Слушаю и повинуюсь!

Глава 1

Ева

– Юра, я хочу огромный бутерброд. – Ева прикрыла глаза и блаженно откинулась на спинку стула, представляя себе тот самый изыск – толстый, с хрустящей корочкой хлеба, сочным мясом и тающим сыром.

– Так за чем же дело стало…

– И запить это все шоколадом. – Голос звучал мечтательно, будто она уже чувствовала вкус на языке. – Двумя шоколадами. И чтобы еще салом это все заесть.

– Давай я тебе организую! – Друг засмеялся. Так тепло и искренне, что на мгновение отступили голод и переживания по поводу предстоящих событий.

– А в платье я как влезу?!

Она открыла глаза. На экране высвечивалось лицо Юры Маркелова. Взъерошенные черные волосы, карие глаза, сочувственная улыбка.

– Когда в последний раз ели наши ходячие мощи? – спросил он.

– Да.

– Что «да»?! – Он фыркнул. – Я так понимаю, Игорь собирается в буквальном смысле выносить тебя из ЗАГСа.

Ева выпрямилась на офисном стуле и потерла глаза.

– Я тебе не за этим позвонила. – Она перелистнула картинку на экране, стараясь сохранить деловой тон. – Сейчас покажу тебе свадебное платье.

– Мне оно уже заранее не нравится.

– Ну, Юра!

– Ну, Юла, – ровным голосом передразнил он и тут же смягчился. – Ладно, поразите меня, Ева Насмерть Похудейкина.

Она тихо рассмеялась. Прикрепив файл с фотографией в их чате, нажала на «Отправить».

На экране мелькнуло изображение пышного платья с кружевами, стразами и тончайшей вышивкой. Маркелов вздохнул так, что вытянул весь кислород в своем кабинете. Потом подпер подбородок рукой, разглядывая шедевр швеи с видом эксперта. Ева едва удержалась от смеха. Вот он, энтузиазм человека, который готов поддерживать ее в поедании чебуреков на скорость. Но только не в разглядывании рюш и оборок.

– А платье где? – спросил он ровным голосом.

– Так вот же!

– Накидка на самовар. – Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. – Ева, скажи честно, Игорь решил сшить его на два размера меньше, чтобы за эти пузыри не переплачивать?

– Сам ты пузырь, – проворчала Ева, но в уголках губ дрогнула улыбка. – Это «Сваровски».

– Ой, извините, простите. – Юра даже не попытался изобразить раскаяние. Потом устало зевнул и помотал головой. – Извини, не выспался. И не догадывался даже, что такие платья тебе нравятся. Когда примерка?

– Завтра, – ответила Ева и улыбнулась. – Съездишь со мной?

– Мыло брать?

– Маркелов!

– Ладно-ладно. – Друг усмехнулся. – А Игорь твой почему не сопровождает даму сердца? Боится, что, если корсет разойдется, ему отлетающим пузырем глаз выбьет?

– У него деловая встреча, – прохладно ответила Ева.

– Многовато у него их в последнее время, – заметил Юра и тут же прыснул. – Ну, с другой стороны, если его так часто не будет дома…

– Нет, Маркелов, еще одна шутка про любовников, и я тебя забаню.

– Принято.

Он поднял руки в знак капитуляции, но глаза его смеялись. Юра всегда умел разрядить обстановку, даже когда Ева сама не понимала, что закручивалась в водовороте собственной тревоги.

– Ладно, завтра в десять у салона, – сказала она, смягчившись. – И без комментариев про самовары.

– Да что ты, я буду лапочкой, – торжественно пообещал он. Однако взгляд друга буквально кричал, что это ненадолго.

Внезапно дверь кабинета распахнулась с такой силой, что Ева вздрогнула и инстинктивно рванула курсором в угол экрана, сворачивая вкладку с видеозвонком.

– Это что еще за фокусы?!

Голос Олега Сергеевича кувалдой ударил по нервам, прокатился дрожью по всему телу. Начальник стоял на пороге, впиваясь в косяк с такой силой, будто готовился выдрать его вместе с дверью.

Ева быстро перевела взгляд на экран, но было уже поздно. Начальник заметил. Собственно, поэтому его расположение духа стало еще бодрее.

– Опять личные дела?! – Он резко шагнул вперед. – Ты вообще понимаешь, где работаешь?! Или думаешь, что мы тут благотворительный фонд?!

Он швырнул папку с документами. Та пронеслась через кабинет, с оглушительным грохотом приземлившись перед Евой. Листы разлетелись по столу, и девушка на мгновение зажмурилась, сжавшись на стуле.

– Что это?! – Олег Сергеевич ткнул пальцем в отчет.

– То, что вы просили.

– Опечатка! На девятнадцатой странице! – Он грохнул ладонью по столу так, что задрожали мониторы. – Ты хоть представляешь, что будет, если я покажу этот позор директору?!

Ева сглотнула и постаралась слишком сильно не скукоживаться на своем стуле. Только бы голос не дрогнул.

– Я исправлю.

– Нормально нужно делать с первого раза. – Начальник понизил голос, и от этого почему-то сделалось в два раза страшнее. – Или ты думаешь, что раз у нас самый высокий оклад в отрасли, то можно халтурить?

Одна ошибка. Всего лишь ничтожный промах, втиснутый на девятнадцатую страницу. Но этому перфекционисту вполне хватило.

Олег Сергеевич наклонился, его дыхание обожгло кожу леденящей мятной свежестью – он, как всегда, набил рот конфетами перед разбором полетов. Будто думал, что сладкая прохлада скроет кислоту слов.

А рядом – раскрытая вкладка со свадебным платьем. Таким белым, чистым и невинным. Какая ирония.

– Знаешь, что я вижу? – прошипел он. – Что тебе плевать.

– Олег Сергее…

– Игорь Львович – уважаемый человек. – Начальник резко выпрямился, тон голоса снова приобрел металлическую ноту угрозы. – Он тебя пристроил, но это не значит, что я буду терпеть тех, кто не хочет работать. Если не можешь соответствовать уровню – ты нам не нужна. Будешь искать работу за копейки. Поняла?

Ева молчала. Мысли сжимались в тугой болезненный узел. Нужно было перечитать еще раз и еще, чтобы не допустить подобного. Игорь поверил в нее. Привел в эту компанию – огромную, холодную, сверкающую стеклом и сталью непоколебимого успеха. А что сделала она?

– Переделать. Немедленно.

Начальник развернулся и вышел, оставив за собой тяжелую тишину. Дверь захлопнулась с таким же грохотом, как и при его торжественном появлении.

Ева медленно выдохнула, разжала пальцы и снова открыла вкладку с видеозвонком. Юра сидел на другом конце экрана, его лицо было серьезным, но в глазах читалось нечто большее – раздражение, смешанное с сильным беспокойством.

– Ты считаешь такое отношение нормальным? – спросил он тихо.

– Я сама ошиблась. – Голос Евы дрогнул. Хорошо, что не при начальнике, он терпеть не может, когда подчиненные плачут. – Нужно было быть внимательней.

– Ты делала этот отчет ночью, потому что твоему Олегу Тваревичу приспичило.

– Юра! – Ева понизила голос до шепота, бросая взгляд на дверь. – Не знаю, зачем я тебе вообще позвонила…

– Потому что я твой лучший друг. – Он вздохнул. – А еще – психотерапевт.

– Это, скорее, минус, чем плюс, Маркелов.

– Знаешь… – Юра прервался, будто подбирая слова. – Если бы ты была моей пациенткой, я бы спросил, почему ты позволяешь так с собой обращаться.

Ева нахмурилась. Вот именно этих нравоучений в исполнении Юрки-врача ей сейчас и не хватало.

– Психотерапевты не дают советов, – сухо напомнила она.

