Жертва. Первый том
Пролог
Жизнь иногда бьёт нас, это, конечно, очень неприятно,
но придёт день, когда ты поймёшь,
что ты не жертва, а боец,
что справишься со всеми своими бедами.
«Холм одного дерева (One Tree Hill)»
Брук Дэвис
В клане1 Раоки рождение принцессы Ганвы должно было принести
чувство легкости и неслыханной радости. Но когда королева Элизабет впервые увидела дочь – ребёнка с волосами белее снега и глазами, пылающими, как закат, стало ясно, что от её не стоит ждать нежностей.
Королевская кровь? Да. Но в жилах Ганвы текла иная сила, чужая для
её родителей – Генриха, чей редкий взор на Ганву был ледяным, и Элизабет, чья любовь тонула в ужасе.
Ганва росла колючей в роскоши дворца. Она не доверяла
никому, отшатывалась от прикосновений, а в её оранжевых глазах читался вызов. Её мечты были кощунством: не трон, не богатство, а… что-то невысказанное и опасное. Мать пыталась задарить ее шёлками и лаской, но Ганве не нужны были подарки. Ей нужна была сила.
Падала ли она? Не раз. Но каждый раз поднималась, стиснув зубы, с
ещё большей яростью. Она была грозой в облике принцессы. Но никто в Раоки даже не подозревал о том, какой огонь разожжет в Ганве Секта Тени.
Глава 1. Путь атакующего
Разве вся моя жизнь не была подготовкой к защите?
Сократ
I
Ночь. Природа ожила. И первым делом решила она взыграться: ливень, гроза и гром. Она чувствовала. Она видела, что произошло… Оттого и горько плачет ливнем. Глаза её сверкают грозой сострадания.
Она проклинает громом тех, кто сотворил ужаснейшую вещь и сделал непоправимое с тем, кто беззащитен.
Кто это свершил?
Над кем надругались?..
Ливень проникал даже в лес, несмотря на то, что тот был невероятно густым. Сильнее того беспокойного ливня не видели никогда раньше в клане Раоки. Всюду был слышен его безудержный рёв.
А лес тот был густой настолько, что только мрачные деревья и были видны: ни неба, ни земли. Корни сами становятся землёй, голые ветви – небом, а стволы – это серые мёртвые стены. Всё это создаёт коридор, ведущий в неизвестность.
По этому коридору еле-еле, качаясь из стороны в сторону, идёт Ганва…
– А-а-а! – стонешь ты, крича от боли невыносимой.
Ганва, ты вся дрожишь от холода, от слёз природы, от темноты ночной, от того ужасного, что приключилось с тобой. Одежда же твоя разорвана в клочья, видно, раньше это было платье, до того, как…
– Д-да разве я это заслужила?! А-а-а! Почему? Ну почему? ЗА ЧТО?!
Какая твоя стезя? Полна страданиями она. Твой путь был предначертан самой судьбою, что избрала тебя жертвой, ибо истинно это: не быть тебе хищником в мире страдающих.
Дитё, невинное ты существо. Но оскорблённое и поруганное.
И презренна ты для хозяина своего – Всевышнего. Отрёкся он от тебя, оставил на съедение дьяволам Тёмным. Так будь же вечным мучеником в лапах Темноты… Ты уже поняла, Ганва: Света нет. Так закрой глаза свои. Нет смысла дальше продолжать идти, смотреть в этот коридор неизвестности.
Ты уже окутана этим бессилием…
– Я-я так больше н-не могу, не могу, не могу! – сказано тобою с диким рёвом, и ты теряешь сознание. – Не могу…
Беспомощность повалила ее, и она упала замертво.
Смерть и правда была к ней близка как никогда. Пусть отдохнёт на холодной сырой земле после Ада, проведённого Сектой Тени. Ада, что сжигает рассудок…
II
Только через три дня после этого события Ганва пришла в себя. Она очнулась в неизвестном ей месте – в какой-то богато обставленной комнате, где она лежала в постели.
– А? А-а-а… Где… где это я? Что это… з-за место? – дрожащим голосом, полным недоумения, проронила она.
Вдруг в комнату вошёл мужчина. Увидев, что Ганва открыла свои глазки, он весь засветился от радости и мигом подбежал к ней.
– Ганва, Ганвочка! Наконец-то ты пришла в себя! Чудо ты моё! – улыбаясь и сияя от счастья, воскликнул мужчина.
– …
Мужчина хотел обнять Ганву, он был вне себя от радости. Его глаза были полны искреннего счастья, ведь она наконец-то очнулась после трёхдневного сна. Но Ганва в его объятиях озверела:
– Хватит! Хватит! Х-ХВАТИТ! – задыхаясь от душевной боли и плача, закричала Ганва. – ч-что вы делаете! Отстаньте! Мне больно! БОЛЬНО!
– Ганва… – с волнением и грустью произнёс мужчина её имя. Ганва отодвинулась от него подальше, на другой конец кровати, глаза её горели чрезвычайной недоверчивостью. Она прижала к себе одеяло, как будто пытаясь защититься им от незнакомца. Её сердце так бешено колотилось, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди, а дыхание было таким частым, будто бы она весь день бежала что есть мочи, не останавливаясь ни на секунду. Её трясло. Слёзы то и дело скатывались по бледным щекам. Она вспомнила, что произошло с ней, и от этого ей стало тошно и страшно. Ужас охватил её с ног до головы.
– А-а-а-ах-ах! – тяжело дышала Ганва.
Мужчина посмотрел на неё своими уже ставшими грустными глазами, но при этом он слегка улыбнулся.
– Я понимаю… Тебе сейчас тяжело, как никогда ранее. В ту ночь я не спал. Меня тревожило некое чувство… Чувство, что пробирает до жути. Чувство холода и одновременно неутихающей ярости. И вдруг в мыслях моих стали появляться фразы: «С Ганвой беда приключилась», «Она сейчас испытывает эти эмоции». Я не вижу тебя, но зато думаю о тебе много и часто. Я как во сне выбежал из дома и кинулся вглубь леса. Там я нашёл тебя, лежащую, словно мёртвая… Я сделал всё для твоего спасения, всё… – сказал мужчина с тоской и болью во взгляде. – Я тебя практически не видел никогда, Ганвочка. Мне тебя не показывали… Как же я рад, рад просто увидеть твоё личико, ты бы знала, Ганва, – пересиливая внутреннее отчаянье, заулыбался он.
– К-кто ты… К-кто т-ты такой? – дрожащим голосом спросила Ганва.
Незнакомец надолго задумался и наконец дал ей ответ:
– Я твой… дядя… Да, так будет лучше всего. А зовут меня Гавриил! Дядя Гавриил, получается, – улыбаясь, добавил мужчина.
– Дядя Гавриил…
Гавриил, на удивление, был очень похож на Ганву: такие же пламенные, оранжевые глаза, тот же светлый, почти белый, цвет волос, они также, как и у неё, растрёпаны. Только у него волосы были немного кудрявее. То же лицо, но обладающее более грубыми, мужественными чертами. Кажется, этих двоих действительно что-то связывает, но что – мы пока не знаем…
Дядя Гавриил, собираясь уходить, хотел погладить Ганву по голове, но он только успел чуть-чуть дотронуться до её волос, как девочка сразу же снова отодвинулась от него.
– Понятно… – расстроено проронил дядя Гавриил.
– …
– Ладно, Ганва, скоро увидимся. Я пошёл… А ты пока отдыхай, Ганвочка. До встречи! – улыбаясь, сказал он.
– Д-до встречи… – тихо ответила ему Ганва.
III
Прошло две недели с момента первой встречи Гавриила и Ганвы.
Ганве стало намного лучше. Она уже могла спокойно встать и пойти куда только вздумается, ей было дозволено всё. Но она всё равно сидела в своей комнате с утра до ночи.
Стоял не знойный, тёплый день. Лазурное прогретое небо с пышными облаками, освещенными лучами солнца, создавал она душе спокойствие и умиротворение.
