезли в голову. По крайней мере, с той частотой, как сейчас. А там, может, и у нее что-то поменяется.

– Черт возьми, как хорошо, что ты здесь, Аверьян! – Богдан стучит мне по плечу, и на его лице загорается обнадеживающая улыбка. – Если бы я знал, что всё окажется так просто, то уже давно бы рассказал тебе обо всем, что со мной творится.

– Ты меня услышал? – смотрю на него, как строгий препод на завалившего экзамен студента. – Отдохни и отвлекись. Иначе сделаешь только хуже и в первую очередь для себя.

– Я понял, – качает он головой и смотрит на меня с благодарностью. – Когда ты рядом, и правда проще переживать дерьмо.

– Рад это слышать.

– С Архипом не так. Он что-то говорит, говорит, а я его вообще не слышу. Просто воздух сотрясает и всё. Только прошу: при любой удобной возможности, когда посчитаешь нужным и правильным, узнай у Адель, что и как там у нее с этим… В общем, ты понял. Я полностью доверяю твоему профессиональному взгляду и опыту.

– Богдан, я не думаю, что смогу быть полезен тебе в этом деле, – говорю откровенно. – Я же говорил, что мы с Адель сказали друг другу два-три слова. К тому же после того, что рассказала Дарина, она вряд ли захочет общаться со мной.

А ещё я ей вроде как пригрозил. Это вышло ненамеренно. Честно. Я лишь хотел вновь посоветовать ей держаться подальше от ублюдка, размахивающего кулаками, но получилось, будто я подразумевал себя. Впрочем, и это тоже будет не лишним, ведь мы оба точно не планировали заводить дружбу.

– Дарина много чего может наговорить. Лично я не знал ничего о каких-то там издевательствах!

– Когда это происходило, ты находился в Америке, а не здесь.

– Всё равно чушь собачья! Адель никогда ни о чем подобном не рассказывала! Да и я не слышал от близняшек и других ни одного плохого слова в её адрес. Ну, ты мне поможешь? – снова настаивает Богдан. – Я же не говорю становиться её другом! Просто так, между делом, поинтересоваться…

– Будет возможность – сделаю, – перебиваю его, теряя терпение. – Но сильно не надейся, поскольку сюда она вряд ли будет приезжать с завидной регулярностью.

– Ты так в этом уверен? – задумчиво спрашивает Богдан, глядя в сторону подъездной дорожки.

Оборачиваюсь. Мама отдает Зое свою сумочку, пока отец вынимает из багажного отделения большой черный чемодан и говорит что-то Адель.

– Смотри, она приехала. Родителям удалось её уговорить, – комментирует Богдан. – Это её чемодан? Она что, остается здесь?

Сегодня на ней светлые джинсы и укороченная белая футболка, а длинные волосы всё также переброшены на правое плечо. На голове соломенная шляпка, которая очень идет её нежному личику. Я это вижу даже отсюда.

– Мне пора сваливать, – торопится Богдан и протягивает мне руку. – Вероника с Адель идут к дому, так что я пойду, пока они меня не увидели.

– Думаешь, они не увидели твою машину?

– Женщины такое не замечают!

– Ты сумасшедший! – смеюсь, наблюдая за ним.

– Черт, Кирилл меня увидел. Так, ладно. Поздороваюсь с ним и сваливаю! Всё, друг, удачи тебе! Я всегда на связи, так что звони в любое время дня и ночи.

Пожав мне руку, Богдан идет к длинному навесу, где припарковал свой автомобиль. Смотрю, как они с отцом здороваются, наверняка интересуются делами, а после мой друг запрыгивает в авто и уезжает.

Заметив меня, отец машет мне рукой и громко спрашивает:

– Как самочувствие?

– Всё лучше и лучше! Чей чемодан?

– Адель! – отвечает он. – Она поживет у нас несколько дней! Представляешь, соседи сверху затопили её квартиру!

Вот как. Квартиру, значит, затопили.

Эх, мама, мама. Не сомневаюсь, без тебя здесь точно не обошлось.

7

Зоя суетится, предлагает заварить мой любимый ягодный чай и испечь воздушный манник, пока я буду раскладывать свои вещи.

– Родная моя, у меня их не так много, чтобы разбирать. Через пару дней я вернусь домой.

