Падшие: Сон
Пролог. Кукла
Пролог. Кукла.
Несколько ищеек не вернулись. Снова. Такого быть не должно.
Вес кожаной брони тянул вниз. Дрожь пробежала по позвоночнику. Он добрался до покоев и тело предало: колени подломились, гордая осанка посыпалась.
Терять лицо перед Стариком?
Ни за что. Никогда больше он не станет молить о пощаде.
Он поклялся – без слов, без свидетелей – много лет назад. Даже на пороге смерти он не станет молить от пощаде. Никогда больше он не станет молить о пощаде и не покажет слабости.
Клыкастая маска соскользнула с лица и глухо ударилась о камень. Веко налилось кровью. Горло и грудь сдавило, дыхание рвалось.
Он рванул куртку и прикусил губу до крови, давя стон.
Пальцы нащупали бок под нательной рубашкой. Старик всё ещё был силён. И всё чаще терял терпение. Об этом кричал тёмный остров плоти под рёбрами: пульсирующий, тупой, настойчивой болью при каждом вдохе.
Кашель сорвался из-под капюшона и эхом разнесся по мрачным покоям. Неясно, что звучит громче – приступ или отражение от стен. Пурпурный сгусток, мешавший дышать, вырвался наружу и со звоном шлёпнулся на чёрный обсидиан.
Сделав несколько глубоких вдохов, он взял себя в руки, как делал бессчетное множество раз. Пальцы выхватили из-за пояса витой кинжал. Лезвие прорезало плоть между ребер. Кровь заструилась. Очередное подношение к алтарю неудач. Очередной позор.
Он давно сбился со счёта, сколько раз очищал покои от следов своей слабости, пока никто не видел.
Чёрные волосы с синим отливом липли к потной, дрожащей коже. Разбитые губы, испачканные фиолетовыми подтеками, жадно хватали воздух.
Пальцы нашли источник боли. Он ловко вправил кость, впивавшуюся в лёгкое. Из глотки вырвался тихий хрип.
В этот раз – легко отделался.
Опираясь на руки, он припал к полу и наконец позволил себе отдышаться. Утро. Нужно дождаться утра. Тогда станет легче.
В тусклом свете солнечного камня вязкая жидкость медленно стекала в трещины пола, словно стремясь исчезнуть – туда, где он когда-то спрятал память.
Под столом.
В том самом месте.
Он поднялся и, шатаясь, направился к центру комнаты.
Кровь и камень.
Мало.
Крови всё ещё слишком мало, чтобы смыть содеянное той ночью.
Лезвие поддело плиту. Узорчатая шкатулка всё ещё была там. Даже толстый слой пыли не смог скрыть её красоты.
Стоило протянуть руки к ларцу – тело пронзила дрожь. Иного выбора не было. Грудь сдавило давно забытое чувство – то самое, которое он пытался похоронить здесь вместе с воспоминаниями. В этой маленькой могиле.
Если это не сработает – он сам пойдёт на заклание.
Повелитель ясно дал понять, что случится, если он не получит желаемое.
Времени не осталось.
Старик требовал куклу.
Его безумие крепло.
Несколько ищеек не вернулись. Снова. Такого быть не должно.
Вес кожаной брони тянул вниз, дрожь пробежала по позвоночнику. Он добрался до покоев. Тело сорвалось: колени подломились, гордая осанка посыпалась. Терять лицо перед Стариком? Ни за что. Никогда больше он не станет молить о пощаде.
Он поклялся – без слов, без свидетелей – много лет назад. Даже на пороге смерти, этого не случится. Он больше не покажет своей слабости.
Клыкастая маска соскользнула с лица и с глухим звуком ударилась о камень. Веко налилось кровью. Горло и грудь сдавило, дышать становилось все сложнее.
Он рывком распахнул куртку и прикусил губу до крови, подавляя стон.
Руки нащупали бок под нательной рубашкой. Старик всё ещё был силён и всё чаще терял терпение. Об этом кричал тёмный остров плоти под рёбрами – пульсирующий, тупой, настойчивой болью при каждом вдохе.
Кашель сорвался из-под капюшона, разносясь эхом по мрачным покоям. Было неясно, что звучит громче – приступ или отражение от стен. Пурпурный сгусток, мешавший дышать, вырвался наружу и со звоном шлёпнулся на чёрный обсидиан.
Сделав несколько глубоких вдохов, он взял себя в руки, как делал бессчетное множество раз. Пальцы выхватили из-за пояса витой кинжал и прорезали плоть между ребер. Кровь заструилась. Очередное подношение к алтарю его неудач. Очередной позор.
Он уже сбился со счёта, сколько раз очищал покои от следов своей слабости, пока никто не видел.
Волосы – чёрные, с синим отливом – липли к потной, дрожащей коже. Разбитые губы, испачканные фиолетовыми подтеками, быстро и жадно хватали воздух.
Пальцы нащупали источник страданий и ловко вправили кость впивающуюся в легкое. Тихий хрип вырвался из глотки. В этот раз он легко отделался. Припав к полу руками, юноша наконец позволил себе отдышаться. Утро. Надо дождаться утра – тогда станет легче.
В тусклом свете солнечного камня, вязкая жидкость медленно стекала в трещины пола, словно стремясь скрыться – туда, где он когда-то спрятал память. Под столом. В том самом месте.
Он встал, и шатаясь направился к центру комнаты.
Кровь и камень. Мало. Всё ещё слишком мало, чтобы смыть содеянное той ночью.
Лезвие поддело плиту. Узорчатая шкатулка всё ещё была там. Даже толстый слой пыли не мог скрыть ее красоты.
Дрожь пронзила тело, стоило протянуть руки к ларцу. Иного выбора не было. Грудь сдавило от давно забытого чувства – того самого, которое он хотел похоронить в этой маленькой могиле вместе с воспоминаниями. Если это не сработает – он сам пойдёт на заклание.
Повелитель ясно дал понять, как он поступит, если не получит желаемое.
Времени совсем не осталось.
Старик требовал куклу. Его безумие крепло.
Глава 1 Видение
Всматриваясь в зеркало, я не узнавала себя.
В предрассветной темноте отражения сияла дева: замутненный голубой взор, бесконечно длинные волосы – сверкающие ослепительным светом. За мягким васильковым ореолом лицо казалось чужим, иномирным.
Над головой, короной, парили переливающиеся кристаллы.
Я всё ещё сплю?
Тряхнула головой, отгоняя марево – оно не отступило.
В груди девушки, зияла дыра, украшенная паутинкой трещин разбегающихся во все стороны. Глубокая и тёмная.
Зажмурилась.