«В такой чудесный день хорошо было бы погулять. Может, Ганва захочет пройтись вместе со мной. Надеюсь, мы отлично проведём время и… возможно, после прогулки она станет больше мне доверять. Хочу, чтобы она хотя бы могла идти со мной за руку… Хотя бы это… Только об этом и мечтаю. Пока время не истекло, ведь уже завтра нам придётся расстаться. Вряд ли ещё когда-нибудь у меня появится возможность… Время, чтобы стать с ней ближе. Поэтому я сделаю всё, чтобы сегодня же она начала мне немного доверять!» – всё раздумывал и раздумывал дядя Гавриил.
Дядя нашей героини так и сделал, он позвал её прогуляться вместе с ним. Ганва долго колебалась, но всё же решилась на этот шаг, говоря себе: «Всё же он мой дядя… родной человек, так почему же я не могу пойти с ним погулять?»
И вот они вышли из дома. Светло-зелёные кроны деревьев укрывали Гавриила и Ганву от яркого солнечного света. Лишь изредка крохотные лучики пробивались сквозь густую листву, чтобы упасть на еле прогретую землю. В этом когда-то страшном сером коридоре стало так уютно и прохладно. Теперь и не поверишь в то, что тут было так угрюмо и мёртво…
А наши герои тем временем уже начали своё общение. Ганва, правда, отвечала неохотно и односложно, она вообще не хотела тогда разговаривать. Ей это давалось тяжело. Гавриил это понимал, но он не хотел, чтобы девочка закрылась и от него, и от других насовсем. Поначалу он вёл с ней беседу на легкие, незатейливые темы, но вскоре они переросли в нечто неприятное для Ганвы.
– Ты выспалась, Ганва?
– Да.
– И даже солнце не мешало спать?!
– Нет.
– Ты сегодня за завтраком плохо поела, обычно утром у тебя аппетит хороший, а тут… Может, что-то случилось, Ганва?
– Нет… Всё хорошо.
– Хочешь домой, к братьям, к маме и… Генриху?
– Не очень…
–А как твоя мама поживает, Ганва? Я давно её не видел.
– Неплохо.
– Наверное, она с трудом управляется с подданными, чтобы они не начали протестовать. Это она на своих хрупких плечах все держит… Ганва, ты береги маму, береги ради меня! А то меня не подпускают к твоей семье… Просто для Генриха, мужа твоей мамы, я – «плохой человек»… Но кто на самом деле из нас плохой? – Гавриил произнес последнюю фразу шёпотом, но вскоре уже нормальным голосом продолжил диалог: – Ладно, Ганва… Я что-то о своём разболтался. Генрих… он хоть видится с тобой, разговаривает?
– Папа со мной не общается. Я его почти не вижу. Но если мы вдруг повстречаемся глазами, то он смотрит на меня так, как будто бы… боится. Я, наверное, страшная, да? – с грустью задала она вопрос дяде.
Гавриил остановился, раздумывая, как объяснить девочке странное поведение. Он долго смотрел на неё, перед тем как заговорить.
– Нет, Ганва, нет! Ты – красивая девочка! – с нежностью произнёс Гавриил. – Я просто не знаю, как тебе объяснить, почему… Ты на него не обижайся. Он не виноват в этом… Прости ему это, Ганва.
– Почему я должна ему это простить? У всех-всех-всех отцы как отцы,
а у меня… а у меня… Он даже видеть меня не хочет! Почему, дядя, он не виноват? – плача, крикнула она. Гавриил присел и прикоснулся к щёчкам Ганвы.
– А давай… это пока что будет для тебя маленький секрет. Тебе сейчас просто незачем знать его. Ну а потом, когда придёт время, ты всё узнаешь. Договорились? – улыбаясь, сказал дядя.
– Договорились… – недовольно буркнула Ганва.
IV
Они продолжали идти в молчании. Только когда они уже направлялись домой, дядя вновь завёл разговор с племянницей:
– Как у тебя с учёбой дела? Справляешься? – заботливо спросил Гавриил.
– Да. У меня, правда, врачевать плохо получается…
– А у братьев твоих как с учёбой? Во владении мечом они, скорее всего, стали искусными мечниками?
– Владение мечом… Мечники… – пыталась вспомнить Ганва, где-то ведь она слышала эти слова… Видно, уловила их в спорах самих братьев о том, кто из них лучший во владении мечом, кто из них «настоящий мечник».
– Что такое, Ганва?
– Что это и кто это? Я слышала эти слова, они мне знакомы, но я только отчасти понимаю, что они обозначают…
– Слушай меня внимательно, я расскажу тебе по-своему о значении этих слов. На самом деле, каждый человек должен быть под защитой. Младенца в утробе защищает от преждевременной смерти тело собственной матери. Отрока защищает от бед и напастей отец, готовый вступить в бой за своё чадо… Человек, у которого нет того, кто мог бы стать для него щитом, должен сам стать им. Он может быть ранен врагом, но должен остаться в живых и не попасть в плен. Если говорить про атаку, то человек, который атакует, будет держать других людей подальше от себя. Он будет более самостоятелен и независим от обстоятельств. Этот человек будет продолжать идти дальше, ведь он умеет за себя постоять, он будет идти… даже наперекор всем остальным – такие люди и есть мечники. Меч для них это не просто орудие – это средство для собственной защиты и атаки. Я надеюсь, ты поняла, Ганва. Владение мечом помогает защититься от плохих людей. И можно защищать не только себя, но и других, близких тебе людей. Если уж человеку суждено идти тернистой дорогой, то этот навык в пути ему обязательно поможет.
– Можно ли мне… Можно ли мне взять в руки меч и защититься от них, от этих плохих людей? – возбужденно спросила Ганва. Видно, на неё очень сильно подействовали слова Гавриила.
– Ганва…
– Я… я хочу защищаться, я хочу быть атакующим! Дядя, я желаю этого и только этого! – горящими глазами смотрела на него Ганва.
Улыбаясь, Гавриил ответил:
– Я рад, что у тебя появилась такое непреодолимое желание стать атакующим… – Но тут он одумался, поняв, что сказал, и начал сам себе противоречить: – Но это совершенно не то, что тебе нужно… Ты не для того создана, чтобы становиться мечником.
– Ну и пусть я создана для иного! Я пойду против всех и вся, как это делает атакующий!
Гавриил наклонился к Ганве, взял её руки в свои и сказал важные слова, которые звучали для нашей героини, как благословение на дальнейший путь:
– Если уж твой огонь в глазах негасим, если уж тебя не останавливают предрассудки, следуй за своей мечтой и не останавливайся, Ганвочка! – и с нескрываемой теплотой Гавриил продолжил: – Ты и вправду настоящее чудо. Чудо, которому я желаю всего самого наилучшего. И если самым лучшим вариантом будущего для тебя станет владение мечом, то я буду только рад этому. Но будь аккуратнее с этим – это занятие вовсе не игра…
– Я поняла вас, дядя Гавриил! Я буду продолжать, я буду стремиться – обещаю, дядя!
– Я надеюсь, что обещание твоё такое же, как и мое… Такое же твёрдое и нерушимое. Да, Ганва, такое же?
– Такое же дядя, такое же! Ха-ха-ха! – засмеялась Ганва.
– В первый раз за всё время, проведённое с тобой, я слышу твой смех и вижу твою улыбку. Улыбайся и смейся почаще, Ганва, улыбка тебе к лицу! – с теплотой произнёс Гавриил.
Ганва сделала каменное лицо и ответила дяде со всей серьёзностью:
– А вот больше и не буду улыбаться и смеяться…
– Ха-ха-ха-ха! – Гавриил тут же заулыбался, засмеялся.
А Ганва вместе с ним:
– Ха-ха-ха!
Наша героиня никогда ранее не испытывала такого тёплого, радостного чувства, как с дядей. Гавриил подарил ей цель на всю оставшуюся жизнь, тёплые воспоминания и понимание того, что её кто-то ждёт и хочет видеть. Ганва и правда стала больше доверять Гавриилу, всю оставшуюся дорогу домой она шла с ним за руку. И кажется мне, она никому так не доверяла, как Гавриилу. Эти взаимоотношения были пиком доброты, радости и счастья для Ганвы.
