Ловитарь

Где та дорога, что к добру ведет? Идите по ней.

(Библия)

От автора. ПРЕД_СКАЗАНИЕ.

1. О СЮЖЕТЕ.

ОБРАТНАЯ СТОРОНА ТВОРЧЕСТВА.

Я роль – вы сюжет,

Прольем миру свет.

Кто прав, а кто нет,

Пусть судят другие.

«Марионетки». Группа «Король и Шут».

Я попытался вместить в эту книгу очень много важной информации. Одним из основных ее мотивов является то, чему я посвятил большую часть своей жизни.

Творчество…

Сегодня нет внятного определения этой сферы. Когда мы говорим о Творчестве, то чаще всего имеем в виду нечто относящееся к миру искусства, некую часть нашей жизни, оторванную от прикладных житейских аспектов.

А что, если я скажу вам, что все на самом деле совсем не так? Что большинство людей, даже профессионально занимающихся Творчеством в разных его формах, НИЧЕГО НЕ ЗНАЮТ О ЕГО ГЛУБИННЫХ МЕХАНИЗМАХ, ЕГО ПРЕДНАЗНАЧЕНИИ и ИСТИННОМ ПОЛОЖЕНИИ ДЕЛ В ЭТОЙ СФЕРЕ?

Кто я такой, чтобы делать подобные громкие и пафосные заявления? У меня много Ликов, дающих возможность не только взглянуть на эту ситуацию с разных точек зрения, но и позволяющих проникнуть туда, куда большинству вход закрыт. Для этого мне пришлось, оттачивая навыки проникновения в Закулисье Творческого мира, стать писателем, воином, специалистом по информационной аналитике, Охотником и еще много кем.

То, что удалось получить в результате этого погружения, я в течение нескольких десятков лет сохранял в тайне, потому что на это были очень веские причины. Могу лишь сказать, что весь мой многолетний творческий путь был своеобразной прелюдией к появлению именно этой книги. Почему я так акцентирую на этом ваше внимание? Чтобы вы осознали уровень важности этой информации.

Сегодня мир волнуют совсем другие проблемы – угроза Третьей мировой войны, глобальный экономический кризис, пандемии… На этом фоне разговоры о такой «малозначимой» теме, как Творчество, могут показаться несвоевременными и несерьезными. Но поверьте, это не так. На самом деле, эта сфера лежит в основе ВСЕГО, что составляет нашу жизнь. Но чтобы это увидеть и осознать, необходимо проникнуть за некие высокие заборы, патрули темных пограничников и коварные ловушки, расставленные по всему периметру этой темы.

Поэтому эта книга не только для тех, кто считает себя творческим человеком. Хотя как раз для них она может стать НЕЗАМЕНИМЫМ пособием для увеличения своих способностей, возможностей и перспектив. Ее ценность еще и в том, что она является единственной и максимально полной на сегодняшний день картой «минных полей» и ловушек в мире творческого воплощения.

Именно из-за них многие из вас или ваших родственников, детей, друзей или просто знакомых не смогли раскрыть в себе творческий потенциал и реализовать себя в этой области. Хотите узнать почему? О, поверьте, эта книга может дать ответ не только на этот вопрос, но и на множество других, внешне не связанных с миром искусства, но ЖИЗНЕННО ВАЖНЫХ ДЛЯ ВСЕХ НАС ИМЕННО СЕГОДНЯ.

В этой книге я расскажу о своем видении того ЧТО БЫЛО, ЧТО ЕСТЬ и ЧТО БУДЕТ в самое ближайшее время. И о том, как этих событий касается Творчество.

Поверьте, ЭТУ ИНФОРМАЦИЮ еще никто и никогда не выносил на широкую аудиторию. Поэтому я рекомендую отнестись к ней очень ВДУМЧИВО и ВНИМАТЕЛЬНО.

2. ПОЯВЛЕНИЕ КНИГИ.

Мало ли есть людей, которые никогда не рассказывают о своих приключениях из боязни, что им не поверят! Кто их осудит за это? Пройдет месяц-другой, и нам самим все будет казаться сном.

«Затерянный мир». Артур Конан-Дойл.

Как я уже сказал выше, все мои предыдущие работы, а это двадцать девять изданных в бумаге книг, были не просто результатом моего погружения в причудливый и таинственный мир Творчества. Я нырнул туда специально, с вполне определенными целями, и попытался сделать это максимально глубоко. Что это за цели, и что мне удалось там открыть для себя, я как раз и расскажу на этих страницах. Ведь это не просто юбилейная, тридцатая книга. Это окончание грандиозного многолетнего Цикла, книжной серии, повествующей о моих духовных и профессиональных поисках в самых разных сферах жизни, по эту и ту сторону знакомой нам реальности. Именно поэтому мне хотелось бы закончить ее в каком-то особенном формате.

Один знакомый сказал, что, имея за спиной такой список изданных работ, самое время писать автобиографию. И хотя многие мои книги некоторые Читатели и так считают автобиографичными, официально я всегда объявлял их выдумкой, сказками. Написать же реальную автобиографию мне казалось очень скучным занятием. Я всегда был уверен, что если и придется сделать это когда-нибудь, то она как раз должна быть похожа на роман, на Сказку, нести некие смыслы, переплетенные с полетом фантазии. Высшим уровнем Сказительства я считаю именно то, что называют «Живым романом» – безупречным повествованием, когда нельзя быть точно уверенным, где в истории заключена правда, а где вымысел – настолько фантазии переплетаются с реальностью.

Поэтому я решил написать юбилейную книгу в смешанном стиле – когда в контексте некоего рассказа пересекаются элементы автобиографии, мотивы моих предыдущих работ, нераскрытые еще пока мной тайны и аспекты моей личной жизни. Назвать все это я решил по своей давней традиции – СКАЗКОЙ, потому что это не ограничивает меня какими-то рамками, позволяя излагать сюжет так, как я посчитаю нужным. А Читатель уже сам решит, во что верить, а что посчитать выдумкой.

И именно поэтому, сразу хочу предупредить – в этой истории будет очень много меня. Это оправдано и с точки зрения автобиографичности некоторых моментов и с позиций повышения уровня интереса. На мой взгляд, всегда интереснее, когда Сказочник рассказывает Сказку от первого лица, а не читает или пересказывает чью-нибудь уже готовую историю. Повествование тогда становится более живым, эмоциональным, начинает играть более яркими красками. Ведь согласитесь, гораздо интереснее слушать, например, о битве с драконом, не как чью-нибудь фантазию, а как воспоминания от непосредственного участника. Конечно, можно не верить ему, даже смеяться над его очевидными выдумками, но звучит такой рассказ всегда гораздо красочнее и увлекательнее. И даже, когда такого рассказчика просят предъявить доказательства, он, скорее всего, начинает уклоняться от их демонстрации, говоря, например, что шрамы на спине уже зарубцевались, голова дракона протухла и ее пришлось выбросить на помойку, доспехи пришлось заложить в ломбард или отдать племяннику. Но бывает и так, что Сказочник с готовностью показывает вам меч, которым и была снесена, с его слов, та самая голова дракона. И вы держите в руках похожий на меч кусок металла, весь в зазубринах и со следами бурых пятен – то ли ржавчины, то ли на самом деле, драконьей крови. Первая мысль, возникающая обычно в таких случаях в голове – «ну ты и брехло, фальсификатор». И может так оно и есть, но… Сказка при этом все равно обретает особый привкус, особый антураж, делающий ее интересной и запоминающейся.

СКАЗАНИЕ.

ЗНАКИ и ПОПУТЧИКИ.

1. ДОРОЖНАЯ ИСТОРИЯ. Случайная встреча на трассе.