Мой шрам заныл, нахлынула давящая тоска. Руки машинально схватились за грудь в попытках найти нечто важное, но там была лишь уродливая метка на сердце.
Вдох. Выдох. Открыла глаза. Не помогло.
Из глубин отражения, собираясь из черных нитей и кровавых теней, явились, когтистые и искаженные, обугленные до костей, руки.
Тьма поглоти… когда я принимала лекарство?
Тени двигались с пугающей грацией,
скользили по зеркальной глади— и, в следующий миг, вцепились в девушку.
Они драли её тело на части.
Вытаскивали свет.
Крошили плоть.
Утаскивали каждую частицу во мрак.
Ещё миг – и всё исчезло. Свет угас.
Осталась лишь пустота.
Глаза щипало. Видение рассеялось, а боль осталась. Слишком знакомое ощущение. Я видела многое, и чаще чем хотелось бы. Раньше это тревожило и пугало, потом беспокоило, но в конце концов отпустило. Ведь это видение лишь одно из многих. Больная загадка без ответа.
Вода зажурчала по чаше.
Руки коснулись поверхности чаши – и меня пронзило. Стало быть не конец.
Из глубин зеркала, где растаяла дева, клубящимися завихрениями поднималась алая дымка.
Звала. Манила. Окружала.
Терпи. Это все не настоящее. Сейчас отпустит. Просто обычное утро.
Не отпустило.
Пальцы – длинные, нечеловеческие, из пепла и сажи, сомкнулись на моем запястье прорвав воздух.
Я дёрнулась, но стеклянные когти вонзились мёртвой хваткой.
Меня затягивало.
– Иные ?!– сорвался сдавленный шепот.
Моя кожа начала бледнеть, покрываясь витиеватыми чёрными узорами.
Я зажмурилась. Один… два… три… десять.
Обычный трюк не помог.
Сердце превратилось в раскалённый поршень, тело начало паниковать как бы я не убеждала себя отстраниться.
Алая мгла с белёсым дымом, сочилась за пределы рамы – искрясь, словно тлеющие угли в очаге.
– Один… два… – уже вслух, срывающимся голосом. Грудь вздымалась от паники.
Дыхание сперло.
Новая попытка прийти в себя не принесла облегчения. Стало лишь хуже. Каждый раз всё хуже и хуже.
Слух уловил шёпот. Шипящий, утробный, на незнакомом языке.
Мышцы цепенели.
– Оникс…– выдохнула я из последних сил чувствуя дрожь в губах.
Мгла обвила тело липкой, кровавой паутиной. Слишком реально…
Пелена проникала внутрь, вытесняя сознание. Онемение поднималось выше.
Гул заполнил уши. Это конец? Вот-вот – и я исчезну? Как та. Другая.
Ужас бил крыльями в желудке. Я больше не контролировала свое собственное тело.
Может, это знак?
Может, пора умереть? Так даже лучше…
Пусть всё… закончится. Не могу. Я больше не могу это выносить. Каждый день моей проклятой жизни. Как бы не старалась наставница… Что бы я не обещала Кайу…
Кай… Он никогда меня не простит. Не после случившегося. Я должна… хотя бы ради него и наставницы.
Во тьме зеркала, один за другим, раскрывались алые глаза. Вертикальные зрачки сузились обратившись ко мне. Десятки, сотни, тысячи… По спине бежал холод. Горло сдавило. Бежать было некуда… Слишком знакомо.
Звук.
Сияющий, чистый.
Он прорезал помутнение и мглу.
Второй звон – и стало легче дышать.
Последний – лай, яркий и отчаянный, отогнал тьму.
Мой якорь.
Воздух рванул в легкие.
Рассеялось… Наваждение начало отступать. Разум возвращался.
Каменная чаша впилась в ладони. Кожу саднило. Я сжалась, – шрам жгло. Мамин медальон, на широкой кожаной ленте, сдавливал шею. Руки сорвали украшение.
Собрав остатки воли, я нырнула лицом в холодную воду.
Сколько ещё я выдержу?
– Спасибо, Они… я в порядке, – выдохнула я, натужно улыбаясь.
Он стоял в дверном проёме, настороженно наклонив голову вбок. Этот взгляд… Бирюзовые глаза изучали меня. Из пасти донеслось недовольное фырчанье. Я могла лишь догадываться как выглядела со стороны в моменты помутнений.
– Правда. Мне уже легче. – Наглое враньё. Мысли метались. Видения были другими. Слишком реальными. Сколько мне осталось? Я тряхнула головой отгоняя мысли. Ведь я дала обещание… Нежеланное, но слово есть слово. Так меня учила тетушка Си.
Теперь в зеркале была лишь я. Серые глаза да взъерошенные волосы под стать.
Взамен свечения, вечные синяки и краснота от которых и без того крупные черты лица слишком уж ярко выделялись на фоне небольшого лица. В лучшем виде я не была красавицей, а сейчас и вовсе.
Вытерев лицо, отжала волосы и накинула полотенце.
Записать… надо записать видение, пока оно не ускользнуло.
Стоило сделать шаг за порог купальни – боль ударила в глаз прутом раскалённого железа.
Колени подкосились и потянули к полу. Ладонь прижалась к виску. Не помогло.
Мир пульсировал, расплывался. Голова трещала все сильней. Мириады крошечных игл разливались по мозгу.
Мокрый нос ткнул меня в руку.
В ладонь упало что-то маленькое, холодное.
Пузырёк.
– Что бы я без тебя делала… —
Пальцы нащупали две пилюли.
Проглотила всухую. Горло саднило.
Меня окутало тепло. Оникс улёгся на колени. Пальцы начали машинально перебирать густой серебристый мех. Отвлечение? Едва ли.
По комнате разносился звук. Капли отбивали одновременно в пугающий и успокаивающий ритм.
Из памяти всплыла мелодия.
Тихая и простая. Та самая, из детства.
Её пела мне наставница, в дни дождя и шторма. Ведь именно тогда мной завладевал страх сбивающий дыхание. Тётушка Си говорила что это из-за моей матери. Из-за того самого шторма.
А мелодия – как блеск звезды в чернильном небе, нитью вела меня к спокойствию.
Следом всплыли лес, остров, наш дом. Огромное круглое окно в потолке кухни. Витраж красиво переливался всеми цветами радуги в благодатные дни. В зените, солнечные зайчики скакали по всюду куда дотягивались. Массивный круглый стол под окном, уставленный всевозможной утварью и склянками, превращался в калейдоскоп, отражая лучи по всей нашей скромной кухне.
Ночью, все фазы лун по контуру окна, оплетенные стеклянным подобием лозы и плюща, сливались с небом и звёздами.
Сердце защемило. Образ принёс тоску.
Но боль начала отступать. Дыхание стало ровным.