V
На следующий день Ганву забрали во дворец. Она вернулась к матери, братьям и отцу. Отношение к ним у неё поменялось: Ганва для себя поняла, что они не смогут подарить ей те эмоции, которые она испытала с дядей Гавриилом. Она ощутила, что он для неё не просто знакомый. Это родной, очень близкий ей человек. С которым, увы, у неё была всего одна встреча. И с которым вряд ли она увидится снова… Но в памяти её навсегда останутся воспоминания о проведённом с ним времени. Девочка и вправду начала осваивать владение мечом, наперекор всем. Ганва с горящими глазами отправлялась на тренировки по владению мечом. Она не жалела себя во время занятий, тренировалась усерднее всех и достигла выдающихся успехов в столь юном возрасте. Она верила: путь атакующего – это её путь.
Глава 2. В темнице
Эти люди не накормили и не напоили меня, и в темнице нагого не посетили, и вот они же сослали меня в каторгу.
Ф. М. Достоевский. «Братья Карамазовы»
I
Через два года после описанных ранее событий в клане Раоки случилось необъяснимое происшествие. Жители Восточной деревни сдали под арест одиннадцатилетнего мальчика, обвинив его в поклонении дьяволу Тени. В преступной деятельности против религии и веры. Разгневанный народ требовал казнить мальчишку, подвергнув его мучительным и жестоким пыткам – чтобы знал, что дело это греховное.
Паренёк же молчал, он уже тогда был бледен как смерть. В глазах его была пустота. Угас свет его очей, и даже ночь была светлее их. Он уже смирился со всем, что с ним произошло, и с тем, что его ожидает…
Королева же, которая всегда разбирала подобные дела, знала, что жители того поселения суеверны и весьма религиозны. Поэтому всего лишь отправила мальчишку в темницу, вместо того чтобы сразу, не разобравшись в деле, совершить над ним казнь.
Она рассчитывала на то, что жители в скором времени забудут это происшествие и будут жить, как и прежде, посвящая себя вере. Но нет. Через неделю после того, как прошла инквизиция, которая разбиралась как суд в случившемся, жители снова обратились к королеве. Они с нетерпением ждали аутодафе. «Он – Тёмный! Он – дьявол!», «Он портит мироздание Бога Мира и Его сына Света! Он портит всё!» – кричали и кричали люди.
Королева попыталась соврать, уверяя, что мальчик якобы умер несколько часов назад. Но то, что она лжёт, все сразу же поняли. Ибо не были предоставлены доказательства того, что он уже мёртв.
Народ ещё больше разгневался. Во избежание бунта было принято решение, что следующей ночью будет проведено аутодафе, и не простое милостивое сожжение на костре, а нечто кошмарное, с долгими мучениями…
II
В этой суматохе подготовки к казни Ганве было неспокойно. Она лишь видела суету вокруг, но не знала её причину.
Ведь ей ничего не рассказывали о происходящем, всё держали от Ганвы в секрете. Наша героиня лишь услышала несколько отрывочных фраз: «мальчик одиннадцати лет»; «жестокое наказание»; «аутодафе»; «находится сейчас в темнице»; «камера номер шестьдесят четыре».
Но и из этих обрывков фраз она поняла достаточно: мальчик, её сверстник, находится в темнице, в камере под номером шестьдесят четыре, и сейчас для него готовят ужасное наказание. Но за что и почему, Ганве так и не удалось узнать…
Она решила ночью тайком от всех пробраться в темницу и просто взглянуть на этого преступника. Всю дорогу Ганва думала об этом мальчишке, который провинился перед законом. «Мальчик, такой же, как я, а уже совершил что-то плохое, настолько плохое, что его отправляют на аутодафе. Неужели его поступки были так ужасны? А если это всё неправда, тогда почему же его хотят казнить?.. Однако я всё равно не верю в то, что он совершил какие-то ужасные вещи», – думала она, уже спускаясь к тому времени в темницу. Сжимая в руке факел, она настороженно поглядывала по сторонам – мало ли её заметят охранники.
Она подходила всё ближе и ближе к темнице, и свет от её факела всё больше и больше был виден стражникам.
– Кто здесь?! – строго крикнул один из охранников, заметив свет от факела Ганвы.
– А вдруг это враги? Что мы тогда будем делать, Франц? – дрожащим голосом откликнулся другой.
– Трус ты, Альберт, собственной работы боишься. И как тебя угораздило вообще пойти на службу? Я проверю, а ты бойся дальше, – насмешливо ответил на это Франц и, шагая к лестнице, обратился к спускающемуся: – Кто ты, покажись!
Ганва затушила факел, чтобы сбить Франца с толку – так на самом деле и произошло.
– Ты со мной шутки шутить вздумал?! А ну иди сюда! – грозно прокричал страж.
Ганва тут же побежала наверх. При этом она так громко топала, что Франц услышал её шаги.
– Я тебя догоню, догоню, негодник!
– Ф-франц, м-может, оставишь эту затею. О-он ведь ушёл уже… – проблеял Альберт.
– Почему я должен слушать того, кто не несёт никакой ответственности за свой труд? Эта работа тебе явно не подходит. Тебе бы бабой быть, только и можешь бояться да наслаждаться лёгкой долей, доставшейся тебе на службе, – крикнул напоследок Альберту Франц, бросаясь в погоню за таинственным посетителем.
А Ганва к этому времени уже спряталась в маленькой кладовой, где хранились какие-то припасы, мешки и огромные бочки. В одну из этих бочек и залезла Ганва, она успела это сделать как раз к приходу Франца. Он осмотрелся в помещении и, не заметив ничего необычного, подумал, что тот, за кем он гонится, побежал наверх, и стал дальше подниматься по лестнице.
Ганва, открыв крышку бочки и поняв, что стражник покинул склад и поднимается наверх, побежала вниз.
Наша героиня на самом деле очень тщательно подготовилась к этому походу в темницу. Она надела неброские одежды и накидку с капюшоном, чтоб уж наверняка проникнуть к этому преступнику. Все её действия были заранее спланированы, движения были четкими и продуманными, она точно знала, как поступить в тот или иной момент. Её ум, решимость и смелость помогали ей в этом.
Она спустилась максимально быстро и украла ключи у охраняющего их, сам же «охраняющий» – Альберт, пребывал в ступоре от «страшных» событий, происходивших сейчас в темнице. Он, который всё это время находился внизу, совершенно не понял, что случилось. Альберт сидел с выпученными глазами и не мог из-за собственного страха даже встать.
Ганва бежала по темнице, а в голове у неё крутилось: «Я справилась? Я
сумела пробраться через охранников? Неужели самый сложный этап позади?»
Она искала шестой проход с камерами от шестидесятой до
шестьдесят девятой. Эта тюрьма была устроена следующим образом: Всего камер было около ста, каждый из десяти боковых проходов заканчивался большим помещением, в котором находилось десять камер, расположенных в шахматном порядке. Слева от главного коридора всегда находились чётные проходы, справа же – нечётные. На это Ганва и ориентировалась.
– Вот он, шестой проход, – сказала себе Ганва, перебирая на связке ключи от камер.
В это время в темницу возвратился Франц, он долго искал таинственного нарушителя наверху и, естественно, там его не нашёл. Но зато, спустившись вниз, он обнаружил Альберта бьющимся в судорогах, всего посиневшего от страха.
– Альберт, дьявол ты Тень, что произошло?! – в ярости прорычал Франц, а Альберт отвечал только звуками:
– Т-а-а-а-а… А-а-а-а…
– ПЛЕБЕЙ, ОТВЕЧАЙ СЕЙЧАС ЖЕ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ! – закричал вне себя от злости Франц.
Тут Альберт сильно дрожащей рукой указал приятелю, куда убежала Ганва.
– Т-т-т-у-у-д-а… – чуть слышно просипел он.
– Я с тебя шкуру сдеру, козлина ты этакая, когда вернусь! ТЫ ПОНЯЛ МЕНЯ?! – пуще прежнего разгневался стражник.
Сдержав гнев на Альберта, он побежал за Ганвой… Кстати, давайте посмотрим, как она там?
Ганва зашла в проход, и сразу же решетки на всех камерах задрожали и загремели. Провинившиеся перед законом умоляли Ганву открыть их клетки:
– Де-е-евочка, де-е-евочка, добренькая-я-я, откро-о-ой, прошу-у-у, умоля-я-яю! – слёзно просил один из преступников, а другой, пискляво и скороговоркой произнёс:
– И меня, и меня, и меня!
