Цена любви, или Плата за бессмертие

Красавица с ледяным сердцем

Предисловие

– Джонатан, милый, ты идёшь?

Я лежала в постели и ожидала своего мужа. Полчаса назад он ушёл в ванную принять душ и до сих пор оттуда не вышел, и я уже начала терять терпение. У нас был медовый месяц, и я хотела провести очередную бурную ночь, но вместо этого лежала в одиночестве, ожидая, когда же моему мужу надоест от меня прятаться.

– Джонатан! – снова позвала я, на этот раз громче.

Когда три минуты без ответа истекли, я вздохнула и поднялась, накинув на себя шёлковый пеньюар. Если муж где-то задерживается, жене приходится брать инициативу в свои руки.

Я постучалась в дверь ванной комнаты и вошла. Помещение было заполнено клубами пара, словно в парилке, а Джонатан, завёрнутый в полотенце, сидел на бортике ванны и глядел в никуда. Он даже не заметил, что я вошла, а я сразу поняла, что с ним что-то не так.

– Что случилось, милый? Тебе нехорошо?

Я включила вентиляцию и распахнула дверь, чтобы горячий воздух вышел наружу. Супруг посмотрел на меня полубезумным взглядом, только через секунду в котором мелькнуло узнавание.

– Я кое-что вспомнил, Джесс, – сказал он, вставая и выключая воду.

– Что ты вспомнил? Это как-то связано с идеей твоего нового романа?

Мой муж – известный писатель, и иногда на него нисходит вдохновение. Всякий раз в такие мгновения он ведёт себя странно, но в результате обычно рождается очередной бестселлер.

Мы вместе вышли из ванной, и я заметила, как часто он дышит, словно что-то напугало его и он ещё не вполне пришёл в себя.

– Я вспомнил то, о чём поклялся не рассказывать никому никогда.

– Но своей жене ты можешь рассказать?

– Никому никогда, Джесс, но иногда это приносит мне страдания, словно на мою спину взвален мешок весом с центнер и нету сил ни сбросить его, ни облегчить ношу.

– Ношу можно облегчить, если ты расскажешь мне, что тебя мучает. Я ведь поклялась перед алтарём разделять с тобой все беды и горести.

Мы дошли до кровати, и я помогла мужу усесться.

– Я не знаю, разумно ли это, поведать тебе такое, к тому же я дал клятву.

– Тебе не стоит беспокоиться обо мне, я готова услышать любое, даже если ты скажешь, что у тебя были сотни женщин до меня, – я улыбнулась, а Джонатан изобразил кислую улыбку. – И твоя клятва не распространяется на меня. Неужели ты забыл, что теперь я с тобой одно целое? Я умею хранить секреты и никому не расскажу, что услышу.

– Хорошо, только давай выйдем на террасу. Мне необходим свежий воздух.

– Да, ты чуть не уморил себя паром, а я звала тебя целых полчаса.

– Прости, дорогая, но я был так погружён в воспоминания, что не слышал даже шума воды.

Джонатан накинул на себя халат и пошёл на террасу.

– Может, заварить чая? Или ты будешь виски? – крикнула я ему вслед, надевая тапочки.

– Нет, не стоит задерживаться. Если я не начну сейчас, то не начну никогда. Давай только зажжём лампаду, ибо ночь предстоит долгая, а свет поможет рассеять нам тьму.

Был август, а потому ночи стояли тёплые. Отовсюду раздавался оглушительный рокот цикад, напоминающий бесконечное потряхивание маракасами, а на небе блестели мириады звёзд, наиболее плотно кучкуясь в области Млечного Пути. Воистину прекрасная летняя ночь.

Мы уселись на резную скамейку, и Джонатан приобнял меня, а я вздрогнула от прикосновения его ледяных рук к моей коже. Моему мужу всё ещё было нехорошо, и я не жалела о том, что он вытащил меня на открытый воздух вместо того, чтобы с наслаждением провести время в спальне. Сейчас он нуждался во мне, и я с радостью окажу ему любую помощь, пойду на всё, лишь бы только призраки прошлого перестали его мучить.

– Я попрошу только, чтобы ты меня не перебивала. Я говорю это заранее, ибо не знаю, как ты отреагируешь на любую часть моих слов. Ты можешь мне не поверить, можешь испугаться или испытать отвращение – в любом случае оставь свои комментарии на тот момент, когда я закончу.

И он начал свой рассказ.

Часть первая

Это случилось более пятнадцати лет назад. Тогда я ещё не был знаменит, а только-только закончил университет, но заниматься тем делом, которое я изучал на протяжении пяти лет, мне не хотелось. Я хотел упражняться в литературных трудах и потому поехал в Италию в поисках вдохновения для своего первого творения. Я смог поехать только в августе, после того как получил диплом, закончил незавершённые дела и уволился с временной работы, которая и позволила мне накопить необходимую сумму для путешествия. Я знал: или я найду свою музу и стану знаменитым писателем, или же до конца дней своих буду работать по специальности, к которой испытывал глубокое отвращение. В запасе у меня был только месяц, чтобы определиться с выбором.

И вот я в чудесной тёплой Италии, в стране, где во все века процветало Искусство, а люди преклонялись перед Красотой.

Я решил остановиться в маленькой деревушке, которая находилась близ одного национального парка с девственным лесом среди гор, так что не успел я добраться до места, как уже пришёл в восхищение и преклонение перед совершенной природой и гигантами-горами. Я хотел побыть в уединении, отдохнуть на лоне природы от городского шума и суеты, и эта деревушка как нельзя кстати для этого подходила. Автобус до ближайшего пригорода ходил дважды в день, поэтому в случае какой-либо нужды я всегда мог сесть на него и купить необходимое в маленьком городке в часе езды.

Я снял комнату в одном из домов на окраине и сразу отправился на прогулку, чтобы рассмотреть окрестности, но сперва зашёл в продуктовую лавку, которая находилась на так называемой площади. Здесь же было и автобусное кольцо, и другие торговые лавки, и даже небольшой клуб, куда все местные жители стекались по вечерам, если им было скучно и хотелось скоротать время за нардами, чашечкой кофе и разговорами друг с другом. Лавка оказалась мясной, так как отовсюду свисали копчёные окорока и колбаски. Я купил ветчины и булочек с изюмом, которые, к моему удивлению, тоже здесь продавались, и пошёл дальше.

Погода была восхитительной: солнце не причиняло особого жара из-за близости гор, синее небо было украшено небольшими перьевыми облаками, называемыми циррусами, а птицы на разные голоса пели повсюду. Я вышел из деревушки и пошёл по первой попавшейся тропинке, даже не гадая, куда она меня приведёт. Я размышлял, о чём бы мне хотелось писать, но всё, что приходило в голову, казалось неинтересным или слишком простеньким. Потом я вовсе расслабился под приятным теплом солнечных лучей, пустил мысли в свободный полёт и стал любоваться окружающим пейзажем. Я всегда любил горы, их размер одновременно восхищал и поражал меня точно так же, как их возраст и способ образования. Вот уж точно, кто пережил само время!

Вскоре нашлось одно очень живописное местечко с валунами, на один из которых я уселся, достал припасы и начал свой перекус. Булочки с изюмом оказались такими вкусными, что я не заметил, как их съел; затем настала очередь ветчины. Она показалась мне немного солоноватой, и я пожалел, что не захватил с собой воды.

– Возьмите листьев салата, они хорошо утоляют жажду.

Я оглянулся, чтобы узнать, кому принадлежит этот нежный мягкий голосок, и увидел молодую лет двадцати красивую особу с длинной косой пшеничных волос, доходящей ей до бедра. Она протягивала мне пучок салата, который я от неожиданности и по растерянности взял.