Голова прояснилась.
Солнечный свет проник в купальню.
Пылинки танцевали в воздухе заигрывая с шерстью моего верного друга. Рассвело.
Кожа ощутила прохладу.
Сорочка прилипла к телу – насквозь мокрые волосы, разметались по спине.
На полу расползлось озерцо, обнажив настоящий цвет досок – сияющий, тёплый.
Не как в хижине. Там дерево было другим. Живым. Тёмным.
Запах мокрой шерсти ударил в нос. Мой мохнатый герой всё это время самозабвенно лежал в луже, не двигаясь. Я усмехнулась. Лето. Высохнет.
Оникс встрепенулся. Заметив улыбку, завилял хвостом.
Всё в порядке.
Наверное.
Туман в голове почти рассеялся.
Что я делала вчера…?Ответ мог быть только в дневнике.
Волк метнулся в спальню следуя за мной.
За последнюю неделю я обжила только одну комнату – надеясь сделать её своей. Но дом не отзывался на моё присутствие.
Из всех помещений на втором этаже, я выбрала самое маленькое – достаточно светлое и относительно чистое. Здесь не пахло гнилью, а пыль не вздымалась клубами от каждого шага.
Старый резной стол у окна, потемневший от времени, был завален склянками, книгами и бумагами – остатками чужой жизни.
Я не решалась разобрать этот завал, ведь он привносил жизнь в почти пустое помещение. Напоминал о доме.
Хозяин разрешил пользоваться всем и даже забрать, что сочту нужным.
Очень кстати. В сумке, с которой я приплыла, были только одинаковые рубахи, пара кожаных штанов, дневник, снадобья, горсть безделушек и лечебные травы.
Единственное его условие: ничего не выбрасывать.
В подробности вдаваться не хотелось, потому всё лишнее я просто сгребла и заперла в одной из комнат. Наставница бы за такое придушила – она хранила порядок с фанатичной любовью: каждую травинку, каждую склянку, каждую строчку. Стоило хоть чему-то быть не на своём месте – и затрещина не заставляла себя ждать. Почему-то только Ониксу это сходило с лап. Дома, он умудрялся частенько устраивать ночной погром в моей комнате так, что я даже не просыпалась.
Я распахнула ставни впуская в комнату горный воздух.
Ветер шевелил верхушки сосен и приносил едва уловимый сладковатый запах.
Записная книжка лежала там, где я её оставила – рядом с матрасом на полу. Поверх – письмо, полученное перед отъездом.
Я вздохнула, провела рукой по мягкой морде волка, прижавшегося к ноге, и перечитала знакомые строчки.
Желтоватая бумага. Элегантный, коричневый почерк.
Кай писал о спешном отъезде ко двору – по ненавистным семейным делам. Хвастался как остановиться в своей любимой таверне и съесть двойную порцию яблочных рёбрышек «за нас двоих».
Предупреждал: раньше чем через месяц его не ждать, а может, и дольше. Извинялся, что не попрощался – отъезд был внезапным.
Я вспомнила, как он, чуть не захлёбываясь, расписывал те самые ребрышки. Как же это место называлось?.. Свет и мясо? Огонь и плоть?«Лучшее место в городе» говорил он. Но мне не верилось. Разве постоялый двор в порту может быть нормальным? Единственная забегаловка нашего острова, едва ли была такой. Хотя много ли надо морякам? Приплыв сюда, чудом было уже то что кровать не шаталась и от каждого приёма пищи не выворачивало за борт. Да и Кай в детстве был готов отдать бабушкины серьги за сахарную траву, так что все что было сладким, воспринималось моим другом как шедевр. Меня передернуло от воспоминаний о том случае.
Вот уж он удивится, когда увидит меня.
Я отложила письмо, достала стеклянное перо, собираясь записать … но – что именно я хотела записать?
Мысли испарились. Снова.
Я уставилась в строчки – знакомые буквы, написанные рукой, которая должна быть моей.
Эти записи могли помочь. Если не мне, то кому-то после. Но реальность ускользала.
Я проверила флакон со снадобьем. Когда-то одной таблетки хватало на месяцы…
Теперь – будто латаю сито, и оно рвётся всё быстрее.
Половица жалобно скрипнула. Я вздрогнула, выронила дневник и флакон – и, пытаясь поймать хоть что-то, порезалась о страницу.
Коричневые пилюли звонко посыпались во все стороны, часть закатились под кровать, часть в трещины, остальные невесть куда.
Алый цветок расцвёл на пальце. Я метнулась к крану, стараясь не смотреть на рану.
В коридоре носился Оникс, радостно скользя по полу.
– Фейлин, деточка, ты ещё спишь? – донёсся снизу хрипловатый, шероховатый, но удивительно тёплый голос.
– Уже нет, – ответила я, перекрикивая шум воды.
– Тогда загляни ко мне, как спустишься! – и тут же – скрип и глухой хлопок двери. Вот же… не стал дожидаться ответа.
Хозяин явно решил перейти в наступление.
Наспех замотав палец платком, поспешила назад.
На полу под дневником лежал незнакомый конверт. Почерк наставницы.
Когда тётушка Си успела его подложить?
Мысль ускользнула – в тот же миг как я поскользнулась, больно ударившись копчиком и задев солнечный камень на столе.
– Оникс, тьма подери! – рявкнула я, но волк уже скакал по лестнице.
Потирая ушиб, я осмотрелась: письмо лежало на кровати из которой я достала матрас.
– Фейлин? Ты идёшь? Всё стынет! – донёсся голос с улицы.
Выдох. В отличие от хозяина, письмо ждет.
Сменив мокрую сорочку на кожаные штаны, накинула полыневую рубашку до колен и подвязалась поясом.
Одежда сидела непривычно свободно. Чего-то не хватало.
Медальон.
Единственное, что осталось от женщины, которую я никогда не знала.
Треугольник, вписанный в круг, с камнями по вершинам: голубой, зелёный, сиреневый.
В центре – лунный. Такой же пустой внутри, как моя память о детстве.
Я потянулась за ним – и заметила синяк на запястье. В следующее мгновение он исчез.
Кожаная лента вновь украшала мою шею. Зафиксировала новое видение – пока оно не стёрлось.
Через окно было видно, как пожилой мужчина суетится на кухне. Я ещё раз окинула взглядом местные красоты: среди хвойного лесопарка вдалеке вырисовывался дом с изогнутой крышей. Казалось, его только выпустил из объятий утренний туман, спустившейся с вершин. На голубой черепице сверкнул отблеск. Я прищурилась – на фоне неба и гор чернел силуэт. Он стоял, будто смотрел прямо на меня… а затем растворился в утреннем мареве. Моргнула. Сердце дрогнуло. Не в первый раз. Это стало происходить слишком часто.
