Где кончается ночь

Глава 1 Люси

Мир не разваливается с грохотом. Он просто перестаёт отвечать.

Я – Люси. Двадцать шесть лет. Сирота. Когда-то студентка меда, теперь официантка в ресторане, где пахнет чесноком и безысходностью.

Это не книга про чудеса. Здесь не бывает счастливых случайностей. И точно нет мужчин-лекарств, которые лечат от боли одним кофе.

Но я всё ещё стою. И это уже кое-что.

Я хочу, чтобы жизнь жевала меня медленно. Смакуя.

Я работаю официанткой в итальянском ресторане. Работа не пыльная, хватает на жизнь. Где же успех? Где деньги? Ни того, ни другого. Я проста. Как яблоко в пироге. Без корицы и глазури.

С людьми я схожусь плохо. В университете училась на хирурга, но мой страх победил – я провалила финальный экзамен и не стала врачом. Это была мечта. Но в меня никто никогда не верил. Кроме Азалии. Это моя подруга. Родителей нет. Семьи нет. Я одна во всём мире. А с такой основой сложно спасать жизни. Сложно вообще что-то делать.

С парнями тоже не везло. Почему они такие странные? На первом свидании я должна отдаться, как товар на финальной распродаже. Последний ухажёр сказал, что раз он оплатил ужин, то оплатил и секс. Я вылила на него бокал красного вина и ушла. Не потому, что я сильная – потому что устала быть слабой.

Внешность? Прямая каштановая чёлка, серые глаза, скулы – по мнению Азалии, красивые. Грудь – есть. Попа – в порядке. Фигура – обычная. Я не Instagram-девочка. Я типичная Люси. Но не Люси с придорожного кафе – та, что когда-то училась в школе и верила в мечты.

И всё это было бы неважно… если бы один человек не раскрыл меня. Не показал, какая я на самом деле. Чего стою. Чего могу добиться. Я влюбилась. Это со мной бывает редко. Но судьба любит шутки. Мы – разные. Совершенно. Но разве это остановит нас?

Вам стало хоть чуточку интересно? Вы прочитаете историю моего перерождения. Спасения жизней. Любви. Похоти. Да-да, была и она.

Погнали.

Понедельник, утро. Будильник вырвал меня из сна: Том Харди, гангстеры и я в роли крестной матери. Жаль, проснулась до финальной сцены.

Итак, утро. Мне нужно было собираться на работу. Я нехотя встала с кровати и пошла в душ. Ванная у нас была маленькая. Если вы из семьи хоббитов – вам тут самое место. Квартира – средних размеров: две спальни, гостиная с диваном (больше туда не влезало) и кухня. Это даже не как в сериалах с Кэрри Брэдшоу. Её квартира – пентхаус по сравнению с нашей берлогой. Но это то, что мы могли себе позволить, чтоб не влезать в долги.

Быстро приняв душ, я высушила волосы и накрасила ресницы. Иногда рисую стрелки, но тут нужно особое настроение – девочки меня поймут. Добавила розовый блеск. Я готова. Униформа простая: чёрные брюки-клёш и рубашка. Бейджик с моим именем валялся в сумке. Иногда забываю – тогда беру у Стейси. Так что зовите меня Люси или Стейси. Клиенты редко запоминают имена – вы всегда просто "девушка". Хоть десять раз назовись – бесполезно.

Выходя из дома, я прихватила свой термос с кофе. Я обожаю кофе. Перепробовала все сорта, какие можно найти в Лондоне. До метро – пятнадцать минут. Восемь остановок – и я на месте. На ногах – любимые найки. Я была готова покорить этот мир.

В метро я слушала музыку и разглядывала людей. В наушниках играла Sum 41 – Pieces.

Песня из прошлого. Из того времени, когда я верила, что кто-то обязательно соберёт меня по кусочкам.

Сейчас я знаю – никто не обязан был это делать.

Но всё равно слушаю. Потому что в ней – честность. Надлом. И надежда на то, что даже если ты развалилась – внутри всё ещё что-то поёт.

А ещё она помогает отключиться. Сделать вид, что я – просто пассажир. Просто девушка с наушниками, которая никому не мешает.

На самом деле я всегда смотрю. Всматриваюсь.

Вот мама с ребёнком.

Вот, наверное, юрист – едет на заседание.

Вот рабочий – с усталыми руками и криками в глазах.

Вот снова Instagram-дама – вся из себя, с губами, как у Барби, и ногтями, как ножи. Думает, что её не узнают в метро. Просто катается, когда никто не видит.

Не то чтобы я не любила их. Я не любила притворство, которое они прячут за своими масками.

Мне всегда казалось: быть настоящим – это и есть смелость.

А в этом вагоне её почти нет. Только глянец. Только маски.

Где живые люди?

Почему я должна всем написать, что зашла в Старбакс или сходила в спортзал? Или поехала в отпуск? Где анонимность?

Я скрывалась в сети. Любила сидеть на форумах, обсуждать книги, актёров, фильмы, красивые места. Но не вела личных страниц. Иногда Азалия выкладывала наши фото, но мне это не нравилось. Все писали, что мы красивые, уверенные в себе. Никто не знал, что мы вкалываем как проклятые, чтобы выжить в Лондоне.

Азалия училась на маркетолога, но пока заканчивала учёбу, работала секретарём в маркетинговом агентстве. Ей обещали перевод в младшие маркетологи, когда она получит диплом.

А я? Я всю жизнь хотела спасать людей, но потом во мне что-то перевернулось. На первой операции, во время экзамена, я выбежала из операционной и больше не возвращалась.

В моих руках был скальпель.

Рука в латексной перчатке, чистая, потная. Дыхание сбилось. Я старалась держаться ровно, как нас учили, но пальцы предательски подрагивали.

Пациент под наркозом. Дыхание ровное. На коже разметка маркером. Свет бьёт сверху – ослепительно, безжалостно. Всё видно.

Операция – плановая. Простая. Аппендикс. Рутинная.

Но для меня – первая.

Рядом стоял мой наставник, доктор Стэн. Он контролировал каждое моё движение. Его голос звучал спокойно, даже немного лениво, как будто он не осознавал, что я сейчас стою на краю пропасти.

– Осторожно. Разрез по линии. Всё под контролем, Люси.

Я кивнула.

Сделала вдох.

И…

Всё поплыло.

В один момент моё тело стало чужим. Как будто я смотрела на себя со стороны. Сердце колотилось, как бешеное. Руки дрожали сильнее. Скальпель будто прирастал к пальцам, и я уже не чувствовала, держу ли его вообще.

Шум в ушах.

Страх.

Глухой, липкий, как тёплая резина.

Я отступила. Один шаг назад. Потом ещё.

Стэн повернулся ко мне:

– Всё в порядке. Это мандраж новичка. Ты справишься.

Но я не справилась.

Я развернулась и вышла. Почти бегом.

Прямо из операционной – в коридор.

Прямо из мечты – в провал.

Потом он нашёл меня на лестнице.

Я сидела на холодном бетоне, в халате, с пустыми глазами и всё тем же скальпелем в руках.

– Это нормально, – сказал он. – У всех бывает. Главное – вернуться. Мы спасаем жизни, Люси. Нам некогда бояться.

Но я боялась.

И внутри всё кричало, что я не смогу.

Что я – не спасатель.

Что я – сама утопающая.

Прошло два года, а я так и не победила свой страх.

Я устроилась официанткой – временно. И это временно затянулось.

Ладно. Я не жалуюсь. Просто я трусиха.

У меня нет семьи, которая поддержит, как у Азалии. Я пыталась найти их – смотрела документы о том, кто сдал меня в приют. Но ничего.

Имен не было. Но надежда не умирала.

Я узнаю, кто мои родители.

Пока я размышляла о своей жизни, время бежало впереди меня.

Я прибыла на работу немного раньше. Отлично. Успею выпить кофе перед сменой.