– Вы приехали навсегда или на какое-то время? Я видела вас утром с вещами, – её нежный голосок выдавал её юный возраст, но взгляд был оценивающим.

– Я приехал на месяц искать здесь вдохновения. Вы живёте в деревне?

Её лицо было очень красивым и миловидным, ни одного изъяна, как у девушки с обложки глянцевого журнала, но в её больших глазах я не видел наивности, присущей молодым людям, и не мог найти этому объяснения.

– Нет, но живу поблизости, – она махнула рукой в неопределённую сторону. – Приятного дня!

И она заспешила прочь лёгкой грациозной походкой. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду за поворотом. Эта встреча произошла так неожиданно, что я сообразил только позже, что разговор наш происходил не по-итальянски, а на английском языке, причём в американском его варианте. Оставалось загадкой, откуда она узнала, что я не итальянец, потому что я ни с кем не говорил здесь на своём родном языке.

В моих руках остались листья салата, как напоминание о реальности встречи, и я от нечего делать принялся их есть. Раньше я никогда не любил салат, его листья казались мне безвкусными, словно я жевал землю, но сейчас я их съел все без остатка, потому что они оказались сочными, свежими и с каким-то необычным приятным привкусом. Незнакомка никак не выходила у меня из головы, хотя её черты не задержались в моей памяти, я только запомнил, что она необыкновенно красива.

На обратном пути я решил снова зайти в мясную лавку, чтобы расспросить о ней местных жителей. Пока я раздумывал о том, с чего бы начать, случай представился сам.

– Как вам понравилась здешняя местность? – задал мне вопрос продавец, когда закончил обслуживать старика, выбравшего-таки грудинку.

– Здесь замечательные пейзажи! Это как раз то, что я искал. Кстати, по пути мне встретилась синьорина, которая угостила меня салатом. Вы не знаете, кто это?

– А как она выглядела? – заинтересовался вдруг продавец.

– Очень молодая, красивая и с длинной косой.

– Да, я её знаю, – кивнул он. – Это Лилу. Она живёт уединённо где-то в горах, занимается огородом и частенько продаёт в соседнюю лавку то, что сама выращивает, а дважды в месяц ездит на автобусе в ближайший городок. Она немного странная.

– Почему вы так решили?

Я не пожелал прекратить расспросы, потому что продавец оказался словоохотлив.

– Она такая молодая, но редко с кем-то общается, живёт, я даже не знаю где, да ещё носит парик. Да-да, её длинная коса – это только парик. Моя жена, по крайней мере, дважды видела её с короткими волосами.

– Действительно, странная особа, – согласился я.

– Значит, вы говорите, что она угостила вас салатом. А о чём ещё вы с ней говорили?

Тот старик с грудинкой так и не вышел из лавки. Он остановился у дверей послушать и крепко прижимал к себе свёрток, словно боялся, что тот убежит.

– Она только спросила, на какой срок я приехал сюда. Меня удивило, что она заговорила со мной по-английски. Откуда она узнала, что я не итальянец?

Я взглянул на старика, словно он мог знать ответ.

– Я думал, она итальянка, – вставил словечко продавец. – Она говорит без акцента.

– У неё американское произношение, – поправил я.

– Синьорина однажды заговорила со мной по-германски без всякого акцента, – продавец и я с интересом посмотрели на старика, и тот пояснил. – Однажды много лет назад ко мне приехал друг из Германии, в молодости мы оба там служили, и мы с ним отправились на прогулку в горы. Лилу проходила мимо и, видимо, услышала наш разговор, потому что поздоровалась по-германски и без всякого акцента, вот что я вам скажу.

– Наверное, мне показалось, – пожал я плечами. – Просто Лилу появилась так неожиданно…

– Вам не показалось, молодой человек, эта девица очень подозрительна, – продолжил старик. – Я живу здесь много лет, почти всю жизнь, и знаю, когда она впервые объявилась в наших краях, но я ни разу не заметил каких-нибудь изменений в её внешности, словно она не стареет, а ещё она никогда не улыбается. Всегда такая серьёзная, хотя по виду ей не дашь больше двадцати.

И старик ушёл, оставив нас озадаченными.

– Кто это был?

– Полковник Мацони, один из наших старожилов. Он поселился здесь после войны. Он увлекается всем мистическим и таинственным. Он несколько раз следил за Лилу, но так и не выяснил, где она живёт.

– А что, никто не знает?

Загадочная Лилу всё сильнее интересовала меня, и я уже точно решил, в каком именно жанре начну творить.

– Все знают, что она живёт высоко в горах, и только.

В лавку вошли несколько женщин, и я распрощался с продавцом.

Я предпочитал печатную машинку компьютеру и взял одну небольшую с собой в путешествие, чтобы сразу иметь возможность работать в машинописном варианте. Я даже успел распаковать её прежде других вещей и прежде, чем отправиться на эту прогулку. Поэтому, вернувшись, я сразу вставил чистый лист и написал заглавие «Мистик», но дальше дело не пошло. Я не знал, как начать о таинственной красивой леди, про которую почти никто ничего не знает, и вскоре оторвался от размышлений и вернулся к реальности. Я должен встретиться с Лилу ещё раз, только тогда я смогу начать текст.

На следующее утро я проснулся слегка возбуждённым от осознания новой встречи с молодой красавицей, а ещё я был просто очень рад тому, что нахожусь в Италии. Здесь было так хорошо и ничто не напоминало о суете моей прежней жизни. Это был не просто мой первый самостоятельный отпуск, но и настоящий рай. Я стал воображать, что скажу синьорине, чтобы произвести хорошее впечатление и удержать её при себе. Я радостно поприветствовал хозяйку, у которой снимал комнату, а потом горячо поблагодарил её за незатейливый завтрак, что она мне предложила. Затем весь в предвкушении от предстоящей встречи отправился на прогулку.

Я забрёл дальше, чем вчера, но так и не встретил Лилу. На следующий день неудача снова преследовала меня, а вся деревня узнала благодаря моей болтливой хозяйке, что я начинающий писатель, остановившийся здесь в поисках вдохновения, которое я надеюсь отыскать высоко в горах. Местные благосклонно отнеслись к моему, по их мнению, чудачеству, и уже тем же вечером я сыграл три шахматные партии в клубе и дважды обыграл стариков в нарды.

На четвёртый день моего здесь пребывания я наконец-то повстречался с Лилу. Я уже отчаялся, но забрёл в горы дальше обыкновенного и увидел её. Думал, что она мне просто привиделась в очередной раз. Она спускалась с извилистой тропинки мне навстречу, а на её локте висела большая корзинка, прикрытая льняным полотном.

– Сегодня вы забрались чересчур высоко, – сказал она вместо приветствия по-английски, и я снова уловил её еле заметное американское произношение. – Вам повезло, потому что я как раз иду в деревню. Вы не заблудитесь, если пойдёте со мной.

– Вы видели меня вчера?

– Да, и позавчера тоже. Я не решалась нарушить вашего уединения, но видела, что вы бродили поблизости.

Я посмотрел на неё, и наши взгляды пересеклись. Я наконец-то различил цвет её глаз – нежно-голубой, как небо у горизонта. Её лицо было таким молодым и таким прекрасным, ни единого изъяна, ни единой неправильной черты – таких людей в жизни встречаешь крайне редко, но, когда они попадаются, то запоминаются на всю жизнь.

– Я не против компании на прогулках, так что в следующий раз, если заметите меня, можете присоединиться.

Лилу не ответила, и я снова заговорил, но успел отметить про себя, что как бы быстро она ни шла по извилистой тропинке, она нисколько не запыхалась, в то время как я уже подустал и подумывал об отдыхе.