– Не слушай её! – вмешивается Вероника. – Бригада из клининговой компании управится не раньше пятницы.

– Всё настолько серьезно? – ужасается Зоя.

– Мама преувеличивает.

– Преувеличивает? – ахает Вероника. – Потолки, стены, мебель в спальне! Вода была кругом! И это ещё хорошо, что мы с папой вовремя приехали.

– Вот это да! Боюсь узнать, как так получилось? – врывается в гостиную низкий мужской голос, чей обладатель наклоняется к спинке кресла и опускает на нее локти. Устало глянув на Веронику, потом на меня, Аверьян говорит: – Привет, Адель.

– Привет.

– Кажется, твой день не задался, да?

– Ещё бы! – вздыхает Вероника и начинает сначала. – Мы с папой вовремя приехали! Только представьте, сосед этажом выше поставил набираться ванну, а сам ушел в магазин!

– Он что, недоумок какой-то? – ворчит Зоя. – Ну как же так можно-то?

– А вот так! Молодежь сейчас совершенно безответственная! Вода успела по всей квартире растечься! Я в шоке!

– Ужас! Ужас!

Замечаю возникшую на губах Аверьяна ухмылку. Невольно вспоминаю покрасневший и припухший рот той эффектной брюнетки, которую он целовал в кабинке. И не только целовал.

– Девочка, ты, должно быть, сильно расстроилась, да? – подходит ко мне Зоя и гладит по спине. – Бедная моя.

Почему мой взгляд не поддается контролю? Почему он умудряется врезаться в Аверьяна, который продолжает наблюдать за мной с откровенным весельем в черных глазах? Его забавляет всякое чужое несчастье или конкретно мое?

– Не то слово, – отвечаю на её вопрос.

– Теперь на стенах будут желтые разводы. Испорчен потолок и неизвестно, что теперь будет с половым покрытием! – причитает Вероника.

– Ламинат вздуется! – присоединяется к нашей беседе Кирилл. Он садится в кресло, позади которого стоит Аверьян. – Придется вскрывать пол и заново его застилать. Так же и с потолками.

От этих слов у меня кружится голова. Я не рассчитывала на ремонт, как и на то, что проведу в этом доме неизвестно сколько дней! Черт возьми, я этого совсем не хотела! Но уже с самого утра начали происходить какие-то странные вещи!

В 4:30 сработала сигнализация на моем автомобиле. Я чуть с кровати не свалилась, когда брелок в прихожей стал издавать громкий и вопящий звук. Я отключила его, но тот начинал визжать снова и снова, так что мне пришлось спуститься на парковку, чтобы увидеть разбитую заднюю фару и спущенное колесо. Потом сосед сверху действительно затопил мою квартиру, и узнала я об этом за полчаса до того, как на пороге неожиданно возникли Вероника с Кириллом, держа в руках мой любимый шоколадный торт. Я металась из одной комнаты в другую, подкладывая полотенца, тряпки – всё, что попадалось под руку и была похожа на лохматое и мокрое чучело.

– Не беспокойся ни о чем, милая, – успокаивает Вероника. – У папы есть контакты отличной ремонтной бригады, а этот сосед выплатит тебе всё до копейки за материальный и моральный ущерб!

– Из-за машины тоже не расстраивайся, – подключается Кирилл. – Мы узнаем, кто это сделал. Она как раз стояла напротив камер.

– А что случилось с машиной? – интересуется Аверьян, а Зоя вытаращивает глаза.

– Кто-то разбил заднюю фару и порезал шину, представляете? – сообщает Кирилл.

– Да что же это за напасть такая?!

– На тебя что, кто-то зуб точит? – спрашивает Аверьян, глянув на меня так, чтобы я смогла понять его намек: не мой ли парень причастен к этому?

– Скорее всего, это сделали подростки, – отвечаю, – у которых с наступлением лета появилось слишком много свободного времени.

– А здесь что, не действует комендантский час?

– Действует, но многие ошибочно полагают, что правила существуют для того, чтобы их нарушать, – отвечаю, заметив в его взгляде какую-то особенную искру. – Особенно часто это делают подростки или взрослые люди с подростковым мышлением.

Его глаза улыбаются. Нервозность во мне обретает мягкую и нежную текстуру, как кашемировый плед, который, скользнув по шее, медленно сползает к животу.

Кажется. Мне всё это только кажется.