(Имена некоторых участников этой истории изменены).

Иногда человек, от которого вы меньше всего этого ожидаете, может помочь вам найти свой путь домой».

Сериал «Припаркованные».

Большинство интереснейших Историй начинаются с обычных житейских ситуаций, когда ничего не предвещает грядущего развития событий. Дорожные истории – это вообще особенная часть жизни Сказочника, потому что именно в них чаще всего и происходит что-то необычное и значимое. Они обладают каким-то особым настроением, которое невозможно воспроизвести вне дороги. Причем городская дорога – это совсем другое. Тут важны именно просторы и расстояния. Они словно обладают неким особым волшебством. Каждый раз отправляясь в путешествие, я жду, что на моем пути возникнет какая-то ситуация, пропитанная насквозь этим острым ощущением новых приключений или знакомств. Я много раз убеждался, что попутчики в таких историях никогда не возникают случайно – каждый является частью очередной мистерии, словно их расставляет на трассе невидимой рукой Высший Дух, наблюдающий за Путешественниками и сводящий их пути самым немыслимым образом. Кого я только ни встречал за много лет своих передвижений: музыкантов, бизнесменов, туристов, профессоров, режиссеров, писателей, йогов, священников, спортсменов и других интересных людей, пожелавших оставить свою социальную историю втайне.

Да-да, так даже интересней. Когда личность незнакомца не отсвечивает четкими социальными гранями, разговор обычно не натыкается на стереотипы восприятия – в машину садится просто человек, с которым можно поговорить на самые разные темы без неизбежной привязки к профессии, обычно «съедающей» большую часть общения. Почему я и беру в попутчики преимущественно людей с рюкзаками – такие обычно оставляют свою личную историю дома, становясь в дороге не тем, кем они были в социуме, а тем, кем они, возможно, всегда хотели бы быть. Но об этом обычно не говорят первому встречному. И тогда разговор становится своеобразным интеллектуальным квестом, во время которого особым удовольствием является разгадывание личности собеседника.

Именно поэтому я стираю и свою историю, чтобы быть с ними на одной волне. А новую я придумываю спонтанно, в зависимости от ситуации и личности потенциального попутчика.

Хотя нет, признаюсь, есть у меня одна наиболее часто используемая именно в дороге. Она надежнее всего маскирует во мне Сказочника. В этом случае, если у попутчика хватает смелости и интереса шагнуть через этот антураж, то с таким человеком общаться становится гораздо интереснее. И если автостоперы маскируют свою личность набитым рюкзаком за спиной, моя маскировка – это черный «Land Cruiser» со специфическими номерами, который производит на многих устрашающее впечатление, и маленькое сувенирное кимоно, которое болтается на зеркале заднего вида, намекая на мои спортивные увлечения. Образ завершают детали, практически до неузнаваемости меняющие внешность: большие брутальные солнцезащитные очки «Porshe» и бейсболка. Все это по отдельности является, на самом деле, очень удобными в быту аксессуарами. Но собранные вместе, эти предметы создают достаточно стереотипный устрашающий облик, весьма далекий от моей тонкой творческой натуры.

Бывали даже случаи, когда автостопер отрицательно махал рукой, отказываясь жестом садиться в машину, считая ее опасным или излишне пафосным вариантом для своего путешествия. Ну что же, значит, это не моя история. В таких случаях я улыбаюсь, понимающе киваю и еду дальше, поглядывая в зеркало на несостоявшегося попутчика, попавшегося в ловушку своих опасений.

Вот и сейчас мой верный экспедиционный автомобиль, улыбаясь мне приборной панелью, словно иронично воспринимая свою и мою «угрожающую» внешность, мчал меня по залитой солнцем трассе навстречу новым приключениям. Я пробежался пальцами по сенсорному экрану стереосистемы, выбирая себе походящую музыку в дорогу. Обычно на трассе я слушаю что-то динамичное, не позволяющее сознанию «подвиснуть» и потерять водительскую бдительность. В прошлую поездку это был альбом классической музыки в современной рок-обработке. Сегодня мой палец остановился на папке с надписью: «Король и Шут». Ну что же, отлично. С этими ребятами можно не только весело провести время в пути, но и создать определенный ритм, соответствующий длительному маршруту. В салоне зазвучала динамичная музыка, наполняя его забавными историями, полными фольклорного панковского куража.

Мимо пролетали бескрайние разноцветные поля, засаженные гречкой и подсолнухами. Пронзительно сверкали синевой разнокалиберные озера, зеленели березовые рощи, периодически перемежаемые деревянными поселковыми домиками. Дорога была на удивление пустой, словно я попал в какое-то «окошко» в череде суетливых машин, обычных в пик летнего сезона на Алтае.

Когда я увидел на обочине четырех человек, явно изнывающих на краю дороги под палящими солнечными лучами, я улыбнулся – вот оно, очередное дорожное знакомство. По мере притормаживания во мне нарастало тонкое, но тем не менее явное ощущение, заставившее меня сделать несколько глубоких вдохов и выдохов – это было ОНО, то самое чувство, сообщающее Сказочнику, что должно произойти нечто важное, и нужно будет не прозевать момент, когда Сказка захочет проЯвиться. Этот процесс у меня с детства ассоциировался с появлением одного из моих любимых сказочных персонажей – Чеширского Кота из «Алисы в Стране Чудес». Будто он внезапно материализуется в воздухе, словно подтверждая сказочность момента. И лукаво сверкая глазами и обворожительно улыбаясь, шепчет на ухо Сказочнику – «Эй, приятель, будь внимательнее – НАЧИНАЕТСЯ…».

Джип остановился, и я с интересом разглядывал двух парней и двух девушек, сидящих на больших рюкзаках, поставленных на пыльную придорожную траву. Всегда важна первая реакция – она обычно определяет настроение всего последующего знакомства. Судя по поведению молодых людей, они были не только утомлены ожиданием и солнцем, но и явно находились в каком-то конфликте. Это читалось по их лицам, позам, манере общаться. Вернее, в конфликте была одна пара, а вторая просто вынуждена была находиться рядом.

Один из парней, широкоплечий и светловолосый, с явным энтузиазмом отреагировал на мои маневры. Его девушка, а я почему-то сразу понял, что это именно его девушка, стройная блондинка с длинными, собранными в «хвостик» волосами, тоже явно облегченно шагнула вслед за молодым человеком. Вторая пара – худощавый русоволосый парень и брюнетка с недовольным выражением лица – возбужденно продолжала о чем-то спорить. Судя по внешнему виду ожидающих, они уже давно находились здесь, успев изрядно устать и от жары, и, судя по всему, друг от друга.

Те редкие машины, которые проносились по трассе, просто физически не могли взять их с собой: четыре человека и четыре больших рюкзака – это загрузка для автобуса или пустого джипа. В моем, как раз лежали в багажнике лишь мой рюкзак и зачехленная палатка, так что я оказался крайне удачным вариантом для спасения этой команды молодых людей. Но даже столь очевидные преимущества, судя по их общей реакции, наткнулись на осторожный скепсис – традиционно сработала моя угрожающая маскировка.

Я опустил окно. Молодой человек с копной светлых волос подошел и осторожно заглянул в салон.

– Привет! – улыбнулся ему. – Давно стоите?

Он растерянно пожал плечами и улыбнулся в ответ.

– Давненько. Автобус рейсовый сломался. Все разъехались на попутках, а нас не берет никто. А другого автобуса почему-то все нет.

– Вам куда?

Парень обернулся на стоящих позади него друзей, словно оценивая уровень конфликта, и пробормотал:

– Вообще нам до Манжерока. Но будем рады, если хоть докуда довезете.

