Нова

Глава 1. Яблоневый сад.

Иоахиму не спалось. Его снова настиг тот тревожный, беспокойный сон – о метущейся в бреду Исинии, которую он отчаянно пытается спасти. В который раз он видел ту красивую женщину в красном платье, и не мог понять, кто она – друг или враг…

Утреннее солнце пробивалось через закрытые ставни. Стараясь не разбудить жену, Иоахим аккуратно выбрался из-под одеяла и вышел на улицу. Их небольшая усадьба примыкала к огромному цветущему яблоневому саду. Странно, что деревья прижились в столь неподходящем месте – у берега моря, постоянно приносящего сильный порывистый ветер, на бедной скалистой почве. В сотне шагов от последней яблони земля обрывалась вниз резким обрывом, навстречу бушующей пене волн и круглым черным камням, отшлифованным сильным прибоем.

Давно прошли те времена, когда Иоахим, урождённый бесправный бастард барона Филиппа Лигийского, имел нужду в деньгах и крове, и в то же время обладал ветреной свободой молодости. Оседлый образ жизни, статусный и серьезный, тяготил действительного члена королевского оборонного совета, привыкшего к упорной борьбе за высокие идеалы… И хотя они менялись с возрастом, беспощадность борьбы, казалось, только росла.

Получив за заслуги перед королевством долгожданный дворянский титул (барон, как у отца), крупное вознаграждение (а еще и отцовское уважение, что ценил более всего), Иоахим сразу же приобрел себе участок земли на окраине суши, включавший в себя этот странный сад с великолепными своим цветением деревьями, которые летом давали плоды кислые, как сама жизнь.

Исиния делала из них очень вкусные пироги. Он немного сердился на нее за это, ведь теперь они могли позволить себе и кухарку, и экономку. Могли разгрузить себя настолько, насколько хотели. Иоахим считал, что разгрузиться нужно максимально, с учётом положения Исинии.

Дело было не только в беременности, но и в усугублявшемся недуге, который не давал Иоахиму покоя. Ему казалось, что Исиния уже смирилась со своей судьбой и теперь просто надеется оставить ему ребенка. Иоахим же старался выиграть для нее каждое мгновение, чтобы попробовать что-то новое в лечении, пригласить очередного врача, сколь угодно экстравагантного.

– Почему так рано встал, любимый?

Исиния тихо подкралась к нему и обняла со спины, нежно прижавшись к его телу. Этой ночью она спала плохо, часто вставала испить воды, стонала от тупой ноющей головной боли, отпустившей ее только к утру. К ужасу Иоахима, периоды облегчения становились для Исинии короче с каждым месяцем.

Он поцеловал ее тонкие пальцы и обернулся. Исиния выглядела очень болезненно, измученно. Она не заслужила таких страданий. Все соответствовало предсказанному, и Иоахим не мог ничего с этим сделать.

Порыв ветра осыпал его жену бледно-розовыми лепестками яблочных цветков. Он нежно снял их с ее пшеничных волос, отметив, что она смотрит как будто в сторону от него. Ее зрение ухудшалось стремительно. Уже месяц как она ослепла на правый глаз, а левый видел только мутные пятна. Очевидно, это было связано с тяжёлыми головными болями. Словно что-то пожирало Исинию изнутри.

– Не думай ни о чем, – тихо сказала она. – Ты смог сделать меня счастливой. Я и не смела надеяться.

После смерти первого мужа Исиния скорбела до такой степени, что Иоахим боялся за ее душевное здоровье. От него потребовались колоссальные усилия, чтобы она пришла в норму. И теперь все это грозило пойти прахом. Боль жены рвала ему сердце, но ведь судьбу нельзя обмануть… в это верили все, кого он знал. Иоахим был уверен – если в мире неизбежны страдания настолько хороших людей, мир не стоит того, чтобы его защищать.

Он обнял свою хрупкую, почти невесомую жену, стараясь не прижиматься к ней слишком сильно, чтобы не давить на живот. Иоахим очень боялся навредить ребенку. Да и вообще – после того, как ее животик округлился, после того, как он впервые почувствовал ладонью лёгкий толчок своего ребенка, Иоахим старался полностью опекать жену. Возможно, даже чересчур.

Он вспомнил, как они в юности гуляли в подобном саду. Им было по двадцать лет, жизнь казалась бесконечно прекрасной, а любые ошибки – поправимыми. Здесь он совершил первую из тех, что невозможно исправить.

Сильный, уверенный в себе маг, в столь молодом возрасте потрясший до основания все королевство, он пленил сердце этой тихой и нежной девушки. Но что он мог предложить ей тогда, кроме постыдной и мимолётной страсти? Взять ее прямо среди цветущих яблонь, чтобы потом периодически пользоваться для развлечения? О, эта девушка заслуживала намного большего, и он благородно сказал ей, что любит другую. Думал, что это будет правильно, а когда осознал, что ошибся, было уже слишком поздно.

Они больше десяти лет потеряли с другими, и счастье их казалось теперь хрупким, уязвимым и слишком коротким, с учётом стремительно приближающегося конца.

Иоахим поклялся, что не допустит неизбежного. Но пока не смог ничего сделать.

– Пойдем в дом, дорогая, – сказал он. – Не хватало тебе ещё и простудиться.

Проводив жену в спальню и уложив отдыхать, Иоахим направился на кухню, чтобы распорядиться подать ей завтрак в постель. На столе его уже ждал небольшой белый конверт.

– Почтальон принес рано утром, – пояснила кухарка.

– Спасибо, Элиза, – кивнул Иоахим. Достав из конверта небольшой листок, он внимательно его прочитал, одновременно наслаждаясь утренним кофе.

Послание от Ветры и Тира было неожиданным. Иоахим не видел друзей уже два года, сам разорвал отношения, надеясь избежать чувства неловкости, неизбежно настигающего их с Ветрой из-за совместного бурного прошлого. Но теперь как будто все успокоилось. Письмо было полным дружеского сочувствия и искренней печали.

Всё-таки они узнали про Исинию. А раз узнал Тир, значит, узнали уже все остальные. Его жену искренне любили почти все, кто ее хотя бы мельком знал – за  доброту и чудесный характер. Похоже, вскоре их супружеская чета будет завалена предложениями о помощи. Иоахим хотел бы сказать, что гордость не позволяет ему ее принять, но, поскольку он так и не смог ничем помочь своей любимой, это было бы преступно глупо.

Ветра и Тир предлагали ему познакомиться с одним лекарем, который открыл свою практику в королевской столице в прошлом году, но уже заслужил отличную репутацию. Судя по их рассказу, этот врач отвергал действенность традиционных лекарственных средств народной медицины и считал, что все необходимое для победы над болезнью есть в самом организме – нужно лишь всячески помогать ему выздороветь. Из препаратов признавал лишь ограниченное применение сильнодействующих обезболивающих и снотворных средств в случае крайней необходимости.

Иоахим криво усмехнулся. Понятно, почему подобный специалист снискал себе популярность – всем нравится, когда вместо непонятных и неприятных лекарств тебе рекомендуют покой и наркотики. Такое лечение приносит только удовольствие.

Да уж, настой сон-травы прекрасно мог снять боль Исинии. Но это было исключено – не в ее положении. Иоахим скептически отложил письмо, но все же задумался. Может быть, у этого целителя есть какой-то секрет? В его деле конкуренция была велика, и скрытность вполне объяснима. Может быть, что-то магическое, из какой-нибудь запрещённой школы? Конечно, Исиния будет против такого, но ей необязательно знать…

Ничего из того, что он уже придумал и попробовал, не помогало. Ему не нравилось смирение жены перед неизбежным. Иоахим был в отчаянии и готов был хвататься за любую соломинку.