– Мы вот-вот узнаем, кто это был, – говорит Кирилл, вынув из кармана светлого пиджака свой сотовый. – Позвоню Диме, спрошу, может, уже что-то известно.

– Об этом я и говорила сегодня за завтраком: ненормальных людей стало слишком много, и обнаружить их не так легко! Должно что-то случиться прежде, чем мы поймем, кто есть кто.

Они вместе завтракали. Здорово. Я рада, что это наконец случилось. Стены этого дома впитали в себя слишком много материнских надежд и безмолвных слез. Как и его хозяева, они много лет нуждались в утешении.

Сославшись на одежду в чемодане, которую всё же необходимо развесить в шкафу, оставляю воссоединившуюся семью в гостиной. Если бы можно было не спускаться вовсе и прожить эти несколько дней взаперти, я бы с радостью так и сделала. Это не сложно. Зоя бы приносила мне под дверь завтраки и ужины, как провинившемуся подростку, которого в наказание заперли в комнате.

Было бы чудесно.

И совсем не страшно.

Просто четыре стены и большое окно с видом на задний двор и сверкающее в лучах яркого солнца озеро.

Четыре стены…

В моей голове будто бесконечный лабиринт, который старается пройти маленькая мышка. Она упрямо бежит вперед, но то и дело попадает в тупик.

«Между нами ничего не может быть, Богдан! – возвращаю свои мысли в прошлое двухдневной давности. – Оставь меня наконец в покое! Я никогда тебя не полюблю!»

И тут мое лицо загорается, словно в него бросили горсть раскаленных углей. Немеющее ощущение расползается по коже, проникая глубже к кости.

Больно. Очень больно!

Скрип. Чей-то прокуренный голос, звучащий на фоне. Привкус крови во рту и снова темнота.

Это что-то из прошлого. Того, что всегда скрывалось от меня под толщей непроходимой тьмы.

– Ау? – голос Аверьяна возвращает меня в мою спальню.

Трясу головой, поднимаю глаза, а он рядом. Стоит у письменного стола и опирается на него своей задницей.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю. Сердце в груди бешено колотится. – Как ты попал сюда?

– Через дверь. Я стучал, но ты не слышала. Зашел, а ты меня даже не увидела. – Сложив руки на груди, будто бы нарочно демонстрируя мне свои многочисленные тату и мышцы, Аверьян издает продолжительный вздох, после чего спрашивает: – Ты ведь в курсе, кто разбил твою машину?

– Кирилл что-то узнал? – распахиваю взгляд.

Широкие брови ползут на лоб.

– Кирилл? Ты так его называешь?

– Так он узнал, кто это был?

Обдав меня снисходительным взглядом, Аверьян со вздохом отвечает:

– К сожалению, нет, поскольку камеры в момент совершения преступления не работали. Классика. Но они и не нужны, ведь ты точно знаешь, кто это сделал.

– И кто же?

– Твой парень, например, – отвечает он, глядя на меня очень серьезно. Так серьезно, что от напряжения у меня моментально напрягается живот. – Я не хочу, чтобы мама переживала. Пока не найдут человека, который испортил только твою машину и никакую другую на целой парковке, она не успокоится, а ты не сможешь вернуться домой. Так что для тебя же будет лучше, если ты обо всем расскажешь.

– Обо всем расскажу? – смотрю на него с непониманием. – Это о чем же?

– Ты его бросила, и он разозлился? – спрашивает в лоб.

– Слушай, я прекрасно понимаю, что мое присутствие неуместно, – стараюсь говорить так же серьезно и уверенно, как он. – И меньше всего на свете я хочу быть сейчас здесь. Вероникане позволила мне остановиться у подруги или в отеле, хотя я на этом очень настаивала. Я понятия не имею, кто испортил мою машину и какого черта сосед сверху затопил мою квартиру. Если бы я хоть что-то знала, хотя бы догадывалась, то непременно сообщила бы об этом Кириллу. Но дело в том, что я понятия не имею, почему у меня сегодня такой неудачный день.

– У тебя такой неудачный день, потому что ты прикрываешь зад ублюдку. Кстати, родители не в курсе, что он у тебя есть. Может, расскажешь им?