– В деревне мне сказали, что вы продаёте овощи и фрукты, которые сами выращиваете. У вас есть сад?

– Только небольшой огород. Это своего рода хобби: я с детства мечтала что-нибудь выращивать, но только здесь у меня появилась реальная возможность. Уход за огородом помогает мне…

Но она не закончила фразу, словно опасалась остаться непонятой, а я не решился торопить события и расспрашивать её. Мы были ещё очень мало знакомы, и с моей стороны всякие расспросы могли показаться невежливыми. Я также не стал спрашивать её о парике, хотя мне показалось, что её длинная коса как раз таки натуральнее некуда.

Я наконец-то заметил знакомые ориентиры и подивился тому, как далеко забрёл на этот раз. Если бы не встреча с синьориной, я бы точно заблудился.

– Вы ещё не нашли своего вдохновения? – вдруг спросила моя спутница.

– Не совсем. Я не хочу торопить события и спешить, я даже начал думать, что месяца тут мне будет мало. Для меня ваша деревушка как райское местечко.

– Вам будет больше пользы, если вы отыщете своё вдохновение поскорее.

В её словах был скрытый подтекст, но я не мог понять его причины. Мне показалось, она хочет, что бы я поскорее уехал отсюда, но я промолчал, чтобы не портить с ней отношений. Так мы и шли молча. Во многих местах я пропускал её вперёд и всякий раз любовался тонким изгибистым станом и длинной косой цвета пшеницы. Эта женщина была самой красивой, которую я когда-либо встречал, и я понял, что быстро влюбляюсь в неё.

В старшей школе и университете я уже встречался с девушками, но ни к кому из них не испытывал такого большого чувства, как к Лилу. Она притягивала меня как магнит, и мне хотелось, что бы и в её душе зародилось ответное чувство, хотя бы симпатия, однако лицо её оставалось бесстрастным. Я вспомнил слова полковника Мацони о том, что она никогда не улыбается, и мне пришло на ум сравнение её с божественно прекрасной статуей, сердце которой – холодный мрамор. Если бы только мне удалось оживить эту Галатею!

Мы дошли до деревни, и Лилу направилась к овощной лавке, а я поплёлся следом как верная собачонка, ловя каждый её жест, каждое движение. Она заметила, что я всё ещё сопровождаю её, и сказала:

– Думаю, без моей помощи вы способны найти дом, в котором остановились. Простите, я не знаю вашего имени, синьор, но в спутниках больше не нуждаюсь.

После таких слов я, конечно, не стал следовать за ней в лавку, но и домой возвращаться не хотел. Я уселся на скамью на кольцевой автобусной остановке и стал корить себя за то, что меня угораздило влюбиться в гордячку и высокомерную особу. Я был уверен, что она посчитала меня недостойным своего общества и что ей пришлось терпеть меня всё то время, пока она сопровождала меня, ибо, наверное, считала своим долгом привести обратно заблудившегося туриста.

Солнце сильно припекало, а я был без головного убора и очков и уже начал подумывать о том, чтобы всё-таки пойти домой и перекусить, но в это время Лилу вышла из лавки, и я не смог отказать себе в том, чтобы последовать за ней. Она точно почувствовала, что её преследуют, и оглянулась.

– Могу я вас проводить? – эти слова вырвались у меня прежде, чем я был способен их обдумать.

– Это ни к чему. Я люблю одиночество, общество людей меня утомляет.

Это была вежливая форма отказа, но я продолжал настаивать и постарался идти с ней в ногу.

– Лилу, зачем вы гоните меня? Никому ещё не помешала дружеская рука.

– Вы не спросили, нужна ли мне эта дружба.

– Я вас, – это слово я выделил, – прошу стать мне другом. Вы мне очень нравитесь.

Она тяжко вздохнула и сердито посмотрела на меня.

– Только не говорите, что вы в меня влюбились. Уверяю, вы не первый, кто испытывает ко мне чувство, и заверяю, что всем я отказываю. Можете думать обо мне, что угодно, но у меня нет никакого желания сближаться с кем бы то ни было.

После таких слов у меня не осталось желания преследовать её, и она удалилась так быстро, что в любом случае её никому не удалось бы догнать.

– У этой женщины ледяное сердце, – сказал кто-то за моей спиной.

Это был полковник Мацони.

– Простите, но я случайно услышал её последние слова, – пояснил он. – Думаю, вы теперь уедете от нас?

– С чего вы взяли? – вскричал я, начиная злиться. – Я уеду отсюда только через месяц и ни днём ранее.

Я заспешил прочь, не замечая, куда иду. С каждым шагом я всё сильнее злился на деревенских жителей, которые все как один мечтали, чтобы я уехал отсюда, потому что не любили чужаков. Я злился на Лилу за грубый отказ. И ещё я злился на себя за эти дурацкие слова, сорвавшиеся с языка, сказанные не к месту и не вовремя.

Я поел без видимого аппетита, а свою писанину разорвал в клочки, и весь день провёл не находя себе места. Не так хотел я провести этот месяц. И ещё я всё время возвращался мыслями к Лилу, то мечтая, что она станет моей, то вспоминая её последние слова, то злясь на себя и стыдясь своей слабости.

На следующий день я снова отправился на прогулку, но прежде купил булочек с изюмом. В этот раз я направился в другую сторону, не желая снова встречаться со строптивой девицей. Ещё не распалившееся чувство может угаснуть, если я забуду её образ.

Очень скоро я уже отдыхал в тени и ел булочки, пока не услышал тихий и нежный голосок за своей спиной.

– Не хотите ли снова отведать салата?

Я оглянулся и увидел Лилу, протягивающую мне зелень.

– Простите за вчерашнее. Я сама не понимала, что говорю. Думаю, вы были правы, и одна дружественная рука мне не помешает.

Конечно, после таких слов все мои обиды были забыты.

– Хотите булочку? – предложил я, и мы обменялись. Она стала есть моё угощение, а я – её листья.

– Могу я узнать, почему вы изменили своё мнение?

– Просто я слишком долго прожила в одиночестве. Не буду скрывать, вы мне сразу понравились, но я по природе своей подозрительна к незнакомцам. Вдруг вы приехали сюда с дурными намерениями? Однако ваше поведение за все эти дни и вчера тоже доказало обратное, я ещё раз всё взвесила и решила, что большой беды не будет, если мы станем товарищами.

Она рассуждала чересчур зрело для столь юной особы, и я подумал, что она может быть старше, чем кажется. Мне также было приятно услышать, что я ей нравлюсь. В будущем я мог бы надеяться на нечто большее, но она как будто прочитала мои мысли.

– Я только попрошу вас никогда не напоминать мне о вашей влюблённости и не доказывать её на деле. Помните, мы только товарищи. Если вы не способны сдерживать своё чувство, я уйду немедленно и сделаю так, чтобы вы никогда меня больше не видели.

– Нет-нет, Лилу. Будем товарищами, я согласен.

И этот день стал для меня воистину чудесным. Мы гуляли среди гор, и по её просьбе я рассказывал ей о своей родине и о городе, где я вырос.

– Вы американка? – спросил я, чтобы разговорить её, когда закончил истории о себе.

– Я родилась в Штатах, но американкой себя не считаю. Можно сказать, моя настоящая родина в Германии.

– Почему вы так говорите?

– По личным причинам. Простите, но мне уже пора домой, да и вы, должно быть, устали.

– Мы встретимся завтра?

– Возможно. Я найду вас сама, где бы вы ни гуляли.

И она удалилась.

Остаток дня я провёл в деревенском клубе, обыгрывая стариков в нарды и в шахматы, и был весел и разговорчив как никогда.