Было и еще кое-что – он здорово соскучился по друзьям. В большей степени думал о Ветре. Сколько было между ними разного, он сполна испытал и ее любовь, и ее ненависть, но теперь, когда страсти отбушевали и прошли, Иоахим надеялся на живое и подлинное участие бывшей подруги. Ветра, которую он знал, была смелой, сильной, серьезной… Настоящей. Он не отказался бы от ее добрых слов.

От раздумий его отвлек стук в дверь. Иоахим прислушался к разговору горничной с внезапным гостем. Его голос показался барону знакомым, и он решил подойти.

Увидев незваного гостя, он едва скрыл улыбку – на пороге стоял смущённый Ларк, который настойчиво, но вежливо спорил со служанкой, уговаривая впустить его в дом. Старый друг, казалось, за последние два года стал еще тучнее, потерял физическую форму, пока сидел за своими книгами. Иоахим  всегда удивлялся уму и доброте Ларка, недоумевая, как тот смог сохранить хороший характер, с учетом издевательств, которые он наверняка терпел в далеком детстве по поводу лишнего веса. Впрочем, может быть, именно поэтому – пережившие травлю могут не озлобиться, а научиться сочувствию. Его бывший однокурсник определенно был из таких.

– Я же говорю вам, господа не принимают.

– Меня они примут… Я друг семьи.

– Вы уже упоминали. Я передам послание, и с вами свяжутся.

– Но вы не понимаете, это срочно… – Заметив хозяина дома, Ларк улыбнулся ему и махнул рукой.

– Иоахим, ну скажи ты ей! – умоляюще сказал гость.

– Впусти его, Анна, – распорядился Иоахим.

Горничная отступила, давая Ларку возможность пройти. Иоахим признательно ей кивнул – она хорошо следовала инструкциям. Возможно, в ближайшее время будет много гостей, а значит, у прислуги – много работы.

Иоахим крепко обнял старого друга.

– Жаль, что при таких обстоятельствах…

Голос и манера говорить у Ларка совершенно не изменились – этот человек был все таким же тихим, добрым и неловким. Если бы он заикался, это бы ему гармонично пошло.

– Уж поверь, друг, еще как жаль, – ответил Иоахим. – Давай я провожу тебя к Исинии. Ты же наверняка хочешь ее видеть?

Ларк опустил глаза и кивнул. Иоахим мог бы даже почувствовать ревность, но бесконечно доверял жене и всегда понимал, что Ларк – это просто ее хороший друг. Да и внешне он был не слишком красив.

В ответ на стук в дверь Исиния разрешила войти. Увидев Ларка, она искренне улыбнулась, сделала шаг ему навстречу и крепко сжала его крупные ладони.

– Я очень рад видеть… вас обоих, – сказал Ларк.

– И мы тебя, – ответила Исиния. – Скажи, почему ты пришел? Обычно мы собираемся вместе, когда случается что-то плохое.

– А так и есть, – ответил Иоахим за друга. – И твоя болезнь, любовь моя – это худшее, что со мной когда-либо случалось.

– Я не это имела в виду, – с грустной улыбкой сказала Исиния. – Неужели дело в моей болезни, Ларк? Как ты узнал?

– Эводионы знают, – Иоахим показал жене письмо от Ветры и Тира. Она не стала брать его, чтобы прочесть, все равно вместо листка бумаги Исиния видела только размытое белое пятно. – Тир сказал тебе? – спросил Иоахим у Ларка. Тот молча кивнул в ответ. – Откуда он узнал, тоже понятно, – добавил Иоахим. – У него в каждом городе Астаркии сто человек друзей и тысяча человек осведомителей.

Как ни странно, выбор Тира на должность Первого Юстициара оказался довольно удачным. Несмотря на неуместный веселый характер и легкий нрав, Тир отлично справлялся со своей суровой должностью. И когда Иоахим стал бегать за лекарями, соря деньгами, он, очевидно, об этом узнал. Наверняка следил.

Дружба дружбой, а служба службой. Такова цена за то, что подвел короля. Разрушив одну из очередных подлых интриг хитрого монарха, Иоахим не смог обезопасить свое положение в полной мере. Хорошее королевское жалование не радовало его, поскольку Иоахим вынуждено прозябал в безделье. Фактически, это была почетная пенсия. Рановато, учитывая возраст – какие-то тридцать пять. Впрочем, с учетом болезни жены, это было даже к лучшему – он мог посвятить Исинии достаточно времени.

– Почему вы никому не сказали?! – возмутился Ларк. – Зачем все скрывать от друзей?

Супруги не стали объяснять, почему не обратились за помощью. Исиния не хотела расстраивать своих лучших друзей, а Иоахим считал, что они все равно не в силах помочь. В деньгах нужды не было, а сочувствие вылечить ее не могло.

День прошел в легких разговорах о былых деньках и нынешней жизни. Ларк рассказал, что за последние годы преуспел в изучении священных текстов Церкви Огня и досрочно окончил семинарию, теперь планирует поступить в Академию богословия. Занимается историей Церкви. Удивительно… Иоахим усмехнулся. Когда-то Ларк мыслил свободно и дерзко, пусть и скрывал это за кротостью характера. В какой момент его стали привлекать устаревшие религиозные догмы?

Неужели искренне верующий? Впрочем, от Ларка такое вполне можно было ожидать. Исиния тоже верила. Они нашли общий язык и обсуждали самые разные темы… Иоахим поймал себя на мысли, что давно не видел жену настолько заинтересованной. Но он быстро подавил свое возмущенное самолюбие. Раз они нашли общий язык… Иоахиму пришла в голову спонтанная идея оставить Ларка в доме, чтобы он присмотрел за Исинией, пока его не будет. В последнее время он не любил прислушиваться к своему авантюрному «я», но в этот раз поступил иначе. Потому что думал сейчас не о себе.

Он выбрал момент за ужином, когда они сидели втроем в темной кухне, в полумраке, едва нарушаемом светом тусклых свечей, и наслаждались пряными жареными куропатками.

– Это большая удача, что ты приехал, Ларк, – сказал Иоахим.  – Я хочу, чтобы ты задержался здесь подольше.

– Прости, друг, но это невозможно… Я должен покинуть вас уже завтра… Но я буду регулярно приезжать в гости… и писать письма.

– Интересно, что же у краснорясников может быть такое важное и срочное? – язвительно спросил Иоахим.

Услышав грубое народное наименование служителей огненного культа, Ларк едва сдержал раздражение. В конце концов, он с гордостью носил красный пояс – символ причастности к церкви.

– Мне неприятен твой тон, – тихо сказала Исиния. – Ты знаешь, что вера много для меня значит. И церковь.

Иоахим не стал с ней спорить, но считал, что это следствие ее смирения – чувства, которого он не понимал, потому что не знал.

– Извини, любовь моя. Я постараюсь выражаться деликатней.

– На самом деле я участвую в очень большом деле, – ответил Ларк Иоахиму. – При раскопках вблизи Сертерии найдены руины древнего храма… Похоже, он был заброшен в черные века… Представляешь? Послание из безвременья… В подземелье найдены важные письмена… Я занимаюсь из расшифровкой.

Иоахим признавал важность находки, но не считал таким уж срочным делом работу с ней. Подождал его храм две тысячи лет, и ещё подождёт пару месяцев. Но вслух лишь сухо сказал:

– Понимаю, Ларк. И что удалось узнать? – спросил Иоахим, демонстрируя интерес.