– А я и не советую, я спрашиваю. – Его голос звучал серьезно. – Ты ведь понимаешь, что дело не в опечатке. Весь этот фонтан был про контроль. Тваревич проверяет, как далеко может зайти.

– Ты преувеличиваешь.

– Нет, Ева. – Юра помрачнел. – Это ты недооцениваешь.

Он вздохнул и побарабанил пальцами по столу – нервный ритм, будто пытавшийся выстучать правду прямо в ее сознании.

Ева открыла рот, чтобы возразить, но он уже махнул рукой – не равнодушно, а так, как машут, когда понимают: дальше – только стена.

– Извини, ко мне пациент пришел. – Юра слабо улыбнулся. – Увидимся.

– Пока.

Экран погас, оставив ее наедине с отчетом. Разбросанные бумаги, жуткая девятнадцатая страница с незначительной опечаткой. И гнетущее чувство, будто бежишь по бесконечному коридору, а выход завален обломками собственных извинений.

Внезапно телефон на столе завибрировал. Ева перевела взгляд на экран и улыбнулась. Уведомление от Игоря:

«Дорогая, сегодня вечером мы ужинаем в ресторане. Отказы не принимаются!»

Хоть что-то хорошее за сегодня.

Она вздохнула, взяла отчет и открыла девятнадцатую страницу. Исправлять.

Все нужно срочно исправлять.

Ева даже не заметила, как быстро опустел офис. Она так и просидела почти весь день, сгорбившись над клавиатурой. А глаза все так же рьяно выискивали опечатки, которые могли стоить ей всей нервной системы.

И целый день в ушах гремел голос Олега Сергеевича. Еще одна ошибка, и они пересмотрят ее место в компании. Когда телефон на столе завибрировал, Ева вздрогнула.

– Да, Игорь? – Ее голос звучал хрипло. Неудивительно, она не открывала рот с самого утра. – Одну минутку… Сохраняю и выхожу.

Она щелкнула мышью, закрывая папку с исправленным файлом. В потухшем мониторе мелькнуло отражение ее лица – бледное, с темными тенями под глазами. Опять она пропустила обед, даже кофе не успела выпить. Радовало одно – ужин.

Покидая офис, Ева заметила машину Игоря через стеклянные двери. Красная, блестящая. До крика дорогая на фоне строгих корпоративных седанов. Игорь стоял рядом. Синий костюм, безупречный силуэт и легкий наклон головы. Еве всегда казалось, что ее жених даже в неформальной обстановке выглядит так, будто позирует для невидимых камер.

– Дорогая. – Игорь улыбнулся. Настолько тепло, насколько позволяла его сдержанная манера общаться.

Ева почувствовала, как что-то сжалось внутри. Взгляд Игоря скользнул по ее растрепанному пучку, простой рубашке, льняным брюкам – и на мгновение задержался.

– Мы поедем… так? – спросил он мягко, почти заботливо.

Ева прекрасно знала этот тон. И очень сильно его не любила.

– Я плохо выгляжу? – Она слишком устала, чтобы препираться.

– Нет, конечно. – Он на мгновение поджал губы и снова улыбнулся. – Просто я думал, ты помнишь, куда мы направляемся.

Ева не ответила. Устала. Устала от его ожиданий, от постоянной необходимости соответствовать. Устала от этого вечного спектакля, где ее роль – безупречная на все согласная спутница. Где ей необходимо есть по одному салатному листу в день, чтобы втиснуться в платье, которое ее жених заказывал для «моей подиумной модели». Где ей постоянно нужно соответствовать уровню, чтобы заслужить нежность.

Но ведь по-другому не бывает?

Ресторан «Эклипс» сиял так ослепительно, будто само солнце раздробилось во множестве хрустальных люстр. Их пронзительный золотистый свет струился по стеклянным стенам, создавая ощущение, что ты находишься внутри гигантского бриллианта. Даже воздух здесь ощущался дорогим – пропитанный ароматами вин и изысканных блюд. Томная песня фортепиано растворялась в приглушенном гуле разговоров – шепоте сливок общества, привыкших решать судьбы корпораций между глотками шампанского.

Вот только Ева чувствовала себя так, будто ее посадили в аквариум, где каждое ее движение, каждая складка на льняных брюках подвергались оценке. Она чуть замедлила шаг, будто чувствуя давление этой отлитой из золота жизни.

– Ты же знаешь, как я не люблю дорогие рестораны, – прошептала девушка.

– Но ты же понимаешь, почему мы здесь. – Игорь улыбнулся и поправил галстук.

Потому что так надо.

Потому что он так решил.

А теперь сидел напротив, безупречный, как всегда. Пальцы лениво обводили край бокала, а взгляд скользил по ней, будто проверяя, соответствует ли она обстановке «Эклипса».

Хотя соцсети и блогеры в один голос твердили, что настоящая девушка должна мечтать об ужинах в дорогих ресторанах и отдыхе на премиальных курортах, Ева чувствовала себя среди всей этой показной эстетики как суслик в полете. Стоило ей лишь раз осторожно предложить Игорю заказать еду на дом, как он тут же выдал целый водопад презрительных эпитетов – «затворники», «нищеброды», «люди, не умеющие жить красиво».

Игорь с непоколебимой уверенностью заказал им обоим трюфельное ризотто. Блюдо, от одного названия которого у Евы тут же отчалил аппетит. Она механически водила вилкой по тарелке, размазывая кремовую массу. И даже мысль о строгой диете не делала эту еду желанной.

«Сейчас бы простой здоровенный бутерброд с ладошку…» – мелькнуло в голове.

И вдруг – совсем неуместная картина. Она и Маркелов. Велосипеды, набережная, ветер в лицо.

Ева тряхнула головой. Откуда это? Усталость? Или что-то еще?

– Дорогая, ты помнишь, что у тебя завтра примерка? – Игорь, наконец, отложил телефон. Но пальцы его все еще нервно постукивали по столешнице, будто он мысленно продолжал диалог с кем-то более важным.

– Помню. – Ева медленно подняла глаза. – А еще помню, что у тебя в это время будет деловая встреча.

– Пока ты примеряешь платья, я зарабатываю на них деньги. – Игорь снова улыбнулся. – Ты можешь взять кого-нибудь из подруг.

Интересно, Игорь имеет в виду тех самых подруг, которых он одну за другой вытеснил из жизни Евы? И было это очень аккуратно – то вежливо-небрежным «Она же вечно ноет», то снисходительным «Ты серьезно хочешь тратить время на эту пустышку?».

Остался только Юра. Он оставался всегда. С самого детства.

– Мы завтра съездим с Маркеловым, – сказала Ева твердо. – Ты ведь не будешь против?

– Маркелов? – Игорь прищурился, будто имя оставило на языке горький привкус. – Это который… мозгоправ? Все никак не привыкну, что ты с ним дружишь.

Ева стиснула вилку так, что костяшки побелели. Впервые за долгое время горечь раздражения подступала не за себя – за Юру. Может, это накопившаяся усталость. А может, та самая капля, что переполнила чашу.

– Кроме Юры у меня нет друзей. – Она скрестила руки на груди и постаралась улыбнуться, чтобы не выдать своего истинного состояния.

– Друзья-мужчины… – Игорь кашлянул в кулак, глаза его почему-то смеялись. – Что ж, твое право.

– Ревнуешь?

– К Маркелову? – Он откинулся на спинку стула, будто демонстрируя всю абсурдность этой идеи. – Ты действительно думаешь, что я буду конкурировать с каким-то посредственным доктором?

Чуть ли не впервые за все время ей захотелось стукнуть кулаком по столу и попросить Игоря подбирать выражения. Она быстро обернулась. Ресторанный зал, слишком театральный, залитый мягким золотистым светом. Каждый стук ножей о тарелки, каждый смешок из соседнего столика – все это напоминало декорации к спектаклю, в котором она играла не свою роль.