– Садитесь, – кивнул я ему. Он быстро пошел к своим, принявшись вместе со вторым парнем убеждать брюнетку, которую явно не устраивал этот вариант. До меня долетали лишь обрывки фраз, но было понятно, что здравомыслие мужчин наткнулось на принципиальное нежелание их попутчицы продолжать путь в компании со столь подозрительным типом. Наконец второй парень решительно взял рюкзаки и пошел к багажнику. Девушка лишь раздраженно повела плечами, вызывающе глядя на его действия.

– Лера, ну хватит уже! – повысив голос, произнес худощавый, утрамбовав рюкзаки и оборачиваясь на свою спутницу. – Давай потом мы закончим все споры. Сейчас ехать надо.

Вторая пара уже заскочила в салон – блондинка юркнула на заднее сидение, а ее широкоплечий спутник сел на переднее. Наконец свое место сзади заняли и ссорящиеся молодые люди.

Машина набрала обороты и помчалась по трассе в сторону Манжерока. Чеширский Кот в моем воображении удовлетворенно кивнул и снова растворился в воздухе, выполнив свою миссию. Приключение началось.

В салоне повисло неловкое молчание, традиционно предшествующее знакомству. Но в данном случае оно было пропитано флюидами неразрешенного конфликта, создавая некое напряжение. Попутчики настороженно присматривались ко мне, пытаясь определить мой социальный статус. Никто не отваживался первым начать разговор. В зеркале я рассматривал их настороженные взгляды, особенно, когда они останавливались на болтающемся впереди сувенирном кимоно.

– Меня зовут Андрей, – представился я первым.

– Павел, – ответил улыбчивый сосед справа.

– Евгений, – раздался голос второго парня.

– Злата, – проговорила светловолосая спутница Павла.

Опять повисла неловкая пауза, во время которой Женя выразительно посмотрел на свою девушку.

– Валерия, – негромко представилась она, словно делая одолжение своему спутнику.

Было видно, что она еле сдерживается, и достаточно одного неосторожного слова, чтобы внутренняя плотина благоразумия рухнула под напором бушующих внутри раздраженных эмоций.

Я кивнул, но этот жест был не реакцией на обмен именами, а скорее внутреннее подбадривание самого себя – ощущение мистичности происходящего не покидало меня, играя на обостренных инстинктах еле уловимую мелодию готовности к чему-то. Интересно, как раскроется эта история дальше?

Ответ на мой вопрос самому себе не заставил себя ждать.

– А нам денег вообще хватит с вами доехать? – напряженно-ироничным голосом спросила Валерия.

Я посмотрел на нее в зеркало. Мои глаза были скрыты тонированными стеклами, поэтому наши взгляды не встретились – ее, вызывающий, наткнулся лишь на свое же отражение.

– А что, я вам про деньги что-то говорил?

Валерия хмыкнула.

– Лучше сразу такие моменты прояснить. А то вы не говорили, а потом скажете. А мы удивимся. Надо понимать, на каких условиях мы едем.

Я рассмеялся.

– Я же не таксист. Поэтому можете расслабиться. Просто везу вас по пути и все. Безоплатно, как модно сейчас говорить. Скучно одному ехать.

Девушка откинулась назад, прищурившись глядя в окно. Женя положил свою ладонь на ее предплечье, но она раздраженно скинула ее обратно.

– Вы откуда и куда, если не секрет? – спросил я Павла. Раз он первый вступил со мной в контакт, значит, и начинать общаться проще было с ним.

– Мы к друзьям общим едем на пару дней. А потом, может быть, на Телецкое махнем. Мы со Златой давно мечтаем там побывать.

– А ребята бывали уже? – спросил я, кивая на сидящую позади парочку.

– Да, они местные, из Барнаула. Много где побывали здесь. А мы в гости к ним приехали, из Москвы. Вот, показывают нам Алтай.

– Понятно, – кивнул я, и, улыбнувшись, чуть прибавил громкость магнитофона, повернувшись к дороге.

2. Музыка, спор и скрытые смыслы.

Проныра, озорник, любитель книг,

Ловкач, игрок – жизнь между строк.

И потому – открыт ему

Незримый путь в любую суть.

«Танец злобного гения». Группа «Король и Шут».

Какое-то время мы опять ехали молча под аккорды музыки, льющейся из динамиков. Раздражение, исходившее от Валерии, прямо физически ощущалось в салоне, заполнив его тугими эмоциональными флюидами. Парни рассеянно и смущенно улыбались. Злата отстраненно смотрела в окно, развернувшись к нему в пол оборота. Было видно, что всем им неловко из-за сложившейся ситуации. Я тоже молчал, ожидая развития сюжета. Первой опять не выдержала брюнетка. Чувствовалось, что ее внутреннее напряжение ищет выход и, не выплеснув его на обочине, она искала возможность сделать это в машине.

– Скажите, а можно музыку другую выбрать, тише сделать или лучше вообще выключить? Раздражает, честно говоря.

Казалось бы – обычный вопрос, пусть даже пропитанный эманациями раздражения, но в этот самый момент я почувствовал неуловимое дрожание воздуха. Это снова проявился воображаемый Кот и просто молча сверкнул своими пронзительными глазами, словно акцентируя мое внимание на текущем моменте.

ТОЧКА ВХОДА. Именно так пространство дает Сказочнику отмашку на совершение магического акта – НАЧАЛО ПОВЕСТВОВАНИЯ. Я почувствовал, как забилось внутри сердце, посылая по венам усилившиеся потоки крови, и задрожали мелкой дрожью руки, выдавая легкое волнение. Ну, вот и началось. Невидимый Чеширский Кот выразительно улыбнулся своей фирменной волшебной улыбкой, будто подтверждая мои мысли, и картинно кивнул. Я чуть повернулся назад.

– А чем вас, Лера, можно я так буду вас называть, раздражает эта музыка?

– Потому что она крайне деструктивна.

– В каком смысле? – озадаченно пробормотал я.

– Низкие вибрации, – презрительно бросила Лера, – музыка, ведущая к деградации сознания.

Парни смущенно заерзали. Было видно, что Павел со Златой на правах гостей просто не могли вмешаться в это конфликтное поведение, а Женя нахмурился и, закатив глаза, шумно выдохнул. Нарываться на новый виток ссоры ему явно не хотелось, и он уступил это право мне, как хозяину территории.

– О, как! – проговорил я. – Ну вот и созрел повод для разговора.

Я повернулся к сидящим сзади и призывно кивнув им, затем опять развернулся к дороге.

– Я, конечно, мог бы сделать потише или вообще выключить эту группу, но не буду. А знаете почему?

– Потому что вам наплевать на мнение присутствующих? – остро среагировала Лера.

– Наоборот. Потому что я очень чутко и внимательно к нему прислушиваюсь. Ну и к тому же из всех присутствующих, музыка явно не нравится только вам одной.

– И что? – вызывающе спросила Валерия. – Если этот присутствующий, во-первых, девушка, а во-вторых, ваш гость, вы могли бы быть более деликатны и уступчивы.

Я согласно кивнул.

– Мог бы. Но не буду.

Валерия надменно скривилась.

– Понятно. Ладно. Ваше право. Вы тут главный.

Я постучал пальцами по экрану музыкальной системы.