На следующий день Лилу присоединилась ко мне, когда я только-только оставил деревушку позади. Она попросила меня рассказать об учёбе в университете, и я не посмел ей отказать. Я заметил, что, когда я рассказывал забавные случаи из студенческой жизни, она лишь вежливо улыбалась без размыкания губ и только. Любой другой бы на её месте уже хохотал во всё горло, но не Лилу. Она не смеялась. Никогда.

– А вы где учились? – спросил я, когда мне уже было нечего говорить.

– Не в университете. Мне, к великому сожалению, не довелось там учиться. И простите, но сейчас мне снова пора.

Такое её поспешное бегство продолжалось всякий раз, как только разговор касался её. Она никогда ничего не говорила о себе, но всегда расспрашивала меня и слушала с видимым удовольствием. По крайней мере, мне так казалось. Для меня она по-прежнему оставалась загадкой, а её внезапные прощания и уходы напоминали бегство Золушки с бала. В конце концов, я прекратил всяческие попытки расспрашивать её и просто наслаждался её присутствием. Я решил, что, если она сочтёт нужным, то сама расскажет мне о себе.

В деревне все уже прознали про мою дружбу и прогулки с Лилу и только дивились, как мне это удалось, а полковник Мацони каждый день при встрече интересовался, заметил ли я что-либо необычное в её поведении, но я всегда защищал синьорину от его нападок.

Когда я рассказал Лилу о своей жизни всё, что только можно, мы заговорили на нейтральные темы. Она, например, стала учить меня распознавать птиц по их голосам и называла каждый цветок или дерево, мимо которых мы проходили, но названия которых я не знал.

– Я удивлён, что ты так много знаешь, Лилу. Я раньше никогда не проявлял интереса к месту, в котором живу, но сейчас, благодаря твоим наставлениям, мне хочется узнавать новое обо всём, что вижу вокруг. Когда отпуск закончится и я вернусь домой, я первым делом поищу информацию о флоре и фауне Италии.

– Я рада, Джонатан, что хоть кому-то этот мир может быть интересен. Жизнь становится более значимой, когда люди перестают суетиться и находят время для размышлений.

С некоторых пор она стала называть меня просто по имени и позволила прогуливаться с ней за ручку, чему я был несказанно рад. Всякий раз, когда я касался её, моё сердце начинало биться чаще.

– Какими же ещё скрытыми талантами ты обладаешь? – спросил я, слишком поздно осознав, что следовало бы прикусить язык.

К моему удивлению Лилу ответила.

– Я хорошо разбираюсь в хирургии.

Этот ответ ещё сильнее удивил меня.

– Ты обучалась медицине на каких-нибудь курсах?

Это была единственная возможность для того, кто не учился в университете, но её ответ снова оказался иным, нежели я предполагал.

– Нет, обучение врачебному искусству произошло помимо моей воли.

– Это очень интересно. Надеюсь, что когда-нибудь ты захочешь рассказать мне об этом.

– Не сегодня, Джонатан.

– Неужели я за всё это время не доказал тебе своих благих намерений, что ты всё ещё сомневаешься, можно ли мне доверять? Я ведь не дурной человек, Лилу.

– Я тебе доверяю, но мой рассказ может шокировать тебя. Пожалуйста, не заставляй меня.

Я понял, что нечаянно причинил ей боль, напоминая о чём-то неприятном, о каких-то неудачах в прошлом, и спросил о другом, что меня уже давно интересовало:

– Как ты узнала, что я англичанин? Я со всеми здесь говорю по-итальянски, совершенствуя разговорную речь.

– Ты не похож на итальянца, а ещё я видела бирку на твоём чемодане и так узнала, что ты прилетел из Лондона.

Странно, я впервые повстречал Лилу в горах, когда она протянула мне салат. По моему лицу она прочитала, что мне ещё не всё ясно, и продолжила:

– Я всегда наблюдаю за теми, кто приезжает в деревню. Когда приезжает автобус, я всегда смотрю, нет ли среди пассажиров тех, кто мне незнаком.

– Но зачем тебе это? Ты опасаешься кого-то или скрываешься и боишься, что тебя найдут?

– Я никого не боюсь, Джонатан. Скажем так: если кто-то за мной приедет, я должна первая узнать об этом.

На том наш разговор завершился, и Лилу снова попрощалась. Её жизнь представляла для меня одну большую загадку, и оттого я привязывался к ней всё сильнее.

Но скоро мне довелось побывать в её доме.

В тот день пошёл наисильнейший дождь, резко похолодало, задул крепкий ветер, и уже спустя пять минут я промок до нитки.

– Сейчас до моего дома ближе, чем до деревни. Не хочешь переждать непогоду там? – спросила Лилу, перекрикивая раскаты грома.

Я с радостью согласился. Это был шанс больше узнать о ней.

Я взбирался всё выше и выше в горы, следуя за неутомимой красавицей. Для меня это было нелёгким делом, потому что никакой тропинки не существовало, земля размокла, и под ногами осыпались мелкие камни. Я едва поспевал за Лилу и очень устал. Когда мы взобрались на крутой утёс и оказались на относительно ровном месте, поросшем травами, которые обычно называют альпийской лужайкой, я наконец-то увидел дом загадочной синьорины.

Это был небольшой одноэтажный кирпичный коттедж, на крыше которого я заметил ветряк, солнечную батарею и печную трубу. Только таким способом в этой глуши можно было получать тепло и электроэнергию. Когда мы обошли дом, я увидел огород со знаменитой зеленью, множество плодовых деревьев и небольшой виноградник впридачу.

На входной двери не было замка, что меня больше всего поразило. Хозяйка распахнула её и пригласила меня внутрь.

– Располагайся, пожалуйста. Сейчас я разожгу огонь, и ты согреешься и обсохнешь. К сожалению, у меня нет подходящей одежды, в которую ты мог бы переодеться.

И Лилу засуетилась, захозяйничала в доме, а я уселся на предложенный мне простой деревянный стул. Я огляделся, но не увидел в этом доме ни одной роскошной вещи; всё было здесь самым простым и крепким, надёжным и необходимым, как и в доме любого другого деревенского жителя.

– С тобой живёт кто-нибудь?

– Нет, я одна.

– Но как ты управляешься с хозяйством? Есть вещи, которые тебе могут быть не под силу.

– Уверяю, я прекрасно со всем справляюсь.

И как бы в подтверждение своих слов она очень живо развела огонь в камине, и я стал ощущать на себе его целебное тепло и протянул руки. Неожиданно Лилу вложила мне в них чашку, полную густого напитка.

– Этот отвар на моих травах. Он поможет тебе не заболеть.

Я отпил и прочувствовал этот неповторимый вкус.

– Очень вкусно, благодарю.

Лилу села рядом. Она уже успела переодеться в платье кроя прошлых лет, напоминающее бабушкино, но в её руках не было чашки. Она только наблюдала, как пью я.

– А почему ты не пьёшь? – спросил я, закончив пить.

– Я закалена и не боюсь заболеть. Возможно, я выпью вечером, когда мне захочется, – она забрала чашку из моих рук и ушла в маленькую кухоньку.

Я услышал, как она моет её. Я снова огляделся по сторонам и понял, что всё вокруг так и сияет. Похоже, Лилу очень чистоплотная хозяйка. Все вещи были разложены по своим местам в абсолютном порядке. Нигде ни пылинки. Чистота и на полу.

– Это платье очень тебе идёт, – сделал я комплимент. – Моя бабушка носила почти такое же.

– Оно действительно тех лет, – согласилась она, расправляя юбку. – Досталось по наследству.