Мое терпение начинает трещать по швам, а с ним и уверенность. Видит бог, я не хотела ехать сюда. Я не собиралась нарушать семейную идиллию своим присутствием, но Вероника чуть ли не плакала, упрашивая меня пожить в их доме. Я не могу ей отказать. Никогда не могла и вряд ли когда-нибудь сделаю это. Они с Кириллом дали мне слишком много, чтобы я осмелилась отказать им в маленьких и безобидных просьбах.

И дурацкая история с парнем начинает выходить из-под контроля. Если Аверьян заикнется о том, что несуществующий человек ударил меня, Вероника уже не отстанет, пока не доберется до сути, а она такова, что милый и добрый Богдан, лучший друг Аверьяна и вообще следующий после него всеобщий любимчик, не смог смириться с жестокой правдой и обернул свой гнев в болезненный удар… по моему лицу.

Если это случится, начнется хаос. Вероника и Кирилл будут в шоке, оба однозначно обозлятся на Богдана, если не на всю его семью. Аверьян будет защищать честь лучшего друга, которую я посмела запятнать своей ложью. Ведь он точно не поверит моим словам. Настоящие друзья никогда не бросают друг друга в беде, так что ему даже придется пойти против родителей, с которыми он только-только воссоединился… Господи, я всего-то хотела отвязаться от Богдана! Если он сдержит слово и не будет больше попадаться мне на глаза, то можно считать, что история с парнем дала необходимый результат. Только с кошмарными последствиями.

– Кто тебе сказал, что твое присутствие здесь неуместно? – спрашивает Аверьян, склонив голову набок. – Разве я сказал что-то подобное?

– Этого и не нужно говорить вслух.

– То есть ты прочла это в моем взгляде? – усмехается он, глянув на меня, как на глупого ребенка. – И как умудрилась, если я даже не думал об этом?

Не могу сообразить ответ. Неловкое молчание с моей стороны отражается зеленоватыми искрами веселья в черных глазах.

– Мне нужно разобрать вещи!

– Мне тоже. Но я не хочу сейчас этим заниматься.

Смотрю на него, искренне не понимая, чего он от меня хочет. Под его изучающим взглядом я плавлюсь, как восковая свеча. В моей комнате ещё никогда не было так тесно и неуютно, как сейчас.

– Ну что такое? – не выдерживаю. – Говори, что хотел, и уходи, пожалуйста.

– Сыграем в теннис? – предлагает он неожиданно.

– …В теннис?

Аверьян усмехается, довольный, что смог так легко выбить почву у меня из-под ног.

– В теннис, – кивает с дерзкой улыбкой. Он что-то задумал? – Или ты не умеешь?

– Меня воспитали твои родители, разумеется, я умею играть в теннис.

Аверьян смеется, и по обе стороны вытянутого лица вырисовываются изогнутые линии: от кончиков глаз к вискам.

– Тогда спускайся. Поглядим, на что ты способна.

Продолжая улыбаться, он бесшумно покидает мою комнату и тихонько закрывает за собой дверь.

Точно что-то задумал. Эта мысль не отпускает меня, вонзившись в череп гвоздем. Через двадцать минут, переодевшись в белое теннисное платье, появляюсь на корте. Я спятила? Почему не нашла вескую причину не приходить сюда?

Я не страстный любитель данной игры, как, например, Кирилл, который и возвел домашний теннисный корт. Но я часто замечала, что каждый взмах ракеткой помогает отпустить тревожные мысли. Они будто летят вместе с мячом, и, если его отбить, то и дурную мысль вместе с ним. Что ж, сейчас теннисная терапия будет мне даже полезна.

– Папа? – хлопаю глазами от радости, спеша к Кириллу. Каждый раз перед игрой он делает разминку. – У нас что, микст?

Чудесная новость. Не придется играть с Аверьяном один на один.

– Совершенно верно! Ты же не думала, что я буду отсиживаться в сторонке?

– Я рада! – даю ему пять.

– Мы с мамой покажем вам высший класс!

Улыбка мгновенно сползает с моего лица.

– Нам? – Смотрю на Аверьяна с Вероникой. Они разминаются на другой стороне поля. – А разве мы не с тобой в паре?

– Нет, дорогая моя. Сегодня мы сыграем в разных командах. Настоящая битва! Посмотрим, кто кого: активная молодежь или опытная зрелость?

Кирилл настроен решительно. Надел любимую белую форму, кроссовки, повязку на лоб и напульсники. Он так резво выполняет приседания, что мне делается не по себе.