Оникс залаял, требуя внимания. Вспомнилось, как поначалу он упирался, не желая входить – сидел у потрёпанных ворот, как вкопанный. Пришлось уговаривать. Переступил порог он только после личного приглашения. А теперь носился по двору, будто родился здесь.
Я спустилась вниз.
Справа – полумрак кухни, куда едва пробивались солнечные лучи сквозь плющ на окнах.
Округлое помещение занимало половину этажа, а центром служил тяжеловесный круглый мраморный стол. Готова поклясться, дом строили вокруг него. Иначе трудно было представить, как его сюда занесли. Вдоль стен полукругом стояли ящики, так и не дождавшиеся моего внимания.
Прежние хозяева не поскупились и обзавелись солнечным камнем, лениво покачивающимся над столом. Когда я впервые коснулась его, света едва хватило, чтобы оглядеться. Как объяснил мне Талвин, сила камня иссякла, а он сам уже слишком стар, чтобы таскать его на солнце для подпитки. (Собственно этой фразой он оправдывал все, хотя и не был так уж стар) Мои попытки вытянуть светоч, так же не принесли успеха. Пришлось пользоваться маленьким камнем, что я нашла в спальне.
Слева – тесная гостиная с пыльным паркетом: стеклянный шкаф, забитый мутными банками, жёсткий диван, стол и пара стульев.
Прямо – дверь во двор, заросший бурьяном. Между колючек кое-где пробивались кусты с недозрелыми ягодами – остатки некогда ухоженного палисадника.
На удивление, сегодня солнце слепило. Такие дни, оказались здесь редкостью.
В нос ударил тёплый аромат свежей выпечки.
– Чего ты там возишься? – крикнул Талвин, сияя улыбкой, помахивая ложкой из окна и тряся плечами. – Заходи, пока горячее!
На столе возле окна дожидались лепёшки. Оникс бесцеремонно встал на задние лапы, ловя языком пар.
– Да я не голодна… – пробормотала я. Желания обменять хозяина не было, но желудок выдал меня громким урчанием.
– Не придумывай, проходи, – лицо Талвина, будто вырезанное из старого дерева, осекло меня строгим взглядом. И следом вновь озарилось улыбкой. Должно быть именно так улыбаются отцы своим детям.
Что-то внутри трещало от всей этой чуждой домашности,но я сдалась
Мы сели за потрёпанный стол. Талвин разлил ореховый отвар, плеснул Ониксу молока и от души полил свою порцию древесным сиропом. Я откусила лепёшку, и сладкий яблочный сок хрустнул во рту, вырывая из глубин памяти забытое чувство. От неожиданности я прикрыла рот рукой.
– Вкусно? – спросил он, видно заметив мою реакцию.
– Очень, – выдохнула я. Оникс толкнул меня носом в бок, требуя своё. Перед глазами всплыла наставница Селеста – её попытки готовить были опасны для жизни. И это шло в разрез с тем на сколько она была талантливой знахаркой.
Сладкое в доме было под запретом. Увидь она меня сейчас… Я мыслено отвесила себе подзатыльник. Но раз её нет… можно дать слабину.
Да и дедок все подкладывал и подкладывал лепешки в мою тарелку.
Талвин хитро посмотрел на меня и протянул связку ключей.
Семь штук. На каждом – символ: солнце, звёзды, луна, глаз…
– Ты помнишь про секачей? – сбил он мое удивление.
– Секачей?.. – переспросила я, не сразу сообразив, о чём речь.
– Обещание твоё.
– Ах да, точно, – я замялась, чувствуя, как краснеют кончики ушей.
Потянулась за дневником, который по рассеянности не перечитала с утра.
– Молодой господин вот-вот войдет в зрелость… И должен скоро явиться с сестрой со двора. Взять управление поместьем. Я, конечно, присматривал, как мог… но там стали появляться твари из горного леса. Сам туда уже не полезу – нога не та, да и стар я уже – он хлопнул себя по бедру. – Если услышишь или увидишь что-то – держись подальше. Я позову сына мясника. В прошлый раз мы с соседями знатно отпировали кабанчиком…
Не дождавшись лепешек, Они требовательно положил лапу на колено Талвина.
– Не переживайте, Оникс меня в обиду не даст…
– Твой мохнатый что ли? – прыснул он, погрозив Ониксу ложкой. – Он так и не выловил того, кто повадился к курочкам…
– Напомните, какой ключ от чего? – быстро перебила я, надеясь вытянуть информацию про обещание.
Пролистав страницы, я нашла заметку о поместье и карту. Быстро добавила к ним символы с ключей.
– Гора – от боковых ворот. Те, что упираются в брусчатку. А главный вход завален.
Я торопливо записывала, когда послышался скрип двери.
– Талвин, ты тут? – донёсся голос.
– Да-да, Мег, на кухне.
– Горе-то какое! Еще одна девица пропала! У Родрика дочка – уже неделя как! Едва двадцать весен, красавица.... от ухажеров отбоя не было – в проёме появилась сгорбленная женщина с крючковатым носом. Оникс заинтересованно обнюхал её юбку.
– Так с одним из них и убегла, – вздохнул Талвин. – Наш торгаш поди всех и распугивал, а она в девках засиживаться не хотела от переборчивости отца. —
Старушка замерла, глаза расширились, и она уставилась на меня, словно увидела иную.
– Старуха, ну! – шикнул Талвин. – Проходи, ешь.
Мег посеменила к столу, не отрывая от меня взгляда.
– Дочка моя, – буднично бросил он, будто говорил о каше.
– Как дочка?! – лепёшка выпала у неё из рук. – Она тебе во внучки годится! И совсем не похожа!
– Ну я всегда "ого-го"был… Видела бы ты ее мать – хмыкнул он, проводя рукой по шевелюре, где каштан давно проиграл битву серебру.
– Откуда же она взялась?
– Мать умерла. Прислала с письмом. Я и не знал, что у меня есть дочь.
Я не знала, от чего уши горели больше – от наглого вранья или интереса старушки. Талвин, как ни в чём не бывало, подмигнул мне, продолжая угощать Мег.
– Сколько тебе весен, деточка? Как звать?
– Фейлин. Семнадцатую весну меняю.
– А больше четырнадцати не дашь, – усмехнулась она. – Явно не в батю пошла, глазюки то с серебряный орин. – усмехнулась бабулька и перевела взгляд на Талвина пригрозив ему пальцем. – Приглядывай за ней, старый лис. Девки нынче пропадают.