Мы замолчали, и воцарилась пауза. Я боялся расспрашивать Лилу, а она задумалась и не обращала на меня внимания. Когда я уже хотел подать голос, она вдруг соскочила с места и подошла к окну.

– Дождь кончился. Не хочешь посмотреть огород?

И мы пошли смотреть огород. Хозяйка с гордостью демонстрировала мне свой урожай и рассказывала об овощах, фруктах и ягодах, объясняя, какими способами она улучшает их вкус.

– Для меня качество моих плодов превыше всего. Сейчас люди стараются использовать современные технологии и экономят на расходах, а мне это ни к чему. Я по-прежнему пользуюсь советами наших бабушек, поэтому мои плоды так ценят там, внизу.

Небо вдруг отчистилось от облаков, и появилась двойная, нет, даже тройная радуга. Каждая последующая была меньше и бледнее предыдущей.

– Мама говорила, кто увидит двойную радугу, будет жить долго. Сейчас я вижу три, и, наверное, мне придётся жить вечно, – Лилу тяжко вздохнула, как, бывает, вздыхают старики под гнётом прожитых лет. – Жаль, что моя мама давно умерла.

Моя красавица сменила тему, чтобы не предаваться грусти, а я подумал, что её прошлое было очень трагичным. Если потерять всех близких, жизнь может показаться очень долгой, даже если тебе всего двадцать лет.

– Пойдём, я тебе кое-что покажу.

Она отвела меня в небольшую крытую ротонду к телескопу.

– Взгляни, – девушка настроила окуляр и уступила мне место.

Я посмотрел в телескоп и увидел деревню. Приближение было хорошим, и я различал не только дома, но и людей. Сразу становилось ясно, кто каким делом занят, и, конечно, любой незнакомец сразу был на виду, особенно если отслеживать время прибытия автобусов.

– Я смотрю в телескоп несколько раз в день, чтобы в случае опасности узнать о ней сразу.

– Мне как-то не верится, что до деревни отсюда так близко. Я думал до твоего дома надо шагать больше часа.

– Это потому, что мы шли не напрямик, а более извилистым путём. Так и было задумано, когда я подбирала место для домика, чтобы посторонний не мог легко и быстро добраться сюда, как могу сделать это я, хорошо изучив все окрестности. Мне важно наблюдать за любыми передвижениями людей внизу.

Я удивился. Зачем столько предосторожностей, какие враги могут быть у этой красавицы – вот, что занимало мои мысли, но, наученный опытом, я даже не пытался расспрашивать. Боялся, что допуск в этот дом больше не будет для меня открыт.

– Если бы у меня был такой телескоп, я бы смотрел на звёзды и на галактики. Однажды я видел по телевизору в передаче про космос одно такое непередаваемое зрелище. Но смотреть через свой собственный телескоп, конечно, дело другое.

Я посмотрел на Лилу, а она посмотрела на меня. Мои чувства разом усилились, и я вот-вот был готов пасть к её ногам и начать умолять о милости – позволить остаться здесь навсегда и помогать ей в этом доме. Как всегда в такие моменты она будто прочла мои мысли, потому что сказала:

– Тебе пора уходить, Джонатан. Я провожу тебя, но только до половины пути, чтобы ты не заблудился. У меня сегодня ещё много дел, я и так провела с тобой больше времени, чем могла себе позволить.

Я расстроился, но не мог противиться воле хозяйки. За столь краткий срок я сделался рабом её желаний. Раньше я никогда бы не подумал, что такое возможно, что я забуду себя и мне захочется постоянно делать что-то для другого, но теперь понял, что, только влюбившись, человек готов приносить себя в жертву.

Я начал строить планы, как совсем скоро сделаю Лилу предложение и она станет моей женой, и мы навсегда останемся в Италии, лучше всего в Неаполе, и заживём счастливо. Я считал себя обязанным увезти эту синьорину отсюда, дабы ничто не напоминало ей о плохом и никто не мог причинить ей вреда.

Я предавался мечтам, что именно лучше всего сказать ей, всю обратную дорогу. Шли же мы в молчании, пока нежный её голосок не вернул меня к реальности.

– Надеюсь, я могу рассчитывать на твоё молчание. Всё, что ты увидел сегодня, должно оставаться в тайне. Никто в деревне не должен знать, где я живу. Не подведи меня, Джонатан.

– Конечно, Лилу, я никому не собираюсь рассказывать.

Она заспешила прочь, как всегда без прощания, когда я окликнул её:

– Лилу, я хочу, чтобы ты стала моей женой.

– Не глупи, Джонатан. Как можно предлагать такое, когда ты ничего обо мне не знаешь.

Она решила, что я шучу, но я говорил серьёзно. В тот момент я был настроен решительно, для меня этот разговор имел чрезвычайно большое значение.

– Я серьёзно, Лилу. Я понимаю, что момент не совсем подходящий, но я прошу тебя стать моей женой. Я хочу разделить с тобой все заботы, хочу оберегать тебя и не расставаться с тобой ни на день. Я люблю тебя так, как не любил никого раньше.

Я прижал обе руки к сердцу, дабы продемонстрировать ей всю силу своих чувств, но она покачала головой и ответила следующее:

– Я предчувствовала, что это случится, но не думала, что так скоро. Зря я сблизилась с тобой. Я ещё в самом начале поставила условие, что мы можем быть только товарищами. Ты нарушил слово, и теперь мне остаётся только сказать: прощай, мы больше не увидимся.

И она заспешила прочь, а я побежал за ней, стремясь догнать.

– Постой, Лилу, подожди! Дай мне сказать хотя бы слово. Лилу! – кричал я, но всё безрезультатно.

Женщина, не пожелавшая стать моей женой, мчалась быстро, как дикая молодая козочка. У меня не было шанса догнать её, но и вернуться в её дом я не мог, потому что боялся заблудиться в наступающих сумерках. Пришлось возвращаться в деревню.

Я никак не мог понять, почему её поведение так отличается от поведения других девушек. Она никогда не пыталась флиртовать со мной, а скорее относилась снисходительно, как к младшему брату. О чём бы я ни говорил, выражение её глаз всегда оставалось нейтральным, только дальнейшими словами она подтверждала своё любопытство или удивление. Её тайная жизнь, её отшельничество манили меня, а красота ошеломляла. И сейчас мне было мучительно думать, что я могу потерять её и больше не видеться ни дня с этой загадочной синьориной. Я был точно околдован.

И представить нельзя, что творилось в моей душе, когда на следующий день Лилу не явилась. Я бродил в горах, пытаясь отыскать её дом, но не мог найти тех ориентиров, которые запоминал накануне по пути. Я утешал себя тем, вернее, убедил себя в том, что Лилу могла заболеть и не выйти из дома. Я не желал думать, что она сдержала своё обещание больше не показываться мне на глаза. В отчаянии во второй половине дня я даже вышел на площадь и стал подавать знаки, ведь, возможно, что как раз в этот самый момент она наблюдала в телескоп и могла видеть мои страдания.

– Такое ощущение, что вы подавали кому-то условные сигналы, – сказал продавец мясной лавки, когда я зашёл туда за булочками с изюмом.

– Так и есть, и надеюсь, что меня заметят.

– Уж не Лилу ли должна заметить?

– Возможно, – уклончиво отозвался я и поспешил уйти.

Мне не хотелось разговаривать с местными. Я хотел побыть в одиночестве, поэтому постарался добраться до своей комнаты незаметно, и мне это удалось. Печатная машинка так и пылилась в углу, я уже давно оставил всяческие попытки сочинить что-нибудь путное и перестал думать, что когда-нибудь вообще стану писателем. Теперь я мечтал лишь о семейной жизни с прекрасной красавицей среди какой-нибудь живописной местности.