В понедельник обычно тихо. Мы работаем по одному. Я даже успеваю прочитать главу книги.

Но минус только один – день тянется бесконечно долго.

Три постоянных клиента. Четыре доставки.

Альфредо позвал меня к себе в кабинет. Он – истинный итальянец, приехавший в Лондон за лучшей жизнью. У него жена и двое сыновей.

Я пошла к кабинету Альфредо – он был глубоко внутри ресторана.

– Привет, Люси. Отдыхаешь?

– Привет. Да. Что-то случилось?

– Да. Вечером у нас будут трое парней. Будь с ними вежлива.

– Я всегда вежлива. Это твои знакомые?

– Можно и так сказать. Это ребята, которые могут решить твои проблемы. Если захочешь. Или если заплатишь кругленькую сумму.

– Хорошо. Но у меня нет проблем.

– Вот и отлично. Теперь можешь идти.

Он улыбнулся, и я ушла.

Я шла по коридору и думала – кто эти ребята?

Надеюсь, просто важные шишки.

У стойки регистрации меня ждала парочка – видимо, свидание или студенты забежали перекусить. Я проводила их за уединённый столик в углу, приняла заказ и пошла на кухню к Тони, чтобы передать его. Пицца Маргарита и два коктейля.

Вечер наступил быстро.

Трое загадочных не появлялись, и я уже думала, что не придут. Но за пять минут до закрытия в ресторан завалились трое парней. Я уже начала закрывать дверь, когда татуированная рука не дала мне это сделать.

Они были пьяны в стельку. Говорили на испанском. Все в чёрном. Видимо, чьи-то сынки. А может – гангстеры.

Это уже моя тема.

Самый высокий из них улыбался мне.

– Привет, monada. (Милашка) Альфредо разрешил нам прийти попозже. Куда нам сесть?

– Добрый вечер. Пойдёмте, я провожу вас.

– Пойдём, monada. (Милашка)

Испанский звучал красиво. Но из его губ – он звучал грешно. Сексуально. Так, что кожа покрывалась мурашками, а мысли соскальзывали с правильного русла.

Двое других просто смотрели по сторонам.

Тот, что говорил со мной, видимо, был главный. Он выглядел сексуально: косуха, чёрные джинсы, на ногах – берцы. Джинсы низко сидели на бёдрах.

Я проводила их за стол, приняла заказ. Говорил только один – его звали Хуан. Остальные бегло обсуждали что-то с ним на испанском. Их было трое: Хуан и ещё двое.

Второй – самый молодой, блондин, ярко выделялся на фоне смуглой кожи и карих глаз остальных.

Третий сидел в самом углу. Уперся плечами в стену и молчал. Наши взгляды встретились – его глаза были грустные. Но не отстранённые.

Они цепляли. Притягивали.

Хуан окликнул его, и тот перевёл взгляд на блондина.

Вот и всё.

Они говорили быстро. Сексуально.

Так. Стоп. Надо отдать заказ Альфредо. Когда у нас были такие поздние гости, он всегда готовил сам.

Парни сидели и пили кубинский ром. Может, они и сами с берегов Кубы. Да, они громко крикнули «Куба!» и чокнулись.

Ну либо так кого-то из них зовут.

Я сидела за барной стойкой и читала книжку.

Чувствовала: кто-то смотрит. Прожигает взглядом.

Это был молчун.

Он был симпатичный. Ростом выше меня, карие глаза, длинные ресницы, серёжка в ухе.

Но, конечно, не Том Харди. В моём сердце есть место для одного мужчины. И просто «милый» – это не то.

Я не заметила, когда его друзья ушли. Мы остались вдвоём в пустом зале.

Молчун крикнул:

– Senorita! (Девушка)

– Да, минуту, – я кивнула и подошла.

Он смотрел на меня и молчал.

Его взгляд сложно было выдержать.

Я тоже смотрела в ответ.

Он был в чёрной рубашке, кожаная куртка лежала рядом. Рубашка расстёгнута – была видна накачанная грудь и лёгкая поросль волос.

Да. Я замечала такие вещи. Секса не было три месяца.

Он молчал.

Я тоже.

Я нарисовала на листочке знак доллара и протянула ему.

– ¿Cuánto cuesta? (Сколько это стоит?) – спросил он на испанском. Я написала ему сумму на бумажке. Он посмотрел на меня и улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.

– Это столько стоит ночь с тобой?

– Эм… ты говоришь по-английски?

– Как ты заметила – да.

– Я не продаюсь. Это сумма за пиццу, мистер. Неприлично предлагать незнакомке секс на ночь. Да ещё и за деньги. Я не шлюха. Если вам такие нужны – вы ошиблись заведением.

– А… я думал, это цена за ночь с такой красоткой. Не хотел тебя обидеть. Извини. – Сядь.

Это прозвучало как приказ. Он явно привык, что его слушаются. Я всё же прошла и села.

Он снова заговорил на испанском:

– Estás más hermosa de lo que imaginaba… (Ты намного красивее, чем я мог себе представить).

– Ты можешь говорить на языке, который я понимаю?

– Выпей со мной.

– Я не хочу.

– Потанцуй со мной.

– Я не хочу и не могу, я на работе.

– Crisálida. (Куколка).

Он выдохнул это слово мягко, почти интимно, словно знал, как оно зацепит.

Я прищурилась.

– Что это значит?

Он не ответил сразу. Только посмотрел – внимательно, как будто взвешивал: готова ли я услышать.

Потом медленно повторил:

– Crisálida. (Куколка).

(пауза)

– Куколка. Стадия между тем, что ты была…и тем, кем станешь.

Я хмыкнула. Сухо. Почти защитно.

– Звучит как тонкая попытка оскорбить.

Он чуть наклонился ко мне, и уголки его губ дрогнули:

– А может, это единственная попытка сказать тебе правду.

Он выплюнул это слово, как холодную воду – коротко, резко, словно хотел умыть меня ею.

Я не знала, что оно значит. Но по тому, как он смотрел на меня… я поняла: это не о теле. Это – о состоянии. О том, что он видит во мне не официантку в запачканном фартуке, а что-то большее.

И это пугало.

Он предлагал простые вещи: выпить, потанцевать, просто посидеть рядом.

А я отказывалась.

Не потому, что не хотела.

А потому, что не умела хотеть. Не привыкла принимать.

Я слишком долго была той, кто всегда на ногах. Всегда работает. Всегда в ответе.

"Ты можешь просто посидеть со мной?" – он спросил так, будто знал,что именно это – для меня самое трудное.

Посидеть.

Остановиться.

Разрешить себе не убегать.

А я – убежала. Внутри.

Как crisálida (Куколка) ,которой ещё страшно расправлять крылья.

Я не знала, кто он.

Но с каждой фразой он будто стягивал с меня слои.

Не грубо. Не быстро. А как человек, который точно знает, что под этой кожей – что-то живое.

Что за дьявол так легко видит в тебе то, что ты сама не замечаешь?

Он смотрел на меня всё так же спокойно. Без улыбки.

Просто был.

И почему-то мне стало неловко – будто я опоздала на собственную жизнь.

– Ты одинок? – спросила я, резко, почти в ответ на собственные мысли. – Что, не с кем посидеть?

Он пожал плечами.

– А где твои друзья?

– Это не друзья. Это мои подчинённые.

Я приподняла бровь, играя равнодушие:

– А я думала, что Хуан у вас главный.

– Нет.

(пауза)

– Он тебе понравился?

Я взглянула на него. С вызовом.

– Нет. А должен?

Он чуть усмехнулся. Почти незаметно.

– Не знаю. Но мне очень интересно.

И вот снова – не лезет, не давит.

Но спрашивает так, что сердце будто делает лишний удар.

Интересно ему, говоришь?

Вот только кто из нас сейчас кого изучает – всё ещё вопрос.

Он налил себе полную рюмку и выпил её залпом.