Но Ганва не обращала на них ни малейшего внимания.
III
И вот она, наконец, приблизилась к шестьдесят четвёртой камере… Тихонько открыла её. Там было очень темно, лишь едва виднелся тусклый силуэт паренька, закованного в кандалы. Свет от факела, который держала в руках девочка, рассеял темноту, и она смогла разглядеть маленького пленника. Он был бледным, посиневшим от того, что он пережил и от того, что ему ещё предстояло испытать. Запёкшиеся губы, пустой, отсутствующий взгляд, смотрящий в никуда – казалось, что он мертвец. Однако Ганва всё равно решила подойти к нему и сказать пару слов:
– Это ты тот мальчик, о котором все говорят? – спросила с грустью на лице девочка.
– …
– Скажи мне, пожалуйста, своё имя. Я очень хочу узнать его…
– Сиф… – тихо назвал он ей своё имя. И, взглянув украдкой на Ганву, Сиф заговорил вновь. – З-зачем ты пришла с-сюда? Тебя специально отправили ко мне? – еле шевеля губами и языком, спросил её он.
– Нет, Сиф, я сама решила проведать тебя… Все в моём окружении говорили о тебе. Я же ничего не знала, но, услышав пару важнейших фраз, решила увидеть тебя, того, из-за которого поднялась вся эта суета, – ответила Ганва с теплотой.
– К-как тебя зовут? Можно ли мне узнать твоё имя? – тихо спросил Сиф Ганву, а она с той же теплотой ответила: – Меня зовут Ганва.
Сиф, узнав имя нашей героини, тут же оживился. В глазах его появилась искра. Болезненная бледность сошла с его лица, и вместо нее появился лёгкий румянец. Сердце его теперь билось чаще, и дыхание тоже участилось.
– Ганва, ты такая смелая, что пришла сюда…
Девочка молча отвела взгляд в сторону, но вскоре, вновь посмотрев на Сифа, решила все же его спросить о том, что не давало ей покоя.
– Это да… Но всё же, почему ты… – Ганва не успела договорить: в камеру ворвался Франц.
– Вот ты где, сорванец! – грозно прохрипел охранник и, схватив Ганву за запястье, отнял у неё ключи и отбросил её к Сифу.
– Ау! – взвыла от боли Ганва, ударившись при падении. Капюшон спал с её головы.
– Что вы делаете с ней, Франц?! – закричал Сиф.
И тут же Франц спросил нашего героя, смотря на Ганву:
– С ней? Выручать, значит, она тебя пришла… Но на самом деле никто из тех, что были бы воистину Светлы, не будет марать об тебя свои белые руки. Об тебя – преступника, что пошёл против веры нашей. Сын ты Тёмный! Никто не захочет Темнеть из-за тебя, подавая свою Светлую руку, чтобы помочь тебе. Никто, слышишь, никто! А если и помогает тебе кто-то, он сам Тень себе создаёт! Изыдите же завтра оба из Светлого мира нашего, во имя Отца и Сына – Мира и Света! – вещал стражник.
Сиф же, слушая это, сильно сжал в кулаки свои руки, закованные в кандалы, и принял отсутствующий вид – видно, его очень сильно не устраивало сказанное Францем, но он всё же промолчал.
Франц закрыл камеру на замок, теперь в ней были заперты как Сиф, так и Ганва. Наша героиня могла покинуть темницу, просто сказав, что она – дочь королевы. Но Ганва так не поступила, она не хотела бросать нового знакомого на произвол судьбы. Она хотела хоть как-то скрасить его пребывание в камере, а заодно узнать, почему он оказался здесь:
– Сиф… Франц сказал… что ты пошёл против нашей религии, неужели это правда, неужели ты еретик?..
– Нет, Ганва, нет! Клевета это всё… всё, до последнего слова,– ответил Сиф, разозлившись при этом.
– Тогда, Сиф, пожалуйста, расскажи, почему ты здесь. Почему так плохо отнеслись к тебе? Почему, Сиф? – обратилась к Сифу Ганва, тревожась за него.
– Это всё из-за моей «матери»… Всё, совершенно всё! Я приходил к тёте весь в побоях… Из-за кого? Из-за неё… Да ладно с этим, ведь у меня тётушка была… Она лечила и любила, заботилась обо мне, ласкала меня как собственного, родного сына. Но моя любимая… которая была мне, как настоящая мать…тётя Маргарита сожжена на костре ПО ВИНЕ МОЕЙ «МАТЕРИ»!
А сейчас… а сейчас, уже совсем скоро и меня ждёт аутодафе… Из-за кого? Из-за кого?..
Ганва обняла Сифа, ей было очень его жаль. И тихо, с нежностью она сказала ему:
– Расскажи мне, Сиф, обо всём случившемся с тобою, выплесни всё, прошу тебя, через свои слова. Я знаю, тебе станет намного легче, и дышать спокойней будешь. Я не стану осуждать тебя за твои поступки, я помогу тебе, чем только можно, Сиф. Выплесни тревогу, злость и грусть…
Сейчас, когда Ганва сжимала его в своих объятиях, он испытывал необычайные эмоции. Он чувствовал, что он раскрылся, как цветок перед солнцем. Он ощущал само бытие, но не гнусные впечатления от него, а нечто тёплое, счастливое, что дарует жизнь…
Однако всё равно в этих чувствах крылись слёзы и грусть, и он не смог сдержать их, рассказывая о своём прошлом…
Глава 3. Надежда на светлое будущее
Жизнь есть вечная надeжда. Как только она умирает, человеку уже нечего делать на этой земле.
Д. Волкогонов
I
– Я родился в юго-восточной части нашего клана, в маленькой деревушке, расположенной у подножия горы Свет. Издавна считалось, что моя деревня – это местозарождения нашей веры: Мира, Света и Тени, оттого и жители её очень религиозны.
Но я никогда не был настроен против неё, даже наоборот, исполнял всё правое из Закона Праведного.
Из-за этого меня и любили. Я изо всех сил старался помогать жителям деревни и делал для них все, что мог, лишь бы им облегчить жизнь. Вот, помню, как я в свои шесть лет помогал бабушке Евдокии…
– Здравствуйте, бабушка Евдокия! Вам чем-нибудь помочь? – вежливо спросил Сиф.
– Да, милок, будь добр, о скотинке моей позаботься. Коров моих выведи на луг, да свиней моих покорми. Сын мой, Пётр, ушёл на сенокос, а я уже старая совсем стала, тяжело мне… Сходи, Сиф, пожалуйста, – сказала бабушка Евдокия дрожащим от старости голосом.
– Конечно, бабушка, вы же знаете, я всегда рад вам помочь! – тепло ответил ей Сиф.
– Ну, с Миром… Ступай!
Первым делом Сиф набрал воды из колодца, затем пошёл за кормом для свиней, а потом, с объедками и пойлом, отправился в свинарник покормить свиней.
– Соскучились, хрюшки? Я вам есть принёс!
Как только Сиф произнёс эти слова, свиньи сразу же захрюкали, видно, и вправду были рады его видеть вновь.
– Ох, вот так… – приговаривал Сиф, накладывая в корыто корм. А потом он обратился к животным: – Сейчас вы спокойно поедите, а вот и вода!
Покормив свиней, Сиф отвёл на луг коров:
– Отличное место, чтобы поесть траву, как думаете, коровки?
– Му-у-у! – промычала одна корова.
Покончив со всеми делами, Сиф подошел к Евдокии:
– Бабушка, всё сделано, как ты велела. Свиней покормил и коров отвёл пастись.
– Ох, ну какой же ты чудесный помощник, Сиф, наверное, мама гордится тобой!
–Мама?.. Нет… – тихим шёпотом произнёс Сиф, пряча свои забинтованные руки, что были все изранены, но вскоре обычным голосом, негромким, спокойным и нежным продолжил: – Моя тётя Маргарита мною гордится! Она говорит мне так: «Я горжусь тобой, помощник ты мой маленький».
– Ты и вправду хороший мальчик. Давай я тебе гостинцев дам, заодно и маму, и тётю Маргариту свою угостишь. Ступай к бабушке… – сказала с добротой Евдокия.