– Письмена оставлены на каменных стенах, в надежде, что они дойдут до потомков. Резчик не доверил свое послание ни пергаменту, ни коже.

– И о чем там говорится? – вопрос Исинии был задан с искренним интересом.

– Пока сложно сказать точно. Прошло слишком много времени… язык изменился очень сильно… Но главную тему я понял… Древние оставили послание о блудной дщери. Они считали это важным.

– Блудная дщерь? – спросил Иоахим. – Я, похоже, пропустил слишком много уроков богословия. Не помню в священном писании ничего о блудной дщери.

– Ее и нет в священном писании, – сказала Исиния. – Если я не ошибаюсь, это древнее предание, которое не входит в канон.

Ларк кивнул.

– Ты права, Исиния. Но, похоже, в том конкретном храме этой легенде придавали религиозное значение, – ответил он

– Или просто Церковь Огня вычеркнула ее из канона по каким-то причинам, – предположил Иоахим.

– Это невозможно, – серьезно ответил Ларк. – Канон незыблем.

Иоахим с трудом подавил усмешку. Времена, когда за неверие могли предать казни утоплением, уже прошли, но привычка держать свое мнение при себе осталась. Вместо выражения своего скепсиса, Иоахим предпочел спросить:

– И о чем эта легенда?

– Если кратко…

– Не надо кратко. Я никуда не спешу и мне интересно.

– Хорошо… Ты же помнишь основы Учения?.. Три великих догмы, три слагаемых бытия, триединство создателя?

Иоахим криво усмехнулся. Любили церковники цифру «три».

– Бог един, Бог добр и благостен, Бог есть творец всего сущего. Для полноценного бытия бог сотворил добро и зло и дал в своей милости человеку свободу выбора между ними. Так как мир проистекает из Бога, в Нем есть три великих начала: то, что мы называем «камень» – все сущее, изначально лишённое дыхания жизни, «сердце» – истинной источник жизни в материальном и «огонь» – священный абсолютный дух. Все это знают, Ларк.

– Если сильно упрощать, ты все правильно сказал. Так вот, легенда о блудной дщери не вписывается в основы учения. Богословы считают (по крайней мере, раньше считали), что это предание относится к древним, языческим временам… Когда верили в Праотца, который создал богов и людей. То есть переходные верования от многобожия к Истине… Так вот, в своей бесконечной милости Праотец создал одну такую богиню, которая стала Его любимой дочерью… Воспылав любовью к людям, она нарушила строжайший запрет Праотца на вмешательство в Его великий замысел. Она хотела лишить людей свободы выбора определенного пути, хотела лишить их ощущения добра и зла… За это Праотец наказал ее, изгнав из пламени абсолютного духа, и обрек на вечные скитания среди людей в человеческом облике… Ее имя было преедано забвению, а память передается в таких вот сказаниях.

– Даже жаль ее стало, – сказал Иоахим.

– Потому что ты не понял зла, которое она несла, дорогой, – ответила Исиния. – Вне свободы выбора своего пути человек слаб и беспомощен. Мы должны выбирать свой путь, без этого никак. Невозможно представить себе, как жить без судьбы, которую мы выбираем.

Иоахим не смог сдержать возмущенный возглас:

– Тогда как нам выбрать жизнь, Исиния? Почему ты должна страдать?

Ларк отложил вилку в сторону и тихо сказал:

– Таков ее путь, Иоахим…

– Она не выбирала его!

– Выбирала, любимый. Каждое мое решение вело меня к этому концу. Я не жалею ни о чем, потому что была счастлива, пусть даже через боль. Думаю, по другому и не бывает.

– Какой-то абсурд, – проворчал Иоахим. – Как будто твоя болезнь – это твой выбор.

– Это моя судьба, милый. То, что мне суждено. То время, которое мне отмерено, я отдала тем, кого любила – маме, Тео, тебе, моим друзьям… Я скромно надеюсь успеть подарить жизнь нашему ребенку. Будь счастлив эти последние дни, как мы были счастливы до этого. Ощущение близкого конца наполняет меня особой остротой чувств. Хочу ловить каждое твое слово, каждый вдох прочувствовать. Ты меня понимаешь? Вы меня понимаете?

– Да, Исиния, – ответил Ларк.

Иоахим промолчал. Он не мог смириться. Решил бороться, пока есть силы. Пока есть надежда…

Вечером у них состоялся тяжёлый разговор. Исинии было нелегко принять его решение. Отчасти Иоахим понимал позицию жены, страстно стремящейся провести свои последние дни рядом с любимым мужем, но все же не мог согласиться покорно ожидать конца. Столько раз он был на грани отчаяния, когда, казалось, уже ничего не могло помочь. И каждый раз находилось какое-то решение, какой-то выход.

Но для этого нужно было действовать. И новый лекарь, о котором написали Ветра и Тир – это, возможно, неплохой вариант для начала пути, который может привести к спасению.

Иоахим решил отправиться в Сертерию ранним утром, вместе с Ларком. Отправив слугу за экипажем, он зашел в амбар, специально построенный для домашнего питомца. Давненько он не заходил к Тису… Дракон, подаренный ему пять лет назад племенем изантийских аборигенов, многое с ним прошел и стал ему близким другом.

Зверь радостно вышел к хозяину, едва его почувствовав, и довольно устроился у его ног. Драконы не обладали высоким интеллектом, но устанавливали со своим хозяином очень тесную ментальную связь. Тис не был исключением. Иоахим сразу почувствовал радость, которую испытывал зверь при виде любимого хозяина и беспокойство от своих же тяжёлых и тревожных мыслей…

– Держись, зверюга…

Иоахим с любовью погладил морщинистую зелёную кожу с лёгким красным отливом. Он бы взял Тиса с собой, но законы королевства запрещали свободный выгул подобных домашних питомцев. Способные дышать пламенем, когда они этого захотят, изантийские драконы были то ли священными существами, то ли живыми символами богохульного бесцельного расхода огня – Церковь пока не определилась.

Драконы обитали на небольшом архипелаге к Северу от Астаркии и, как правило, возвращались домой при первой возможности. Тис не был заключен в клетку, но и не улетал. Возможно, дело было в том, что он привязался к Иоахиму, когда был совсем маленьким.

Маг с улыбкой вспомнил ощущения маленького дракона – любопытство, смешанное со страхом неизвестного, когда он с опаской высовывал свою мордочку из-под ворота камзола Иоахима.

Попрощавшись с питомцем, Иоахим вернулся домой, чтобы обнять и поцеловать жену. Исиния не злилась на него, ее взгляд выражал лишь смирение и тоску. Она с силой вжалась в его широкую грудь.

Иоахим ласково гладил ее сгорбленную спину и нежно шептал ей в ухо слова любви, которые едва ли могли ее утешить. Она с радостью отправилась бы с ним, но просто не могла – и теперь, в который уже раз, должна была смириться с отъездом любимого.

Исиния боялась, что это последний раз. Но также знала, что Иоахима это не остановит.

– Все будет хорошо, – сказал он ей, и они разомкнули объятья.

Незаметно подошедший Ларк вручил хозяйке на прощание небольшой сверток. Исиния приняла подарок, поцеловав друга в щеку и уже собиралась открыть его, но Ларк попросил ее подождать до завтра.

– Пусть это будет сюпризом, – сказал он.