– На меня сегодня начальник наорал, – внезапно сказала Ева, глядя в тарелку. – За одну опечатку.

Если они действительно хотят быть семьей, то должны делиться даже неприятным. Маркелов всегда говорил, что невысказанное раздражение копится, пока однажды не лопнет скандалом. Или панической атакой. Может, она просто слишком устала? Тяжелый день, бесконечные отчеты, нервный звонок начальника – все это накопилось, и теперь любая мелочь кажется катастрофой. Ей просто нужна была поддержка самого близкого.

Игорь сначала помолчал. А потом усмехнулся – нежно, но с той самой снисходительностью, от которой сжималось сердце.

– Ты ведь понимаешь, где работаешь? – спокойно спросил он.

– Не поверишь, Олег Сергеевич сказал точно так же.

– Потому что он тоже большой профессионал, – Игорь выпрямился, будто готовясь прочитать лекцию. – Будучи винтиком системы, сложно судить о том, что происходит в рубке рулевого.

Ева резко выдохнула. В сознании само собой всплыло лицо Юрки, его саркастическая усмешка: «Эти метафоры я бы забил тебе куда поглубже в…». Девушка невольно улыбнулась.

– Что смешного? – Игорь нахмурился.

– Ничего. – Она отпила вина, чувствуя, как возвращается уверенность в себе. – Просто… вдруг поняла, что мне не хватает в жизни бутерброда.

Игорь замер на мгновение, а затем рассмеялся – слишком уж нарочито, словно изображал того самого понимающего партнера, который терпеливо принимает ее чудачества.

А Ева вспоминала набережную. Велосипедные колеса, дробно стучавшие по плитке. Ветер, что обнимал без спроса – не разбирая, заслужила ли она эту нежность.

И еще – завтра. Завтра она встретится с лучшим другом, с которым не нужно было подбирать слова.

Того, с кем было так же естественно, как сделать вдох.

Глава 2

Юра

Раскат грома разбудил Юру, словно швырнув по черепичной крыше перекатывающиеся камни. Затем к постели метнулся Тимошка, здоровенный черно-белый пес. Переставляя лапами по покрывалу, нырнул к Юре под бок и прижал холодный нос к плечу.

– Ну, тихо, зайкин, – пробормотал Юра, сонно приоткрывая глаза.

Сквозь неплотно задвинутые шторы пробивалось белесое предрассветное небо. Ливень неистовой стеной захлестал по разросшимся ветвям деревьев, ударился в черепичную крышу загородного дома. Шум стоял такой, будто стихия решила унести их в страну Оз. Тимошка тихо заскулил, пряча голову под одеяло при каждом новом раскате грома.

– Я тут, не бойся. – Юра приобнял пса, чувствуя, как его любимец слегка дрожит. В полумраке взгляд скользнул к шраму на предплечье – последствиям первой неприятной встречи с Тимошкой.

Когда-то его любимец был цепным псом, злобным сторожем в доме местного алкаша. После смерти хозяина пса не хотели забирать. Соседи шептались о том, что чудовище теперь издохнет с голоду, ведь оно теперь никому не нужно (как будто когда-то было). Действительно, Тимошка больше напоминал Цербера – старые шрамы, свалявшаяся шерсть, оскаленные клыки и настороженный взгляд, полный затаенный ярости. Первая попытка Юры забрать пса домой закончилась болезненным укусом.

К счастью, обошлось без бешенства, Тимошка был совершенно здоров. Но глубокий рубец навсегда остался напоминанием о болезненном недоверии. Долгие месяцы ушли на то, чтобы стать другом для истерзанного жизнью зверя.

Поначалу Тимошка ощетинивался, рычал, не подпуская Юру к будке, которую тот соорудил для него во дворе. Отказывался от еды, сторонился любого прикосновения, не заходил в дом. Но Юра был настойчив и терпелив. И прекрасно знал, что искренняя любовь – единственное лекарство для тех, кто боится доверять. Постепенно, из дворового пса с ненавистью ко всему миру, Тимошка превратился в ласкового и преданного друга. Правда, к чужакам он по-прежнему относился с настороженностью. Словно в его глазах навсегда поселилась тень былой боли. И подпускал он к себе только Юру.

Соседи не раз советовали вернуть Тимошку на цепь, уверяя, что так будет безопаснее. Вместо этого Юра соорудил высокий, крепкий забор, который надежно оградил двор. И тем самым обезопасил, скорее, Тимошку от недобрых взглядов, чем людей от него.

Юра, как никто другой, понимал, что такое утраченное доверие. Понимал, как медленно и мучительно оно возвращается. Что нельзя заставить кого-то поверить тебе за неделю или две.

Быть надежным – это то постоянство, в котором нуждается каждый, кто ищет друга или партнера.

– Сейчас буря утихнет, – прошептал Юра. Хотя взгляд, устремленный в белесое небо, говорил об обратном. Слишком сурово и неприветливо выглядел июль, словно предчувствие чего-то недоброго.

Он потянулся за телефоном, лежавшим на тумбочке, и быстро глянул на экран. Всего семь утра. Успел. Значит, у него есть еще немного времени, чтобы насладиться утренней тишиной и выпить кофе на террасе.

Поднявшись с постели, Юра почувствовал, как затекли плечи. За окном ливень, казалось, пошел на убыль. Тимошка, как всегда, вертелся возле ног, нетерпеливо требуя утренней пробежки и завтрака.

– Пошли, мордастый. – Юра улыбнулся, потрепав пса за ухом. Потом приоткрыл входную дверь, и в лицо пахнуло прохладой. Свежее дыхание лета смешивалось с запахом влажной земли после дождя и бесконечно сладким ароматом близлежащего леса. На мгновение застыв на пороге, Юра прикрыл глаза, вдыхая полной грудью. Городская суета с ее смогом и вечной спешкой казалась далеким неприятным сном. Он никогда не мечтал перебраться отсюда. Наоборот, продал старую тесную квартиру родителей, чтобы доделать ремонт в своем уютном загородном домике, подальше от шума и чужих глаз.

Тимошка, радостно залаяв, сорвался с места и припустил по блестевшей от дождя поляне. Юра улыбнулся, глядя на неуклюжие прыжки своего друга. Сейчас весь изваляется в грязи, как порось, потом вернется обниматься. Утренний ритуал их дружбы.

Заварив себе крепкий кофе, Юра закутался в любимый халат и вышел на террасу. Сквозь рваные клочья туч начали пробиваться первые лучи солнца, подсвечивая мокрую листву деревьев. Тимошка, вдоволь набегавшись по лужайке, вернулся к дому, виляя хвостом и радостно поскуливая.

– Тетя хрюша пришла, – проворчал Юра, опуская кружку с кофе на стол. – Иди сюда, дай вытру. Наследишь же сейчас.

Тимошка, словно понимая человеческую речь, послушно подставил мокрые лапы.

– Веди себя хорошо, пока меня не будет, – сказал Юра, откладывая старое полотенце и выпрямляясь. – Мне нужно подругу сопроводить на экзекуцию.

Пес склонил голову набок, словно не совсем понимая, о чем говорит хозяин.

– На какую экзекуцию, спросишь ты… – Он вздохнул. – Примерка свадебного платья. И свадьба, представь себе, не наша.

Юра давно смирился с мыслью, что был для Евы просто другом, самым близким человеком, который делил с ней смех и горе. Прекрасно помнил, как они вместе строили шалаши, как ели одно мороженое на двоих, как тайком курили первую сигарету за гаражами. А потом Ева начала выбирать себе таких парней, от которых большинство бежало бы, как от чумы. Высокомерных, циничных, помешанных на своем имидже. Сколько раз Юра обещал себе не напоминать ей об ошибках прошлого, не критиковать ее выбор. Но профессиональная деформация, эта трижды проклятая эмпатия, давала о себе знать – Юра работал психотерапевтом и ежедневно выслушивал исповеди женщин, сломленных неудачными браками, помогал им склеивать разбитые сердца. Он видел, как эти "Игори" выпивают из девушек жизнь по капле, оставляя после себя лишь выжженную землю.