Я не находил себе места весь вечер, а назавтра повторилось всё то же само. Лилу не появилась, а я бродил по горам в надежде, что она заметит меня и сжалится. Часы ожидания слились для меня в бесконечность. Её отсутствие продолжалось несколько дней, сколь точно я не мог назвать, потому что погрузился в меланхолию и перестал замечать что-либо. Я грезил наяву, мечтал и постоянно вспоминал о былых встречах, перебирая в памяти лучшие моменты.

Как-то я снова отправился в горы, где-то лазил, бродил и неожиданно наткнулся на Лилу. Она стояла как дикая серна на моём пути, а я опешил и замер, не веря глазам своим, а потом протянул руку, дабы убедиться, что она настоящая, а не просто очередное видение из моей головы.

– Прости, Джонатан, за то, что не приходила раньше. Я понимаю, как тяжело тебе было в эти дни, но поверь, я мучилась не меньше.

– Лилу, милая моя, я так рад тебя видеть! – я крепко обнял её. – Я думал, ты уехала, бросила меня. Я думал, что никогда не увижу тебя снова.

– У меня не было мыслей о переезде. Я размышляла над твоими словами, точнее, над твоим предложением, – она мягко отстранилась.

– И что решила? – я взглянул на неё, пытаясь прочесть по глазам.

– Решение очень трудно мне далось, поверь. Я не хочу, чтобы ты превратно думал обо мне, ты ведь ничего обо мне не знаешь. Я хочу рассказать о своей жизни, рассказать всё без утайки, и только потом я могу ответить согласием на твоё предложение, если оно останется в силе.

– Я с радостью выслушаю тебя, но заверяю, мои чувства к тебе вечны и неизменны. Я люблю тебя больше собственной жизни.

– Не надо, Джонатан, не говори таких слов, пока не выслушаешь до конца обо всём.

– Тогда рассказывай, – потребовал я и взял её за руку. Обе мои мечты вот-вот должны сбыться.

Лилу не отняла руки и лишь переплела свои пальцы с моими. Моя душа возликовала – в кои-то веки моя красавица вела себя как положено.

– Давай пойдём ко мне домой. Я не хочу, чтобы нас услышали, вдруг кто-то гуляет поблизости.

– Я ждал достаточно, несколько минут ничего не изменят. Рядом с тобой просто шагать мне тоже приятно.

– Ты не первый, кто мне это говорит, – с лёгкой ноткой грусти отозвалась она.

Скоро мы подошли к её дому с ветряком и солнечной батареей на крыше. Мне оставалось только гадать, как я не нашёл его раньше, потому что дорогу было достаточно легко запомнить тому, кто уже побывал здесь.

Мы расположились в ротонде. День был жарким, и тень от крыши доставляла немного прохлады.

– Не хочешь чая? Фруктов? – предложила Лилу, но я отказался, желая лишь пищи для ума. – Тогда я начну.

Она немного помолчала, как бы набираясь решимости, а потом просто сказала:

– Я родилась в 1920 году.

– Но тогда тебе сейчас должно быть восемьдесят лет.

Я, конечно, не поверил ей.

А кто бы поверил на моём месте молодой девице, которая говорит, что по возрасту годится вам в бабушки?

– Да, это так. Я говорю правду. Но, пожалуйста, не перебивай меня. Если я не расскажу сейчас, то уже никогда не осмелюсь на это.

– Хорошо.

– И ещё, поклянись никогда никому не рассказывать о том, что сейчас услышишь. Никто не должен знать о том, что я сейчас расскажу. Это очень важно для меня.

– Клянусь своей честью, жизнью и любовью к тебе, что буду молчать, и всё сказанное здесь останется в тайне.

Я прижал обе руки своей любимой к сердцу и поцеловал их, после чего Лилу начала свой рассказ.

Часть вторая

Я родилась в 1920 году и была пятой дочерью в семье. Береника, Морелла, Лигейя, Элеонора – так звали моих сестёр, а моё имя было Аннабель Ли. Такие имена дал нам отец, потому что он был страстным поклонником Эдгара Алана По и даже написал несколько статей и монографий о нём.

Наша мать была настоящей красавицей, и она была настолько влюблена в собственного мужа, что поддерживала любые его решения и никогда ему не перечила. Все мы во многом унаследовали эту покладистость её характера и красоту и мягкость линий её лица. Пятеро детей почти что отняли у неё здоровье, поэтому родители частенько уезжали в путешествия, а мы оставались под присмотром частных воспитательниц. Отец был ярым защитником всего американского, а потому родители никогда не бывали в других странах, но изъездили все штаты.

Я выросла в эпоху джаза. Ревущие двадцатые, так их называли. В детстве я ни в чём не знала нужды и жила беззаботно, как и большинство американцев в то время. Деньги и шампанское лились рекой.

С ранних лет каждая из моих сестёр должна была знать в подробном пересказе произведение По, связанное со своим именем, и уметь анализировать его. Мне повезло больше остальных – моё стихотворение оказалось самым коротким и простым для запоминания.

Иногда некоторыми вечерами мы собирались всей семьей, и кто-нибудь из нас читал вслух остальным книги самой разной тематики. Такое чтение всегда доставляло удовольствие, и мы, дети, с нетерпением ждали этих семейных вечеров, тем более что они выдавались не каждый день. Много знаний мы получали из этих книг, потому что отец не был приверженцем достойного женского образования. Он считал, что его дочерям надо всего лишь удачно выйти замуж, поэтому все мы получили только домашнее образование. Ни одна из нас не знала иностранного языка.

Все мы были очень красивы, поэтому с ранних лет мои сёстры уже интересовались мальчиками, а мальчики влюблялись в моих сестёр. Я же во всём повторяла за старшими и очень любила играть в «любовь». Когда мои сёстры расцвели и стали очень хорошенькими, женихи не заставили себя долго ждать, и в скором времени все они вышли замуж, кроме Береники. Только один моряк сделал ей предложение, но в то время отец не одобрял браки с мужчинами, у которых нет состояния, поэтому старшая сестра так и осталась старой девой. И она оставалась одинокой, когда я покинула семью.

Наступил 1939 год. В Штатах в это время никто ещё не слышал о войне и не думал об опасностях недалёкого будущего, но беспечная жизнь уже осталась позади.

Однажды я гуляла с Береникой в общественном парке. Обе мы были одеты безупречно, дабы на нас обращали внимание.

– Смотри, Анли, как этот мужчина глядит на нас, – вдруг сказала мне сестра.

Отец был сторонником того, чтобы нас всегда называли полным именем, но меж собой, когда он не слышал, мы звали друг друга уменьшительно. Ника, Лия, Элла и Нора были мы меж собой, а меня прозвали Анли, потому что у меня у единственной в семье было двойное первое имя.

Я посмотрела в ту сторону, куда указывала сестра. На лавочке близ дуба сидел хорошо одетый господин неопределённого возраста, но, несомненно, ещё молодой, небрежно опирающийся на изящную трость. Незнакомец неотрывно смотрел на нас, но чувство подсказывало мне, что мной он интересуется больше, чем сестрой. В ту пору ей было уже двадцать восемь лет.

Я слегка улыбнулась той самой загадочной улыбкой, которая так славно удалась Винчи на портрете Моны Лизы, потупила глазки, а потом снова взглянула на незнакомца. Он был очень красив, но помимо красоты что-то ещё меня в нём привлекало. Он мог быть приезжим, каким-нибудь богачом англичанином, потому что прежде я никогда не встречала таких красивых американцев. Мне казалось, что я вижу в нём британский лоск и импозантность, но на самом деле такие качества были мною ему приписаны. Я едва ли имела представление в ту пору, как на самом деле выглядят европейцы.