Кучер Лигон подал карету, ведомую тройкой лучших лошадей баронской конюшни. Не очень комфортная для длительных путешествий, карета была легкой и выдерживала самый высокий темп, который ей мог предложить лошадиный галоп.

Иоахим прихватил с собой толстый кошель (за последнее время он привык, что деньги открывают многие двери из тех, которые он раньше привык высаживать с ноги), сел в карету и отправился вместе с Ларком в Сертерию – в отчаянной попытке ухватиться за последнюю соломинку исчезающей надежды.

Глава 2. Туманная дорога.

Стелющийся по земле непроглядный туман медленно клубился вдоль широких зеленых полей, среди темных лесов, покрытых молодой весенней листвой. Друзья не нарушали своим разговором тишину пустой утренней дороги. Молчание становилось для Иоахима неловким, но Ларка, казалось, все устраивало.

Хотя тройка несла довольно быстро, Иоахима ожидание раздражало. Он был человеком действия и ненавидел просто сидеть на одном месте, хотя бы оно и перемещалось в пространстве.

– Как у тебя дела с Лианой? – спросил Иоахим, чтобы отвлечься.

Ларк удивился внезапному вопросу и, казалось, смутился.

– Да… все хорошо, в общем.

Иоахим усмехнулся.

– Понятно. Так до сих пор и не признался.

– В чем?

– В своих чувствах, друг.

Ларк отвёл взгляд в сторону, показывая, что не намерен продолжать этот разговор, но Иоахима это не остановило.

– Слушай, мне кажется, все наши общие знакомые находят, что вы прекрасная пара. Вы сто лет дружите, она хорошая, свободная девушка…

– Вот именно. Знаешь, кого она уже успела отвергнуть?

– Ну, знаю. Наш юный принц Сергиан, двоюродный племянник королевы. Хорошая была бы партия.

– Но не для нее! И есть еще пара несостоявшихся женихов. Умные, состоятельные и красивые.

– С учетом того, что она ничего не видит, красота не очень важна.

– Она может ощупать! – возразил Ларк.

– Действительно, – картинно воскликнул Иоахим. – И никто не подошел… Как думаешь, почему?

– Потому что она особенная! Необыкновенная… Она заслуживает соответствующего мужа. А не толстого книжного червя…

Иоахим с трудом сдержал улыбку.

– Ты в любом случае ничего не потеряешь, Ларк. Просто будешь еще одним отвергнутым в длинном ряду.

– Ты не понимаешь, Иоахим. У нас такие доверительные отношения… будет просто невозможно оставить их прежними.

Иоахим устало откинулся назад. Это был их не первый разговор на эту тему… Годы шли, и ничего не менялось.

Впереди, сквозь густой туман, показалась небольшая темная фигура, стоявшая у дороги. Иоахим сперва подумал, что они обгоняют какого-то случайного путника, но вблизи дымка рассеялась, и взору друзей предстала небольшая придорожная часовня. Странно… Раньше Иоахим не обращал на нее внимание.

Когда Ларк попросил кучера остановить транспорт, Иоахим достойно сдержал свое раздражение. Конечно, он торопился, но требовать гнать без оглядки было просто нерационально – с учетом двух суток пути с неизбежной ночевкой на постоялом дворе, небольшая задержка не имела решающего значения. Да и лошади быстро бы выдохлись, а им еще завтра трудиться.

– Я недолго, – смущенно сказал Ларк, выбираясь из кареты. – Помолюсь за Исинию. Ты не пойдешь со мной?

«Молитвы могли бы подождать до Сертерийского Храма» – хотел холодно ответить Иоахим. Но вместо этого просто отрицательно покачал головой.

Пока Ларк рылся в дорожной сумке в поиске свечи, Иоахим смог как следует рассмотреть ритуальное строение.

Часовня примыкала к дороге практически вплотную. По виду была маленькой копией обычного храма Церкви огня – с большим количеством шпилей красного и оранжевого цвета, украшенных завитым орнаментом, символизирующих языки пламени. В уютной центральной нише были организованы вентиляционные отверстия, направляющие ветер на поддержание огня ритуальной свечи.

Иоахиму это всегда казалось странным – церковь требовала экономить огонь где только можно, использовать лишь необходимый минимум для обогрева и освещения, и в то же время бессмысленно палила ритуальные свечи во время молитвы. Как будто Бог – если он есть – не услышит и так.

Конечно, свечи полагалось освящать в храме, и платить прихожанину приходилось дважды – и за саму свечу, и за обязательный ритуал. В ходе обряда свечи обрабатывали легковоспламеняющимся раствором, который испарялся примерно за месяц, что требовало повторять освящение, если свеча не была использована. Неужели дело было только в деньгах?

Иоахим был достаточно циничным, чтобы дать про себя утвердительный ответ.

В любом случае, ни Исинию, ни Ларка нельзя было обвинить в какой-либо меркантильности. Иоахим принял веру своей жены – в конце концов, трудно ожидать иного от дочери епископа, но вот Ларк…

Иоахим отметил, как сильно он изменился. Прежний, язвительный, острый на язык Ларк (в те редкие моменты, когда удавалось его разозлить) не стал бы преклонять колени перед богом – даже перед тем, в которого верил.

Установив в глубине часовни тонкую парафиновую палочку, Ларк щелкнул кремнем, поджигая фитиль. Это удалось сделать с первого раза, и Иоахим понял, что у его друга в этом большой опыт.

Сложив ладони у груди, Ларк склонил голову и шептал слова молитвы, ни разу не остановившись, пока горела свеча.

Иоахиму в этот момент страстно захотелось уверовать в Бога по-настоящему. Но одного желания мало… Иоахим видел в своей короткой, по большому счету, жизни, слишком много свидетельств богооставленности окружающего его мира. Боль, которую причиняли ему и которую причинял он, зло – как меньшее, необходимое, не чуждое каждому, так и абсолютное, бессмысленное в своем стремлении разрушать… Да, все зло, что он встречал, было человеческой природы, но ведь с божественного молчаливого согласия.

С молчаливого согласия…

Ларк поднялся с колен и попрощался с часовней любимым жестом краснорясников – поднимающимися и расходящимися ладонями. Пламя, которое обращает все в дым, уходящий в небеса.

– Я помню, что раньше ты смеялся над краснорясыми, – невежливо сказал Иоахим, когда Ларк вернулся в карету и закрыл дверь.

– Когда мы были молоды, мы много над кем смеялись. Над косными родителями, над глупым народом. Друг над другом.

– Я до сих посмеиваюсь над всеми, кого ты перечислил, – криво улыбнулся Иоахим. – Особенно над собой.

– Тебе всегда не хватала немного мудрости, Иоахим. Хотя ума тебе, конечно, не занимать.

– Ларк, ты что, боишься меня обидеть? Не стоит, я уже перерос все это детство.

– Прости, друг, я в этом не совсем уверен.

Ларк всегда был довольно проницателен, отметил Иоахим. И, тем не менее, не мог принять друга как ревностного неофита. Чувствовал какой-то подвох, хотя раньше никогда не замечал в Ларке ни честолюбия, ни стремления встроиться в какую-нибудь общественную систему.

– Просто я помню, как тяжело тебе было принимать кое-какие догмы.

Ларк усмехнулся.

– Иоахим,  мне и сейчас тяжело. Просто мне потребовалось время и правильный взгляд.

– Ну не знаю… Меня угнетает рок. Я не могу согласиться с предопределенностью вашей картины мира.

– Нашей?

– Да, Ларк, получается так, раз ты носишь этот пояс.

– Мы отстаиваем свободу выбора человека, дарованную создателем.