– Ты не волнуйся, охрана у неё зубастая, – кивнул Талвин на Оникса. – Хотя скорее она за мной приглядывает – и в доме, и в поместье…
– Как в поместье?!. – Схватилась она за сердце. – Там же мёртвые бродють!
– Мег, да это кабаны. Сколько можно… Господин не примет глупых суеверий.
Он протянул мне лепёшку, но я вежливо отказалась и поднялась прощаясь.
– Перейди воду до темна, – бросил он напоследок, изображая заботливого папашу. Ещё бы понять, что это за спектакль был…
– Ох, заживём, как господин с госпожой вернутся… – мечтательно вздохнула старушка.
Я нашла Оникса у ворот. Он принюхивался у самого основания, почти зарывая нос в траву. Среди сорняков лежала одна из фигурок – деревянная, сплетённая из гибких веточек, с коваными листиками и тускло поблескивающим стеклом. Я подняла её и повесила на пустующие место рядом с другими. Остальные были похожи: грубые, с завитками, странными глазами. Ветер едва заметно покачивал их в сторону города. Надо бы спросить что это… А быть может я уже спрашивала?
Я достала карту, нашла кратчайший путь – он вёл через площадь, усеянную лавками.
Там я уже несколько раз пыталась подискать подработку и каждый раз терпела поражение.
У цветочницы помощник нашелся ровно в тот момент как я зашла. Старьёвщик и вовсе буркнул «нет», едва на меня взглянув.
В этот раз Оникс радостно метнулся к витрине мясника, виляя хвостом. Табличка гласила: «Требуется человек за стол».
– Они при всём желании… – я потянула его за ухо. Лавка мясника могла бы стать его раем. Моим – адом. Запах железа вонзился в ноздри. – Прости, дружок. Не повезло тебе с хозяйкой. —
Лавка знахаря. Моё сердце сжалось. За стеклом – гирлянды трав, настои, склянки, утварь. Помост для осмотра, инвентарь… И запах. Тёплый, пряный, будто дом. Он успокаивал… и причинял боль.
Я уже тянулась к двери, но рука остановилась.
Мне нельзя. Не после того, что произошло. Я больше не имею права лечить.
Из мыслей вырвало движение. За стеклом мне улыбалась девушка – блондинка с веснушками. Я застыла.
– Здравствуй… – прозвучал её голос.
Я отшатнулась и ушла, смущённая, словно меня поймали за воровством. Пока сердце не отпустило, ноги несли прочь, пока не привели к воде.
Водяная чаша утопленная в полу и испещренная витиеватыми узорами, искрилась солнечными переливами. Вокруг звонко хохоча, бегали дети.
«Жемчужная Луна. Дар клана Лейлит городу в честь Столетия. Во славу Единства.» – гласила табличка.
Над водой парили шесть каменных дисков с отверстиями – они вращались в вальсе, пропуская сквозь себя струи. Потоки складывались в узоры, а над ними покачивался огромный жемчужный шар.
Я пригляделась: в воде поблескивали монеты. Круговорот медных меринов, серебряных оринов и даже пара золотых лир.
Их танец завораживал.
Мне захотелось добавить свою, и я потянулась в кошель на поясе – и тут ко
мне подскочил мальчишка из тех что бегал вокруг:
– А что ты хочешь загадать?
– Загадать? – я растерялась.
– Фонтан желания исполняет! – воскликнул он и тут же убежал смеясь.
Я осталась одна. Монета так и осталась в руке. Чего я хочу?
Излечиться? Это было бы чудом. Но хотела ли я тешить себя невозможным?
Хотела ли я продолжать жить без боли… если каждый день теряю себя?
Я оставила мерин на краю – для того, кто знает, чего желать.
Когда обернулась еще раз взглянуть на фонтан – монеты уже не было. Должно быть дети взяли. А может…
Миг – и я врезалась в кого-то. Обернулась чтоб извиниться, но рядом никого. Только Оникс, смотрящий на меня с тихим вопросом в глазах.
И запах.
Запах грозы при ясном небе.
Спустя несколько часов поисков я наконец нашла место, о котором говорил Кай. Каково же было моё удивление, когда постоялый двор оказался устроен в старом маяке. Деревянный мост вёл к середине массивного здания, возвышавшегося над прибрежной линией, будто страж берега.
Внутри удивление усилилось.
На входе в глаза бросился барный стол – круглый, напоминающий штурвал.
Пол, выложенный массивными дубовыми досками, выглядел как борт корабля на котором я приплыла. Зависшем в зените солнцем, над баром парил огромный солнечный кристалл. Свет щедро заливал зал мягким тёплом. От импровизированного солнца к круглой двери в потолке, тянулись цепи . Меньшие кристаллы освещали столики по периметру, отбрасывая блики на стекло и латунь в убранстве.
На верхних ярусах, угадывались ряды дверей – видимо, комнаты для постояльцев. Воздух был густ от сытного аромата жареного мяса. В центре стеллажа с бутылками вертелась заводная стрекоза – крохотный механизм, исполняющий лёгкий морской мотив. В её мелодии слышались флейты, струнные, дудочки – музыка для тех, кто засыпает у костра, устав от долгой дороги.
Я склонилась к Ониксу и шепнула:
– Веди себя прилично.
Он, разумеется, уже обнюхал половину зала.
У стойки стоял рыжеватый громила – с гривой цвета меди, отливающей пламенем и перехваченой на лбу алой повязкой. Он лениво протирал огромные кружки, больше похожие на ведра.
– Чего изволите? – его голос прокатился эхом. – Напитки на любой вкус, мясо свежайшее— с огня. Бычки местные. Не пожалеете. – закончил он подмигивая.
– Доброго дня. Звучит очень заманчиво, но я кое-кого ищу. Могу ли я узнать, есть этот человек среди постояльцев?
Он приостановился, сузил глаза, оценивая.
– Может быть. А может – и нет. – я оценила это как приглашение к диалогу.
– Друга ищу. Кайрос Мор. Пшеничные волосы, золотые глаза. Вот такого роста. – указала я расстояние примерно в ладонь от своей головы.
– Имени не знаю. И, чай, не девка, чтоб юнцов глазами мерить. – громила даже не удостоил меня взглядом.
– Это же место называется огонь и мясо? – спросила я в надежде найти контакт, но получила лишь гневный взгляд. – Свет и мяско? – зашла я на вторую попытку угадать. Но кажется оскорбила мужика только сильнее.
– Пламя и плоть. – буркнул он сотрясая бороду и отворачиваясь к стеллажу ставя протертое ведро.
– Значит в вас готовят лучшие ребрышки в городе… – На меня вновь бросили хмурый взгляд. Я колебалась, но достала письмо Кая и протянула указывая на строку с его похвалами в адрес блюда. Мужик повернлуся взглянул – и лицо наконец растянулось в подобие улыбки:
– А, припоминаю. – протянул громила играя с бородой – Есть у нас тут один любитель рёбрышек… только их и ест по вечерам.