Самое печальное состояло в том, что винить в этом никого нельзя. Жертва редко осознает, что она жертва. И Еву было не переубедить, сколько бы он ни пытался.

Поэтому Юра обещал себе присматривать за подругой столько, сколько сможет. Молча поддерживать, протягивать руку помощи, когда она споткнется. Но даже всей этой дружеской идиллии медленно приходил конец.

Скоро последняя надежда на их счастливое будущее окажется перечеркнута ее свадьбой с Игорем. Юра видел, как глаза Евы тускнеют, как она становится тише и печальнее, как отстраняется от всех, с кем раньше дружила. И, несмотря на все свои знания, на опыт работы, был бессилен это изменить.

Что ж, пускай. Если это ее выбор – Юра ее поддержит. И будет рядом. Даже если больше всего на свете хочет увезти ее в свой загородный дом, где она могла бы отвлечься от суеты, почувствовать себя свободной и забыть, наконец, про своего самовлюбленного жениха и босса-самодура.

Юра пристально посмотрел на Тимошку, который терпеливо ждал какого-то вердикта. А как тут сформулировать, когда ты банально человек не того калибра?

Игорь – богатый менеджер с собственным пентхаусом, уверенный в себе, излучающий успех и достаток. А у Юры за спиной только загородный дом на отшибе, отремонтированный своими руками, скромный оклад психотерапевта и норовистый пес, любящий собирать грязищу пузом по поляне. Возможно, Ева достойна большего.

Юра почти перестал тосковать о той любви, которой никогда не будет. Знал, что их отношения никогда не перерастут во что-то большее, хотя в глубине души продолжал надеяться на чудо. Чувствовал, что упустил нечто важное, какой-то шанс, который мог соединить их раз и навсегда. Но время шло, и этот шанс, казалось, окончательно испарился. Теперь он просто старался быть рядом, быть надежным другом, человеком, на которого она всегда сможет положиться. Он видел, как сильно ей нужна их дружба, как она ценит его поддержку.

Юра переоделся в рубашку и джинсы, проверил, что выключил все бытовые приборы, потрепал Тимошку по голове и направился к машине, стоявшей на лужайке перед домом. Распогодилось, утреннее, по-летнему жаркое солнце начинало припекать. Выехав с участка, Юра вздохнул и направил машину по дороге к городу. Весь путь прошел будто в тумане. Последнее, за что зацепилась память – побледневшая Ева, которая уходит в примерочную вместе с девушкой из ателье.

Огромное зеркало в свадебном салоне. Ева стояла, словно закованная в броню. Пышное платье, расшитое теми самыми стразами Сваровски. Корсет, утягивающий ее до состояния предобморочных песочных часов. Огромная тяжелая юбка, похожая на взбитые сливки. Апофеоз гламура, который душил Еву физически и морально, у нее все на лице было написано.

– Ну как, Юр? – тихо спросила подруга. Голос звучал совсем уж кисло – корсет явно сминал ребра в гармошку.

Юра нахмурился, прищурился, как будто рассматривал сложный инженерный чертеж.

– Ну… А тебе самой как?

– Игорь сказал, что идеально. – Она слабо улыбнулась. – И ради этого идеала я два месяца не ела ничего, кроме дурацкого салата.

Юра фыркнул.

– Ну, хоть понятно, почему ты такая уставшая. Сначала ничего не ешь, а потом…

– Завязывай.

– Дальше некуда, и так уже синяя. – Он подошел сзади, положил руки подруге на плечи. – Ты точно хочешь вот это все?

В зеркале отражались двое: Ева, бледная, с тенями под глазами, заточенная в своем сверкающем коконе, и Юра – ее друг детства, в потрепанных джинсах и просторной черной рубашке. Он казался здесь инородным телом, чем-то из другого мира. Из того самого, откуда смотрят с искренней заботой, пытаясь спасти.

– Тебе правда нравится? Или уже не можешь дышать? – Юра слегка потряс ее за плечи, словно пытаясь разбудить.

– Очень нравится.

– Ужасно. Сказала так, будто помирать пошла. А где вообще Игорь?

– Важная встреча, которая все-таки состоялась, – буркнула Ева. – Ладно, хоть с платьем разобрались. Осталось два дня на воде и огурцах…

– …и можно заказывать гроб, – весело закончил Юра, и тут же осекся, увидев, как Ева болезненно сморщилась. – Ну-ну, прости.

Он повернулся к консультантке, зашнуровывавшей Еву последние двадцать минут:

– Можете ее уже освободить? А то я хотел отвезти девушку развеяться, но боюсь, что развеивать будет некого.

Консультантка немного колебалась, но Юра смотрел так решительно, что она, вздохнув, начала расшнуровывать корсет. Когда путы были ослаблены, Ева глубоко вдохнула, выпрямляя спину и устало глядя в потолок. Юра приобнял ее за плечи и посмотрел в зеркало, прямо ей в глаза.

– Знаешь, – начал он мягко, – ты самая красивая девушка, которую я знаю. И тебе совершенно не нужны эти стразы, корсеты и литры лака для волос. Ты прекрасна. Просто улыбайся и будешь неотразима.

Ева слегка улыбнулась, но в ее глазах все еще стояла грусть.

– Ты правда так думаешь?

– И всегда так думал, – ответил Юра, слегка сжимая ее плечо. – Просто иногда забываю об этом говорить. А знаешь, что еще думаю? Что сейчас мы с тобой пойдем есть. И не салат, а что-нибудь из нашего любимого.

– Шаурму?

– Огромную, размером с руку, – прошептал он ей на ухо. – Ты готова, ма шери?

– Юра, я вся твоя.

Вдруг еще не все потеряно? Нет, пока еще не все. Если бы Юра знал, что до кардинального «каюк» оставалось чуть больше суток, то, наверное, радовался бы стабильности чуть больше.

Солнце немилосердно жгло кожу, и Юра, выйдя из ателье, первым делом расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Ева плелась рядом, словно тень самой себя.

– Не грусти, сейчас поедим. – Юра приобнял ее за плечи. – Этот Игорь твой, конечно, молодец, спонсировал королевский бал. Но он вообще видел, что покупает?

– Юра, хватит, – тихо попросила Ева. – Все уже решено.

– Решено? – Юра фыркнул. – Да у тебя в глазах такой испуг и тлен, что приборы шкалят.

– Какие, блин, приборы?

– Ну, мои.

Ева слабо улыбнулась.

– Ладно, хватит драматизировать, – продолжил Юра, заводя машину. – Сейчас мы поедем туда, где тебе не придется думать о корсетах и стразах.

– Ты уже говорил, мы поедем есть шаурму…

– Круче, Ева. Сначала мы поедем есть шаурму, а потом я отвезу тебя к приключениям.

В машине заиграла их любимая песня, старый добрый Элвис Пресли, и Ева, кажется, немного ожила. Юра краем глаза заметил, как она тихонько подпевает, постукивая пальцами по коленке.

– Эй, красота! – подбодрил он. – Держи хвостик пистолетом!

Ева засмеялась, и Юра почувствовал, как становится легче на душе. Пусть он и не мог изменить ее решение, но он мог хотя бы сделать эти последние дни перед свадьбой менее унылыми. И он сделает все, что в его силах, чтобы на лице его лучшей подруги снова появилась улыбка. Пусть даже это будет улыбка, адресованная не ему. Но Юре этого было достаточно. Почти достаточно.

И все-таки, кто знает, вдруг чудо действительно случится?

– А что за приключения ты там придумал? – спросила Ева, глядя, как Юра настраивает магнитолу.