– Но что она значит, если все определено?

– Нет, не все. Определен замысел, судьба, общий путь… Ты же помнишь метафору реки с уроков богословия?

– Помню. Можно держаться на лодке у правого или левого берега, можно останавливаться на берегу и островах или даже грести против течения… Но в конечном счете река все равно вынесет тебя в океан. Русло может круто поворачивать, в дельте будут разливы… Но она всегда течет вниз. Продолжая метафору, почему нельзя сойти на берег и пойти куда-нибудь еще?

– Можно. Но вот от этого и происходит зло человеческое, раз ты идешь против воли всевышнего.

– Прости, Ларк, но это ерунда какая-то. Не могу этого принять.

– И не надо. Ты хороший человек, Иоахим, значит, ты держишься своего пути. Кто знает, может, ты и прав насчет Исинии и того лекаря. Я очень надеюсь, что он сможет помочь. Ты столько раз оказывался правым, когда все уже опускали руки. Ты, в конце концов, герой.

Иоахим не смог сдержать улыбку. Ларк намекал на его прошлогоднюю миссию в Сатардин. Став посланцем короля, он приложил к делу государственной дипломатии все свои способности (природное обаяние, навыки фехтования и совсем немного магии), чтобы добиться сближения королевств. Поручение было секретным, но слухи ходили. Так что о нем знали все, кто хотел.

– Я всегда хотел узнать подробности, – тихо сказал Ларк. – Все думали, ты не справишься.

Иоахим в ответ не снизил тона – все равно кучер ничего не слышал за топотом копытом и скрипом кареты:

– На самом деле, вышло довольно скучно. Я просто оказался в нужное время и в нужном месте. Сумел внимательно выслушать умных людей. Свел в брак великовозрастных монарших дитяток – на редкость неприятные люди, хочу тебе сказать. Хорошо, что они в обеих семьях младшие и не унаследуют власть – я не позавидовал бы стране, где коронуют столь эксцентричных особ. Ну и насилие пришлось применить, по отношению к предателям и врагам – совсем чуть-чуть. Лет десять назад крови было куда больше.

– Скромность тебя всегда украшала, – с улыбкой сказал Ларк. Иоахим оценил шутку – скромность он стал ценить совсем недавно. – И твоя миссия как нельзя лучше отражает метафору судьбы как реки. Ты же не ждал посольского поручения, но это было именно твое дело…

– …которое я провалил, – закончил Иоахим.

После короткого замешательства Ларк все же решился спросить:

– Почему?! Что ты имеешь в виду?

– Моей задачей было разжечь войну. А не организовать очередной взаимовыгодный брак. Устранить миротворцев, лучше интригами, но допускалось и физически.

– Но зачем это нам?

– Нам незачем. А вот у нашего почтенного монарха интерес был. Война.

– Но это же абсурд! Яков стар, уже два века в мире нет ни одной крупной войны. Все разучились воевать уже – и сатардинцы в том числе.

– Но зато у них был план, заботливо подготовленный нашими придворными мудрецами и вброшенный в нужные головы на той стороне. Наши полководцы хотели от сатардинцев удара от границы вдоль реннского хребта, чтобы отрезать приличный кусок нашей территории. Это была ловушка. Войска были готовы заранее, чтобы окружить и уничтожить силы вторжения. На следующем этапе Яков предполагал переговоры, чтобы получить полувековой период беспошлинной торговли и крупную партию сатардинского шелка и трикотажа в качестве репараций.

– Но если бы… – задумался Ларк. – Если бы сатардинцы не сдались? Набрали рекрутов, удержали бы горные перевалы. Что дальше?

– Ларк, ты что, думаешь на два шага вперед? Ничего себе ты дальновидный! Ты нашего Якова видел лично хоть раз? Он же ненавидит Георга Сатардинского до дрожи в руках. Не знаю, что у них там произошло, может, во время монаршего визита подали несвежую рыбу, или еще какая-нибудь очень важная государственная причина. Главное результат – у нас два старых деда, которые друг друга не выносят. Но теперь воевать им будет не к лицу. Они еще найдут повод… но, по крайней мере, отсрочку я обеспечил.

– Вот почему о тебе не было вестей… – пробормотал Ларк, опустив голову. – Я думал, из-за Исинии.

– В первую очередь, из-за нее. Но и не только. Это не длительный отпуск, Ларк, это опала. Потому что за дорогой сатардинский шелк мы платим золотом, пусть и со скидкой. Для казны это ущерб, в отличие от рекрутской крови… Я смотрю, для тебя это неприятная информация.

– Да, лучше бы я и не знал…

– Я надеялся, что принц Филипп скоро сменит своего отца. Он не очень уверен в себе, но, по крайней мере, порядочный человек. Однако Яков уже два раза поднимал минимальный монарший возраст, чтобы сын не мог претендовать на престол. Яков не будет передавать корону добровольно, хотя по всем признакам уже пора. Так что еще лет пять придется его потерпеть.

– Ну, он уже стар. Если случится несчастье, выберут регента.

– Я боюсь, регент может оказаться хуже Якова, – вздохнув, сказал Иоахим. – Я помог избежать войны, но мне ничего не сделать с ее первопричиной. Просто отсрочка,  не более.

– Это уже огромное дело, Иоахим! – воскликнул Ларк.

– Спасибо, друг. Думаю, я подниму тебе настроение тем, что мне сильно помогла твоя Церковь. Каким бы странным не казалось ваше учение, я все равно буду благодарен за это. Просто, по-человечески. В интригах и хитростях я не силен, в отличие от твоей организации.

Ларк поднял взгляд и твердо взглянул Иоахиму в глаза.

– Волна хотела вынести тебя на берег, но ты оседлал ее и использовал. Да ты не маши вот так рукой, не улыбайся! Это и есть свобода выбора. Воистину, создатель вел тебя за руку. Просто ты этого не понял.

– Опять ты за свое?

– Нет, я тебе хочу сказать важное! – Ларк говорил с жаром, решившись на откровенность. – Я уверовал, когда испытал что-то подобное…

– Подожди.

Иоахим выглянул в окно. Солнце разогнало холодный утренний туман, лаская золотыми лучами пробуждающуюся природу. Ветер нежно гладил молодую луговую траву, пока еще не превратившуюся в грубый непроходимый бурьян.

Иоахим открыл оконце за спиной и крикнул кучеру:

– Лигон, далеко ли ближайшая харчевня?

– Около часа пути, господин барон.

– Останови. Заодно лошадей накормишь и напоишь.

– Слушаюсь, господин барон.

Лигон был его личным кучером. Простой, но искренний работник, безоговорочно выполнявший все, что скажут. Высокое жалование, полученное за последние пять лет, вполне позволяло ему уволиться, покинуть поместье, осесть в береговом поселке, жениться и завести детей, устроиться на почте и забыть о тяжелых поручениях Иоахима Лигийского.

Похоже, что Лигон испытывал к Иоахиму чувство признательности и потому верно служил. Он был полезным и послушным работником.

Закрыв окошко, барон вернулся к своему собеденику.

– Продолжай, Ларк, – попросил Иоахим.

Его друг молчал. У Иоахима сложилось впечатление, что он обидел Ларка, прервав его признание. С трудом подавив насмешку, он вежливо извинился – все же им ехать дня полтора, не стоит так быстро портить эту поездку.

– Да ничего страшного… – ответил Ларк. – Я порой забываю, насколько ты можешь быть неделикатным. То, что я скажу тебе – это своего рода секрет. Не рассказывай никому. Особенно Лиане.