– Тут дело не в том, кто главный и что вы девушка или гость. Дело в принципе. Все слушают разную музыку. Поэтому, если бы вы просто сказали, что вам она не нравится, вопрос был бы закрыт. Ну не нравится и все. Но вы сказали, что это музыка… Как вы сказали – «де-гра-да-ционная»? – Я произнес это слово с явным затруднением, будто услышав его в первый раз и теперь справляясь с его сложным произношением. – Но она звучит уже много лет в моей машине, значит, я принимаю это на свой счет. А следовательно, должен доказать, что это не так. Ну что я не этот, вот как вы только что сказали. Так что вызов принят. Предлагаю, как это называется, – я опять нарочито задержался с подбором слова, продолжая оставаться в выбранной мной изначально роли туповатого спортсмена, – дискуссию.

Девушка в отражении зеркала насмешливо улыбнулась. Я вопросительно качнул головой:

– Что, думаете, не потяну? Ну, тогда у вас все козыри. Докажите мне, что эта музыка для недалеких, и я не только ее выключу, но и публично признаю, что вы были правы, что я тупой, и обязуюсь никогда больше подобное не слушать. Идет?

Это была очень заманчивая наживка. Не имея возможности закончить прерванную моим появлением ссору со своим парнем, у Валерии был шанс не только выплеснуть свои сдерживаемые эмоции, но одновременно продемонстрировать попутчикам свое «явное» интеллектуальное превосходство. Поставить на место водителя-спортсмена, слушающего «низкопробную музыку», и возможно, как следствие всех этих факторов, явно туповатого – это не только убедительная победа в их придорожном конфликте, но и явное доминирование в последующих отношениях.

– А давайте, – произнесла она с вызовом, чуть наклоняясь вперед.

Женя наигранно закрыл лицо руками. Видимо ему был знаком подобный тон своей девушки, и ничего хорошего ни для кого в автомобиле он не предвещал. Кроме разве что Златы, которая полностью абстрагировалась от происходящего, демонстративно отвернувшись к окну и любуясь пролетающими мимо пейзажами. Она явно не желала участвовать в этом действе.

– Та-ак, – протянул я, – вы свой мяч в мои ворота запулили, теперь моя очередь.

В отражении я видел, как Лера насмешливо среагировала на слово «запулил». Это значило, что мой образ в своей системе идентификации она уже выстроила, и теперь все, что я буду говорить, она будет оценивать на основе именно его.

– Ну, давайте, «запулите» теперь вы свой мяч, – едко проговорила она, опять откидываясь на спинку сидения, в ожидании моего грядущего «позора».

– А вот и запулю, – проговорил я, продолжая слушать свое внутренне пространство. Мне очень важно было прочувствовать, понять, куда нес меня неожиданный бурный поток ситуации, дающей старт моей очередной Сказке.

– Начнем с наводящего вопроса. Лера, вы же наверняка творческий человек? Почему-то вы производите именно такое впечатление.

Лера надменно улыбнулась, а Женя засмеялся в голос.

– О, еще какой творческий. Можно сказать – профессионально.

Девушка остановила его жестом, не поворачивая головы, словно отмахнувшись от назойливой мухи.

– Ну, допустим.

– Хорошо, – я кивнул, – ну тогда еще один наводящий. Это же, – я показал рукой на магнитофон, – в некотором роде ваши коллеги по цеху. Почему вы их так гасите? Простите, высказываетесь…, – я с нарочитой заминкой подобрал и связал между собой подходящие слова, – неодобрительно об их творчестве.

– Именно поэтому. Потому что не одобряю и вообще не считаю то, чем они занимаются, творчеством.

– А как это назвать?

– Низкопробщина. Как я и назвала ее ранее – деградационная субкультура.

– Та-ак, – протянул я задумчиво, – поясните дураку.

Лера снисходительно повела плечами.

– Агрессивная грубая музыка, примитивные тексты, вырожденческая панковская философия, пропаганда алкоголя и наркотиков, абсолютно мортидная, простите, – снисходительно усмехнулась она, словно споткнувшись о мой предполагаемый словарный дефицит, – разрушительная энергетика, пропитанная упадничеством и смертью. Это если кратко…

Мы ехали какое-то время молча. Лера, очевидно, восприняла это молчание как мои тщетные попытки переварить услышанное и привести какие-то внятные контраргументы. Но я, честно говоря, находился в каком-то непонятном эйфорическом состоянии. Я прямо физически ощущал, как в мчащейся по алтайскому тракту машине формируется какая-то новая, крайне важная и невероятно фундаментальная реальность.

Лера в нетерпении опять наклонилась вперед, как она это делала, вступая в диалог:

– Вам есть, что возразить? Хочется поскорее поехать в тишине.

– Да-да, я сейчас как возражу…, – пробормотал я, ожидая, когда закончится очередная песня. Прерывать любое произведение во время исполнения я никогда не любил, даже если оно записано на флэшке и кроме меня в машине никого не было – было в этом какое-то неуважение к исполнителю. Песня завершилась, я нажал на кнопку «стоп» и негромко хлопнул в ладоши.

– Итак, начинаем! – торжественно провозгласил я. – А начнем мы с музыки.

Я вышел из исходной папки в меню магнитофона и пробежался по списку в поисках нужной.

– Вы, Валерия, называете ее агрессивной и примитивной, но у «Короля…» есть и прекрасные мелодичные балладные вещи: «Утренний рассвет», «Забытые ботинки», «Защитники»… Не слышали? А, да, вы ведь не слушаете их.

Наконец я нашел нужную позицию в альбоме.

– Мне кажется, вы просто необъективно оцениваете их музыку, потому что не слышите ее за раздражающими вас образами и текстами. Но рок может быть на самом деле очень мелодичен. Например, очень популярное направление сейчас – «симфо-рок», не слышали? Классика в рок-обработке. Давайте сделаем перерыв и послушаем вот это. Просто послушаем. Для сравнения, так сказать.

Я включил выбранный трек. Мы опять ехали какое-то время молча, слушая заполнившие салон энергичные, но при этом крайне мелодичные композиции. Украдкой, благодаря очкам, я поглядывал в зеркало, наблюдая реакцию своих попутчиков. Павел, наморщив лоб, внимательно слушал треки, будто пытаясь узнать исполнителя и что-то вспомнить. Злата, казалось, вообще задремала. Женя покачивался в такт музыке. Лера сдержано ожидала возобновления разговора. Прослушав еще несколько треков, я нажал на «паузу» и обернулся назад.

– Ну, как вам? Только объективно. Согласитесь, неплохо?

Лера с легким вызовом продолжала молчать, хотя было видно, что музыка не вызвала у нее резкого отторжения. А может быть, даже понравилась, хотя она, конечно же, этого не могла показать присутствующим. Я продолжил:

– Если вы обратили внимание, тут наравне с ударниками и удивительно мелодичными аккордами гитар, участвует скрипка, например. Как вам, Валерия? Согласитесь, Вивальди в рок обработке не теряет своего шарма, а наоборот, раскрывается по-новому?

Лера сдержанно покачала головой.

– Все равно это не моя музыка. И Вивальди предпочитаю слушать в классическом исполнении.

– Согласен. Но ее сложно назвать агрессивной, немелодичной и уж, тем более, примитивной. Она ведь все равно достаточно глубокая и, как это говорят музыканты…, – я замялся, словно опять вспоминая сложное определение, – многогранная и структурная. А как вам последние несколько композиций? Хотели бы их послушать в классическом исполнении?

Лера смутилась. Она явно не узнала эти произведения.

– Какое это имеет отношение к нашей теме?

– Непосредственное, – я повернулся к Павлу, который явно узнал исполнителя, – это ведь тоже «Король и Шут», только без слов. Это их «минусовки». Когда их слушаешь без предвзятого отношения, они раскрываются совершенно по-другому. Слышали такое сравнение: музыка – это Душа произведения, а слова – это его Дух? Когда они соединяются воедино, появляется живое существо.

Я постучал пальцем по экрану стереосистемы, а потом повел рукой вокруг лица.