Взгляд стал туманным. Он смотрел на меня и пил. Я молча сидела.

– Ты выпьешь со мной?

– Нет. Ты что-то празднуешь?

– No sé… Hoy fue un día de mierda. Sólo quiero olvidarlo. (Сегодня был дерьмовый день. Я просто хочу его забыть).

Он взохнул. Так тяжело, что я сама ощутила этот груз.

– Как тебя зовут?

– Люси.

– А я – Габриэль. Я так устал от этой чёртовой жизни, Люси.

Он взял бутылку и начал пить прямо из неё. Я подошла и попыталась забрать.

Он схватил меня и мягко усадил к себе на колени. Это было быстро. И почему-то – нежно.

От него пахло алкоголем и сигаретами. Но ещё духами.

Запах был как лес – будто я стояла среди деревьев и дышала полной грудью.

Он обнял меня и прошептал:

– Ты очень красивая, Люси. Я живу недалеко. Поехали со мной.

– Спасибо, но я пас.

Я попыталась встать, но ноги стали ватными.

Он был большой, сильный. Его дыхание касалось моей кожи. Почему он вызывал у меня такие чувства?..

– Я не буду предлагать дважды.

– А я не буду повторять дважды, мачо.

Я встала с колен и пошла за своё привычное место.

– Mierda… me estás volviendo loca, muñeca.. (Чёрт… ты сводишь меня с ума, куколка).

– Я просила тебя говорить по-английски.

– А я просил тебя поехать со мной. Всё. Я ухожу. Пока, Crisálida (Куколка).

Габриэль встал, что-то нацарапал на моей бумажке – и просто ушёл.

Без "пока", без "спасибо", без намёка на вежливость. Просто поднялся, будто встал из какого-то плена.

Я смотрела ему вслед. Потом перевела взгляд на листок.

Сначала – на сумму.

Я даже присвистнула. На эти деньги можно было накормить весь зал, включая шефа. Причём не пиццей, а чем-то с трюфелями и грушей.

Он серьёзно оставил столько за один ужин и литр рома?

Я развернула бумажку и прочитала. Точнее, попыталась.

"Лексинтос Стрит 28, кв.6." – буквы были такими кривыми, что казалось, будто писал…

– Господи, это что, ребёнок писал? – пробормотала я себе под нос.

Почерк был настолько корявый, что я машинально представила, как он держит ручку в кулаке.

Никаких завитков, ни одной ровной линии.

Но что-то в этом было трогательное. Настоящее. Как будто он старался. Как будто для него это был жест.

Я скомкала записку – и сунула в задний карман. Выброшу позже. Может быть. Если смогу.

Он выпил почти литр рома. Интересно, насколько ему плохо будет завтра.

Я подошла к Альфредо и, закатив глаза, продиктовала адрес:

– Отправь туда суп от похмелья. Спаси этого хама.

Альфредо усмехнулся. Он был в теме.

Мы вместе убрали столы, выключили свет, я заказала такси – он настоял, как всегда.

Пока машина ехала, я смотрела в окно и ощущала, как в груди дрожит что-то новое.

Имя – Габриэль.

Запах – ром, сигареты и лес.

Почерк – как у шестилетнего.

Но сердце – будто звало.

Утро пришло слишком быстро.

Телефон издал свой мерзкий звук, который будто пронзил мой мозг.

Я наугад потянулась к тумбочке, нащупала трубку и пробормотала:

– Аллооо?..

– Люси, милая, прости, что разбудил. Сантино заболел. Ты можешь отвезти одну доставку? Я не успеваю… Помоги, пожалуйста.

– Альфредо?..

– Можешь ехать на такси, я всё оплачу. Если бы это был не наш вчерашний гость, я бы не просил тебя.

– Господи… хорошо. Дай мне 15 минут на сборы – и я поеду.

– Спасибо, дорогая. Ты – ангел.

Я вздохнула, вылезла из кровати, умылась ледяной водой, чтобы не уснуть в душевой, и кое-как собрала волосы в пучок наверху.

На мне был мой старый спортивный костюм – немного растянутый, но до смешного удобный.

Я сунула ноги в кроссовки и вышла на улицу.

У обочины уже стояло такси.

Простая чёрная машина, водитель не вышел – просто мигнул фарами.

– От Альфредо, – сказал, когда я села на заднее сиденье.

Я молча кивнула.

Машина тронулась.

Я включила музыку в телефоне.

Weezer – King.

Старье. Но честное.

Без глянца, без пафоса. Только голос, ритм, и что-то внутри стало немного тише.

“You wanted a lover, I wanted a king…” (Ты хотела любовника, а я – короля).

Я смотрела в окно, где отражалась уставшая, не накрашенная я.

И думала: может, именно так и должно быть.

Просто ехать куда-то. Слушать музыку.

И пытаться понять – кого я на самом деле ищу.

Короля? Или просто того, кто не испугается моей короны из трещин?

Альфредо, как всегда, всё устроил идеально.

Суп был ещё горячим. В пакете лежали ромашковый чай, какой-то модный витаминный шот и два вида булочек – одна явно для вкуса, вторая для души.

Похмелье класса «забота». Или Класа люкс.

Спасибо, Альфредо. Он умел лечить не хуже аптекаря. Только теплее.

Я поднялась на нужный этаж и постучала в дверь.

Прошло пять секунд. Потом десять.

Потом пятнадцать.

Никто не открывал.

Я уже хотела развернуться и уйти – когда вдруг дверь резко распахнулась.

И прямо мне в лицо уставился… пистолет.

Ой.

– Ты кто и что ты тут делаешь? – его голос был хрипловатый и совсем не дружелюбный.

Он смотрел серьёзно, с той самой мрачной тенью в глазах. Похоже, с похмельем у него не сложилось.

– Эм… привет. Я Люси. Ты вчера был у нас в ресторане. Это твой заказ.

– Я не заказывал суп.

– Ну… это я тебе его заказала. Ты вчера много выпил. А твоих чаевых хватило ещё и на десерт.

Из-за его ноги показалась собака. Бультерьер. Белая, с умным, спокойным взглядом.

– Могла оставить себе, – буркнул он.– Заходи.

Он отступил в сторону, открывая дверь. Был он… в полотенце. Только.

Когда повернулся, чтобы пропустить меня, пистолет спрятал за спину – точнее, за полотенце.

Он что, сумасшедший?..

Я молча прошла внутрь и поставила пакет с супом на барную стойку.

– Ну всё, не благодари. Хорошего дня.

– Подожди. Давай я сварю тебе кофе.

– Нет, спасибо.

– Я прошу.

Он сказал это тихо, почти без нажима – но в голосе была странная, едва уловимая мольба.

Не про кофе. Не про вкус.

А про то, чтобы я осталась ещё хотя бы на минуту.

Просто была рядом.

И я почувствовала, как где-то внутри начинает трескаться броня, которую я так старательно наращивала.

Потому что никто, даже самые вежливые мужчины до него, не просили остаться.

Они просили тело, время, внимание.

А он – просто чашку кофе вместе.

Как будто в этом и была любовь.

Опять этот взгляд. Грустный. Почти детский.

Как у кота из "Шрека".

Чёрт, он знал, куда бить.

– Ладно.

Он достал кофейные зёрна, аккуратно смолол их, поставил турку на плиту.

Да, кстати – всё это время он был в полотенце. Просто. Спокойно.

На спине – татуировка дракона.

Пистолет убрал.

Спина у него была сильная. За такой спиной, наверное, и правда можно было спрятаться от мира.

Мы сидели в тишине.

Собака не сводила с меня глаз.

Я показала ей язык.

Она – мне.

Я тихо хихикнула. Симпатяга.

– Вот, держи. – Он протянул чашку.

– Прости за вчера, если что. Я перебрал. Я не приставал к тебе?

– Приставал.

– И после этого ты пришла?

– Не совсем. Так сложились обстоятельства.