– Я скрываю не один секрет, пока никто не жаловался, – сказал Иоахим.

Ларк вздохнул, прогоняя сомнения и сказал:

– Я испытал самое настоящее религиозное откровение, Иоахим. И вы с Лианой имеете к этому отношение.

– Ты о чем?

– Помнишь, когда вы преследовали ту ведьму, служащую лжебогу, то попались в ловушку в тосинских катакомбах? Среди кромешной тьмы, глубоко под землей, под воздействием морока…

– Не напоминай. Почувствовал себя в шкуре твоей подруги. Я там такого натерпелся… Видел все, чего боюсь.

– Ты же не мог видеть.

– Но не мог этого осознать. Потому что темных пожирателей, которые нас преследовали, видел прекрасно. Говорю, не мог собраться с мыслями, я же их всех за год до этого убил. Это все Ханна, эта тварь залезла мне в голову… Хорошо, что рядом была Лиана. Если бы не она, мы бы еще сильнее заблудились.

– Как, по-твоему, я вас нашел? – спросил Ларк. Иоахим с интересом посмотрел на друга.

– Я всегда думал, Лиана оставляла слабый магический след на пути. Она хорошо умела влиять на восприятие.

– Может, и оставляла, но ты знаешь, у меня довольно слабая ментальная чувствительность… Нет, все было совсем не так.

Ларк наклонился вперед и начал рассказывать:

– В момент, когда я ударил огнем и воспламенил факел – а я не мог поступить иначе, потому что в катакомбах была кромешная тьма, я не увидел в зачарованном зеркале своего отражения.

– Ларк, так и должно было быть, – перебил Иоахим. – Мы сделали зеркало дверью, как и было предсказано…

– Дверью куда?

– Ну, насчет этого я не знаю. Это нужно спрашивать у бога.

– Лжебога, – поправил Ларк.

– Как тебе угодно.

– И как вы использовали зеркало?

– Мы прошли сквозь него, как через окно. Как и ты.

Ларк покачал головой.

– Я не проходил сквозь зеркало, – ответил он.

Теперь Иоахим был по-настоящему заинтересован.

– Рассказывай, что произошло.

– В зеркале я увидел женщину. Очень красивую, смуглую, с черными длинными волосами. Она была одета в красное платье…

Сердце Иоахима билось все сильнее, пока Ларк описывал незнакомку. Она поразительно напоминала ему женщину, вот уже месяц как регулярно приходящую ему во сне. И он никому о ней не рассказывал.

– …Незнакомка обратилась ко мне по имени. Сказала, что мне нужно спешить, чтобы спасти друга и любимую. То есть она знала о моих чувствах к Лиане…

Да кого волнуют твои чувства, в сердцах подумал Иоахим! Но все же изобразил интерес, так как опасался, что Ларк может замкнуться. Обычно он не любил откровенничать, такой подробный рассказ о личном мистическом опыте был большой удачей.

– …Сперва я испугался и спросил ее имя. Она представилась как Нова Ли'Этта и призвала меня не бояться. Я же больше был испуган не столько ей, сколько за вас с Лианой. Нова сказала, что поможет найти вас, и попросила меня прикоснуться к поверхности зеркала, положила ладонь со своей стороны. И как только я это сделал…

– Ты ее послушался?! – удивленно воскликнул Иоахим. Он не узнавал Ларка – ведь тот всегда был таким осторожным (порой даже чересчур).

– Сам удивляюсь, Иоахим.

– Кто его знает, какие твари могли переть из этой двери?! Мы же стремились как можно скорее закрыть ее…

– Я понимаю. Но в ней… в ней не было зла, Иоахим. Я это сразу увидел. Может, это просто призрак? Она из неупокоенных добрых душ…

Иоахим пожал плечами. Кто знает? Но он надеялся, что это было так.

– Продолжай, – попросил он.

– Как бы то ни было, она оказалась в моей голове. И помогла мне найти вас. Вела меня по катакомбам. Мы трое живы благодаря ей.

– Очень интересно, – задумчиво сказал Иоахим. –       с чего бы такая доброта?

– Я думаю, это была посланница Творца. Лжебог едва не убил нас, а будь мы мертвы – как бы мы помешали ему разрушить творение Создателя? Интересно, возможно ли вообще это сделать. Но раз Создатель вмешался лично – получается, такая вероятность есть… Надо будет обсудить со епископом Афронием…

Бормочущий Ларк все более уходил в себя, чему Иоахим был даже рад. Он должен был холодно проанализировать полученную информацию. Очевидно, что помощь этой таинственной Новы была не просто так. Пожалуй, не стоит так легкомысленно отмахиваться от моих снов, решил Иоахим. Видит ли ее Лиана? Интересно, кто из нас нужен этой Нове больше, думал Иоахим. И какова ее природа?

Он все чаще размышлял о том, связаны ли эти сны с недугом Исинии. Потому что ему казалось, что связаны – а раз это не просто сны, то, может быть, вот он – тот самый шанс, за который можно ухватиться?

– О, приехали, – обрадованно сказал Ларк. В окне они видели небольшую придорожную харчевню, к которой примыкали конюшня и постоялый двор. Все, что нужно для остановки в пути… За хорошую плату, разумеется.

Ларк поспешно вышел из кареты, торопливо направившись в теплое помещение. Иоахим даже позавидовал, что он так легко отходит от важных разговоров…

Отдав распоряжение Лигону, чтобы он занялся лошадьми, молодой барон вошел в харчевню, погруженный в свои мысли.

Глава 3. Надежда.

Теплый воздух в помещении имел приятный пряный аромат жареного мяса с легкой кислинкой домашнего пива. Обрадованный Ларк махнул Иоахиму рукой из-за крайнего уютного столика.

– Я уже заказал нам хороший обед. Если ты не возражаешь, я хотел бы угостить… – сказал он.

Иоахим молча кивнул и сел напротив. В ожидании заказа, он на автомате поддерживал болтовню с Ларком, не пытаясь вникнуть в разговор. Его мысли занимала таинственная Нова, и он с нетерпением ждал ближайшей ночи, чтобы постараться получить ответы на все внезапно вставшие перед ним вопросы.

Через несколько минут дверь харчевни скрипнула, и внутрь вошла большая компания путешественников – трое взрослых и трое детей. Чтобы отвлечься, Иоахим стал наблюдать за ними и вскоре понял, что перед ним большая семья с тремя озорными маленькими братьями, громко ругающимися между собой. Их родители с трудом усадили непосед за стол, после чего мать осталась следить за ними, а отец с другом (или с братом) направились к хозяину заведения.

– Какая прелесть, – сказал Ларк, глядя на уставшую мать и ее сорванцов, нетерпеливо ожидающих обеда.

Иоахим не разделял его восторгов. Он, конечно, хотел ребенка, но ему трудно было представить рядом такое их количество, да еще и с малым возрастным промежутком между детьми.

– Почему прелесть? – спросил он лениво.

– Разве ты не видишь? Столько любви…

– Прости, Ларк, но я не вижу здесь особой любви. Я вижу усталые глаза двух взрослых людей, которые выглядят на пять, а то и на десять, лет старше, чем они есть. И это не от болезней или плохого образа жизни.

– За все есть своя цена, – философски ответил Ларк. Иоахим кивнул, соглашаясь.

Сделав заказ, мужчины разошлись. Отец вернулся к семье, а его спутник сел за отдельный столик, недалеко от Иоахима и Ларка. По всей видимости, хотел немного отдохнуть от своих маленьких шумных попутчиков.