– Блошиный рынок. – Он улыбнулся, в глазах заплясали огоньки, те самые, что всегда появлялись, когда он затевал что-то безумное. – Чего напряглась?

Ева прикусила губу. Странная реакция на самое любимое место на свете. Разве не она все время любила пропадать в антикварных магазинах, подыскивая какие-нибудь пыльные реликвии? Своеобразный дзен, который подруга постигала, проходясь по рынкам и рассматривая старые картины, вазы и то, что люди считают проклятыми семейными артефактами.

Солнце било в лобовое, нагревая кожу. А где-то под ребрами уже начинало ныть. Юра напрягся, ощущая не страх, а что-то вроде нехорошего предчувствия.

Ловко маневрируя по ухабистой дороге, он бросил взгляд на Еву. Девушка сидела, отвернувшись к окну, скрестив руки на груди и будто обидевшись. Только солнечные блики скользили по бледной щеке, выдавая ее усталость.

– Ну чего ты, принцесса? – поддразнил он, стараясь разрядить обстановку. – Зато скоро будешь ходить в платьях, как у императрицы. А пока давай хоть на барахолку сходим, подышим пылью веков. Выторгуем тебе корону по сходной цене.

Ева не ответила, но он видел, как уголки ее губ дрогнули в слабой улыбке. Это уже что-то.

– Игорю не нравятся блошиные рынки, – задумчиво проговорила она.

– Может, Игорь просто переживает, что ты найдешь на барахолке какого-нибудь старинного джинна в лампе и попросишь его отменить свадьбу?

На этот раз Ева расхохоталась.

– Вот это ты загнул!

– А было бы здорово! – Юра подмигнул. – Да и вообще, что такого криминального в барахолке? Ну, подумаешь, приценишься к пыльным вазам, потрогаешь чужие воспоминания… Может, и себе чего присмотришь. Вон, ты как-то мечтала о старинном граммофоне. Чем не повод?

Ева вздохнула.

– Игорь не любит, когда я… – начала она, но Юра перебил ее, не дав закончить фразу.

– … забодал твой Игорь! – выпалил он, даже не глядя в сторону подруги. – Он тебе хоть что-нибудь разрешает? Дышать, есть, мечтать, молиться? Нравятся тебе эти безделицы, какое ему дело?! Ты же не бриллианты там скупаешь!

– Лучше бы бриллианты, – тихо возразила Ева, глядя в окно. – Он заботится обо мне.

Юра фыркнул.

– Может, давай я тебя в чехол какой-нибудь до свадьбы уберу? А то вдруг ты помнешься, Игорь ругаться будет.

– А у тебя такой есть?

– Специально для тебя пошью, – пообещал Юра. – Из мешковины, с прорезями для глаз. На два размера меньше, как ты любишь. Чтобы месяц не есть, прежде чем я тебя туда упихаю.

– Было бы неплохо. Избежала бы кучи скандалов и головомоек.

– Ева-а-а… – Юра покачал головой и шумно выдохнул. – И когда ты из компанейской девчонки ты превратилась в само послушание?

– Ай, Маркелов. – Она резко отвернулась к стеклу, скрестив руки на груди. Солнце слепило, но она не отводила взгляд. – Было обидно.

– А мне-то как обидно. – В голосе Юры не было ни капли шутки. – Ты вспомни, как мы с тобой раньше гоняли на велосипедах за городом? Или как покусанные комарами возвращались после очередной вылазки… – Он хмыкнул. – А за чем мы там лазили?

– За чем угодно. – Голос Евы прозвучал совершенно безжизненно. – Ты так и не повзрослел. А у меня уже другая жизнь.

– Ну-ну… – Он усмехнулся, но в этот раз в его улыбке было что-то жесткое. – Лишь бы эта взрослость тебе самой нравилась.

Юра точно знал, что Ева действительно очень хотела сейчас оказаться на барахолке, почувствовать этот запах старины, рыться в куче старых вещей в поисках сокровищ. Раньше это было для нее своеобразной медитацией, способом сбежать от проблем и суеты. А теперь… Теперь Игорь, кажется, лишил ее и этого маленького удовольствия. Юре это не нравилось до дрожи. Внутри все сковало чувством странного, нехорошего предчувствия.

Машина свернула на грунтовку, и колеса зашуршали по пыльной дороге.

Солнце танцевало на пестрой крыше блошиного рынка, рассыпаясь искрами по ржавым самоварам и выцветшим плюшевым медведям. Воздух густел от жары, запаха пыли и старого дерева. Вот где в нафталине консервируются воспоминания поколений… Шум стоял неимоверный: торговались, смеялись, зазывали покупателей. Пестрые лотки ломились от диковинных безделушек, которые так обожала Ева.

Юра усмехнулся, когда подруга, издав победный возглас, бросилась в сторону одного из прилавков, успев крикнуть что-то про подсвечники. «Ну, в конце концов, терапия удалась», – подумал он, улыбнувшись. Девушка протиснулась ближе к прилавку и принялась оглядывать все, что оказалось в поле зрения.

Юра только сейчас заметил, с каким обожанием смотрит на Еву. С каким душевным трепетом наблюдает, как ее взгляд скользит по прилавкам, как задерживается на вещах, которые «Игорь бы не одобрил» – старинных, опутанных историей и таких вхарактерных, что любой безликий пузырь Сваровски таял перед ними, словно дым.

Побродив между рядами, Юра решил тоже дать шанс странному хобби. Проходя мимо лотка с пожелтевшими книгами и ржавыми медалями, купил фетровую шляпу с дырявыми полями. Почему бы и нет, для антуража сойдет. Возвращаясь к Еве, зачем-то водрузил шляпу на голову.

Подруга настолько увлеклась перебиранием шкатулок на прилавке, что не заметила его появления.

– Ты похож на маньячеллу, – спокойно откликнулась продавщица, с которой Ева общалась последние минут пять.– Стой, кто идет! – Господи, Юра! – Она театрально прижала руку к груди. – Ты как черт из… Что у тебя на голове? И в руке? – Я нашел огромную страшную лампу, под которой буду выглядеть как Зигмунд Фрейд. – Он загадочно провел кончиками пальцев по полям. – И вот это. Как думаешь, в этой шляпе я похож на создателя новой теории о сексуальности? Или хотя бы на человека, который понимает, почему умные женщины падают в объятия нарциссов?

– Мыслю, как преступник, – загадочно отозвался Юра и рассмеялся. – Ну, спасибо. Что у вас тут?

– Чайник. – Ева нахмурилась, показывая ему зеленоватый выцветший пузатый заварник. – Красивый?

– Очень. – Он посмотрел на продавщицу. – А почему ценник такой скромный? Там проклятие, от которого мы двинем кони через неделю?

– Чайник не открывается, – безразлично отозвалась женщина. – Поэтому просто отдаю его пылиться на чью-нибудь полку.

– Круто. – Юра снова перевел взгляд на безделицу, которую Ева вертела в руках. – Точно хочешь его?

– Абсолютно. – Ева зачем-то прижала чайник к уху.

– Что ты там пытаешься услышать? Крики?

– Вдруг кто-то изнутри крышку держит. – Она засмеялась и покачала головой. – Ты ведь поможешь мне его открыть?

– Ломиком могу. – Он ухмыльнулся. – А почему именно эта штука? Коллекционируешь предметы, которые нельзя использовать?

– Наглухо закрытый для внешнего мира, разве не любопытно?

– Ой, как символично. Прямо как твоя голова, когда я туда вкладываю умные тезисы.

– Слышишь ты… – Она толкнула Юру в плечо. – Зигмунд Фрейдович Юрович, хватит. Красивая и бесполезная вещь еще никому не мешала!

– Платье твое тоже к этой категории относится?

– Эй! – Она сделала вид, что обиделась, но потом вновь склонилась над вещицей. – Малахит что ли на бочках у него?