Сиф подошёл к бабушке, и она протянула ему баночку мёда.
– Мёд! Спасибо, бабушка Евдокия!
– Не за что, сынок, а теперь иди домой. Домой, где тебя любят и ждут… Пока, Сиф, хорошей дороги!
– До свидания, бабушка! – уходя, попрощался Сиф.
Сияя от счастья, он пошёл к тётушке Маргарите. Она для него была самой настоящей матерью. Как сын и мать, они проводили вместе время.
– Тётя Маргарита, тётя, я вернулся! И мне даже за работу бабушка Евдокия мёду дала, как гостинец.
– Привет, солнце моё! Мёду Евдокия дала?.. А знаешь что, Сиф, давай пряники на меду испечем? Говорят, очень они вкусные, душистые, пряные, м-м-м, просто пальчики оближешь, – предложила Маргарита с материнской нежностью в голосе.
– Да-да, тётя! Давай приготовим!
– Только чтобы их приготовить, нужно месяц ждать.
– МЕСЯЦ! О-о-о-ой это же так до-о-олго! – разочарованно протянул Сиф.
А Маргарита ласково ответила ему на это:
– Но зато результат того стоит. А потом, я уверена, ты скажешь, что не зря ждал столько времени.
– Ну, хорошо. Сделаем! – загорелся вновь Сиф.
И они начали месить тесто. Маргарита и Сиф с этим быстро, легко и весело управились. Наш шестилетний герой тогда весь был в тесте:
– Кулинар ты мой, хех, как же ты так весь в тесте-то испачкался?
– Я старался не испачкаться, – ответил Маргарите Сиф, – но ничего не вышло! Ну, что дальше делать с тестом? – нетерпеливо спросил он.
– Теперь пока все, надо ждать месяц.
– Я думал, что ждать нужно будет в конце, – расстроился Сиф.
– Ну что ты, естественно, нет, тесто ведь должно настояться, и как раз-таки за это время оно сделается таким, каким должно быть. А ты за это долгое-предолгое время должен у меня помыться, понял, Сиф? – сказала, улыбаясь, Маргарита.
– Хорошо, тётушка, – всё так же немного расстроено ответил ей Сиф.
Сиф продолжил рассказывать Ганве о своём прошлом.
– Так проходил каждый мой день. Утром я приходил к тёте Маргарите, днём помогал людям, а вечером снова направлялся к тётушке. Но самое страшное всегда происходило ночью, когда моя мать врывалась в дом выпившая, разозлённая на меня непонятно за что.
– ЩЕНОК НЕСЧАСТНЫЙ! Где ты, тварь?! СДОХ, КАК Я ТЕБЕ ВЕЛЕЛА?! Ты ведь мне жизнь загубил! ВСЮ ЖИЗНЬ! Из-за тебя, ИЗ-ЗА ТЕБЯ! ВСЯ МОЯ ЖИЗНЬ! – кричала вне себя от злости на Сифа «мать». И безумно смеялась. – Ха-ха-ха-ХА-ХА-Ха!
«Мать» Сифа замолчала и начала прислушиваться… Она услышала всхлипывания мальчика, доносившиеся из-под кровати.
– А-а-а! – горько плакал Сиф.
– Ах, вот ты, где! ЖИВОЙ ЕЩЁ, ПОДОНОК! – оскорбляла Сифа «мать», вытаскивая из-под кровати.
– Нет, нет, нет! Не хочу, чтобы меня били!
НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ НАДО МНОЙ ИЗДЕВАЛИСЬ! НЕТ, НЕ ХОЧУ! – надрывался в крике Сиф.
– Заткнись! ЗАТКНИСЬ! ТВОЯ ЖИЗНЬ – МОЯ ИГРУШКА!
ЭТО ТВОЯ ПЛАТА ЗА ТО, ЧТО ТЫ МНЕ ВСЁ СЛОМАЛ! Я могла жить счастливо с ним, А ТЫ! ТЫ, ВЫРОДОК, ВСЁ! ВСЁ!.. – в полном безумии кричала она.
Достав наконец Сифа из-под кровати, она начинала его избивать. С невероятной жестокостью, издеваясь над ним и вправду как над ничего не чувствующей игрушкой. И снова появляются на теле у Сифа огромные синяки и раны. Но больше всего страдает душа мальчика, ведь родная мать с невыносимой жестокостью относится к нему, своему сыну, которого она носила под сердцем. Её ненависть сжигала Сифа пламенным костром – это было настоящей пыткой для него.
Утро следующего дня. Сиф лежал на полу – видно, потерял сознание от кошмара, происходившего прошлой ночью. Практически всегда был такой исход, после каждой страшной ночи. Его детский рассудок не способен был вечно переносить этот Подземный мир2.
Вскоре мальчик открыл глаза… «Матери» не было дома. Видимо, снова сидит в трактире на деньги, которые добыла, работая ночной бабочкой. Однако были дни-исключения, когда она и не пила, и не удовлетворяла похоти мужчин, но её всё равно не было дома. Чем же она тогда занималась? Сиф не знал, куда и зачем она уходит, хотя, честно говоря, ему это было совершенно безразлично.
Она всегда неожиданно для него появлялась и так же внезапно исчезала…
Каждую ночь ему как будто снился один и тот же кошмар, который рассеивался с лучами утреннего солнца. Однако разум и тело не давали ему обмануться, напоминая, что это не был кошмарный сон…
– Но утром… Я практически не чувствовал боль от увечий, ведь я знал, что их залечит тётушка Маргарита. При мне она всегда улыбалась, но я и тогда знал, что в глубине души она печалится из-за меня, из-за моих проблем и постоянной боли.
– Привет, мальчик мой… – Маргарита грустными глазами осматривала Сифа и, глотая слезы, дрожащим голосом продолжала: – Ты снова весь в увечьях…
– Аг-га-а-а! – сквозь слёзы ответил ей Сиф.
– Сейчас, сейчас, мой хороший!
И Маргарита принялась лечить его.
Она была в этом деле мастерицей и знала множество целебных трав. Взяв одно растение в кладовой, Маргарита помыла и мелко порезала его. Получившуюся кашицу она разложила в марлевые мешочки и, приложив их к увечьям, наложила повязки. Так она перевязала самые большие раны. А маленькие синячки и ранки она помазала лечебной мазью, приготовленной из различных растений.
– Вот так… – сказала Маргарита тихо, аккуратно смазывая синяки Сифа. – Скоро всё пройдет, маленький мой!
– Ай-ай тут больно! – завопил вдруг наш герой, и Маргарита тут же принялась дуть на ранку.
– Так лучше, Сиф? – спросила, улыбаясь, Маргарита.
– Да… Так лучше, – подтвердил мальчик. – Спасибо, тётушка, мне теперь совсем не больно!
После этих слов Маргарита нежно прижала его к себе, и они долго-долго сидели так в обнимку. Наконец Маргарита с огромной материнской любовью поцеловала Сифа в лоб, сказав при этом с еле заметной грустью:
– Горе ты моё луковое, выздоравливай поскорее…
II
На этом месте Сиф прервал свой рассказ. Его глаза с ненавистью смотрели в пустоту, в никуда, он уже больше не мог сдерживать свою ярость.
– Будь я проклят! Будь я проклят! БУДЬ Я ПРОКЛЯТ! – закричал он.
– Ч-что случилось, Сиф?! – обеспокоенно спросила Ганва.
– ЗАЧЕМ Я ЗАДЕРЖАЛСЯ?! – завыл Сиф, как дикий зверь.
– Сиф… Тише, тише! Это все позади! Успокойся, я с тобой… Тебя больше никто не тронет. Тише, Сиф, тише…
– Д-да, да, Ганва, всё позади, и ты со мной… – Сиф немного покраснел, вздохнул и продолжил рассказывать про свою нелёгкую судьбу. – Моё опоздание изменило совершенно всё в моей жизни в ужаснейшую для меня сторону…
В тот день Сиф весь сиял от счастья и радости. Этой энергией его зарядила тётя Маргарита. Они отлично провели тогда время, смеялись, радовались. Были, проще сказать, счастливы. И он не хотел уходить из этого счастливого и хорошего места.