– Скажешь, что не думаешь, каким будешь отцом? – спросил Ларк, не желая отпускать тему.

– Я думаю о том, чтобы в первую очередь быть хорошим мужем. Все-таки возиться с ребенком – больше женская забота.

– Ну, это когда он один…

– Думаю, второй появится лет через восемь, не раньше, – сухо и уверенно сказал Иоахим.

Ларк хотел было сказать что-то вроде «это уж как вы решите», но вспомнил о состоянии Исинии. Прожить хотя бы еще пару лет казалось для нее настоящим чудом, какие уж тут восемь. Будущий богослов понял, какую сильную душевную боль сейчас испытывает Иоахим. Его ребенок будет живым напоминанием об утрате любимой. Маленькое существо, которое примет и его любовь, и его скорбь.

Безусловно, Иоахим все еще не был готов принять неизбежное. Ларк решил отвлечь друга.

– Мы с тобой не доспорили, впрочем, – сказал он – Готов ли ты продолжить наш диспут?

– Какой ты настырный, господин будущий миссионер. Всех хочешь обратить в свою веру, даже меня? – улыбнулся Иоахим.

– Разве это плохо? Но вообще из меня миссионер так себе… Не с моим животом. Неуместная черта для священника. Но вот богослов должен из меня получиться. Зря я, что ли, образовывался?

– Прости, Ларк, но если на тебе этот пояс – зря. Вера и знание – противоположны по сути.

– На все воля Создателя. Даже на твой скептицизм.

– Я не верю в Создателя, – уверенно сказал Иоахим.

– Но знаешь ли ты, что его нет?

Хороший прием, отметил про себя барон. Он поднял руки, демонстрируя свой проигрыш в этой короткой пикировке.

– Получается, я верю в его отсутствие, – признал Иоахим.

– Тысячу лет назад у тебя могли быть неприятности за эти слова.

– Если бы ты повидал с мое, Ларк…

– Простите, пожалуйста, – мужчина, сидевший рядом, подошел к ним внезапно и несколько бесцеремонно прервал беседу. Путешственник знал астаркийский, но все же в его речи слышался акцент жителей Мрушны – большой страны, граничащей с Астаркией на востоке. Густая борода выдавала в нем последователя старых традиций своей родины. В руках незнакомца были две кружки холодного пива, которые он поставил рядом с собеседниками. – Мое имя – Джиниус Смит, и я путешествую вместе с достойными людьми, сидящими за тем большим столом. Сей пенный напиток я осмеливаюсь преподнести в дар благородным господам в скромной надежде на участие в вашей беседе о высоких материях. Прошу прощения за то, что столь неделикатно подслушал ваш разговор и смиренно выражаю готовность покинуть вас в случае, если неугоден вашим персонам.

Иоахима несколько позабавил высокий стиль речи, который было свойственно ставить в плохих языковых школах.

– Я с большой радостью принимаю ваш дар и счастлив сообщить вам, что всегда готов беседовать с культурным и интеллектуальным человеком, каким вы, без сомнения, являетесь. Все же я предлагаю вам использовать менее официальный слог, что будет куда уместнее для данного, пусть и уютного, но все же достаточно простого заведения. Иоахим Лигийский, барон, когда-то простой солдат Астаркии, а ныне – скромный сановник. В настоящий момент нахожусь в отпуске. Путешествую.

– А я – Ларк Михал, бывший семинарист и будущий академик богословия Церкви Священного Огня, переводчик.

– Я заметил, что вы близкие друзья. Простите за личный вопрос, но как так вышло, что столь разные люди оказались вместе? – спросил Смит, устраиваясь за столиком.

– Дело в том, что мы учились вместе. С тех пор ладим, у нас сохранилась большая дружная компания, – ответил Ларк.

– Но при этом выбрали такой разный путь…

Их беседу прервал хозяин заведения, который разнес посетителям обеды. По совпадению, Смит заказал то же блюдо, что и его собеседники. Впрочем, это не было удивительно – выбор был невелик.

– Знатная харчевня, – оценил заведение Смит, наслаждаясь горячим ароматом пышно парящего жаркого, украшенного свежей зеленью. – Пожалуй, данная трапеза обещает быть в высшей степени довольно приятной, тем более, будучи сопровожденной разговором с интересными и умными людьми. Как вы уже поняли, я путешествую издалека, и в моей родной стране очень много устроено не как у вас. Представляете, какой удачей для меня было встретить в столь неформальной обстановке искреннего человека веры и храброго воина, которые, я уверен, смогут удовлетворить мой интерес любознательного путешественника…

Что это? Иоахим ощутил слабый сигнал чужой силовой линии. Сосредоточившись, он с большим трудом смог определить источник силы – им был новый знакомый. Ларк, казалось, ничего не заметил, но ему всегда недоставало восприимчивости.

– Господин Смит, вам ни к чему осторожничать на территории Астаркии. Здесь магия легальна и почитаема.

Ларк удивленно посмотрел на путника.

– Маг из Мрушны? Вот это удача.

Смит приложил указательный палец к губам.

– Я могу с высокой степенью уверенности утверждать, что осторожность никогда не помешает скромному и законопослушному гражданину моей необъятной Родины. Да и в принципе, она никому не помешает, если учесть, сколь малым выглядит человек перед государственной машиной.

– Поверьте, гнет религиозных догм может превосходить самые косные проявления государственной бюрократии, – посетовал Иоахим. – К счастью, мой верующий друг является добрым человеком, терпимым к чужим взглядам.

– Рад это слышать, – сказал Смит. – Учитывая, сколь богохульными могут казаться астаркийцам обычаи моих соплеменников, куда более свободных в использовании огненной стихии. Господин Михал, могу ли я надеяться, что суровый климат моей страны, предъявляющий слишком высокие требования к обеспечению теплом для выживания, несколько оправдывает наши обычаи в ваших огнепоклонных глазах?

Ларк кивнул в ответ, ответил с доброй улыбкой:

– Я не склонен проявлять рвение в вопросах прозелитизма окружающих, чье бытие слишком далеко от моего.

– Прекрасные слова, достойные умудренного жизненным опытом благочестивого мужа. Но позвольте поинтересоваться, господин барон Лигийский, означает ли то, что вы уловили мой слабый сигнал, необходимость восхищения вашими утонченными магическими способностями восприятия чужого энергетического потока? Или мне скорее стоит отдать должное вашему интеллекту и логике? В противном случае я прошу вас без лишней скромности объяснить просчет моей маскировки, так как дома ошибка может мне весьма дорого обойтись.

– Спешу вас успокоить – вы бы не выдали вашего особенного положения, если бы не проявили силу. Мы действительно коллеги в этом сложном ремесле. Учитывая, сколь мало нас осталось, вы, должно быть, жаждали увидеть родственную душу.

– Вы безусловно правы, господин барон. Дело в том, что в силу всем понятных причин я был лишен возможности должным образом развивать свой талант к этим редким наукам, что вынудило практиковаться в тайне, с учетом известных мер предосторожности. Хотя это не запрещено законом, но в своей беспощадной и бескомпромиссной жесткости общественное порицание порой может быть сопоставимо по силе с суровой буквой формализованного права. Могу я ли узнать, получали ли вы специальное образование, если оно, конечно, не было дано специальным закрытым учреждением? Впрочем, последнее было бы в высшей степени абсурдно, ибо в этом случае вы не признались бы мне.

– Ваши умозаключения в высшей степени точны, – Иоахим с усмешкой отметил, что поневоле копирует манеру разговора собеседника. – И я, и Ларк обучались в Университете Таинств.