– Дарю. – Юра повернулся к продавщице, протягивая ей наличные. А потом приобнял Еву за плечи. – Будешь хранить в чайничке мечты и…

– И чаяния, – закончила за него Ева и хихикнула. – Чайник, чаяния…

– И любовника прятать будешь.

– Юра!

– Что? – Он примирительно вскинул руки. – Зато ни он не вылезет, ни Игорь не залезет. Круто, два в одном!

Они покинули рынок в прекрасном расположении духа. А чайник, который Ева бережно держала в руках, тихо хранил тепло, будто в стенках билось крошечное сердце.

Глава 3

Ева

На город опускалась вечерняя бархатная синева, укутывая улицы в мягкий полумрак. Ева стояла возле подъезда новостройки, сжимая в руках малахитовый чайник – подарок Юры, который внезапно стал чем-то большим, чем просто безделушкой.

Почему с Юркой всегда так легко?

Эта мысль пронзила сознание, словно игла.

Ева тут же попыталась заглушить ее непоколебимостью логики. Юра – вечный шутник, психотерапевт, тот, кто умеет разряжать обстановку. А Игорь… Игорь строит их будущее. Серьезный, надежный, правильный. Только вот если будущее должно быть счастливым, тогда почему ей сейчас так одиноко?

Съемная квартира встретила привычной тишиной. Пространство, выверенное до сантиметра, дизайнерская мебель, идеальный порядок, блеск хромированных деталей. «Ты должна жить в достойном месте», – сказал Игорь, снимая эту квартиру возле офиса Евы.

В идеально выверенном интерьере, где каждая линия подчинялась строгой геометрии, у нее была своя полка. Небольшая, почти случайная. Именно сюда Ева поставила малахитовй чайник с прожилками, будто впитавшими солнечные лучи блошиного рынка. Словно запомнившими весь этот радостный живой день. Тут же нового соседа трепетно ждали еще несколько старинных вещиц – фарфоровая куколка, крошечное зеркальце в серебряной потемневшей оправе, миниатюрный ключик с изогнутым зубцом. Они выглядели в этой квартире абсолютно чужими, будто заблудившимися. Но именно поэтому – живыми.

В безупречном, почти стерильном порядке они дышали. Трескались, тускнели, хранили следы прикосновений и свои уникальные истории. Как мысли в голове, которые не укладывались в стройную схему и постоянно метались. Как тот самый вопрос, который не вписывается в привычный уклад жизни. И поэтому ты никогда не решаешься задать его вслух.

Телефон молчал. За весь день – всего два сообщения. Утреннее пожелание доброго дня и суховатое «Платье потрясающее, ты будешь неотразима».

– Почему мы не можем начать жить вместе уже сейчас? – спросила Ева у Игоря месяц назад.

– Во-первых, ремонт в нашем доме еще не закончен. Я хочу, чтобы все было идеально, когда ты переедешь. – Он вымученно улыбнулся. – У меня сейчас адский график, я не хочу, чтобы ты страдала из-за моего отсутствия. Ты заслуживаешь комфорта, а не ночей в одиночестве.

Но ночи она все равно проводила одна. Игорь никогда не звонил просто так, не приезжал без повода, а все их встречи были расписаны, как деловые переговоры. Может, он просто такой? Рациональный. Человек, который не стремится душить вниманием будущую жену?

Но тогда почему Юра, у которого дел ничуть не меньше, всегда находил время, чтобы отправить ей глупое и смешное видео с котиками? Почему он звонил просто так, приезжал, смеялся и смотрел так, будто…

Стоп.

Ева резко встряхнула головой. Они с Игорем выбрали друг друга. Скоро состоится свадьба, к которой они так долго готовились.

А перед глазами предательски всплывала улыбка Юры. Живая, бесшабашная и почему-то такая родная. На душе внезапно стало так тепло и больно, что Ева зажмурилась. Она просто не должна так думать. Так нельзя.

Пришлось распахнуть глаза, потому что зазвонил телефон. По коже тут же пробежали мурашки, неприятное чувство стянуло желудок. Она специально поставила отдельный рингтон на контакт Олега Сергеевича, чтобы случайно не пропустить его звонок. Схватив телефон, тут же прижала его к уху и выдала дежурное:

– Здравствуйте!

– Ева! – Снова этот требовательный тон, от которого в животе что-то в очередной раз перевернулось, а по спине покатился холодный пот. – Завтра у нас важное совещание в девять. Самое важное в твоей карьере, будь добра не опаздывать.

– Поняла вас, Олег Сергеевич.

– Ни на минуту, слышишь меня?

Она не собиралась опаздывать даже на секунду. Скорее всего, проснулась бы за два часа до совещания со страшной тахикардией и тошнотой, а в офисе была бы за час до того, как приедет первый из их коллег. Но начальнику доказывать бесполезно, он привык постоянно щелкать кнутом, даже если особой необходимости в этом не было. Словно дурацкая опечатка на девятнадцатой странице отчета убила всю веру в способности подчиненной.

– Поняла вас, Олег Сергеевич, – терпеливо повторила Ева, стараясь вежливо улыбнуться. – До завтра.

Она положила трубку и взглянула на часы. Половина двенадцатого ночи. В голове снова всплыли слова Игоря о том, что она работает в компании, о которой мечтают многие. Где уровень ответственности совершенно иной. Но в груди почему-то поднялась странная ярость, клокотавшая возле горла.

– Слушай и повинуйся! – выкрикнула Ева в пустоту комнаты. – Как же, Олег Сергеевич!

Едва она успела произнести последнюю фразу, как в коридоре раздался оглушительный хлопок – не взрыв, а скорее сочный звук щедро откупоренной бутылки шампанского. Гулкое эхо прокатилось по стенам, рамки и вазы на полках задрожали. Ева вскочила так резко, что телефон едва не выскользнул из рук.

– Что за черт?!

В коридоре за полуприкрытой дверью клубился густой дым. Не серый, не черный, а ядовито-зеленый, будто светящаяся морская вода. Он переливался в свете ламп, поднимался к потолку плотными волнами. Воздух наполнился резким пряным запахом, в носу защекотало.

Первой панической мыслью Евы была – проводка?! Но тогда откуда этот цвет? И запах?

Ева рванула вперед. Сделав буквально пару шагов, погрузилась в дымовую завесу, липкую и теплую. Она закашлялась, прикрывая рот ладонью, глаза тут же заслезились. Сквозь пелену едва угадывались очертания прихожей – зеркало, тумба и вешалки, тонувшие в изумрудной мгле.

– Госпожа? Вы в порядке?

Голос прозвучал прямо перед ней – звонкий, веселый, с легкой хрипотцой, будто его владелец только что заговорил после долгого молчания.

А в следующий момент из дымовой завесы вышел молодой парень. Худощавый, смуглый, будто загоревший под южным солнцем. Если бы не уверенная осанка и насмешливый прищур, Ева бы и вовсе решила, что перед ней какой-то студент. Но, кажется, они были ровесниками. Черные длинные волосы собраны в аккуратный пучок, а в правом ухе поблескивала золотая серьга. Парень аккуратно одернул камзол из бархата и смахнул с причудливых узоров невидимые пылинки.

И тут Ева заметила его глаза.

Ярко-зеленые. Кошачьи, хищные, но в то же время насмешливо-игривые.

– Кто ты?! – вскрикнула Ева, отступая на кухню. Вцепившись в столешницу, попыталась восстановить равновесие.

– Ваш покорный слуга, госпожа.

Он изящно склонился, и в этом проявлении уважения было что-то от танца: плавный изгиб спины, легкий взмах руки. И эта его улыбка – широкая, обаятельная – будто его появление здесь было самой обыденной вещью на свете.