– Очень часто, глядя на человека, мы судим по нему по ряду внешних признаков, но не видим Душу и Дух. Согласитесь, же, у ребят на самом деле очень крутая музыка? Можно сказать, гениальная.

Парни синхронно кивнули, Лера равнодушно пожала плечами, понимая, что возражать нужно было чуть раньше.

– А это значит… что ваши претензии к качеству музыки несостоятельны, Валерия. Причем, – я щелкнул пальцами, – эту музыку написал человек, который не оканчивал специальной школы, а только профтехучилище и то, не по музыкальному профилю.

Женя удовлетворенно ухнул со своего места, показывая мне большой палец:

– Отлично!

Я признательно кивнул ему в ответ.

– Идем дальше – тексты. Они тоже могут показаться примитивными, если их слушать с предубеждением. Однако если воспринимать их не как обычный панковский кураж, а как, ну, например, Сказки, то можно уловить там достаточно глубокие смыслы.

Лера хмыкнула.

– Насколько я знаю, сказки «КиШа» – это как раз и есть самый отборный панковский трэш и кураж. И если называть их сказками, то это прям самые мрачные сказки, которые только можно придумать. Про что они там поют? Как мужики женщину съели? Про оживших мертвецов? Извините, даже того, что я краем уха слышала, уже достаточно, чтобы от этих «сказок» держаться подальше.

– А к каким тогда поближе нужно держаться? – искренне поинтересовался я через кресло.

Девушка повела плечами.

– Есть общепризнанный мировой культурный фонд, на котором воспиталось не одно поколение детей. По этим сказкам десятки лет снимаются фильмы, ставятся спектакли и пьесы. Эти фамилии вам тоже наверняка знакомы: братья Гримм, Экзюпери, Киплинг, Шарль Перро, Бажов, Андерсен…

Я согласно кивал, управляя автомобилем (благо трасса была практически пустой), и листал список треков в поисках нужного.

– Да, Валерия, согласен. Фонд мировой культуры. Десятки лет воспитывались дети. А вы сами-то с этими сказками знакомы?

– Конечно. Вам, возможно, в детстве их тоже читали.

– В том-то и дело. И поэтому могу с уверенностью сказать, что очень много прочитанных мне и мною сказок повергли меня в ужас при углублении в их смыслы. Взять, например, всем известное «Огниво». Вот где мрачняк, трэш и угар. Любая панк-группа просто курит в стороне. Но… ведь это общепризнанный мировой фонд культуры, это же – Андерсен! Но я у верен, если бы родители просто чуть повнимательнее перечитали «Огниво», они не то что поостереглись бы читать его своим детям впредь – они бы эту книгу в костре сожгли. Но Андерсен – это признанный мировым культурным сообществом авторитет в области сказок, а «Король и Шут» – это всего лишь панк-группа. Но на самом деле все совсем наоборот. В «Огниве» побеждает не добро, а насилие, подлость и зло. Помните? Когда собаки растерзали на глазах у всего народа и принцессы ее семью только за то, что они не хотели отдавать свою любимую дочь за доказанного вора и убийцу, который уже в начале сказки обезглавил старую ведьму всего лишь за отказ говорить ему, для чего ей огниво. Ее, прошу заметить, огниво. За получение которого, она по-честному рассчиталась с солдатом, выполнив все свои обещания. А солдат ей голову отрубил, потому что ему ее ответ не понравился. А в конце, после этой кровавой расправы над ее родителями, принцесса, кстати, прямо тут же с радостью вышла замуж за него. Народ радуется, вокруг кровь и конфетти, все нормально – в аду дискотека… Если вы, Лера, считаете, что это достойно мировой культуры, то я умываю руки.

Я нашел нужный трек, спиной ощущая удивленный и одновременно вопросительный взгляд Валерии с заднего сидения. Эта продолжительная сентенция из уст ее интеллектуального противника, по-моему, натолкнула ее на первые сомнения. Ничего, далее должно быть еще интереснее. Игра только начинала набирать свои обороты.

– А во многих панк-сказках, которые так презрительно отвергает то самое культурное сообщество, как раз можно услышать много важного для современного человека. Но давайте послушаем еще одну композицию, вместо рассуждений. Например, эту.

Я включил попутчикам «КОДУ». Заиграла песня, и мы опять замолчали на несколько минут. Парни явно включились в настроение песни, а Лера опять демонстративно отвернулась к окну. Я с улыбкой смотрел на дорогу и пролетающие мимо рощи. А «Король…» рассказывал очередную историю про то, как в одном поселке каждую ночь со стороны кладбища начинала звучать пронзительная соната скрипача. Все думали, что это забавляется старый сторож, но оказалось, что тот сам не знал, кто это играет в темноте.

Музыка энергично лилась в салон автомобиля из динамиков плотным потоком, сплетая мистерию из нот и слов, наконец, раскрывая тайну печальной сонаты.

Жил один музыкант,

Он на скрипке играл.

Был в нём редкий талант,

Что народ восхищал.

И на сцене всегда

Умереть он мечтал,

Когда смерть увидал,

Коду не доиграл.

Эту коду высек кто-то на его надгробной плите

И маэстро год от года всё играл мелодии те.

Когда песня закончилась, я повернул голову вполоборота, продолжая нашу беседу.

– Как вам песня?

Павел переглянулся с Женей. Им явно понравилось. Лера продолжала выдерживать свою принципиальную позицию:

– Как я и говорила – тема кладбищ, смерти, плюс примитивный сюжет. Все думают, что это слепоглухонемой старый сторож, а это призрак умершего музыканта. Слабенький сценарий на уровне пятиклассника.

Я рассмеялся.

– Предубеждение, Лера, предубеждение. Если бы вы попробовали через него перешагнуть, вы бы увидели глубочайший смысл за этим, на первый взгляд, банальным сюжетом.

– Какой же? – Лера смотрела на меня уже с интересом. Она явно стала понимать, что «обычный спортсмен» имеет не только достаточно широкий словарный запас, но и может складывать его в упорядоченные предложения.

– Редкий талант, – значительно проговорил я, давая возможность собеседнице простроить последующие смыслы. Но она молча развела руками, словно давая понять, что не поняла мой посыл.

– Как человек творческий, вы наверняка понимаете, что редкий талант на то и редкий, что встречается не часто, а значит, обладает особой ценностью. Маэстро был настолько поглощен музыкой, что мечтал навсегда связать себя с ней, умереть на сцене. И вот, когда момент наступил, и он увидел смерть, он не доиграл коду.

Я опять выдержал паузу. Все тоже молчали, ожидая продолжения.

– Вы знаете, что такое кода? В переводе с итальянского, это «хвост», «шлейф», дополнительный раздел, возможный в конце произведения. И зависит он, по большей части, от настроения исполнителя. И вот смотрите, Маэстро увидел смерть и намеренно не доиграл коду – не закончил произведение. Но смерть была настолько покорена его талантом, что позволила ему сделать это – высекла на его могиле эту коду, позволяя ему играть ее снова и снова, продолжая очаровывать своим талантом людей. Понимаете? Она дала ему возможность вне времени заниматься любимым делом. И получается, что Маэстро превзошел смерть. Он, через дело всей своей жизни – музыку, замкнул себя в вечности, обманул смерть, очаровал ее, стал бессмертным. Творчество, настоящее Творчество – это путь в Бессмертие. Эта песня о верности своему мастерству, творческой поглощенности и вечной Жизни, Лера. Жаль, что вы этого не увидели, а почему-то сфокусировались только на идее смерти и примитивизма.

В салоне автомобиля повисла напряженная тишина.

3. ХИТРЕЦ

.