Радостная новость.
– Где же его покои?
– Не скажу. Правила. Да и его сейчас нет, – он пристально посмотрел, словно ожидая чего-то.
– Тогда, может, сможете передать ему записку?
– Может да, а может… – он протянул ладонь потряхивая передо мной, но видно поняв мое непонимание продолжил закатив глаза – …а может, сначала закажешь что серая?
Я вспыхнула и протянула пару монет.
– Что-нибудь без огненной воды.
Он налил мутноватую жидкость с белыми ошмётками и морщинистыми шариками. Кай… так вот какие у тебя вкусы? Это ты называешь лучшим местом? Естественно дегустировать я это странное пойло не собиралась. Но бармен, сложивший руки на груди и уперевши в меня взгляд, мотнул головой в сторону стакана. Я сморгнула, но его рука молча указала на стакан.
Иной пощади… в конце концов, не будет же это хуже чем пойло тетушки Си?
Я осторожно пригубила задержав дыхание… Кисло-сладкий вкус, хлебное послевкусие. Напиток определенно бы из тех что пугали видом и радовали вкусом. Шарики оказались набухшим изюмом. Я невольно улыбнулась испытав облегчение и уже с удовольствием осушила стакан.
– Встаёт к обеду, день начинает с винных возлияний, к ночи просит чай под дверь. После еды сразу уходит, возвращается поздно, только ребрами и питается. – проговорил уваженный трактирщик, вернувшись к полировки.
– Это точно он…
– Тогда пиши ежели умеешь. Я передам.
Я выдрала листок из дневника, нацарапала пару строк и отдала.
На обратном пути взгляд зацепился за витрину уже закрытой музыкальной лавки. Идея родилась сама собой – как помочь поймать похитителя яиц для Талвина.
Тьмаподери! Я обещала зайти в поместье. А солнце уже катилось к закату.
– Пошли, Они. Осталось последнее дело на сегодня.
Волк завилял хвостом, явно предвкушая продолжение приключений.
На листве играли последние лучи уставшего солнца, когда я пересекла мост на пути к поместью. Чем ниже опускался огненный диск, тем ярче вспыхивали крупные солнечные камни, разбросанные вдоль брусчатой дороги. Деревья и кустарники шептались в такт лёгкому ветру, клумбы давно захватила сорная трава, а чаши фонтанов превратились в стоячие болотца.
Я обернулась – и замерла. Оникса не было.
Не охрана, а недоразумение.
С каждым шагом, аромат хвои плотнел. Тепло и знакомо. Почти как дома.
Взгляд зацепился за несколько булыжников, укрытых мхом. Из их пористой массы торчали застывшие ветви – или так казалось. Шаг ближе, и последние солнечные блики скользнули по шершавой поверхности. Очертания изменились.
Предо мной возник каменный зверь. Ящер с мордой волка – или, может, лиса. Голову прорывал венец из серебряных рогов. Тело искрилось, усыпанное звёздами. Мох служил густой шкурой. Глаза же истекали водой. Слезы.
– Ночной камень… – выдохнула я.
Мастерство поражало, казалось скульптура дышит.
Ни одна легенда, из библиотеки Кайа, не упоминала подобных зверей.
Я подняла взгляд. У горизонта угасал свет – и в полумраке на фоне вечернего неба вырисовались две фигуры. Они двигались… но не шли. Скользили. Один миг – и движение век растворил их. Исчезли.
Галлюцинация. Очередная. Треклятое зелье теряет силу всё быстрее.
На краю сознания раздался голос:
«Беги, или будет поздно…»
Довольно. Как же это всё надоело. Голоса. Приступы. Видения.
– Ничего этого нет! – крикнула я в тишину, сжимая кулаки впиваясь ногтями в ладони до боли и делая шаг вперёд. А потом ещё. И ещё.
«Вот же… дурёха…» – печально вздохнул тот же голос.
И тогда тьма обрела форму. Один силуэт. Ближе, чем был.
Позади что-то мелькнуло. Я обернулась – и снова: пустота.
Подул ветер. Солнце исчезло. Внутри, канарейка забилась в тревоге.
Силуэт приближался. За ним тянулись тени. Длинные, иссечённые. Фигуры в балахонах, с неестественно вытянутыми руками и ногами. Изломанные. Живые, но не люди.
Я хотела зажмуриться – не смогла. Взгляд залип, прикованный мертвой хваткой.
Один. Два. Три…Десять.
В сиянии солнечных камней проступили детали: выгнутые назад звериные ноги, тёмная кожа. Иные. Неужто пришли за моей искрой!?
«Разворачивайся и беги!»– рявкнул голос внутри. Он вырвал меня из оцепенения.
Разворот. Шаг. Бег.Кожа на руках и пальце горела, в нос ударил запах железа. Меня замутило, но я не остановилась. Почти добравшись до моста, я согнулась, уперевшись в колени, пытаясь выровнять дыхание. Кровь капала из под утренней повязки – порез и свежие луны зудели.Я глянула назад. Только деревья да крючковатые заросли.Вдалеке, за мостом, ко мне мчался Они. От сердца отлегло – этот дурной волк всё-таки соизволил составить мне компанию.
– Оникс… ты меня перепугал, – прошептала я, почти не веря глазам.
С его появлением тревога должна была отступить. Но не отступила.
Порыв ветра.
«Скорее за мост…»
Я почувствовала его – мерзлое, влажное дыхание на шее. Будто кто-то втягивал мой запах, с голодной, липкой жадностью. Но поблизости не было ни души.
В слабом сиянии камней проступили едва видные очертания.
Надо мной нависла клыкастая морда – вытянутая, как у гигантской изуродованной не то ящерицы не то собаки. Из омерзительного нутра раздавался клокочущий, потусторонний звук.
«Беги!»– взвыл голос.
Я рванулась, но было уже поздно.
Существо схватило меня за шкирку и одним рывком приподняло. Морда опустилась к самому лицу. Ужас парализовал.
Два красных глаза с вертикальными зрачками впились в меня, изучая.
– Старший… нашли. Мы нашли куклу. Это она, – зашипело чудовище, обращаясь в темноту.
Куклу?
Мысли заклубились. Утром – только шёпот. А теперь… речь?
– Очнись! Очнись! Этого нет! – захлебнулась я, зажмуриваясь.
Но кошмар не исчез. Он был слишком настоящим.
Вдруг – пронзительный вой. Я распахнула глаза.
Оникс.