Решив потянуть время, я неспешно поправила шляпку (в то время женщины ещё носили головные уборы), а потом снова посмотрела в сторону лавочки, но незнакомец уже читал газету и не обращал на нас никакого внимания. Я тут же потеряла к нему всякий интерес и забыла о нём до того самого дня, когда мы с Никой опять оказались в парке.

В этот раз незнакомец шёл нам навстречу, и мы прошли мимо него. Я якобы была увлечена разговором с сестрой, но, когда мы поравнялись, я смело посмотрела в его глаза, и он слегка мне кивнул. Потом мы свернули на боковую дорожку, и через какое-то время незнакомец снова попался нам уже сидящим на лавочке.

– Анли, похоже, ты понравилась этому господину. Как думаешь, он осмелится подойти к тебе? – шепнула мне Ника.

– Давай лучше подразним его. Усядемся на эту вот скамейку и будем делать вид, что нам очень весело, и при этом будем посматривать на него, – предложила я и первая села.

Ника присоединилась и стала рассказывать мне один презабавный случай, от воспоминаний которого мы всегда хохотали, поэтому нам действительно стало очень весело. Я придала себе беззаботный вид, но в то же время краем глаза следила за незнакомцем, который посматривал на нас с противоположной скамеечки. При нём же была его неизменная тросточка.

– Этот мистер Смит очень даже ничего. По костюму видно, что богат. Представь, если он ещё и щедр. Любая захочет стать его женой.

– На мой вкус он очень красив, – не утаила я от сестры своих чувств.

– Хочешь, я оставлю тебя? Отойду в сторонку, а ты не теряй даром времени. Если ничего не выйдет, ступай к карусели. Буду ждать тебя там.

Я благодарно пожала Нике руку, и она ушла прочь. Она была очень великодушна, в своём возрасте уступив мне мужчину. Я жалела, что её красота пропадает даром и скоро увянет, но для себя тоже хотела счастья.

В следующий раз я увидела сестру только через долгие годы.

Как только она исчезла из моего поля зрения, красивый господин встал и пересел на мою скамью. Я сделала вид, что страстно поглощена изучением клумбы.

– Сегодня такой хороший день, – сказал он приятным грудным голосом с акцентом, что делало его ещё более привлекательным в моих глазах.

– Точно, – кратко отозвалась я.

– Если бы вам вдруг предложили отправиться на другой континент, что бы вы ответили?

Такого вопроса я не ожидала, но ответ нашёлся мгновенно.

– Я уехала бы не раздумывая, если такое решение приняла бы моя семья или же если бы на другом континенте была родина моего мужа.

Я посмотрела на мужчину, и наши взгляды пересеклись. Какое-то неизвестное чувство вдруг охватило меня, и дрожь пробежалась по телу. Этого не объяснить словами, словно я нашла что-то, что давно потеряла, но забыла об этом – такое бывает, когда встречаешь родственную душу.

– Как вас зовут?

– Аннабель Ли.

– Альберт, просто Ал. Приятно познакомиться!

– Мне тоже, – я слегка улыбнулась, потупила глазки и снова стала разглядывать клумбу.

Вдруг что-то кольнуло меня в плечо, я вздрогнула и потеряла сознание. Когда я пришла в себя, то не могла пошевелиться совершенно, даже глаза открыть не могла, всё моё тело парализовало, и только слух мой меня не подводил, и через какое-то время я сообразила, что еду в автомобиле. Мне стало страшно, я хотела кричать, но не могла. Сильнейшим образом застучало сердце, и я вновь потеряла сознание.

Когда я очнулась, то долго не могла понять, где нахожусь. Лёгкое потряхивание и равномерный вибрирующий гул позволили мне предположить, что я плыву на корабле. Впоследствии я узнала, что действительно находилась на борту одного из трансатлантических лайнеров.

Я довольно часто теряла сознание или же спала. Я сама не понимала своё состояние оцепенения и не могла дать ему названия, а минут бодрствования было немного, однако я не чувствовала ни усталости, ни боли, ни каких-либо других неприятных ощущений. Я не хотела есть и не испытывала никаких других потребностей. Хорошо знакомая с творчеством По, я могла бы сравнить своё состояние с глубокой летаргией. Я совершенно не представляла, сколько времени прошло с момента моего оцепенения.

Находясь в сознании, я могла думать лишь о своей семье. Я сильно переживала, потому что знала – родные очень тяжело перенесут моё исчезновение, особенно мама. Дальнейшая участь тревожила меня не меньше. Я чувствовала, что мой новый знакомый где-то рядом, и боялась его. Иногда мне хотелось забыться сном, чем влачить такое состояние вне окружающей действительности, запертой в собственном теле как в тюрьме; иногда я считала, что это просто дурной затянувшийся сон и вот-вот я проснусь.

Через мгновения или сотни лет обстановка сменилась: сперва меня везли на поезде, а потом на автомобиле.

В очередной раз я пробудилась, заслышав скрежет открывающихся ворот. Кто-то говорил на неизвестном мне языке, лаяло несколько собак. Я поняла, что развязка близка и испугалась. Заговорил высокий визгливый голос, потом снова мужской, а затем чьи-то руки переложили меня на что-то жёсткое и неустойчивое и куда-то повезли. Прежний мужской голос с кем-то заговорил, но речь его собеседника звучала как-то механически, как бывало в первых звуковых фильмах и первых записях на восковых валиках фонографа.

В моё плечо кольнули чем-то тонким и по всему телу распространилось жжение, все чувства и ощущения стали приходить в норму, и я открыла глаза. Я лежала на больничной койке на колёсиках в небольшой комнате, очень просто обставленной – кровать, стол, стул и средних размеров шкаф. Небольшое окно было расположено очень высоко и забрано решётками. Освещал всё искусственный свет из большого плоского плафона, врезанного в потолок.

Альберт стоял у моего изголовья.

– Добро пожаловать в новый дом, Люсиль. Отныне тебя будут звать так.

– Что вы сделали со мной? – спросила я слабым голосом и села. Лёгкая слабость ещё чувствовалась, но других неполадок в своем организме я не ощущала.

– Я вколол тебе парализатор Е2М, чтобы перевезти сюда. Мы находимся в Германии в доме-лаборатории профессора Мюллера. Прости, но более подробное расположение нашего места я не могу открыть – всё здесь держится в большом секрете, так как это важный научный объект.

Я вздрогнула, когда он назвал Германию. Половина земного шара отделяла меня от родных, и не было надежды на возвращение.

– Как же моя семья?! – вскричала я. – Они подумают, что я умерла! Позвольте мне связаться с ними.

– Нет, Люсиль, ты должна забыть о своей семье. Теперь у тебя есть только я.

– Но так нельзя! Я хочу домой!

Я попыталась встать с койки, но Альберт не позволил; тогда я стала вырываться, царапаться и кусаться, пока снова не лишилась подвижности.

– Прости, что мне снова пришлось парализовать тебя, но ты сама напросилась, – он держал меня в своих объятиях, и я чувствовала силу его могучих рук. – Позволь объяснить, чтобы ты поняла и больше не вела себя подобным образом.

– Я приехал в Америку по просьбе профессора, своего учителя. Для него я должен был кое-что раздобыть, что могло найтись только в твоей стране, а ещё ему была необходима молодая девушка, и я искал и её тоже. Однажды я встретил тебя и полюбил моментально. Ты гуляла в парке с сестрой и была необыкновенно хороша, как лесная фея. Я проследил за вами, выяснил, где ты живёшь, и навёл справки о вашей семье, после чего намеренно столкнулся с тобой в парке ещё раз. Остальное ты знаешь.