Половина всего веселья быть Трикстером, знать, что все знают, что ты – Трикстер. Тогда большая часть твоих фокусов строится на том, что они знают, что ты знаешь.

Сериал «Локи».

Все молча переваривали мой монолог. Я опять засмеялся.

– По-моему, совершенно неплохо для примитивных панков. А, Лер?

Девушка с прищуром смотрела на меня в отражении зеркала.

– А вы, Андрей, не такой простой, каким пытаетесь казаться.

Я согласно кивнул.

– Я особо и не пытаюсь – вы все делаете сами. Просто вы зацепились за свое суждение обо мне по ряду внешних признаков, и оно поймало вас в ловушку. Как и в отношении к этой панк-группе. В этом, Лера, ваша ошибка – вы оцениваете других по внешним атрибутам.

– А что атрибуты? Они раскрывают внутренний мир того, кто создает из них свой внешний образ. Дыма без огня не бывает.

Я с улыбкой посмотрел на попутчицу в отражение зеркала.

– И какие атрибуты сложили обо мне такое впечатление?

Лера выразительно кивнула на меня, перечисляя все тщательно подобранные части моего «дорожного» облика.

– Ваш агрессивный имидж – черный джип, панк-группа долбит в динамиках, кимоно, большие очки, скрывающие взгляд. Но на самом деле вы как будто прячетесь за них, скрывая свою истинную суть.

Я показал попутчице большой палец в знак одобрения.

– Сто процентное попадание, Лера. Браво! Все в яблочко! Прячусь. Скрываю. А как иначе? В наше время, полное опасностей, как в дикой природе – нужно иметь воинственный окрас, чтобы отпугивать злоумышленников. Ведь никогда не знаешь, с кем сведет тебя дорога. Даже за такой, с виду безобидной и благообразной внешностью как у вас, Лера, может скрываться злодей. Вы же не злодеи? – с надеждой спросил я.

Лера неожиданно искренне улыбнулась.

– От настроения зависит. Но вот ваш облик вызывает много вопросов. Если вы создаете такой имидж, значит, он так или иначе, все равно отражает ваш менталитет.

– Так или иначе, конечно, – я согласно киваю головой, – но мало кто заглядывает за антураж, чтобы понять насколько. Вот, мы потихоньку начинаем углубляться в суть вопроса. Я уже не кажусь вам тупым быдлом. «Король и Шут» начинает раскрываться по-новому…

Валерия, впервые за всю поездку, чуть смягчилась и опять улыбнулась.

– Нет, Андрей. Для меня этого недостаточно. Мое мнение не изменилось. Во всяком случае, насчет «Короля и Шута».

Я рассмеялся.

– Ну, значит, идем дальше. Наше Путешествие еще не закончено. Продолжаем погружение в мир причудливого панк-рока. К музыке претензии вроде сняли, тексты тоже открестили от ярлыка примитивизма. Какой у нас следующий аспект? «Вырожденческая панковская философия»?

Лера с улыбкой кивнула. Ей явно становилось интересно продолжать дискуссию.

– Панки! – произнес я с выражением, словно пробуя это слово на вкус. – Что вам известно о них?

Я повернулся вполоборота к Павлу, но тот растерянно пожал плечами. Я повернул голову назад. Но там тоже возникла явная заминка с определением этого явления.

– Хорошо, какие у вас возникают ассоциации при упоминании этого термина?

– Противопоставление себя обществу, – высказал свою версию Евгений.

– Протест, – задумчиво произнес Павел.

– Свобода, – впервые после момента нашего знакомства подала голос Злата, неожиданно включаясь в беседу.

Я приветливо кивнул ей и перевел взгляд на Леру, затем опять поворачиваясь на дорогу.

– Бухать, колоться, отрываться по жизни, – последовал от нее едкий ответ.

– Понятно, – я покачал головой, – ну, достаточно предсказуемо и стандартно. А знаете, например, – я кивнул на магнитофон, фоном продолжающий воспроизводить песни «Короля…», – какое определение панка дал сам Горшок, один из их фронтменов?

Конечно, никто из присутствующих этого не знал.

– «Панк для меня, как детская волшебная страна, место, где ни у кого нет проблем, и люди круглые сутки сочиняют песни», – процитировал я, – Не вяжется с образом отморозка, орущего со сцены всякую чушь, да, Лера? И еще одно его очень важное определение: «Панк – это переступать все границы. Это творить не по правилам».

Я дал немного времени присутствующим переварить услышанное и продолжил:

– Панк – это, в первую очередь, состояние души, действительно протест против жестокого общества, в котором творческому человеку приходится достаточно трудно. Все остальное лишь внешний антураж, реакция на внешнюю среду, обманный окрас.

После непродолжительного молчания девушка наклонилась вперед:

– А откуда вы, Андрей, это знаете? Ну, про то, что трудно творческому человеку? Вы, может быть, тоже имеете отношение к творчеству?

Я чуть приподнял очки и искоса бросил на нее взгляд, спросив шутливо:

– Лера, в вашем вопросе звучат плохо скрываемые нотки. Это ирония или сарказм?

Лера усмехнулась:

– А что, есть разница?

Я картинно хлопнул рукой по колену:

– Конечно. Колоссальная. Ирония – это сочувствие или симпатия, которая проявляется в шутливой форме. Сарказм – это уже негативное отношение, некая издевательская гипербола, граничащая с завуалированным оскорблением.

Евгений протяжно присвистнул. В салоне опять повисло недоуменное молчание.

– Можно помедленнее, я записываю, – со смехом пробормотал Евгений голосом Шурика из «Кавказской пленницы», ошарашено качая головой.

Лера с прищуром смотрела на меня, слегка улыбаясь.

– Андрей, кто же вы? Кто скрывается за всем этим антуражем?

Я вопросительно обвел указательным пальцем салон автомобиля и, получив утвердительный кивок, проговорил:

– Вряд ли мой ответ вам что-нибудь прояснит.

– А вы попробуйте, – не переставая улыбаться, произнесла Лера, – вдруг у нас получится.

Я с готовностью кивнул, собрался, как перед ответственным действием и выпалил:

– Ну, хорошо. Признаюсь. Я – хитрец.

Это прозвучало так нелепо, что все присутствующие в машине одновременно рассмеялись. Лера саркастично покачала головой:

– Ну, это очевидно. Но я спросила, кто вы по профессии?

Я пожал плечами.

– Я же предупреждал. Это не я не понял вопрос. Это вы не поняли ответ. Я действительно хитрец. Причем, можно сказать, профессиональный.

Ребята какое-то время молчали, осмысливая мои слова, каждый по-своему интерпретируя их в своем воображении.

– Профессиональный обманщик? – наконец прокомментировала мое признание Лера, – Жулик что ли?

– Нет, – я досадливо поморщился, – как говорил Бальтасар Гарсиан-и-Моралес: «Старайся не прослыть обманщиком, хоть сегодня и невозможно прожить, не будучи таковым. Самая большая твоя хитрость должна состоять в том, чтобы не показать свою хитрость».

Евгений опять довольно ухнул. Лера метнула на него короткий испепеляющий взгляд, словно он отвлекал ее своими эмоциональными вставками, и опять наклонилась вперед, продолжая наш спор:

– А Франсуа Ларошфуко говорил: «Хитрость – признак недалекого ума». Не обижайтесь, Андрей, но это цитата.

Я не переставал улыбаться.

– Что вы, Лера, как можно обижаться на Великих. Особенно, встречая их не совсем корректные интерпретации. А вот Жан де Лабрюйер говорил: «В жизни бывают случаи, когда самой тонкой хитростью оказываются простота и откровенность».