– Тётя Маргарита, можно я у тебя останусь на ночь? Ты же знаешь, тётушка, каким я к тебе приду завтра утром. Тётя, я не хочу от тебя уходить!
– Я знаю, Сиф, каким ты придёшь завтра утром ко мне… Но понимаешь, ангелочек мой… Никому несдобровать, если ты у меня останешься, мальчик, миленький! Я сама бы хотела оставить тебя у себя, но… не могу… Я боюсь… иначе…твоя мама… тебя… Извини, Сиф, я не хочу даже об этом думать. – И слёзы ручьём полились из глаз Маргариты, сквозь них она снова сказала: – Не могу, Сиф, мой мальчик…
– Тётушка Маргарита, не плачь, пожалуйста! Хорошо, я не останусь на ночь, но можно мне хотя бы ещё немного у тебя побыть? Можно я тут задержусь?
– Сиф… – Маргарита хотела, видно, сказать Сифу «нет», но не смогла, и лишь печально произнесла: – Да… Хорошо, Сиф. – И тут же отпустила голову, будто бы поняла, что дальше, после этого согласия, её будут ждать жестокие муки. И не только её, но и Сифа тоже.
Однако мальчик был настолько счастлив, что даже не заметил, как опечалилась и помрачнела тетушка… Он был безумно рад, что останется у тёти Маргариты немного подольше.
Вся его радость улетучилась, когда мальчик походил к своему дому: На пути ему повстречалась «мать». Она с дикой ненавистью посмотрела на него. Подбежав к Сифу, она крепко схватила его за руку и потащила домой… А там его снова поджидал обычный кошмар в виде Ада на земле.
– К КОМУ, К КОМУ ТЫ ХОДИЛ, ПРИДУРОК! Отвечай, отвечай, отвечай!
– НИ К КОМУ, НИ К КОМУ! – ответил ей со слезами на глазах Сиф.
– ХОДИШЬ, ХОДИШЬ!
«Мать» схватила Сифа за запястье и со страшной силой швырнула его в стену.
– АХА-А-А-А! – застонал Сиф от боли.
– ЭТА СУКА ЗАЛИЗЫВАЕТ ТЕБЕ РАНЫ! ЕСЛИ БЫ НЕ ОНА, ТЫ БЫ ДАВНО СДОХ, ЩЕНОК! – в порыве ярости закричала она.
После такого удара о стену Сиф уже ничего не понимал… Перед глазами плавал размытый силуэт «матери», а перед его мысленным взором пролетела вся его короткая жизнь, как будто это был его предсмертный час…
«Боль… Боль, боль… Снова боль… В самом деле, я, находясь рядом с этим человеком, чувствовал только это. Порой я так мечтал, чтобы всё это было не так… Я бы хотел не знать свою родную мать.
А Маргариту я хотел бы назвать мамой. Она и вправду была ею для меня, ведь именно мать должна дарить такие чувства, как любовь, забота, ласка, доброта, милосердие, радость, счастье… и много-много чего ещё, и всё это я получал от Маргариты. С ней, с моей настоящей мамой, солнце всегда было желтоглазым, ярким, небо всегда было ясным, лазурным, и трава была изумрудная, вся усыпанная капельками росы. Мир был прекрасен с ней, с тётушкой… Моя Маргарита всегда была слишком хороша для роли просто тёти. А моя «мать» … Она всегда была слишком плоха для роли матери.
Боль, боль… Боль и боль… Снова – боль… Я… хотел убежать! Я всё время хотел убежать от «матери» и не попадаться ей на глаза. Куда угодно, но только чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать этого всего.
Это – не мама, это – чудовище! Так отвратительно понимать, что это близкий тебе по крови человек. НЕТ! Я уверен, не кровь и плоть делает нас родными! Не твоё биологическое происхождение сближает тебя с другим человеком. Истинно роднят нас чувства: любви и заботы, ласки и тепла – эти чувства получаем мы от того человека, чьё сердце узрело и приняло тебя, как своего. И который испытывает потребность, наравне с потребностью дышать, дать тебе те тёплые чувства, в которых ты до невозможности нуждаешься… Поэтому тётушка… Она мне родная! Только она! И я не собираюсь признавать кого-то своим настоящим родителем, кроме неё. Она… она моя мама!»
Сиф начал пробуждаться от своих мыслей, всё сильнее и сильнее чувствуя боль от ударов «матери». Она всё так же добивалась имени того, к кому он ходил… «Мать» уже была не в силах ждать ответа. Самый быстрый способ получить имя «этой суки, что зализывает раны Сифа» – поставить под угрозу жизнь мальчика. Так она и сделала. «Мать» начала душить… Душить собственного сына, которому она сама же подарила жизнь. Но она была слепа к таким вещам. Мёртвое, чёрствое сердце не сможет снова стать живым и любящим, если оно не хочет замечать самого дорогого вокруг себя, что приносит истинное счастье.
Сиф к тому времени уже посинел, глаза его закатились, он так хотел сделать хотя бы ещё один глоток воздуха, но не мог:
– А-ха-ах-а!
– ОТВЕЧАЙ, ВЫРОДОК НЕСНОСНЫЙ! Как зовут эту суку, что не даёт тебе нормально сдохнуть?! Отвечай, недоумок! ОТВЕЧАЙ! – с яростью, с ненавистью смотрела на него «мать».
– Ах-ах-кх-кх-а… Не-н-кха-ха!
Сиф старался сказать хоть что-то, и наконец с его губ слетели звуки, похожие на слова:
– Не–кха-ха–с-скажу-кха-ах!
– АХ, ТЫ НЕ СКАЖЕШЬ?!
«Мать» отпустила его горло… Она была в бешенстве и в отчаянии из-за того, что Сиф так и не сдал эту «суку». Наш герой – настоящий воин и боец, который не сдаёт то, что так важно и дорого ему… «Мать» продолжала избивать, оскорблять, делать с ним всё что угодно, чтобы только выпытать имя человека, из-за которого он до сих пор оставался жив. Сиф лежал весь в собственной крови… Рассудок его помутился. Ему казалось, что «мать» снова ушла прочь из дома. Сиф тогда совсем не понимал, ночь на дворе или день и где он: лежит ли он сейчас на коленях у тётушки Маргариты и чувствует её нежное тёплое прикосновение к своему лицу или валяется на холодном полу, а по телу его стекает свежая, горячая кровь. Он ничего не соображал… Думая, что он один дома, он решил поговорить сам с собой:
– Я-я мо-мо-молодец… М-молодец, я н-не сказал… Я-я-я не-е выд-дал т-т-тётушку… Тётушку Маргар-риту. Я х-хоро-оший, тёту-ушка? Да-а? —Затем Сиф, представляя, что с ним говорит Маргарита, ответил сам себе:«Д-да, мо-ой мил-лый ма-альчик, ты са-амый-са-а-амый хо-о-орошенький у ме-еня-я». А потом продолжил, играя уже свою роль: – Хоро-о-оший я, я-я мо-олодец! Маргарита, тётушка, спа-асибо… – Сиф заревел от счастья, он не замечал физическую боль, что нанесла ему «мать». Он порхал от любви, от нежности, заботы, от того, что представил снова эту ласку любимого человека. Сейчас его физическое состояние было ужасным, но как только он окунулся в грёзы, это состояние пропало. Радость была на душе мальчика, несмотря на все серьезные увечья… Но знал бы несчастный, что фраза эта выдаст того, чьё имя он так берёг…
– ХА-ХА-КХА! ХА-ХА! ГЛУПО, ХА-ХА, КАК ЖЕ ГЛУПО!
Выстоять эти удары в абсолютном молчании, и тут ты, идиот, называешь её имя в разговоре с самим с собой!!! ХА-ХА-КХА! ТУПОЙ, НЕДОНОШЕННЫЙ РЕБЁНОК! – даже в диком безумии невозможно было произносить это так, как делала она. С такой ненавистью, с такой яростью и бешенством оскорблять и хохотать мог только сущий дьявол.
Услышав от Сифа имя «Маргарита», женщина сразу же побежала к ней, сказав напоследок такую фразу: «Теперь я знаю, кто тебе не даёт покинуть этот мир… Поэтому умрёт этот человек, а затем и ты!»