Он сделал шаг вперед, легкий и осторожный, будто пытался подкрасться к испуганной птичке. В изумрудных глазах искрилось то самое мальчишеское обаяние, от которого у самых строгих тетушек таяли сердца. Незнакомец чуть склонил голову, и темный локон упал на его лоб, придавая вид озорного сорванца, который вот-вот предложит какую-нибудь проделку.

– Не подходи! Зашибу! – Ева нащупала сковородку и угрожающе выставила перед собой, готовясь обороняться.

– О-о-о! – Он замер, вскинув руки в шутливом жесте капитуляции. Перстни на пальцах сверкнули золотым отблеском. – Какая воинственность! В мои времена барышни предпочитали падать в благородные обмороки. Если, конечно, не беспокоились опозориться.

– Какие еще твои времена?! – Ева едва не споткнулась, уставившись на парня. – Ты кто такой?! И как ты здесь оказался?!

– Простите мою неучтивость, сударыня. – Незнакомец склонился в глубоком поклоне, одной рукой касаясь пола, а другой – сердца. – Касиф, джинн, некогда запертый в сей сосуд.

– Джинн?!

– Но мне больше нравится «дух, желания исполняющий». – Он снова выпрямился и улыбнулся.

– Ты в заварнике что ли сидел?! – Ева с трудом узнавала собственный голос. Взгляд скользнул к осколкам на полу – той самой малахитовой безделушке, которую они с Маркеловым приволокли с блошиного рынка. Теперь она лежала в жалких обломках, а крышка отлетела куда-то в сторону.

Вот что так грохнуло…

– Заварник, кувшин, как будет угодно. Заточен во времена Екатерины, когда в моде было дарить пленных янычар в золоченых клетках. – Он вздохнул. – В чернильнице, признаться, было бы куда унизительнее. Но и здесь не самая роскошная темница из тех, что могу вспомнить.

Ева медленно закрыла глаза. Комната будто отпечаталась по ту сторону век, и мираж, возникший к ней из ядовито-зеленой пелены, отказывался уходить.

– Я сплю, – хрипло сказала она, приоткрывая глаз. Нет, ее морок все еще был здесь. Значит, кукушечка отправилась в долгий и счастливый полет.

– О, если бы! – Касиф хлопнул в ладоши, голосе звенело неподдельное веселье. – Но нет, это самая что ни на есть явь. И, кстати, раз уж ты разбила мой сосуд…

– Я ничего не била! – Ева занесла над головой сковородку.

Касиф лукаво прищурился:

– Но вы, сударыня, столь красноречиво повелели: «Слушай и повинуйся!»

– Да я просто… – Ева резко выдохнула. Комната перед глазами кружилась.

– … и кто я такой, чтобы ослушаться? – Он снова расплылся в улыбке. – Поэтому я здесь, госпожа. Слушаю. И повинуюсь.

Все еще стискивая в руке сковородку, Ева потянулась за телефоном. Первой мыслью было позвонить Игорю. Набрав его номер, Ева услышала, что абонент занят. Черт возьми, когда ты вообще не занят?! Тогда она быстро написала сообщение: «Игорь, приезжай, у меня КАТАСТРОФА!». Ничего умнее в голову просто не пришло.

– Что это за ларец, госпожа? – спокойным голосом спросил джинн, делая шаг вперед.

– Не подходи! – закричала Ева, замахиваясь сковородкой.

– Давайте ее все-таки опустим, – мягко предложил он, снова улыбнувшись. – Боюсь, что это лишнее.

– Нет-нет, я точно сошла с ума…

Дрожащими пальцами Ева набрала номер Маркелова. Прижав телефон к уху, уставилась на джинна, который совершенно беззаботно оглядывал пространство вокруг, не стесняясь ахать от удивления.

Она точно сошла с ума. Это все рыночная шаурма с грибами. Грибы были явно не те, что надо есть смертным людям.

– Алло? – Голос Юры звучал сонно и встревоженно. Кажется, Ева его разбудила.

– Маркелов! – завопила она так, что Касиф подпрыгнул на месте.

– Да, я. – Голос зазвучал еще тревожней.

– Маркелов, у меня дома мужик!

В трубке повисла пауза.

– Слава богу.

– Маркелов, какое «слава богу»?! Срочно приезжай! – Ева почти закричала, сжимая телефон так, что экран затрещал. – Я, кажется, сошла с ума!

– Ну, это по моей части…

Тут джинн, до этого момента с интересом разглядывавший ее кухню, вдруг повернулся и сделал шаг к телефону. Глаза блеснули хищным изумрудным огнем.

– Маркелов? – произнес он с нескрываемым любопытством. – Здравствуй, Маркелов. Какой ты… маленький.

В трубке раздался резкий звук – вероятно, Юра вскочил с кровати и во что-то врезался. Хоть бы не в Тимошку.

– Господи, у тебя там что, реально какой-то мужик?! – Голос Маркелова внезапно стал на полтона выше. – Ты его знаешь?!

– Не знаю. Юра, спаси меня!

– Уже еду!

Он бросил трубку, и Ева замерла, глядя в потухший экран телефона. Потом медленно перевела взгляд на джинна. Тот стоял все там же, слегка обиженно поглядывая на свою новую знакомую.

– От меня не нужно никого спасать, – мягко сказал он. – Я не причиню вам вреда. Теперь я ваш верный слуга, призванный хранить верность и защищать ценой своей жизни.

– Да ты шутишь, – выдохнула Ева, делая шаг назад и упираясь спиной в кухонную тумбу.

– Ни капли! – Он вдруг оживился и сцепил пальцы в замок. – Хотя, если желаете шуток, могу рассказать пару анекдотов!

– Каких еще…

– Про Потемкина и медвежонка в камзоле! – Касиф весело покачался с пятки на носок. – Просто умора! А знаете, как Румянцев потешался над французскими послами, когда они чахли над Зимним?

– Умора. – Ева почувствовала, как земля окончательно уходит из-под ног. – Так, все, умора, я умираю.

– О, горе! – Джинн явно забеспокоился, принимая все за чистую монету. – Уже?

– Да, уже!

– Не стоит! – Джинн метнулся к ней быстрее, чем Ева успела что-то возразить и осторожно подхватил ее под локоть. – Разбив сосуд-темницу, вы обрели слугу на все дни земные, а теперь собрались столь внезапно отчалить из подлунного мира?

Ева вздрогнула от внезапного прикосновения незнакомца. Пальцы были теплыми, но не в человеческом понимании. Такими, будто в них горел огонь или переливалось электричество.

– Отпусти! – закричала она, отпрыгивая в сторону.

– Как прикажете. – Касиф тут же отпрянул, смиренно сложив руки на груди. – Ежели позволите, я бы рекомендовал присесть.

– Да, ты прав. – Ева медленно опустилась на стул, не сводя с джинна глаз. – Что ты такое? Слушай, ты точно настоящий, или я поймала белочку с голодухи?

– Поймала белочку с голодухи, – растерянно повторил Касиф, будто пытаясь прокрутить эти слова на языке и превратить их во что-то рациональное для своего сознания. – Все это абсолютно реально, госпожа! Вот он я! Мясо, кости, магия, все на месте! Хотите докажу?

– Не надо! – вскрикнула Ева, снова вскакивая на ноги. – Не надо ничего доказывать, прошу тебя.

– Могу постараться наколдовать вам стул из карельской березы взамен этого… – Он нахмурился, подбирая цензурное выражение. – А как насчет шампанского? Что предпочитаете? Моэт? Вдова Клико?

– Нет! – Ева замотала головой. – Мне ничего не нужно!

– О. – Лицо Касифа вытянулось.

– Что?!

– По обыкновению люди, едва узнав, кто я, тут же требуют бриллиантов, имений и орденов на шею, сударыня. – Джинн слегка склонил голову, изучая ее с любопытством. – Впервые встречаю того, кто отказывается от щедрот.