– Интересные у тебя обстоятельства…

Но я рад, что ты заглянула.

Мы замолчали.

Собака подошла ближе и ткнулась мне носом в колено.

Я погладила её по голове.

– Милашка. – сказала я.

Он ничего не ответил. Только смотрел.

И впервые – как будто немного дышал.

– Ты чего-то от меня хочешь? – спросил он, не моргнув. Голос был хриплым, опасным.

– Эм… нет. Я просто привезла суп.

– Секс? – спокойно, будто спрашивал, не забыла ли я соль.

– Нет. Ладно, я пошла. Ты, видимо, ещё пьян.

– Зачем ты пришла? – он шагнул ближе.

– Я же сказала: принесла суп.

– Могла отправить курьера.

Он подошёл вплотную. Встал между моих ног – я всё ещё сидела на высокой барной табуретке – и мягко, но настойчиво взял меня за подбородок, заставив поднять взгляд.

Его пальцы были тёплыми и крепкими.

– Что ты хочешь, красавица?

– Сейчас? Хочу, чтобы ты ушёл от меня.

– Точно? – его пальцы скользнули по моим губам.

Мурашки пробежали по спине, как будто кто-то провёл ногтями от шеи до поясницы.

– Да, – я сглотнула.

Этот момент был будто вырван из женского романа.

Осталось только стянуть полотенце и… господи, Люси, соберись.

– Габриэль.

– Скажи ещё раз.

– Габриэль.

– Ты сексуально произносишь моё имя.

Он всё ещё стоял между моих ног. Мне нужно было просто сдвинуться – но я застыла.

Его тело излучало жар, его взгляд обжигал.

И это был не флирт. Это была воронка.

– Отлично. Мне пора. – Я соскочила с табурета.

– Оставайся.

– Нет, спасибо.

– Может, ты и права. От тебя, чувствую, одни проблемы будут.

А у меня и так их слишком много.

Он не отступал. Его рука всё ещё была на моём подбородке, теперь – чуть ниже, почти касаясь шеи.

Я снова попыталась встать – но он поймал меня за талию, резко, но не грубо, и прижал к барной стойке.

Мой рот оказался в его власти.

Он поцеловал меня так, как будто хотел стереть память обо всех других.

Глубоко. С жадностью. С голодом, который не притворялся.

Я чувствовала, как его сердце бьётся.

И ещё кое-что.

Это не пистолет… Чёрт.

Его язык танцевал с моим. Я потерялась. Застыла. Плавилась.

И вдруг – вернулась в реальность.

Я резко оттолкнула его.

– Ты ненормальный! – выдохнула я и выбежала.

Он остался стоять. Голый.

Полотенце лежало на полу.

И он… улыбался.

Я ехала в такси и трогала губы. Они жгли.

Это был не просто поцелуй. Это было как наваждение.

Я возбудилась от одного прикосновения.

А он… просто обнимал. Просто целовал. Без усилий. Без лишних слов.

Мне было так хорошо в этот момент.

Чёрт возьми, это был не Том Харди.

Это был Габриэль.

И я даже не думала, что поцелуй может быть таким… чувственным.

Господи, во что я вляпалась?

Глава 2 Габриель

Чёрт.

Я точно не так планировал провести своё утро.

Вонючка злилась на меня.

Серьёзно.

Сидела у дверей, смотрела с укором и изредка тяжело вздыхала, как бабушка, которой не дали досмотреть сериал.

Да, именно так я назвал свою собаку.

Вонючка.

И не потому что хотел её обидеть.

Просто… она очень любит пукать.

Когда радуется. Когда грустит. Когда засыпает, свернувшись в клубок, как плюшевая бомба.

Это её фирменная суперспособность.

Нежная мина замедленного действия.

Ты гладишь – она фыркает.

Ты говоришь: «Молодец», – и тут же пффф в ответ.

Никаких компромиссов.

Как бы я ни пытался её отучить – всё бесполезно.

Менял корм. Как советовали врачи.

Разговаривал с ней, как с человеком:

«Ну, пожалуйста, давай хотя бы в гостях…»

Она слушала.

Кивала.

А потом делала по-своему.

Зато честно.

Она такая, какая есть.

И, наверное, именно поэтому я люблю её ещё сильнее.

Без фильтров. Без пафоса.

Просто – моя Вонючка.

Сейчас она сидела рядом.

Ткнулась мордой в мои ноги.

И вздохнула – с тем звуком, в котором было:

«Ты всё испортил, дурак. И мне теперь за тебя страдать.»

Я опустил руку, провёл по её шерсти.

– Да, малыш, я понял.

Она ушла.

Скорее всего – надолго.

Может быть – навсегда.

Вонючка снова пукнула.

Я усмехнулся.

– Спасибо. Прямо в сердце, как всегда.

Она свернулась рядом.

А я остался сидеть на полу.

И думать о том, что, может быть,

иногда единственный, кто не уходит —

тот, кто всегда честно пукает в ответ на любовь.

Вонючка не отходила.

То подходила к двери, то возвращалась, села у стены и тихо скреблась,будто хотела не выйти – а вернуть.

– Она не придёт, – пробормотал я.

– По крайней мере, не сегодня.

Собака фыркнула.

И посмотрела на меня с таким укором, будто это я всё испортил.

Может, так и есть.

Ей она явно понравилась.

А мне – тем более.

Я захотел ее, как только она оказалась в моём пространстве.

Пространство…

Смешное слово.

Я же пустой. Но её аура была другой. Как будто в комнате стало теплее.

После всего, что сделала Джуно… Чёрт, я думал, что разучился чувствовать. Но эта малышка – могла перевернуть мир любого. Даже мой.

Я был рад, что она приехала. Даже если злилась. Даже если сбежала.

Чёрт, мне было так херово. Я перебрал. Приставал к ней. Опозорился.

Джуно, гори в аду.

Восемь лет.

Восемь чёртовых лет моей жизни – насмарку.

Не просто вычеркнуты.

Выжжены. Как будто кто-то прошёлся по ним огнём и сапогами.

Я был ей верен.

Не в смысле – «не спал с другими».

А в смысле – смотрел на неё так, как будто она – центр моей чёртовой вселенной.

Глупо. Слепо. Молодо.

А она?

Она выставила меня предателем.

Перед всеми.

Перед теми, ради кого я бы пошёл в пекло.

Перед боссом.

Меня.

Габи.

Того, кто бился за семью, как бездомный пёс за миску.

Хорошо, что Соло знает, кто я.

Что он не купился на это дерьмо.

Что он умеет смотреть глубже, чем заголовки.

И верит мне. Пока.

Я цепляюсь за это «пока» как за последний поручень в разбитом поезде.

Потому что знаю: ещё один удар – и я сломаюсь.

Не снаружи.

Внутри.

И тогда останется только Габриэль до Джуно.

Тот, кем она меня сделала.

Тот, кем я клянусь больше не быть.

Я выдохнул.

Глубоко. С шумом, как будто мог выдуть из себя всё это дерьмо – Джуно, боль, страх снова быть не тем.

Не получилось.

Сегодня ещё и вечеринка.

Каспер с Ванессой празднуют рождение ребёнка.

Мигель. Маленький, красный, шумный. И уже важнее для всей нашей чёртовой семьи, чем все сделки и автоматы вместе взятые.

Я обещал помочь.

С украшением дома. С гирляндами. С шарами.

С этим нарочитым счастьем, которое, если честно, мне сейчас казалось почти издевкой.

Но Каспер – мой брат.

Несс – свет.

А Мигель…

Чёрт с ним. Он ещё ничего не сделал, а уже нужен мне больше, чем воздух. Надо собираться.

Натянуть на лицо не-совсем-маску.

Прийти. Принести еду. Подкинуть дров в камин.

И не дать ни одному взгляду понять, что внутри – всё ещё горит пепелище.

Я всё-таки пошёл на кухню.