III
Восточная деревня маленькая. И конечно, все в ней друг друга знали. Поэтому «матери» не составило никакого труда найти Маргариту… Но я не стану рассказывать вам, что случилось после того, как «мать» пришла к тётушке Сифа.
Мы узнаем об этом вместе с Сифом.
…Утро определило, каким будет наступающий день, какими будут вечер и ночь. Этот день был окутан мраком. Казалось, облака уже целую вечность закрывают солнце. Светило как будто ослепло, не видя земли. Оно видело только летающую пыль и эти тёмно-серые тучи. Одним словом, природа предвещала беду…
Сиф очнулся на залитом кровью полу, его била мелкая дрожь. Подставляя под себя руки, он смог лишь чуть-чуть приподняться над полом. Все тело его ужасно болело, но всё равно он пытался встать. Мальчик хотел дойти до тётушки Маргариты. Единственная цель, что так влекла его: дойти до тётушки, увидеть её. Через боль, через муки, но сделать это. И он дошёл до неё, но их встреча оказалась наполненной не прежней лаской и заботой, а невыносимой болью.
Когда он пришёл к тётушке Маргарите, её не оказалось в прохожей, где она обычно встречала Сифа тёплыми объятиями, называя ласково: «мальчик мой», «ангелочек мой», «хорошенький мой». Он пошёл в кладовую, туда, где хранились, сушились целебные травы: «Может, она прибирается там или ищет какое-то растение для приготовления снадобья?» – Но нет, там её не было.
Сиф отправился на кухню, туда, где Маргарита проводила большую часть своего времени, однако и там он её тоже не нашёл:
«Что случилось, где тётушка Маргарита?!» – взволнованно сказал себе Сиф.
Мальчик увидел чуть приоткрытую дверь в одну комнатку, в которую он никогда не заходил, Маргарита не пускала его туда. Эта комната была её спальней. Сиф зашёл туда и увидел… нет, не растения. Он увидел доспехи, и сразу промчалось у него в голове: «Что? Как? …Тётя Маргарита? Она воевала, сражалась… Нет, нет, нет, не сражалась, но что-то ведь она мне говорила про войну». И он начал вспоминать, что же такое рассказывала ему тётушка про вражду, борьбу, войну…
– Тётушка, тётушка! – прибежал как-то к Маргарите запыхавшийся Сиф, его глаза горели ярче некуда в тот момент. – Можно я с друзьями в войнушку поиграю, это же так здорово! Я проверю свои силы там и, возможно, в будущем, как и все мои друзья, стану воином! Даже дядя Артур со своими товарищами, когда я с ними ходил рыбу ловить, всё говорили и говорили мне: «Мы в твоём возрасте мечтали в армию вступить!» Я тоже так хочу: стать солдатом и пойти на войну!
– Сиф, что ты такое говоришь?! Какая война, мальчик мой? – в тревоге закричала тётушка Маргарита, хотя она никогда не повышала голос. Видно, её очень встревожили эти слова, и Сиф это сразу же понял.
– Тётя, ну что в этом страшного? Я одолею всех-всех своих врагов! Ты же говорила мне, что я сильный, когда… Когда я тебе больше банки с компотом помогал таскать. Так что же мне не победить?!
– Нет, Сиф, не в этом дело, я уверена в том, что ты всех победишь, просто… Война – это страшная вещь, и мечтать о том, чтобы на ней побывать – ужасно… Просто невозможно передать весь кошмар борьбы. Ведь каждый стоит за себя, за свою точку зрения, однако при этом прикрываясь защитой родины. Никто не хочет признавать себя виноватым. Враждующие только перетягивают на себя одеяло правды, которой ни в войне, ни в бойцах нет и никогда не было… Истинная правда всегда на стороне народа, тех, кто видит и осознает весь ужас кровопролития. Но их никогда не слышат, их не хотят слышать…
– Т-тётушка, неужели ты была на войне? – дрожащим голосом, полным изумления, спросил Сиф.
– Был у меня такой период в жизни… – тихо и с грустью ответила Маргарита.
– Расскажи, пожалуйста, про это, тётя Маргарита.
– Ладно, мой мальчик, возможно, ты хотя бы будешь иметь представление о войне… Это были годы Гражданской войны. Двадцать два года тому назад меня призвали в армию, как человека, которому под силу вылечить бойцов. На тот момент мне было всего-навсего шестнадцать лет, но я справлялась со всеми поставленными передо мной задачами. За это время я повидала многое… Многое, о чем рассказывать тебе не хочу, Сиф! Поверь мне на слово – это ужасно, всё ужасно! – На глаза тётушки навернулись слезы, и она произнесла: – Я не хочу даже это вспоминать, Сиф, мальчик мой, не заставляй меня рассказывать об этом, прошу тебя!
– Извини, тётушка, я не хотел тебя расстраивать… Хорошо, я не пойду играть с ребятами, я останусь с тобой! И больше ни слова про это.
…Сейчас Сиф вспомнил этот эпизод, после чего продолжил монолог с собой: «Эти доспехи она, наверное, носила во время боя, когда лечила воинов. Я долго думал тогда об этом и всё себе говорил: ну не может быть, чтобы тётушка, хрупкая моя тётушка, была на войне. А всё оказалось правдой… Это подтверждение её словам».
В комнате было полно разных вещиц, которые для Маргариты явно имели особое значение. Вот какие-то окровавленные старые бинты, тут же почему-то лежит глазная повязка, а здесь, на стене, висит портрет какого-то мужчины, видно, это был командир. Спальня походила на музей, посвященный той самой Гражданской войне, о которой рассказывала Сифу тётушка Маргарита…
В углу комнаты Сиф увидел кровать, на которой лежала сейчас Маргарита:
– ТЁТУШКА, ЧТО С ТОБОЙ?! Ты вся такая… ТАКАЯ ИЗРАНЕННАЯ! – закричал в ужасе Сиф при виде Маргариты.
Оно и понятно… Маргарита была сине-гранатовая из-за ранений и увечий, нанесенных ей «матерью» нашего героя. Практически всё тело несчастной женщины было в бинтах, скорее всего, она пыталась себя вылечить, но это было без толку. Народная медицина, увы, справляется только с малыми увечьями, но при более серьёзных повреждениях (даже если быть экспертом в этом деле) врачевание травами не поможет. И многое тётушке Маргарите просто уже не вернуть в прежнее состояние: у неё были выбиты зубы, большая часть волос была выдрана с корнем. Казалось, что на кровати лежит не та красивая, милая женщина, которую знал и любил Сиф, а какое-то непонятное существо.
Маргарита остекленевшим взглядом смотрела в потолок, совершенно не моргая. Когда она поняла, что к ней пришёл Сиф, она медленно-медленно повернула свою безостановочно трясущуюся голову в его сторону. И шепеляво, таким же трясущимся голосом, еле слышно произнесла:
– М-мальч-ч-ши-и-к мой, м-милы-ый мо-ой! – И она зарыдала вне себя от горя, взглянув на нашего Сифа.
Сиф был абсолютно весь в ушибах, синяках и ранах, а на шее его ярко алела полоса, будто бы ему на ночь, как собаке, нацепили узкий ошейник-удавку… Спина мальчика была покрыта сплошной синевой. Красные от ран и ссадин худенькие руки бессильно свисали вдоль изувеченного тела.
– С-сиф-в, со-о-олнче м-моё, ч-щтослуч-щи-илось с-с то-бою?! – сквозь слезы прошепелявила Маргарита.
– А ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С ТОБОЙ, ТЁТУШКА?! – кинулся Сиф к Маргарите, не в силах больше сдерживать слезы. – Тётушка моя, это я! Я В ЭТОМ ВИНОВАТ, ВО ВСЁМ!
Маргарита с большим трудом, всё так же дрожа от того, что ей пришлось пережить, дотянулась до лба Сифа и поцеловала его своими пересохшими, потрескавшимися губами, после чего снова решила сказать ему пару слов.
– Т-ты не-е в-винова-ат, м-мил-лый м-мой, н-не вин-новат. А… – Снова оглядев мальчика, Маргарита проговорила, с трудом пытаясь подняться с постели. – Я д-должна в-вылечить те-ебя, С-сиф.