С оскалом и глухим рыком он нёсся ко мне. Был ещё далеко – в десятке шагов – но одним прыжком пересёк это расстояние, взмыв в воздух с лёгкостью хищника.
И – удар.
Меня окатило горячей, тёплой волной.
В нос ударил резкий, до боли знакомый запах…
…и существо исчезло.
Я машинально потянулась к волку – погладить, поблагодарить. Очередной кошмар развеян.
Он ткнулся в ладонь, слизал кровь.
Но тут же зарычал. Оскалился.
– Оникс?.. – я отпрянула.
Воздух за спиной сгустился. Я врезалась в него, как в плотную пелену. На мгновение ощутила под пальцами что-то тёплое. Но стоило надавить – ничего. Пустота. Снова игры сознания.
Не успела сделать шаг, как Оникс метнулся за мою спину.
Обернулась. Он… дрался с пустотой?
– Они, прекрати… Пошли домой…
Но волк кружил в бешеном танце. По его шерсти расползались чёрные пятна, будто тьма впивалась в него.
Я бросилась к нему – и снова врезалась в невидимую преграду.
Но это уже был не воздух.
Поверхность жила. Рельефная. Тёплая. Как ткань или кожа.
– Совсем как настоящая… – прошептал голос у самого уха.
Что-то коснулось моей щеки.
Я отшатнулась, споткнулась – полетела назад.
Мои глаза расширились.
Я сидела в луже густой тьмы. Запах крови и гнили ударил в нос. Тошнотворный, цепкий.
Раз,два,три…
У самой руки – мёртвое нечто. Пасть – вывернутая в жуткой гримасе, неровные клыки, глаза – две тёмные ямы. Кожа потрескалась, как старая глина. Из спины и лап торчали костяные шипы. Суставы – вывернуты, когти – как крюки. Из вспоротой шеи сочилась чёрная жижа.
Монстр. Настоящий. Мёртвый монстр.
Я потянулась – проверить, потрогать… но моя рука уже была по локоть в крови. Желудок скрутило.
Я встала на четвереньки. Меня вывернуло – кислота обожгла горло.
Это не могло быть реальностью.
Та тварь – это была она? Нет… Это невозможно. Таких не бывает.
Я поползла назад, ощущая, как кровь липнет к коже. Окинула себя взглядом. Я вся в ней. В зловонной черной крови.
Вдалеке завыл Оникс. Резко, отчаянно.
Я метнула взгляд – он дрался уже не с пустотой. Вокруг метались такие же твари. Поваленные тела под лапами.
Это не сон.
– Они! – закричала я.
«Беги!»
– Но как же… – спорила я в слух с голосом в голове.
«Беги – и спасёшь его!»
Я сорвалась с места не понимая почему поверила.
Я неслась через заросли парка, почти не разбирая дороги. Трава и листья хлестали по ногам, кусты рвали ткань, воздух казался слишком плотным, чтобы дышать. Вокруг, в тенях деревьев, скользили силуэты.
Одна тварь вынырнула сбоку. Другая прыгнула сверху. Третья – выросла впереди. Я застыла. Существа сомкнули полукруг. Так охотились хищники. Ужас сдавил обожженное горло.
Хоть бы топор… хоть бы кинжал. Рука предательски дернулась к груди в привычном глупом жесте. Пусто. Еще шаг назад и под ногами хрустнуло. Дерево.
Я схватила ветку у своих ног и выставила вперёд. Они ждали. Я пятилась. Спина врезалась в ствол.
Монстр – костлявый, с кровавыми глазами – кинулся. Тело среагировало раньше разума. Прыжок и выпад в глаз. Взвыв, монстр рванулся вновь. И вновь каким то чудом я увернулась выставив своё оружие перед собой. Новые рефлексы ввели меня в замешательство.
Взмах лапы – и моё «оружие» разлетелось в щепки.
Когти вонзились в рубашку и с силой дёрнули. Ткань с треском лопнула.
Холод ударил в грудь.
Чудом не зацепило. И защищаться больше нечем.
– Хватит! Господин требует её живой! – раздалось из темноты.
Серебристая вспышка – Оникс встал между мной и чудовищами. Вся шерсть – в крови, глаза горят бирюзовым светом.
Он вцепился в лапу ближайшего, монстр приложил волка о землю, но тщетно. Челюсти держали намертво.
Я кинулась к другу. Другая тварь сбила меня с ног. Удар о дерево вышиб воздух из лёгких. Боль прострелила спину.
И тут Они пролетел мимо – его тело с грохотом врезалось в ствол. Хруст. Он не издал ни звука.
Я подползла к нему. Дышит.
Прижала его к себе защищая.
– Прости… Это из-за меня… – шептала я, захлёбываясь болью.
Твари замерли. Принюхались. Но не двигались.
Шаги. Силуэт рывком пересек тропу. Высокий. В чёрном плаще.
Я вжалась в землю. Пряча волка. Хотелось выть – от страха, от боли, от унижения.
Так чувствуют себя кролики в моих силках?
Монстры меня не убили. Держали для него? Они слушались этого человека?
Он подошёл и поднял меня за горло – легко, как мешок набитый полынью. Пальцы крепко впивались в кожу.
Капюшон сполз. Клыкастая маска. Горящий зелёные глаза. Волосы чернее ночи – в высоком хвосте.
– Долго же мы искали тебя, бездушная демоница. – прошипел он сверкая глазами. Ненависть и яд в каждом слове.
Я хваталась за его руки. Горло сжималось. Лёгкие горели.
Может, пусть так? Пусть будет конец. Тетушка Си… Оникс…
– Сай. – раздался глубокий и спокойны голос за спиной.
– Господин… – хватка ослабла. Твари склонились.
Переливаясь в свете луны, клочьями скидывая невидимую пелену, из тьмы вышел он. Капюшон, плащ на одно плече, витиеватые рукояти за спиной. Лицо в тени.
– Кинжал. —
– Но господин… хозяин ведь велел доставить куклу живой… – Голос державшего меня, дрогнул. – Вы уверены? – Незнакомец протянул руку ладонью в верх к зеленоглазому давая понять что не терпит возражений.– Слушаюсь. – прихвостень вытащил серебряный кинжал, прижал меня к себе спиной. Раскрыл мне рот.
И тут Оникс заскулил.
Я попыталась дёрнуться.
Незнакомец сдернул с лица маску, стянул перчатку зубами.
Его рука сжала кинжал. Кровь потекла по закрученному лезвию.
Запах крови… другой. Мощный. Глубинный.
Луна осветила меня – словно прощаясь.
Он подошёл. Воздух между нами искрился. Невидимые молнии треснули по коже.
Окровавленная ладонь накрыла мой рот.