Не потому, что проголодался – скорее, потому что устал быть пустым.

Снаружи и внутри.

На столе ждал аккуратно завёрнутый бумажный пакет.

Тихий. Как будто знал, что я долго не решался подойти.

Я развернул его.

И сразу – ударил запах.

Тёплый. Домашний. Как воспоминание о чём-то, что не болит.

Бульон.

Зелень. Немного перца. И что-то ещё…

Что-то, что пахло, как дом, которого у тебя никогда не было, но очень хотелось.

Я взял ложку.

Сел прямо на табурет у барной стойки.

Не накрывал. Не подогревал.

Просто начал есть.

Медленно.

Без суеты.

Суп оказался… охренительно вкусным.

Простой. Без изысков.

Но в каждой ложке – тепло.

Как будто кто-то собирал этот вкус с любовью.

Не ради лайков. Не ради отчёта.

А потому что знал, что я не поем, если никто не позаботится.

Ложка звякнула о керамику.

Вонючка устроилась у ног и сопела.

Я ел.

И чувствовал, как внутри – впервые за день – стало не больно.

Этот суп вытаскивал меня из тьмы.

Медленно.

Как будто говорил:

«Ты ещё нужен. Тебя ещё ждут.»

Я доел.

Поставил миску в раковину.

И вдруг…

почувствовал вкус жизни.

Он был солёный.

Чуть острый.

И абсолютно настоящий.

Люси, чёрт тебя побери, ты даже в этом хороша.

Суп с послевкусием заботы.

Я протянул руку к телефону.

Открыл список контактов.

Пальцы остановились на одном имени.

Альфредо.

Нейтральность между мной и Люси.

Тот, кто знал нас обоих и не выбирал сторону.

Хотелось просто… выговориться. Хотя бы немного.

Я нажал вызов.

– Привет, Альфредо.

– Габриэль?

(Это было удивление в голосе? Или все-таки настороженность.)

– Привет. Что-то случилось? Я же просил её вести себя хорошо.

– Нет, всё в порядке. И со мной и с Люси.

Она молодец. Просто…хотел поблагодарить её. Лично.

Пауза.

Он тяжело выдохнул.

– Только не обижай её, Габи.

Я замолчал.

Слова застряли где-то между грудиной и горлом.

– Она правда хороший человек. – продолжил он.

– Добрая. Глупо добрая.Иногда верит тем, кому не стоит.

Иногда не защищает себя. Потому что слишком переживает за других.

– Я знаю.

Я сжал телефон крепче.

– Вот и запомни. Если ты сделаешь ей больно – я могу за неё ударить.

Без разговоров. Без пояснений. Просто.

Я усмехнулся. Тихо.

– Верю.

– Не смейся. Я серьёзно.

– А я не смеюсь, Альфредо.

(снова тихая пауза)

– Спасибо.

Он замолчал.

А потом, чуть тише:

– Суп. Это она придумала.

Сказала, что ты всё равно не поешь, если никто не напомнит, что ты важен.

Я закрыл глаза.

Стукнул затылком о стену. Молча.

– Она слишком добра для этого мира, Габриэль.

– Я знаю, – выдохнул я.

– И всё равно… она почему-то решила проявить заботу.

Альфредо не ответил.

Просто повесил трубку.

А я остался сидеть.

Со вкусом супа во рту.

И с ощущением, что этот мир – может, не для неё.

Но если она ещё здесь…

То, может, и для меня тоже есть место.

Я завис на этих словах: «не обижай её». Как будто он знал, на что я способен. Как будто предупреждал.

Не обижай… Смешно. Люси сама кого хочешь может обидеть. Я видел этот огонь в её глазах. У неё острый язык и острый ум. Девочка с когтями. С характером. Но всё равно – эта фраза застряла у меня в голове.

Спустя минуту пришло сообщение.

Номер. Без имени. Просто цифры.

Я уставился на экран.

И испытал что-то странное.

Не восторг. Не облегчение.

А скорее… волнение. Как будто мне вручили ключ от чего-то, что я даже не надеялся открыть.

Что это?

Просто набор цифр.

Одиннадцать знаков.

Но через них…

я мог стать ближе.

К ней.

К Люси.

Я провёл пальцем по экрану.

Не звонил. Не писал. Просто смотрел.

Словно хотел почувствовать момент, в котором всё ещё можно было не облажаться.

Она была не как Джуно.

Не как те, кто сначала рвут, потом целуют, потом делают вид, что не знают, кто ты.

В ней не было игры.

Она не пыталась завоевать.

Просто… была.

Как глоток воздуха после подвала.

Как тёплая вода на кожу, когда ты долго мёрз.

Она не спасала меня.

Но рядом с ней хотелось самому выбраться.

Может, это было безумием.

Может, я сам себе придумывал спасение.

Но всё равно я держал этот номер,

как держатся за поручень в движущемся поезде.

Тихо.

С надеждой.

И с мыслями:

“Пожалуйста, пусть она не станет ещё одной болью.”

Я уставился на экран. Пальцы уже начали набирать. «Спасибо за суп. Было вкусно. Прости за утро. Можем…»

Стоп. Я стёр текст.

Рано. Слишком рано.

Сначала нужно узнать, кто она вообще такая. Кто её друзья. Где училась. Где работала. С кем живёт. Кто за ней стоит. А вдруг её кто-то подослал?

Да, я параноик. Но я жив благодаря этой паранойе.

Я открыл базу. Начал искать. Люси. Девочка, которая принесла суп – и унесла мой покой. Имя, город, примерный возраст. Но в ответ – тишина.

Никаких соцсетей. Никаких карт. Никаких следов. Как будто она – не человек, а призрак. Не живёт, не дышит, не оставляет цифровых отпечатков. Словно появилась на минуту, чтобы сбить мне дыхание, – и исчезла. И именно это бесило сильнее всего.

Я сдёрнул с полки шлем и вышел. Мотоцикл зарычал глухо, с упрямым рычанием – как будто чувствовал: настроение не то. Я выехал с парковки и погнал в сторону дома Каспера. И, конечно, мысли снова вернулись к ней. Потому что у паранойи есть ещё одна сторона. Когда ты не можешь перестать искать. Даже если очень хочешь.

К Люси. К её глазам, к голосу, к тому дурацкому моменту, когда мои губы нашли её губы. Я опять дал маху. Опять влез туда, куда не стоило.

Я даже не знаю её. Но внутри – будто кто-то включил тёплый свет. Люси не была похожа на Джуно. В ней не было манипуляции, не было холода. Была… настоящей. Простая. Лучик света. Лучик надежды.

И, чёрт возьми, мне захотелось быть лучше рядом с ней. Не потому, что она этого требует. А потому что она – могла бы принять лучшую версию меня. Если бы я её создал.

Дорога заняла минут сорок.

Я пролетел их, как пять.

Как будто время сжалось, свернулось в комок и выкатилось из головы.

Мотоцикл гудел подо мной.

Пульсировал. Дышал вместе со мной.

Каждый поворот – как выдох.

Каждый рывок – как плевок в прошлое.

Я летел, а в груди будто что-то разжималось.

Не становилось легче.

Но становилось… тише.

Ветер рвал куртку, бил по шлему.

И я почти слышал, как он выдувает из меня всё:

страх, злость, мысли, которые жгли с утра.

Джуно. Люси. Подвал.

Мама. Собака. Кулаки, сжимающиеся не от ярости, а от беспомощности.

Я выдыхал это всё с каждым километром.

Как будто сам себе был терапевтом.

Без слов. Без советов.

Просто ехал.

И пока асфальт бежал подо мной,

я чувствовал – впервые за много дней —

что ещё могу держать руль.

Что ещё жив.

К концу дороги я уже не чувствовал пальцев.

Ветер прожёг до костей.

И, наверное, это было даже к лучшему.

Тело стало пустым.

Словно все обиды, мысли, крики – выдуло.