Все. Конечная. Приехали. Перед глазами Евы заплясали серебристые мушки, будто кто-то подбросил звездопад прямо перед ее носом. Голос джинна доносился словно из-под воды – глухо, обрывками. Фигура Касифа расплывалась, словно акварель под дождем. Ноги предательски подкосились, мир нырнул в бархатную темноту.

Здравствуй, обморок. Доголодались.

Она пришла в себя, услышав громкий разговор совсем рядом. Голос был знакомый, но сейчас звучал на грани истерики.

– Ева! Ты там?!

Голова гудела, будто в нее вбили гвоздь. Ева попыталась встать, но поняла, что сил не хватит и опустилась обратно на пол.

– Госпожа здесь, – раздался бархатистый голос джинна.

– Какая госпожа?! – Маркелов несколько раз ударил кулаком в дверь. – Ева, Господи, кого ты приперла домой?!

Она с трудом подняла голову. Перед ней стоял Касиф, с любопытством разглядывающий входную дверь. В пальцах покоилась тонкая трубка со змеевидным мундштуком, а дым от нее поднимался почти волшебный – медленные аккуратные кольца, будто сам воздух плел кружева по прихоти джинна.

– Я сейчас открою… – Ева прижала ладонь ко лбу. – Юра, подожди.

– Не беспокойтесь, госпожа, я все сделаю.

Касиф вытянул обе руки, складывая пальцы в какой-то ритуальный жест.

– Юноша, отойдите от двери.

– Какого… – Юра попытался возразить, но джинн уже начал отсчет.

– Раз, два…

На счет три замок оглушительно хрустнул, будто его переломила невидимая рука. Дверь сорвалась с петель и с грохотом вылетела вперед, едва не убив Юру, стоявшего снаружи. Тот в последний момент успел отпрыгнуть и крикнуть так, что эхо прокатилось по всей лестничной клетке.

– Маркелов! – Ева рванулась к лестнице, но тут же замерла. Тот решил действовать самостоятельно, ничуть не испугавшись такого фокуса.

Отряхнувшись, он в два шага сократил расстояние между собой и джинном. А потом решительно вцепился в его камзол. Ростом Юра был на целую голову выше, настоящая гора по сравнению с изящным, почти хрупким силуэтом джинна.

Но что-то в насмешливом взгляде Касифа заставило Еву на миг усомниться: а точно ли он нужно вот так бездумно хватать существо, которое только что вынесло дверь?

– Ты кто такой?! – Юра встряхнул джинна.

– Ай.

– Что ты тут делаешь?! – Еще одно резкое движение.

– Прошу простить, любезный, – пробормотал джинн, будто укоряя ребенка. – Моему сюртуку много сотен лет. Прекратите так безбожно трясти, иначе мне придется вас связать.

– Предупреждаю я…

Касиф зажмурился и щелкнул пальцами.

Ткань рукавов Юры вдруг ожила – швы сами собой стянулись, сшивая рукава между собой. Штанины джинсов последовали их примеру, и Юра замер, ошарашенно глядя вниз. Попытавшись сделать шаг, рухнул на пол, связанный собственной одеждой.

– Юрочка! – Ева присела перед ним на корточки, прижав руку ко рту. – Ты как?

– Не жалуюсь. – Он нахмурился и сердито взглянул на джинна. – Ты что, Копперфильд?

– Нет. – Касиф поморгал и снова затянулся. Клубы дыма вращались вокруг его головы, словно туман. – У меня другое имя.

– Стало легче, спасибо.

– Маркелов, солнце, честное слово… – Ева прерывисто вздохнула, словно ей вдруг стало нечем дышать. – Я не знаю, откуда он тут взялся!

Друг снова дернулся и сдавленно застонал.

– Ева! – Он сверкнул глазами. – У меня руки-ноги сшитые!

Словно придя в себя, девушка кивнула и указала в сторону ванной.

– Пойдем, у меня есть лезвие. Аккуратно распорем.

Касиф лениво выпускал клубы дыма, наблюдая, как Юра, привалившись к Еве, неуклюже ковыляет к ванной. В уголке губ дрогнула едва уловимая усмешка – не та, что предвещает шалость, а та, что знает больше, чем говорят слова.

Некоторые дороги лучше проходить медленней.

– Если что-то понадобится, то я всегда в вашем распоряжении, госпожа! – вежливо напомнил он, когда дверь за ними закрылась.

– Госпожа?!

Джинн повернулся, услышав резкий голос рядом с собой. В дверном проеме застыл Игорь, в ужасе оглядывая учиненный погром. Он поджал губы, будто готовился испепелить незнакомца одним только взглядом.

– Где Ева?! – взревел Игорь.

– Госпожа и Маркелов уединились в так называемой «ванной», – безмятежно откликнулся джинн, зажимая трубку в зубах. – Что-то передать?

Игорь остолбенел. Схватившись обеими руками за дверные косяки, заглянул внутрь и крикнул так, что задрожала люстра:

– Маркелов?!

– Я тут! – Юра попытался выскочить за дверь, но связанные ноги подвели – он ухватился за шторку в ванной и та оборвалась. Не удержавшись на ногах, повалился на пол. – Да раскудрить твою через коромысло!

Дальше послышалась такая отборная брань, что даже джинн приподнял бровь. И ругался вовсе не Маркелов. Перепрыгнув через друга и костеря все, что видит, Ева выскочила в коридор.

Касиф сидел на банкетке, спокойно покуривая длинную трубку и вальяжно закинув ногу на ногу. В дверях стоял ополоумевший Игорь. А из ванной комнаты отчаянным партизаном выползал Юра.

И Ева не нашла ничего лучше, чем произнести такое клишированное:

– Игорь, я все объясню…

– Объяснишь?! – Тот, казалось, задохнулся от возмущения. – Что ты собралась мне объяснять?! Двух мужчин в твоем доме?!

– Игорь, послушай меня! – Ева сделала глубокий вдох. – Сегодня мы были на блошином рынке и…

– Ты сама себя слышишь?! На каком еще блошином рынке?!

Тогда она топнула ногой, подняла подбородок и рявкнула так, что даже Игорь отшатнулся:

– Да что мне сделать, чтобы ты меня, наконец, выслушал?!

Повисла тягостная пауза. Касиф молча поднял с пола сковородку и протянул Еве.

– Так будет доходчивей, милостивая госпожа. – И с невинным видом затянулся снова.

– Игорь, послушай. – Маркелов приподнялся на локтях, стараясь заглянуть в лицо расстроенному жениху. – Тебе не кажется, что это вправду выглядит очень странно?! Какой-то парень в сюртуке?! Я со связанными ногами?! Не хочешь выслушать, что тут случилось?!

Но тот, казалось, не хотел. Даже не планировал вникать в то, что никак не вписывалось в рамки нормального. И Ева окончательно убедилась, что, попади она в беду, останется виноватой во всем.

– Мне более, чем все ясно.

Даже не выслушав объяснений, Игорь резко развернулся и скрылся за дверным косяком. Его грозные шаги чеканили путь вниз, но никто почему-то не бросился следом. Ева стояла, сжав кулаки и дрожа от ярости. Юра беспомощно смотрел на дверь. Касиф курил, будто наслаждаясь спектаклем.

– Хотите, я его догоню, госпожа? – осторожно спросил джинн.

– Нет, сиди и не двигайся! – рявкнул Юра. – Кури и не двигайся! Тебя это тоже касается, Ева! Сейчас каждое движение сделает только хуже! – Он снова беспомощно дернулся на полу. – И развяжите меня, черт возьми!

Глава 4

Юра

Ева, свернувшись калачиком на большом угловом диване, дремала под мягким пледом. На журнальном столике дымились три кружки – две полупустые, одна нетронутая. Юра сидел боком к телевизору, баюкавшему пустым черным экраном, и наблюдал за джинном. Тот, морща нос, подносил к губам бледно-розовый напиток.

– Сударь, смею уверить… это от