– Потрясающе! – Смит с наслаждением пригубил пиво. – Кстати, господа, не могу не отметить, что пиво прекрасно сварено, тонкий и терпкий солодовый букет, – он походя отметил качество напитка и вернулся к основной теме разговора: – Возможно, вы будете осуждать, но в последнее время я подумываю о переезде в Астаркию и отнюдь не по причине высоких стандартов пивоварения в вашей стране. Мой интерес определяется естественным для любого мужчины среднего возраста стремлением к развитию своего скромного потенциала, время для реализации которого уходит в достаточной степени стремительно, чтобы начать ощущать его поспешное течение. Хочется добиться чуть большего, чем умения катать по столу стальную иголку. Если говорить об Университете Таинств – как по-вашему, есть ли для сорокалетнего приезжего иностранца возможность занять в этом уважаемом учреждении скромное место студента младших курсов, разумеется, за достойную плату?

– Сожалею, господин Смит, но это просто невозможно, – сказал Ларк. – Университет венчает собой длинный и тяжелый путь, которому необходимо следовать с детства. Если момент упущен, полноценно развить магические способности не выйдет.

– Могу ли я узнать у вас, уважаемые господа, на каком умении вы специализируетесь?

– Мне всегда больше всего нравился магнетизм, но я также неплохо управляюсь с кинетикой тел, – ответил Иоахим. – Но «специализация» – не совсем верное словом. Скорее, дело во врожденных способностях. Как вы знаете, они передаются по наследству, так что образование направлено не столько на обучение новому, сколько на раскрытие уже имеющихся свойств.

– Жаль это слышать, – Смит расстроенно вздохнул. – Получается, остается лишь смириться с трагической неизбежностью осознания беспощадной и окончательной утраты интересных возможностей и надеяться, что государство изменит свою политику – не для меня лично, но, по крайней мере, для будущих поколений.

– Запрет на публичное занятие магией возник во Мрушне не просто так, – сказал Ларк. – Согласно последним известным данным, историки Церкви Огня относят это событие к началу первого тысячелетия нашей эры. Приблизительно в это время состоялся десятый Великий Собор, известный своими тяжелыми решениями.

– Простите, господин Михал, но я не могу не выразить вам свое почтение за глубокую эрудированность и основательность. Я не имел ни малейшего представления об изменении общепринятых сроков вышеописанных событий. С учетом этой информации, как вы считаете – запрет на магию в моей прекрасной стране мог быть вызван страхом перед энтропийной школой магии? – поинтересовался Смит.

Ларк с удовлетворением закивал.

– Всегда приятно встретить человека, интересующегося историей, – сказал он. – Да, думаю, это так.

– Тогда вполне понятна причина трагического раскола наших церквей и столь разное отношение к огню, – Смит задумчиво кивнул, словно разрешил какую-то важную мысль. – После преследования по всему континенту магов, способных к энтропии, холодный климат Мрушны волей-неволей подстегнул консервативную в обычном своем состоянии церковную иерархию скорректировать канон. Если в деревне нет мага, который мог бы прогревать землю локально, пришлось с роковой неизбежностью строить печи и топить их дровами.

Предположение было логичным, и Иоахим кивнул. Но ему все же хотелось развеять возникшую было грусть в глазах собеседника, мечтавшего развивать свои скромные магические способности.

– Я могу подсказать вам пару приемов, – сказал он. – в работе с грубой силой есть свои хитрости. Вы сказали, что можете катать иголку по столу. А как вы это делаете?

– Полагаю, так же, как вы, господин барон. Визуализирую силовую линию с требуемым вектором и передаю усилие от челюстной или бедренной мышц как самых сильных в моем тщедушном организме.

– С иголкой я делаю так же. Ну а как насчет поднять кружку пива?

– Это мне не под силу, господин барон.

– Понимаю. Это трудно и для меня, даже тренированного, так как усилие экспоненциально возрастает с весом объекта и расстоянием до него. Но есть способ накопления энергии. Этот метод движения тел еще называют кинетическим.

Иоахим бросил беглый взгляд на кружку, стоящую на столе перед ним. Вздрогнув, она начала кружиться над столом, в паре сантиметров от поверхности, постепенно увеличивая угловую скорость и диаметр описываемой окружности. Галдящие до этого дети из семьи, путешествующей со Смитом, настороженно притихли и внимательно наблюдали за ее полетом.

– Вращательные и циклические перемещения осуществлять проще, если формировать силовую линию через… как бы это объяснить… короче, что-то вроде поступательно-вращательного механизма. Вы должны привести усилие ваших мышц к обеспечению вращения дальнего конца силовой линии.

– Как вращающийся маятник?

– Да. И тогда значительные усилия потребуются только для первого толчка. А дальше вы постепенно наращиваете амплитуду, заставляя массу кружки набирать скорость.

– Я позволю себе сделать замечание. Вы, господин барон, расположили верхний конец силовой линии слишком низко, так что если увеличивать скорость дальше, кружка накренится слишком сильно и мы роковым образом утратим часть прекрасного пенного напитка, содержащегося в ее дубовом нутре.

– Вы абсолютно правы, господин Смит, поэтому я сейчас сформирую вторую силовую линию, уже во вращающейся системе координат…

Кружка медленно наклонилась в обратную сторону и вскоре описывала круги над столом в строгом вертикальном положении.

– Две силовые линии одновременно… – с удивлением сказал Смит. – Невероятно.

– Отдельные умельцы могут до десятка. У меня никогда не получалось больше четырех, – скромно сказал Иоахим и поймал кружку рукой. – Но самое красивое – это формирование искусственного аккумулятора кинетической энергии. Его еще называют накопителем. Все как с кружкой, только без кружки. И передача накопителем энергии настоящему физическому телу может быть выполнена за пару секунд. Позволяет запрыгнуть на крышу или отшвырнуть противника прочь, если он не успеет выставить щит.

Краем глаза Смит взглянул на своих друзей – Алго устало положила голову Сатису на плечо, и вмести они тоскливо смотрели на своих детей, в ускоренном темпе приканчивающих положенную перед ними еду. Остаток времени на отдых и непринужденный разговор стремительно сокращался.

– Должно быть, в руках вашего государства оказалась колоссальная военная сила, – с уважением сказал он.

– Не совсем так, – ответил Иохаим. – На поле боя кинетики могут быть полезны, но сильно ограничены в применении. На все эти трюки тратится немалая физическая сила. Когда в битве сходятся сотни бойцов, куда эффективнее просто рубить и колоть.

– Простите за, возможно, не вполне уместное мое любопытство, но я все же наберусь смелости спросить, возможно ли совмещать способности к силовому взаимодействию с предметами и умением формировать электрические или магнитные поля?

– В этом заключается самое сложное, господин Смит. Дело в том, что магнетизм и электричество по сути совершенно отличаются обычной физической силы. Но, поскольку они взаимосвязаны и влияют друг на друга, сильные магнетики обычно являются и сильными электриками. Но совмещение этих способностей требует серьезного напряжения ума и тела. Мне удаются все вышеперечисленные физические взаимодействия, но я так и не смог освоить их одновременное применение.

– По моему скромному разумению, едва ли это возможно в принципе, – сказал Смит, на что Иоахим лишь скромно улыбнулся.

Барон знал двух таких магов лично, более того – они представляли собой супружескую пару. Харт и Айвин. Сладкая парочка всегда была до предельного серьезна, и после выпуска из университета занималась сверхважными делами государственного уровня. Полное от