Все опять заулыбались. Путешественники явно не ожидали подобного пикирования и вообще подобного диалога в пути. Да и мой первичный образ стал слишком контрастировать с образом человека, использующего в качестве аргумента в споре цитаты, что явно указывало на его начитанность.

– Кто же вы, Андрей? – Лера явно не сдавалась. – Какова ваша социальная роль? Ведь «хитрец» – это качество, способ реагировать на те или иные обстоятельства.

Я постучал ладонью по рулю.

– Рано. Если я скажу кто я, это все испортит. Смотрели фильм «Золотой теленок», с Юрским? Помните, как он весело проводил время в купе поезда со студентами, а когда они спросили его, чем он занимается, то пафосно сказал, что миллионер? Помните? Чем все закончилось? Легкость общения наткнулась на социальный стереотип. Все тут же разбежались. У меня противоположная история. Вы сели в машину к не пойми кому, к бизнесмену, спортсмену, бандиту, кем вы там еще меня представили? А на самом деле…

Я картинно замолчал, создавая интригу. Обстановка в салоне неуловимо разрядилась, хотя и сменилась азартным ожиданием. Лера тоже, хоть и была заинтригована, казалось, забыла про недавнюю ссору.

– А на самом деле…? – вопросительно протянула она.

– На самом деле я, ну если хотите, панк что ли…, – буднично произнес я, вызвав новую волну смеха.

– Ну, а как вы думали? Слушаю панк-рок, защищаю их, разделяю их философию. Можно сказать, даже углубляю ее.

– Ну, допустим, – с улыбкой сказала Лера, – раз панк – это состояние души, пусть будет панк. Хотя вряд ли панки ездят на «Крузаках». Насколько я знаю, это с их философией не очень вяжется. А чем вы занимаетесь в социуме? В лучших панковских традициях противостоите ему? Или просто бухаете?

Все опять рассмеялись. Лера помахала рукой перед собой.

– Простите, конечно. Но раз вы панк, с вами же можно напрямую? Панки же не обижаются?

Я выставил перед собой указательный палец.

– А вот это очередное заблуждение. Панки на самом деле очень тонкие личности. Маска панка для большинства – это способ защиты своей ранимости и утонченности.

– Как для вас джип и кимоно на зеркале?

Я картинно фыркнул.

– Да чего вы докопались до этого кимоно? Оно, если хотите знать, вообще не мое, а моего «автомобильного».

Попутчики недоуменно смотрели на меня.

– Ну, про «домовых» слышали? А в автомобиле живет «автомобильный». Ну как «гарантийные человечки» у Успенского. Не читали? Гномик, который следит за чистотой и исправностью мелкой электроники. Просто он у меня еще и спортсмен. Чистоплотный очень. Вот потренировался, потом постирался, а кимоно сушить повесил.

Попутчики опять рассмеялись. Флюиды конфликта становились все тоньше и тоньше, растворяясь в смехе и неповторимой атмосфере дорожного путешествия.

– Не ваше, значит? – спросила Лера. – А костяшки на руках вы тоже перед каждым выездом сбиваете? Гномика своего тренируете? Ведь вы явно на ринге деретесь или грушу долбите. При этом мозги у вас работают и язык подвешен. Кто вы по профессии, скажете наконец? Или я отказываюсь продолжать нашу дискуссию про ваших любимых панков.

Я пожал плечами.

– Хорошо, приоткрою завесу тайны, один из аспектов моей загадочной личности. Я… Охотник.

Парни синхронно одобрительно загудели, а Лера нахмурилась.

– «Охотник за головами»?

– Почему за головами? – обернулся я на нее.

– Ну, такое устойчивое выражение из мира кинематографа. А здесь снова наложился ваш угрожающий антураж, вот и выскочило. Охота это что, опять про смерть и насилие?

Я обреченно наклонил голову вниз.

– Лера, ваше подсознание прямо забито этой идеей до краев. Вы сразу включаете самый махровый, причем почему-то именно негативный стереотип, когда начинаете вешать ярлыки. Хорошо, согласен, слово с весьма устойчивой ассоциацией. Давайте используем другое – Ловитарь. Хотя, наверняка, Лера сейчас спросит, кого я ловлю, верно?

Девушка развела руками, словно соглашаясь с моим предположением.

– С языка сняли.

– А слово это, может, имеет совсем другой образующий корень.

– Какой, например?

– Ну, например… «LOVE» – Любовь.

Все опять засмеялись. Валерия брезгливо поморщилась. Я помотал указательным пальцем перед собой.

– Нет, Лера, не в смысле «Трахарь», как вы опять наверняка подумали, а «LOVE-ТАРЬ», от слов: «LOVE» – Любовь, и «Тарь» или «Тэрь», с алтайского – «Небо». Короче, «Небесная Любовь» получается…

Лера снисходительно посмотрела на меня, явно пытаясь перевести общение на серьезный тон и конструктивную беседу.

– Ну, а все-таки, Андрей, на кого охотитесь? Если исключить вариант любовных похождений.

Я выдержал пятисекундную драматическую паузу и произнес, театрально понизив голос:

– За светлыми Душами.

– Ой, – пробормотала Валерия, – с вами очень сложно понять, где вы шутите, а где нет.

– Что, опять возникла негативная ассоциация? – усмехнувшись, спросил я. – Да расслабьтесь, я охочусь за светлыми Душами не для того, чтобы погубить их, ассоциативно с Сатаной, как вы, Лера, опять же, сто процентов, первоначально подумали.

– А для чего тогда?

– Чтобы защитить.

– Защитить? От кого?

– От острых граней этого мира. От мутных потоков, искажающих их чистое восприятие. Мир творчества очень уязвимый. Он нуждается в защите. Но прежде чем защитить кого-то, его нужно выследить. Так же, как нужно выследить того, кто за ним охотится. Это целая мистерия. Тут может справиться только профессиональный Охотник. Простите… Ловитарь.

– Вы – продюсер или что-то вроде того? – спросила Лера, откинув прядь темных волос, упавших на лицо.

– Что-то вроде того.

– И как вы защищаете творчество?

– Открывая людям его изнанку. То, что общество не видит, но то, что играет в его жизни одну из самых главных ролей. Понимаете, – я повернулся к ребятам, – я не смогу, конечно же, убедить вас любить или нет панк-рок, или любое другое направление. Тут дело даже вообще не панк-роке. Просто так совпало, что он играл, когда проявилась ваша категорическая позиция, Лера. Значит, и распутывать этот узел пришлось с него. Был бы не панк, оттолкнулись бы от чего-нибудь другого. Главное для меня – донести одну простую идеею, что за поверхностным образом, созданным в качестве защитной маски, может скрываться тончайшая, ранимая и глубокая Душа, наделенная Гением создавать музыку, стихи, книги, полотна. Моя цель – пробудить Уважение к ним.

Я улыбнулся персонально Лере в отражение зеркала.

– Вот вы, Лера, считаете их быдлом, даже не пытаясь услышать, что они поют. Потому что вы перегружены этим самым негативом, и он мешает вам увидеть истинную суть происходящего. Давайте я, на правах ситуационного адвоката панк-рока, поставлю еще один трек, и мы его, не отвлекаясь, прослушаем, идет? Это в продолжение разговора о примитивизме, вырожденческой философии и мортидной энергетике, пропитанной разрушением и смертью. Вот вам типичный образчик.

Я включил очередную сказку «ФРЕД» – песню о бедолаге Фреде, который чистил свой колодец и нашел под водой скелет в женском платье. Затем он принес скелет женщины домой, после чего у него началась череда неприятностей – отнялись ноги, а впоследствии он и вовсе сошел с ума. Бедолага умер бы, если не его сосед. Он посылал жену, которая кормила Фреда и рассказывала мужу, что тот совсем помешался – сидит перед скелетом и общается с ним, словно он живой.