Прости, что пришлось увезти тебя так внезапно, оторвать от семьи, но теперь я буду заботиться о тебе, ты ни в чём не будешь нуждаться. Я буду любить тебя, а в будущем ты станешь лучшим творением гения. А теперь я верну тебя к жизни, но, предупреждаю, если ты попытаешься сбежать или снова начнёшь вести себя агрессивно, я снова обездвижу тебя, но уже навсегда.

По его тону я поняла, что всё так и будет, а потому удержала свои чувства при себе – свои гнев, боль, страх – решив, что постараюсь вырваться отсюда при первой же возможности. Нет сомнения, что я попала в руки к безумцу, и, если я не буду потакать ему, мне же будет хуже.

Он снова позволил мне двигаться, но теперь я спокойно, насколько это было возможно при данных обстоятельствах, уселась на койке.

– Молодец! А теперь я представлю тебе обитателей дома, наших помощников, которым ты тоже будешь хозяйкой.

Он протянул руку и помог мне встать, а затем позвонил в звонок. Через несколько секунд в комнату вошла троица, и я содрогнулась от отвращения, когда рассмотрела их как следует.

Первый оказался очень худым, одежда висела на нём мешком, а кисти рук, неприкрытые одеждой, были костлявыми – скрюченные лапы хищной птицы. Голова же казалась черепом, обтянутым кожей. Такое ощущение, что он долгое время голодал и непосильно трудился. Второй по росту был настоящим великаном (ему пришлось нагнуть голову при входе в комнату) с очень крупными руками и чертами лица, которые казались какими-то несуразными и не слишком пропорциональными на обыкновенного размера голове. Слишком уж большими были уши, губы, нос. Третья была обыкновенная старуха, если бы не её зашитый нитями рот. Она вызывала у меня какое-то опасение и тревогу, про неё я подумала, что это древнее и безумное существо, и постаралась совсем не глядеть на неё. Я вообще старалась не смотреть на эту отвратительную троицу.

– Это ваша новая хозяйка Люсиль, – сказал Альберт слугам. – Относитесь к ней так же, как ко мне и профессору, исполняйте любые её просьбы, если только они не противоречат тому, о чём я говорил вам ранее. А ты, Люсиль, знакомься с нашим ассистентом Алфавилем, помощником по мужской части Гигантомахом и помощницей по хозяйству Сарой.

Мне пришлось пожать им всем руки, от робости я не посмела отказаться, но чувство омерзения не покидало меня, пока они нас не оставили. Мужчины сдавили мне руку, словно она попала в тиски, правда у одного она была сухой и прохладной, а у другого горячей и влажной. Рука Сары едва коснулась моих пальцев, но этого хватило, чтобы почувствовать её тонкую пергаментную кожу и птичьи косточки и понять, что ей уже под сотню лет, если не больше.

– О чём вы говорили с ними раньше? – спросила я неожиданно храбро, когда уродцы оставили нас.

– Всего лишь сказал, чтобы они не позволяли тебе сбежать или причинить себе вред. Я ещё не могу полностью доверять тебе и только надеюсь, что все эти предосторожности будут ни к чему.

– Позвольте мне связаться с семьёй, – взмолилась я.

– Теперь у тебя только я, – покачал он головой, и на его лице не отразилось ни тени сочувствия.

Слёзы навернулись на глаза, но мой похититель вдруг протянул мне свисток.

– Ещё один жилец, рядом с которым ты не будешь чувствовать себя такой одинокой. Позови его.

Я свистнула, но звука не было, и я попробовала ещё раз с тем же результатом.

– Погоди немного, сейчас он придёт, – пояснил Альберт в ответ на мой непонимающий взгляд. – Этот свисток издаёт коротковолновые звуки, неслышимые для людей.

Дверь была приотворена, поэтому я заранее услышала цоканье собачьих когтей по полу и с облегчением выдохнула. Я любила животных, возможно, именно этот зверь станет единственным моим другом в этом странном доме, раз мне придётся провести здесь какое-то время, пока я не пойму, как сбежать.

Однако вошло ещё одно чудовище: гигантский дог с тремя головами – по бокам от его настоящей головы торчало ещё две шеи с головами каких-то беспородных дворняг.

– Это Цербер, – сказал хозяин пса и потрепал его по левой голове.

От пережитых потрясений я потеряла сознание.

Когда я пришла в себя, то лежала в постели, а койку на колёсиках убрали. Я была одна и могла с облегчением выдохнуть. Я ужасно боялась снова увидеть этих уродцев и то, что меня, наконец, оставили в покое, позволило мне почувствовать себя хоть в какой-то мере счастливой.

На столе я обнаружила записку, написанную изящным убористым почерком, и вот, что в ней говорилось:

«Люсиль, некоторое время я буду отсутствовать, но, если тебе что-то понадобится, позвони в звонок, и Сара исполнит любой твой каприз или накормит тебя. Твой Ал.»

Я подошла к двери и подёргала ручку, но, как и предполагала, она оказалась заперта. Я попыталась подставить стул под окно, но моего роста не хватало, чтобы выглянуть наружу, а стол я не могла сдвинуть с места. Шкаф оказался пустым, но я заметила, что кто-то переодел меня в простую белую пижаму, и чувство стыда и омерзения охватило меня при мысли, что это сделали руки одного из этих безобразных созданий.

Я обхватила себя руками и уселась на кровати по-турецки. Мне очень хотелось есть, но при мысли, что войдёт старуха с зашитым ртом, меня охватывал ужас, и я решила, что лучше поголодать. У меня больше не оставалось сомнений в том, что я попала в какую-то жуткую лабораторию и теперь могу стать частью противоестественных действий, какие, несомненно, здесь творятся. Я очень хотела жить и боялась того, что могут со мной сделать в будущем. А ещё я волновалась за родителей и сестёр, а потому разрыдалась и не могла удержать своих позывов. На ум пришла одна из картин прошлого, один из семейных вечеров чтения, когда Элла читала нам всем «Остров доктора Моро» и старалась голосом передать всю жуть этих отпечатанных в книге слов, и теперь мне казалось, что я попала в живое её воплощение. Я винила себя в своей легкомысленности и проклинала роковую встречу в парке. Зачем я вообще стремилась привлечь к себе внимание? Кто мог знать, что за ангельской внешностью джентльмена скрывается демонический оскал безумца?!

Я рыдала и рыдала, заглушая стоны подушкой, а когда слёзы иссякли, я без сил расползлась по кровати и быстро заснула. Молодость брала своё, и организм хотел восстановить силы, каким бы треволнениям не предавалась душа.

Когда я проснулась, то первые несколько секунд думала, что нахожусь дома, но, когда открыла глаза и увидела Альберта, поняла, что кошмар в моей жизни не закончится никогда.

– Я вижу, ты не очень хорошо отдохнула, – сказал мой мучитель и указал на поднос на столе. – Надеюсь, еда поможет тебе восстановить силы.

В мои планы не входило объявлять голодовку (силы и мнимая покорность пригодятся мне для побега), поэтому я набросилась на пищу со всей поспешностью, свойственной голодному человеку. Семья привила мне манеры воспитанной леди, поэтому я не могла не высказать похвалы повару, тем более что всё оказалось очень вкусным.

– Я передам твои слова Саре, но ей будет вдвойне приятно, если ты сама её поблагодаришь.

– Так значит, эту еду приготовила Сара?! – вскричала я, с ужасом одёргивая руку от недоеденного бутерброда.

Я содрогнулась при мысли, что старуха с зашитым ртом прикасалась своими руками к еде.

– Успокойся, Люсиль, – проворковал Альберт, поправляя за мной хлеб. – �