Поправив бейсболку и свободную косичку, переброшенную на правое плечо, перехожу на другую часть поля. Надо же, у Аверьяна точно такая же, как и у отца форма, только черная. Наверное, тоже считает её счастливой. И он делает то же самое: приседания, отжимания, быстрые прыжки на месте. Ноги у него впечатляющие! Длинные, с прекрасно развитой мускулатурой.

– Адель, ты здесь! – восклицает Вероника и подхватывает меня под руку. – Мы с папой решили составить вам компанию!

– Я в курсе. Только он назвал это битвой между активной молодежью и опытной зрелостью.

– Опытной зрелостью! – усмехается Аверьян, глянув на решительно настроенного соперника, который отрабатывает удары по невидимой груше. – Ну, удачи ей – этой зрелости!

– Кажется, всё серьезно, да? – шепотом спрашиваю Веронику.

– Если бы они были в паре, то нас с тобой разнесли бы в щепки уже на первой минуте. А так они будут уничтожать друг друга.

– Так, может, мы побудем сегодня в роли болельщиков?

– Начинаем! – громким и бодрым голосом объявляет Кирилл. – Ника, что ты забыла на поле соперника? Живее сюда!

Закатив глаза, Вероника спешит к напарнику, который решительно настроен на победу. Аверьян вручает мне ракетку и задерживает взгляд на косичке.

– Мешать не будет? – спрашивает, поправляя повязку. У него высокий лоб, вдоль которого тянутся две глубокие линии. Кивнув на родителей, он добавляет: – Можешь убрать волосы. Отсюда они всё равно ничего не увидят.

– У меня всё в порядке.

– Ну разумеется! – комментирует со смешком. – Орел или решка?

– Сам выбирай.

– Но я спрашиваю тебя, – смотрит в мои глаза. На губах играет улыбка – раздражающая, но притягательная. – Так орел или решка?

– Орел.

Продолжая улыбаться и смотреть на меня, он громко сообщает:

– Орел!

Пока Вадим – помощник по хозяйству – бросает жребий, чтобы определить первого подающего в матче, мы с Аверьяном продолжаем смотреть друг на друга.

– Что такое? – теряю я терпение.

– Ничего, – пожимает он плечами. – Не нравится, когда на тебя смотрят? Или это тоже нарушает твои границы?

– Что ты задумал?

– Пока ничего, – смеются его красивые глаза. – А тебя это тревожит?

– Может, мы лучше обсудим нашу стратегию? Или ты решил играть сам, а я здесь только для фона?

– Контролируй сетку и старайся играть в ноги противнику, – говорит он так, словно это раз плюнуть, учитывая, что на той стороне поля заряженный на победу отец, с которым лучше всего играть в одной команде. – Какие-то сложности?

– А что будешь делать ты?

– А я буду пудрить им мозги, – отвечает Аверьян и подмигивает мне. – Ну, что там?

– Орел! – сообщает Вадим. – Подавайте, ребята!

– Смотри, наша первая маленькая победа. Поздравляю.

Аверьян протягивает мне мяч. Он кладет его в мою ладонь, но пальцы не разжимает. От прикосновения к его теплой коже по моей руке пробегает электрический разряд и взрывается в районе солнечного сплетения. Очень надеюсь, что он этого не понял. Потому что ток проходит сквозь пальцы повторно. Снова. И снова.

– Я не такой страшный, каким ты себе меня представляла. – В моей груди замирает воздух. А не слишком ли жарко сегодня для активной игры? – Удачи нам!

⁂

На протяжении всего матча глаза упорно отказываются меня слушаться. Удивительно, как наша команда умудряется вести в каждом сете, учитывая, что мое внимание на семьдесят процентов сосредоточено на партнере.

Меня будоражат его движения. Аверьян с такой силой бьет ракеткой по мячу, что удивительно, как та не разлетается вдребезги! Даже пот стекает по его шее невообразимо соблазнительно. Настолько, что у меня пересыхает во рту.

Игра заканчивается нашей победой. Пока я пытаюсь привести в чувства расплавленные вечерним солнцем мозги, Кирилл с Вероникой поздравляют нас и обещают, что в следующий раз игра сложится в их пользу. Ну уж нет. В следующий раз без меня, пожалуйста!