Я опять украдкой наблюдал за реакцией попутчиков. Тяжелее всего было, конечно, Лере – ей приходилось увязывать воедино интерес к песне, но при этом удерживать свою непримиримую позицию. А слова летели в салон на волнах совсем не типичной для панк-рока музыки:

Живы будем, не помрём.

Славно смотримся вдвоём.

Неземную красоту вижу пред собой

Я как в бреду!

От любви безумной, каждой ночью лунной

Мёртвая вставала, плотью обрастала.

Быть хочу всегда с тобой,

Представлять тебя живой!

Верь мне, верь мне, верь мне, верь!

Стоит твоя жизнь моих потерь!

Я опять нажал «паузу», продолжая разговор.

– Казалось бы, если слушать песню поверхностно – действительно, лютый панковский трэшняк: человек притащил домой скелет, напридумывал себе чего-то, стал свою находку называть Судьбою, довел себя до парализации и помешательства. Да, Лер? Некрофилия и безумие, одним словом.

Девушка со снисходительной улыбкой молчала. Я продолжал:

– Но, если копнуть глубже… Может все не так однозначно? Может быть, Фред не случайно говорит про Судьбу? И эта случайная находка в колодце тоже совсем не случайна? Может там, где соседи видят смерть и обычный скелет, он видит неземную Красоту, и узнал в ней свою Возлюбленную, с которой их попыталась разлучить смерть? Ведь фразу «я как в бреду» можно истолковать как транс, в котором многие привычные вещи выглядят совсем по-иному. А фразу «быть хочу всегда с тобой» – как завет, обещание, что несмотря на расставание, они обязательно должны были встретиться. И тот, кто живой, силой своей Любви должен был оживить того, кто ушел. «Живы будем, не помрем» – ведь это не просто так? Представляете, человек узнал свою Возлюбленную в скелете, сквозь искажение смерти, через уйму времени, вспомнил об их договоре, и силой своей невероятной, безумной, то есть за гранью ума, Любви, оживил ее, отдавая ей свои жизненные силы. Но что такое перестать ходить, если есть возможность оживить свою Возлюбленную? Опять же, Лера, – я снова щелкнул пальцами, акцентируя на этом внимание, – превозмогая смерть, по сути, шагая в бессмертие. Понимаете? То, что для большинства людей лишь примитивные панковские песни в алкогольном угаре, на самом деле – баллады о Великой Любви, Великой Жертве, Бессмертии.

Я откинулся на спинку сидения, глядя на дорогу и давая пассажирам возможность обдумать все происходящее. Наконец Лера, закончив непродолжительные внутренние поиски контраргументов, выпалила:

– Вы что, думаете, что они и вправду мыслили так глубоко? По-моему, это просто ваша интерпретация, а ребята всего лишь куражились, не закладывая в песни и доли того, что вы нам сейчас преподнесли.

– Почему вы так думаете?

Лера усмехнулась.

– Вы же наверняка видели, что они вытворяют на концертах? Вы видели их аудиторию? Это вакханалия какая-то. Там философией и близко не пахнет. И если вы увидели в их песнях некую глубину, то это вам респект. Не надо пытаться вытянуть группу на уровень, которому они явно не соответствуют. Панки есть панки и ими останутся, какими бы философами вы не пытались их представить.

Лера снова откинула со лба упрямую прядь волос.

– Я как-то слушала интервью того же Горшка на каком-то рок-фестивале. Это же кошмар сущий. Какие-то глупые усмешки, ужимки. Он очень косноязычен и закрепощен – двух слов связать не может, психует на неудобные вопросы. О каких уровнях тут можно говорить?

Я показал пальцем на себя.

– Еще полчаса назад вы думали, что я – обычный быдлан на джипе, а сейчас мы с вами ведем весьма увлекательную беседу, хотя и выяснилось, что я тоже панк.

Ребята разулыбались.

– Почему бы не предположить, что творческие люди тоже могут притворяться? Вот взять это интервью. Мне кажется, я тоже его видел. Понятно, что он психанул. Потому что он ждал вопросы про его творчество, про полет фантазии, про его замыслы, надежды, мечты и смыслы, а его спрашивают, сколько он бабла за концерт получил и всякое такое.

– Ну, это часть его работы, законы шоу-бизнеса. Залез туда, будь готов к грязи, – веско проговорила Лера.

– А он не готов, – так же веско ответил я, – ему это было не нужно. Особенно когда вопросы задает журналистка, всего лишь теша свое самолюбие, откровенно куражась над ним, и которая, скорее всего, в этой жизни даже одной миллиардной чего-то подобного не создала. Почему я так думаю? Потому что по-настоящему творческие люди никогда не будут гасить своих коллег. Для меня это – аксиома.

В отражении я увидел, как Лера поморщилась, явно приняв это на свой счет.

– Да-да, – произнес я, кивком головы подчеркивая свой посыл, – тот, кто знает, что такое настоящее Творчество, никогда не станет оценивать или поливать грязью другого Творца. Это – маркер. Мозг Творца и мозг потребителя работают на таких разных уровнях, что им тяжело взаимодействовать напрямую. И более низкий уровень имеет здесь преимущество. Это как гопник в подворотне – он всегда переговорит любого профессора, путая его своим примитивизмом. Так же и Горшок. Ведь он просто не знал, как с ней разговаривать. Это два разных мира. И он на уровень этих интервьюеров не хотел опускаться. Он двух слов связать не мог в интервью, – я повернулся назад вполоборота, – не от того, что туповат, а от того, что у него мысли так работают, что слова за ними не успевают, и уж тем более мозги некоторых интервьюеров.

Я снова повернулся лицом к дороге.

– Я как-то встречался с ребятами из «Короля и Шута» лично. Да-да. Во время их тура по Сибири, в нашем славном Барнауле. Был в то время такой легендарный «Рок-н-ролл кафе». Не помните?

Я обратился к Жене и Лере, потому что Павел и Злата, будучи москвичами, вряд ли даже слышали о таком. Лера отрицательно покачала головой, а Евгений смущенно хмыкнул:

– Я тогда еще юный совсем был. Хотя про кафе это слышал.

– Так вот, – я слегка постучал ладонями по рулю, – не могу похвастаться близким знакомством, но должен сказать, что вне сцены и Князев, и Горшенев, как и множество других артистов, совсем другие. Особенно когда нет камер, и можно пообщаться душевно, поговорив на какие-то важные темы. И Андрей, и Михаил на самом деле очень умные, начитанные и глубокие люди. Да-да, представьте себе и тот самый эпатажный Горшок тоже. Теряется только иногда перед гопотой и быдлом, включает панка. Маска такая.

Я киваю попутчикам.

– Творческие люди на самом деле очень чувствительны и ранимы. Даже когда выглядят как отмороженные панки. Это на самом деле как маски, которыми пользуются шаманы, надевая их на себя, чтобы отпугивать злых духов. А злых духов в мире творчества, поверьте мне, хватает.

В салоне опять стало тихо. В колонках заиграла песня «Защитники», и мы все, даже Лера, ехали опять какое-то время молча, слушая ее и думая каждый о своем…

4. «ГРЕХИ ВЕЛИКИХ».

Подсыпать в душу яд всегда он рад.

Всего за час прочтёт он вас.

Он волен взять и поменять

Строку и с ней, смысл темы всей.

«Танец злобного гения». Группа «Король и Шут».

Лера нарушила молчание первой.

– Да, Андрей, уважение, говорите? Ко мног