– Тётушка не вставай! – вскричал он в беспокойстве. Но Маргарита его не слушала, она взяла трость, с которой породнилась со вчерашней ночи, и тяжело-тяжело, медленно-медленно пошла к выходу из спальни, направляясь к кладовой, чтобы найти нужные растения для лечения Сифа. Но она не смогла дойти даже до двери. Маргарита упала, и трость её откатилась в сторону.
– Тётушка, тётушка, не ходи туда, прошу тебя! – подбежал к ней Сиф, подавая ей в руки трость. – Не исцеляй меня, тётушка, давай лучше я… вылечу тебя, тётя!
– М-ма-а-л-лен-нький, т-ты у меня, п-похоже, в-вырос. Бо-ольшой с-стал, об-бычно я т-тебе увечья леч-щу, а т-тут т-ты м-меня т-теперь.
IV
Сиф помог Маргарите дойти до кровати, и тётушка его сказала слова, которые Сиф запомнит на всю оставшуюся жизнь… Сейчас эти слова Сиф собирается повторить Ганве:
«Сиф, я сейчас гляжу на тебя… и в моих глазах тебе вовсе не одиннадцать, ты в моих глазах старше этого возраста. Я вечно тебя видела в одном возрасте – в пятилетнем, и я совершенно не заметила, как ты у меня вырос. Ты всегда оставался для меня маленьким, беззащитным, тем, кому всегда была нужна моя поддержка. А сейчас… Когда мне необходима помощь, если бы ты был мал, ты бы не смог мне её отказать. А ты, оказывается, уже… Ты уже взрослый, мой мальчик… Ты – взрослый, самостоятельный. Я очень рада этому… – говоря это, тётушка прослезилась.
– Почему она так сказала, Сиф? – спросила Ганва.
– Я у неё тоже тогда спросил: «Почему?» А она, помолчав, ответила: «Я рада… Что я для тебя уже не жизненно важный орган, без которого ты в скором времени сгинешь. Теперь ты можешь справиться сам, ты самостоятельный, ты взрослый, ты ответственный. Поэтому… Когда моя рука перестанет держать твою и когда я уже просто не смогу вести тебя за собой по тропе бытия… Я смогу с Миром отпустить тебя… По этой тернистой дороге жизни… Ты сможешь, ты справишься – я верю». Я тогда совершенно не понимал, что она мне говорит. Но я запомнил эти слова, чтобы потом понять их смысл…
После этого наставления Сиф принялся лечить тётушку Маргариту, он втирал мази в её увечья и перевязывал бинтами, поил ее настоями из целебных трав, всё ради того, чтобы тётя чувствовала себя хоть немного лучше…
Уже вечерело. Маргарита со слезами на глазах отправила Сифа домой. Наш герой не понимал этих слёз. Он думал, что всё это из-за физической боли, по его вине. Но на самом деле причина слёз Маргариты была более глубока… Её душа, имея много увечий, которые ещё болят, выносила свою скорбь, муку через слёзы наружу. «Через пару часов настанет моя роковая ночь», – думала тягостно Маргарита, ничего не сообщив об этом Сифу.
Придя домой, Сиф застал там «мать»… Это было удивительно, ведь она никогда не появлялась дома в такое раннее время.
– Ха! – усмехнулась она и довольно спокойным тоном продолжила: –
Опять к ней ходил? А знаешь ли ты, что… Ну, что это я… не время сейчас, не время…
– ТЫ С ТЁТУШКОЙ ЭТО СДЕЛАЛА?! ЗАЧЕМ?! – закричал в бешенстве Сиф. Этот вопрос его тревожил больше всего.
– Ха-ха! Ну, я, а что?
– «А ЧТО»?! ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ГОВОРИШЬ, «МАТУШКА»?!
– Вот это да! Никогда я не видела тебя таким злым, ты ведь был обычным щенком, а тут… Я, наверное, просто дала тебе волю… Ну, давай, пока ты и твоя тётушка живы, ПЕРЕГРЫЗИ МНЕ ГОРЛО! Ха-ха, да, ты – НИЧТОЖЕСТВО! – подзадоривала его «мать».
– «Пока ты и твоя тётушка живы» – что ты имеешь в виду?!
– ХА-ХА-ХА! – разразилась «мать» безумным хохотом, а затем продолжила свою речь: – ЧТО Я ИМЕЮ В ВИДУ? Думаешь ты долго, долго, ДОЛГО! Ты хоть знаешь о том, что сeгодня ночью… Настанет смертный час твоей любимой тётушки?! Знаешь об этом или нет?! Или она промолчала, чтобы не нарушить твой покой?! А?
– ЧТО?! ЗАЧЕМ, ЗАЧЕМ, ЗАЧЕМ?! – звенящим от боли голосом закричал Сиф.
– Ох, Тень, мой благодетель, спасибо, что избавишь меня от этого мальчишки… Спасибо, милостивый Тёмный государь. – «Мать» начала молиться дьяволу Теню, чтобы тот принял жертву, страдалицу Маргариту, как дар. – Великий дьявол Тень, благослови меня, внешнюю твою рабыню, на молитву. Дьявол Тень, прими ты старческую жертву мою. И сделай Тёмным моё сердце! Благослови меня на жестокость с телом жертвы сей. Облей меня чёрной кровью своею, да будет так!»
Сиф, слыша её молитвы, пытался сообразить, что всё это значит: «Она поклоняется д-дьяволу… Почему? Как? Зачем? Что? Для чего она это делает?! Неужели она всегда была приспешницей дьявола Теня?! Это всё объясняет… Мне безумно страшно! Она сама как бес!!! Я не хочу об этом думать, не хочу…» – Такие мысли пролетели в голове у Сифа.
– Как хорошо делается на душе, когда обратишься к Теню…Ой, я тебя, наверное, напугала, ты не бойся, я же твоя мама, а ты мой сын. – «Мать» сказала это с совершенно другими глазами, совершенно другим голосом и с приятной улыбкой на лице.
– НЕТ! НЕТ! НЕТ! ТЫ – НЕ МОЯ МАТЬ! ТЫ – НЕ МОЯ МАТЬ!
– Раз ты так думаешь… ТОГДА ТЫ УМРЁШЬ ВМЕСТЕ С МАРГАРИТОЙ! И ТВОИ МУКИ ПРОДОЛЖАТСЯ! – с безумием в глазах закричала она.
«Мать» хотела снова начать избивать Сифа, но тот вырвался от нее, прокричав при этом:
– Ты не посмеешь меня больше избивать! Я этого не допущу!
– ОТКУДА В ТЕБЕ ВДРУГ ВЗЯЛАСЬ ЭТА СМЕЛОСТЬ?! А?
– Я не стану отвечать тебе на этот вопрос, ведь на мои вопросы ты не даёшь ответа!
В это время за маленькими окошками захудалого домишки, в котором жил Сиф с «матерью», показались люди… Много людей…Они шли с факелами, видно, на площадь, где должно было произойти нечто важное… И это было аутодафе нашей тётушки.
После избиения Маргариты «мать» сразу же отправилась в церковь, к священнослужителям, чтобы оклеветать тётю, и у неё это получилось. Она сказала: «Маргарита поклоняется дьяволу. Я наблюдала за ней и видела своими собственными глазами, как каждую ночь она уходит из деревни в неизвестном мне направлении. Она явно посещает Секту Тени, возвращаясь домой с дьявольскими глазами. Да она сама – дьявол! Духовники мои милостивые, ведь поговорка наша именно про неё нам и глаголит: «В тихом омуте Тёмные водятся», она – живой пример этому! Священники мои, давайте проведём аутодафе над ней без инквизиции, ведь смысла допрашивать такую как она – нет. Вы же знаете, как я благочестива. Мои слова – истинная правда! Прошу, давайте избавим от неё нашу Восточную деревню».
«Мать» Сифа имела огромное влияние на жителей поселения. Она была для всех мужчин в деревне страстной, великолепной в своём деле жрицей любви. От неё теряли голову… Она была воплощением эталона красоты того времени: блондинка с вьющимися волосами и высоким лбом, глаза которой отдавали прекрасным, неповторимым зелё