Остался только рёв мотора и хриплое "живой".

Я свернул с трассы, проехал по знакомому асфальту.

Замедлился у поворота.

Дом Мачадо. Дом Каспера и Ванессы.

Он выглядел так же, как всегда: надежно.

Как крепость.

Как точка, где тебя не спрашивают,

почему ты весь в шрамах – просто пускают внутрь.

Я ввёл код.

Ворота открылись быстро.

Будто узнали.

Будто уже ждали.

И сразу же захлопнулись за моей спиной —

как будто сказали:

«Ты внутри. Теперь дыши.»

Ванесса вышла на крыльцо —с маленьким Мигелем на руках.

Он подрос.

Кудри вьются, как у неё.

Взгляд упрямый – как у Каспера.

И что-то в его лице было… настоящее.

Словно он родился не в пентхаусе, а из желания быть.

– Как ты, дорогой? – она посмотрела внимательно. – На вид – не очень.

– Есть такое, – я усмехнулся.

– Ночь выдалась… насыщенная? А глаза какие. Ты либо влюбился, либо кого-то прибил.

– Ни то, ни другое. Почти. Мне нужен твой талант хакера.

Она приподняла бровь.

– Погоди, ты пришёл ко мне не за тортом?

– Я пришел к Мигелю, потом за тортом, потом за твоей помощью.

– Только помоги с украшением дома, – она улыбнулась, – а я помогу тебе с чем угодно.

Я кивнул. Почти искренне.

Чёрт.

Я не думал, что будет столько украшений.

Каспер говорил: «Немного гирлянд, пару фонарей, ничего сложного».

Надо было сразу насторожиться, когда он закончил фразу с «ничего сложного».

Прошёл почти час, а я всё ещё возился с гирляндами.

Провода путались, как мысли у меня в голове, скотч таял на солнце, крючки не держались, а один из шаров взорвался у меня в руках, будто намекал: «Вали отсюда, Габриэль, ты не для праздников.»

Потом я полез на лестницу – закрепить фонари на фасаде.

Солнце жарило так, будто мы снова на Кубе, только без коктейлей и музыки.

Майка прилипла к спине. Пот стекал по шее. Я пару раз выругался сквозь зубы.

Плюнул. Снял её.

Пусть смотрят, если так надо.

Мимо прошёл сосед с собакой – остановился, кивнул.

Даже пёс посмотрел одобрительно.

– Да не смотри ты так, – буркнул я в сторону фонаря.

– Я вообще-то в этом доме охрану организовывал, а не декорации.

Фонарь молчал.

Я закрутил крепление и вытер лоб.

Снизу послышался голос Хуана:

– Осторожнее там, герой. Нам нужен живой Габи, а не супермен в гипсе.

Я хрипло усмехнулся.

– Я почти закончил.

– Почти – это когда шарики уже висят, а не ты, дружище. Хуана тоже позвали на праздник. Он был рад – по-настоящему, как ребёнок, которому впервые разрешили остаться на ужин. Хотя он не был так допущен к семье, как я. Не сидел за общим столом. Не знал всех по именам. Но для него это всё равно было как знак: ты не совсем чужой. Ты рядом. А иногда – этого достаточно.

Я почти спустился.

Руки в пыли, спина мокрая, но внутри – тепло.

Праздник пах не фальшью. А домом.

Я уже думал, что победил эту проклятую гирлянду.

Фонарь держался. Лестница не рухнула.

Пот капал с подбородка, но внутри – было какое-то странное чувство удовлетворения.

Типа: я что-то построил, и оно даже не развалилось.

И тут —дверь хлопнула.

И на крыльцо вылетела она.

Ванесса.

В домашнем платье и пушистых тапках, но с таким выражением лица,

будто сейчас будет расстрел из взглядов.

– Габриэль! – руки в боки. Голос – как у миниатюрной фурии.

– Надень хоть что-нибудь! Официантки глаз с тебя не сводят!

Я даже не обернулся.

– Им скучно, пусть развлекаются. Я – общественное достояние.

– Ты – ходячее недоразумение, а не достояние, – фыркнула она.

– Хоть подумай о ребёнке!

Я спрыгнул с последней ступеньки лестницы, растёр пот по груди.

– Мигель пока не понимает. А когда поймёт – уже будет привыкший.

Типа: "Да, это мой дядя. Он всегда без майки и с лицом, как будто ему кто-то задолжал душу."

Она прикрыла лицо ладонью.

– Господи, за что мне такие родственники.

Я пожал плечами.

– За то, что ты слишком хорошая. Вселенной нужно равновесие.

А Мигель, пусть с детства приучается к прекрасному.

– Ты невозможный!

– И всё равно меня все любят. Я наконец обернулся, ухмыльнувшись. – Особенно ты, Несс. Не отпирайся, я – твой крест.

Она закатила глаза, но улыбнулась. – Да уж. Крест тяжёлый, волосатый и с характером.

Но стоило ей сказать «официантки», как я снова увидел перед собой Люси. Её глаза. Её лёгкую усмешку. То, как она гладила мою собаку. Что с тобой, Габи? – я сам себя уже не узнавал.

Пока мы украшали, двор начал преображаться. Синие фонарики развевались под ветром, как флажки на корабле. Животные гостей ходили в нелепых костюмах. На Булку— Ванесса надела розовые крылышки. Моя идея. И, кажется, Булка не против.

Я устал. Сел прямо на траву, закурил.

Нет. Так дела не пойдут. Кто она такая, эта Люси? Почему сидит в голове, как заноза под кожей?

Ванесса вышла снова. На этот раз – с ноутбуком. Села рядом.

– Ну что, говори, кого искать.

– Люси.

– Фамилия?

– Не знаю. Просто Люси. У меня есть её номер.

Она выдохнула – с надрывом, театрально, будто я только что навалил на неё всю вселенскую боль.

– Классика. Мужчины. Сначала находят себе головную боль, а потом зовут меня разбираться. Она откинула волосы с лица, взяла ноутбук, сдвинула к себе и хлопнула ладонью по крышке. – Ну, давай сюда.

Я продиктовал номер.

Ванесса тут же врубилась в режим боевой феи: пальцы защёлкали по клавишам, как по фортепиано. Космическая скорость. Полный фокус. Она сидела в позе орлицы перед добычей, бормотала себе под нос, вскидывала брови, снова стучала, щёлкала мышкой, морщилась.

– Это кто вообще так гуглит? Ты хоть IP нормальный мне дал?

– Я что, гений кибербезопасности?

– Ты – гений попадать в идиотские истории. Она закатила глаза и продолжила стучать по клавишам, уже входя во вкус. – Так… Так… Что ж ты, девочка-призрак… Где же твои следы?..

На секунду она замерла, а потом резко развернулась ко мне:

– Слушай, а она точно настоящая?

– Ты о чём?

– Ну мало ли. Может, ты влюбился в призрака.

Я фыркнул.

– Не такая уж она и призрачная. У супа был вкус. И температура.

Ванесса скривилась.

– Отлично. В следующий раз влюбляйся в ту, у кого хотя бы есть аккаунт в «Здоровье и питание». Так проще.

Я усмехнулся. А внутри всё равно чесалось: если даже Ванесса не может её найти – значит, Люси либо профессионал… либо действительно призрак.

Ванесса щёлкнула ещё пару раз, что-то хмыкнула себе под нос, а потом вдруг застыла. Несколько секунд внимательно смотрела в экран, потом медленно подняла голову.

– Бинго. Всё нашла. Она сказала это спокойно, как будто речь шла о потерянной кнопке, а не о девушке, которая поселилась у меня под кожей.

– Будешь смотреть сейчас или заберёшь у меня из кабинета?

– Заберу, – ответил я, отводя взгляд. – Сегодня же день Мигеля.

– Вот и умница. Она встала, подошла ко мне, и, как всегда, легко положила руку на плечо. Тепло. Надёжно. Почти по-матерински. – Милый, я думаю… это то, что тебе нужно.