Вязкая, жгучая жидкость хлынула внутрь. Запах металла и грозы. Лицо онемело. Кровь жидким огнем захватило нутро. Тело выгнулось дугой бесконтрольно спазмируя.
Меня рвало на части изнутри. Ад разливаясь потоком шипов.
– Сдохни тварь, – прошипел отдаленный шепот за спиной.
Я задыхалась. Лёгкие сжались, горели. Воздух обратился врагом. Я задержала дыхание лишь бы уменьшить мучения. Но стало лишь хуже. Каждая крупица тела пульсировала раскаленным углем. Разум метался в поисках пристанища. Взгляд уже не видел и обратился внутрь. Сердце билось в агонии пытаясь вырваться наружу … и замерло. Я падала. Тьма. Тихая. Спокойная.
Удар.
Звук шел со всех сторон сотрясая небытие. Еще удар.
Тьму прорезала трещина света. После очередного гулкого удара мрак посыпался стеклом.
Удар.
И еще. А потом это ощущение. Словно все что посыпалось собирается назад. Нити, крупицы… Свет залил глаза но не давал видеть.
«Очнись!»Луна. Она приветствовала меня. Ее свет слепил. Я снова вижу? Я жива?
Удары все еще отдавались отдавались по всему телу.
По венам от сердца хлынуло холодное пламя и искры щекотали кожу.
Кровь стекала по губам, обжигая. Время застыло. Хватки на шее больше не было. А потом я закашлялась пытаясь продышаться. Только сейчас я ощутила что лежу на траве.
– Почему… почему кукла жива?! – послышался ошарашенный голос зеленоглазого.
Главарь стоял на коленях, уставившись на меня.
– Господин? Вы… вы в порядке?
Жалобный писк окончательно вернул меня к реальности.
Тварь била лапами моего волка. Оникс пытался подняться, но едва ли выходило под градом ударов.
Пальцы сжались в кулак. Тело возвращалось под контроль.
И вдруг – рёв.
Оникс метнулся в глотку чудовища и рванул. Чудище упало.
– Добейте его! – прорычал зеленоглазый достав из-за пояса второй кинжал и подходя ко мне. Твари метнулись к рухнувшему Ониксу.
– Пустите! – прохрипела я. – Отпустите моего волка!
– Говорит… – Главарь вздрогнул будто вырванный из помутнения и его рука взметнулась кулаком в воздух. Чудища замерли. Еще жест и монстры отошли на несколько шагов. Мужчина обернулся к Они а потом вновь ко мне. Его приспешник уже тянулся ко мне занося кинжал. Волк полз ко мне.
– Она говорит! – повторил господин и зеленоглазый замер.
– Это ведь демоница…
Я села на колени – ноги всё ещё не до конца слушались. Главный навис надо мной, опустился, рванул ошметки рубашки, оголяя грудь.
Моё лицо вспыхнуло.
– Нет… Пусти… – Я попыталась прикрыться и отбиться, но он не дал опрокидывая меня и прижимая обе руки в одной своей над моей головой к земле.
Луна светила ему в спину. Я не видела черт. Только белые пряди, выскользнувшие из капюшона. Казалось он вглядывался в моё лицо. Кровавые пальцы едва тронули мой шрам – и грудь пронзил ток. Между нами вспыхнули искры и он одернул руку. В свете мельком я увидела глаза и лицо.
Знакомое. До боли. До дрожи.
Почему такое знакомое?..
Желудок сжало. Дыхание перехватило. Боль. Страх. Что-то иное.
Рука в перчатке притянула мои запястья. Он вглядывался, будто что-то искал. Я попыталась вырваться – безуспешно.
– Ты… – выдохнул он шепотом. Голос изменился… Он резко схватился за глаз и отшатнулся и попятился, словно в ужасе.
– Господин! Что она сделала?! – заорал зеленоглазый, бросаясь к нему. Незнакомец отмахнулся. Тогда слуга схватил меня за остатки рубахи, заглянул в глаза – Иной сожри…– выругался он.
Я ударила. Лбом – прямо в нос.
Хруст.
– Сука! – заорал он хватаясь за нос одной рукой и второй за мой локоть.
Оникс, вцепился в его ногу. Тот отшвырнул его с яростью.
– Хватит! – голос господина прорезал воздух. Он подозвал чудовищ.
– Отпусти! – захрипела я, видя, как нога слуги вновь взлетает для удара.
– Я сказал, ХВАТИТ! – крик, гулкий и твёрдый. Неясно – кому. Все застыли.
– Хозяин, – прошипела одна из тварей, опускаясь на колено.
– Где остальные? – затребовал холодный голос.
– Моррой загрыз их.
– Сколько выжило?
– Только мы двое.
– Прекрасно.
– Господин?..
Лезвие блеснуло.
Глухой удар. Тварь рухнула к моим ногам.
Второй монстр рванул в лес.
– Сай… – рыкнул мужчина своему приспешнику и тот среагировал. Блеск и вновь глухой звук.
Тишина.
– Господин… что вы наделали… Кукла ведь…– послышался растерянный шёпот.
Я не справлялась с происходящим.
– Уходи. Я сам разберусь.
Зеленоглазый не шелохнулся.
– Возвращайся. Собери …их. И всё – конечно. Ты понял? – проговорил мужчина снимая плащ с плеча.
– Но как же… Что сказать ему? – зеленоглазый казалось не поддельно напуган
– Тоже что и прошлый раз. А теперь уходи. – зеленоглазый казалось хотел возразить но очередной жест рукой его остановил. Слуга бросил на меня взгляд и исчез.
Передо мной лежало тело чудовища. Из спины – серебряная рукоять.
Я схватила кинжал, отпрянула к Ониксу, заслоняя его собой.
Рука легла на плечо.
Тело отреагировало мгновенно. Разворот и удар… Кинжал перехвачен и отброшен одной рукой.
– Что тебе нужно?! – выдохнула я пытаясь понять происходящее. – Кто ты?!
Молчание.
– Отвечай! – голос сорвался. Я ударила кулаком в грудь – он даже не увернулся, а лишь кинул мне плащ, будто говоря «прикройся»
Я прижала ткань к груди, только теперь осознав, в каком виде нахожусь.
– Что ты сделал со мной?! – мой голос дрожал.
Он повернулся к Ониксу и снова ко мне.
Приблизился, схватил запястье, потянул.
Резкая боль в затылке.
Мир пошатнулся.
Тело обмякло.
Я больше не чувствовала себя.
Реальность утекала, как песок между пальцами.
И только в самом конце – шёпот:
«Я здесь. Я с тобой. Прости…»
Глава 2 Зелье
Я задыхалась. Мгла душила. Она проникала во все части моего бытия поглощая и разрывая… «П