Вот в этом она вся. Ванесса. Светлая. Добрая до невозможности. Та, кто греет, даже когда ты сам от себя зябнешь. Как солнышко в мире, где все давно спрятались в тень.

Я кивнул. Молча. А на улице уже мягко опускался вечер. Свет фонариков во дворе начал мерцать – как звёзды в тех местах, где их никто не ждёт. И где они особенно нужны.

Первым приехал Каспер. Он вышел из машины, подошёл ко мне и сразу обнял.

– Спасибо, что помог, брат. Я бы не успел один.

– Не вопрос, – коротко ответил я, хлопнув его по спине.

А внутри – всё ещё жгло. Люси. Поцелуй. Жар, который не отпускает.

Каспер был моим вторым боссом.

Но главным – и будет всегда – оставался Соломон Стоун.

Если вы знаете эту фамилию – значит, вы хоть раз стояли рядом с настоящей властью.

Не с политиками. Не с богатыми.

А с теми, кто решает, кто будет жить, а кто – исчезнет без следа.

Влиятельнее семьи Стоунов в нашем мире не было и не будет.

По крайней мере, не в этом полушарии.

А может – и нигде.

Я не сразу попал сюда.

В этот дом.

За этот стол.

К людям, у которых не принято делиться слабостью – только хлебом.

И, если надо, – пулей.

Мне повезло.

Хотя путь до этой «удачи» прошёл через ад.

Сначала – через мексиканцев, где я был просто “рука с пистолетом”.

Меня не звали по имени. Только щёлкали пальцами, когда нужно было нагрянуть, забрать, запугать.

Потом – Серхио.

На Кубе.

Он был первым, кто посмотрел на меня не как на пса, а как на человека, который просто не умеет быть мягким.

Он видел, как я голоден, но не только по еде.

По доверию.

По возможности не доказывать свою нужность кулаками.

И он сделал то, за что я до сих пор не знаю, как сказать "спасибо".

Он отправил меня в Лондон.

К Касперу.

К Соло.

Не как наёмника. Не как телохранителя.

А как часть чего-то большего.

Он выбрал меня – туда, где выбирали только своих.

С тех пор я многое видел.

Больше терял, чем приобретал.

Но сегодня – я здесь.

Сижу за столом.

Не у стены, не в тени.

А в кругу.

И пусть у меня нет фамилии Стоун.

Пусть у меня нет крови этой семьи.

Но я делю с ними хлеб.

Делю боль.

И сегодня – делю радость.

Радость рождения маленького Мигеля.

Пусть он никогда не узнает, что такое подвал.

Что такое голодное время.

Что такое быть рядом, но не внутри.

А если узнает – я буду рядом.

И не позволю никому повторить наш путь.

Я стоял у окна и смотрел, как Ванесса поправляет скатерть, а Каспер разливает вино, одновременно успевая что-то объяснять повару и держа сына на одном бедре.

Он делал это с таким видом, будто так и должно быть.

Как будто у него никогда не было жизни, где он стрелял первым.

Я поймал себя на мысли:

так выглядит счастье, когда его не боишься.

А я пока ещё боялся.

Но остаться – решился.

Вечеринка была масштабной.

Не в том смысле, что пафос.

А в том, как искренне она была устроена.

Фонарики.

Живые цветы.

Детский смех.

Тосты, которые звучали не как речь под дулом, а как слова людей, которым не всё равно.

Каждый гость пришёл с подарком.

Не по приказу – по зову сердца.

Я достал свой. Небольшой бархатный футляр. Внутри – крестик. Простой, серебряный, с лёгкой гравировкой. Он был из моей любимой церкви на Кубе. Я заказал его заранее. И он пришёл вовремя. Не для защиты – для памяти. Для веры.

Каспер поблагодарил меня взглядом.

Без слов. Без жестов.

Только кивок – как брату, как соратнику.

Этого было достаточно.

Я остался.

Смешался с толпой.

Перекинулся словами с дюжиной людей.

С кем-то – холодно, с кем-то – теплее.

Со старыми охранниками, с новыми "своими", с кем-то из кухни.

Меня называли по имени.

Не по кличке.

Не "эй, ты".

Это было странно.

Я улыбался.

Делал вид, что в порядке.

Иногда – почти верил в это сам.

Дом был наполнен светом.

Не лампами – людьми.

Фонарики свисали с арок.

На каждом столе – живая зелень.

Цветы, игрушки, салфетки с детскими рисунками.

Кто-то играл на гитаре во дворе.

Кто-то учил Мигеля говорить: "Каспер" – у него пока получалось "ау или он просто угукал".

И это тоже было правильно.

Соло стоял у барной стойки. Спокойный, как всегда. Весь в чёрном, в одной руке – стакан, в другой – сигара, которую он так и не зажёг.

Я смотрел на него и вспоминал, как много он сделал – не словами, а делами. Он был первым, кто увидел во мне что-то большее, чем кулаки. Первым, кто молча дал понять: ты – не мусор. Ты – человек. Свой.

Когда я решил забрать с Кубы Хуана – моего друга, с которым мы росли в одном доме, – Соло даже не спросил зачем. Просто кивнул и сказал:

– У него есть семья?

– Только я.

– Этого хватит. Забирай его к нам.

И всё. Без бюрократии. Без допросов. Он знал, как это – когда у тебя никого нет, кроме тех, кто делил с тобой хлеб и страх. Он знал, что иногда нужно просто забрать кого-то с собой, даже если сам ещё не уверен, куда идёшь.

С тех пор я знал: он – мой человек. Даже если мы почти не говорим. Даже если в его молчании – больше, чем в чужих речах.

Я подошёл.

Мы обменялись взглядом.

Он смотрел на меня так, будто видел всё насквозь.

Каждую трещину, каждую ноту в голосе, которую я пытался скрыть.

И, как всегда, сказал всего одно:

– Ты живой. Это – уже больше, чем вчера.

Я кивнул.

Слова не были нужны.

– Береги себя, Габриэль.

А потом ещё тише:

– И забудь прошлое. Оно не стоит тебя.

После этого мне стало странно. Тяжело. Пусто.

Джуно. Она всё ещё сидела у меня в голове. Не голосом – тенью. Не воспоминанием – занозой. Призрак. Яд. Запах, который невозможно выветрить.

Это моя бывшая. Если вы ещё не поняли. Манипулятор. Лгунья. Абьюзер.

Она из тех, кто раздевает до костей – не телом, душой. Разбирает тебя по частям, ласково, почти нежно, а потом смотрит, как ты собираешь себя обратно и говорит: «Видишь? Без меня ты никто».

С ней боль – как наркотик. Противный, грязный, но вызывающий зависимость. Ты ненавидишь каждый укол, но жаждешь новой дозы, потому что она – единственное, что ещё чувствуешь.

Я думал, что она любит. А на самом деле – просто кормила мою пустоту, чтобы потом вывернуть меня наизнанку и сказать, что я дырявый. Как будто это не она порвала.

Чёртова ведьма. Красивая. Холодная. С глазами, в которых ты утонешь – и никто не бросит тебе спасательный круг.

Я выжил. Но даже сейчас, когда всё давно кончено, иногда в голове вспыхивает её голос. Шёпотом. Уверенно. Отравлено:

«Ты всё равно ко мне вернёшься. Кто ещё будет тебя терпеть таким?»

Иногда мне кажется, что я ненавижу её. А иногда – что до сих пор боюсь. Потому что есть любовь, которая исцеляет. А есть та, которая калечит. И Джуно была из второй категории.

Я хочу забыть последние восемь лет своей жизни. Просто стереть. Выключить, как неудачный эпизод сериала, к которому больше не хочется возвращаться.

Но это не так просто, когда шрамы всё ещё на теле – и не только те, что видно в зеркале. Когда имя всё ещё висит в номерах быстрого набора, как мина, на которую можно случайно нажать в полусне.

Восемь лет. Тысячи дней, когда я пытался заслужить любовь, которая изначально была ядом. Меня предали. Не единожды – системно. Меня ломали. И каждый раз я думал: «Может, сейчас она скажет, что любит». Взамен она только давила сильнее.

Она растоптала моё сердце, а потом выставила меня идиотом перед самым важным человеком в моей жизни. Перед тем, кто доверял мне. Кто видел во мне человека. И теперь, когда я смотрю назад, вижу только одного врага. Одну женщину. Одну ошибку, растянутую на восемь лет.

Я попрощался со всеми. С собой – прежним. С ней – навсегда.

Плотно сжал челюсть, словно удерживал в себе всё, что не должен был снова выплеснуть, и направился в кабинет Ванессы. Пора было узнать, кто такая Люси. Потому что впервые за восемь лет… мне хотелось не выживать, а жить.

Ванесса не задала ни одного вопроса. Просто кивнула в сторону двери, которую я хорошо знал. Я толкнул её – и снова оказался в святая святых.

Эта комната была не просто кабинетом. Это было логово хакера. Стены оплетены проводами, как сосуды. На полках – техника, от которой даже ЦРУ бы заколебалось. Каждая кнопка тут – как спусковой крючок.

Ванесса могла найти кого угодно. Что угодно. Не всегда по правилам. Зато всегда – в точку.

На столе меня уже ждало досье. Толстое, как роман, которого лучше бы не было в моей библиотеке. Я сунул его под куртку. Бумага хрустнула глухо – будто что-то в прошлом снова не выдержало давления.

Когда вышел на улицу, у крыльца меня ждала Булка. Наша ленивая, ворчливая, всеми любимая псина. Она встала и потянулась, а потом, увидев меня, медленно подошла и ткнулась носом в бедро. Хвост лениво качнулся влево-вправо. Типа поехали?

– Нет, – сказал я тихо, поглаживая её по макушке. – Сегодня я один.

Она как будто всё поняла. Вздохнула и улеглась обратно на коврик у двери, укрывшись крылышками, в которые его нарядили.

Я надел шлем, сел на мотоцикл. Двигатель глухо зарычал. Я выехал с парковки, держа руль чуть крепче, чем нужно.

Ветер бил в грудь, как жизнь: глухо, честно, без права остановиться.

Я чувствовал себя подонком.

Вторгаться в чужую жизнь.

Без разрешения. Без повода.

Кроме собственного беспокойства, которое жгло изнутри, как кислотой.

Я почувствовал, как всё тело сжалось.

Словно внутри – тугая пружина.

Грудная клетка давила, будто кто-то изнутри упёрся руками и не хотел выходить.

«Тихо, Габи. Лучше молчи. Меньше видят – меньше трогают.»

Голос матери.

Не яркий. Не злой.

Просто… усталый.

Так она говорила, когда отец поднимал руку.

Когда я рвался защитить.

А она запирала меня в подвал —«наказание», чтобы не слышать,

как я кричу.

Теперь я не кричал.

Просто дышал.

Резко. Слишком медленно.

Слишком больно.

Это не то, чему учили.

Не то, что делают "свои".

Я не имел права.

Не после того, что она уже пережила.

Не после того, что я уже не сказал.

Но я привык доверять инстинктам.

Они спасали меня раньше, когда не спасал никто.

Они шептали в спину, когда рядом были только ножи.

А сейчас —они не шептали.

Они орали.

Узнай.

Проверь.

Убедись, что она в порядке.

Плевать, насколько это некрасиво.

Плевать, насколько это личное.

Иногда – лучше быть подонком,

чем тем, кто снова опоздал.

Я знал, что нарушаю её границу.

Но я также знал: если с ней случится что-то, а я не остановлю —

я себя не прощу.

Дом встретил тишиной. Вонючка радостно выбежала ко мне, запрыгнула на задние лапы. Я потрепал её по голове. Мы прошлись по кварталу. Я выкурил сигарету. Дым немного успокаивал. Вернувшись, я налил себе ром со льдом и уселся в кресло. Собака свернулась у моих ног.

Я открыл досье.

Имя: Люси Августина Смитт

Возраст: 26 лет

Рост: 173 см

Вес: не указан (визуально – спортивное, стройное телосложение, без признаков хронических заболеваний)

Внешность: шатенка, глаза серо-зелёные, ближе к серому. Европейский тип. Выражение лица – наблюдательное, местами отстранённое.

Родители: нет официальных данных. Возможно, сирота. Возможность запроса информации в агентство по усыновлению. (По косвенным признакам – воспитывалась без постоянной опоры. Эмоционально рано взрослая.)

Интересы:

– Фильмы о гангстерах

– Женская проза (по переписке в форумах – предпочитает эмоциональные драмы, часто комментирует сцены спасения)

– Том Харди (да, у нас совпадают форумы – странное совпадение)

– В кулинарном чате подписана на рецепты простых блюд. Участвует редко. Любит супы.

Семейное положение: не замужем. Постоянных партнёров не зафиксировано. За последние 5 лет – два краткосрочных контакта (по внешним признакам – неуспешные). (Похоже, не ищет. Или боится искать. Есть признаки разочарования в близких отношениях.)

Образование:

Окончила медицинский университет, факультет хирургии. Финальный практический экзамен не сдан. Причины – неизвестны. Есть гипотеза: эмоциональная перегрузка или страх перед ошибкой (проверить через преподавателя Стэна Милтона). Особая отметка: вылетела с отличной успеваемостью. Нелогично. Значит – что-то сломалось внутри.

Работа: Официантка в ресторане итальянской кухни (по факту – администратор, кассир, курьер, иногда повар). Руководство отзывается хорошо. Ни одного конфликта. Причина смены профессии – не указана. (Очевидно избегает всего, что связано с ответственностью за жизнь других. )

Приводы: отсутствуют. Зависимости: не зафиксированы. Алкоголь: умеренно, по праздникам. Наблюдение: в домашней аптечке – ромашка, магний, что-то для сна. Всё – растительного происхождения.

Транспорт: отсутствует. Передвигается исключительно на метро. Один и тот же маршрут более трёх лет. (Поведение повторяющееся, стабильное. Привычки важны. Новое пугает.)

Финансы: Счёт в банке – около 200 долларов. Траты минимальные. Нет кредитных историй, долгов, карт рассрочки. Оплачивает жильё и еду. Ни одного онлайн-заказа за последние 12 месяцев. (Живёт скромно. Как будто прячется. Или учится контролировать всё до последнего цента. )

Присутствие в сети: Минимальное. Нет личных соцсетей. Есть технические аккаунты на форумах и в почте. TOR не использует. VPN – временами. (Так живут те, кто хочет остаться незамеченным. Или те, кто слишком давно понял, как их находят.)

Психологический профиль:

– Замкнута

– Избегает публичности

– Тревожна, но не параноидальна

– Не склонна к агрессии

– В ситуации угрозы – уходит, а не конфликтует

– Эмпатична (по отзывам коллег – часто берёт смены других, не жалуется, подменяет без лишних слов)

– Потребность в контроле выражена через быт – внутри квартиры сохраняет хаос, но на микроскопическом уровне (косметика, кружки, бельё) – порядок.

Вывод: Осторожна. Воспитана на внутренней боли. Больше наблюдает, чем участвует. Именно поэтому – так опасна. Она может заметить тебя раньше, чем ты сам себя поймёшь. (Или – именно поэтому она мне интересна.) – (пометка на полях)

И это только первые два листа. Ванесса вложила в это душу. Было ещё десять страниц наблюдений, банковских транзакций, скриншотов. Фотографии.

Я смотрел на фото Люси – сделанные с камер наблюдения, улиц, метро. И мне стало неуютно. Как будто я ворую чью-то уязвимость.

Вроде обычная девушка… Но в ней б