Эра Возможного
Глава 1 ВИКТОР
Идеальный мир – страшное место!
(надпись баллончиком на стене)
2215 год
Виктор стоял в ветхом пожираемом ржавчиной ангаре. За спиной на горячем ветру хлопала пластмассовая лента, над головой, умирая от времени, жужжала мутным светом одинокая лампа. Полумрак разрезали полосы палящего солнца, пробивающиеся сквозь ржавые дыры в стенах, в воздухе висела пыль и стойкий запах старья и железа. Ангар был такой огромный, что в нём могло разместиться целое футбольное поле, и, не смотря на дыры в стенах, внутри веяло прохладой. Здесь было пусто, за исключением конструкции из толстого стекла чем-то напоминающей аппарат МРТ, стоящей в самом центре ангара, и массивной трубы вентиляции, которая расходилась по потолку изломанным лабиринтом.
Вот он! Тупой, расчётливый и безмолвный алгоритм, спрятавшийся в огромном стеклянном тубусе. Вернее, часть алгоритма. Или не часть, и он есть везде? Скоро это будет уже не важно.
Виктор крепко сжал в руках круглый жетон, висящий на шее. Серебристый, с легкой трещинкой сбоку. Ё-89-О было выгравировано с обеих сторон. Телефоном Виктор давно не пользовался, и смс с приглашением получить не мог, да и мобильной связи в Пустошах давно не было. Но Программа позаботилась и об этом – для тех, кто сильно желал, можно было получить жетон на одно исполнение. Его Виктор выкупил у одного лысого и кривозубого торговца с протезами вместо ног. Жетон стоил Виктору полгода сомнительной работы на этого неопрятного лоснящегося от пота старика.
Первый жетон. Первое и судьбоносное желание. Всё стало так близко!
- Сейчас посмотрим, кто умнее, тварь ты жестяная, – прошептал Виктор себе под нос.
Обезвоженный с заросшим плотной щетиной и выжженным до корки пыльным лицом, он снял грязную рванную футболку, намотанную на голову в защиту от палящего солнца, и закинул её на плечо.
Виктор точно знал, чего хочет. Он шел сюда почти восемь дней, 120 километров. При температуре воздуха в 41 градус по Цельсию дорога казалась путешествием по раскаленной сковороде.
Большую часть времени Виктор шёл по разорённой пустоши, вдоль заброшенных посёлков и разрушенного города. Где-то он видел торчащий из земли скелет многоэтажки, верхние этажи, которой были сделаны из леденцов, которые теперь плавились на солнце, но всё никак не могли расплавиться окончательно. Потом встретил поле плюшевых игрушек, выцветших и пыльных, каждая с черными пустыми глазами, следящими за прохожими, и с жутко неуместной в мрачном пейзаже улыбкой. Иногда он встречал полуразложившиеся зловонные едва шевелящиеся и стонущие тела людей. Любопытство пересиливало отвращение, и Виктор невольно останавливал на них взгляд, но тут же отводил, ощущая подкатывающие к горлу рвотные позывы.
Обычных, если так можно выразиться, людей Виктор тоже встречал. Некоторые бродили среди развалин с отрешённым взглядом, а увидев его, нападали, вытягивая вперёд руки, если те имелись, в безумной жажде жетона или мобильника. Таких людей называли «зомбарями», хотя, конечно, никакими зомби они абсолютно не являлись. Людей не жрали, разве что могли напугать или иногда довольно сильно ударить. Отбиться от зомбарей было легко, они были худы, немощны, часто без рук или ног, так что достаточно было просто оттолкнуть их и идти дальше. Ещё в пустошах встречались шизики – те бесконечно хохотали или плакали, глядя в небо, танцевали или баюкали какие-то грязные свертки. Улицы пустошей напоминали то вышедший на прогулку сумасшедший дом, то зомби апокалипсис. Люди, в обычном человеческом понимании, здесь не встречались. Они жили в Зонах Памяти, и редко выходили за их пределы.
Небольшую часть пути Виктор прошёл вдоль длинной высокой стены. За такими стенами скрывались города, которые Сопротивление называло Золотыми Тюрьмами. Виктор в них никогда не бывал, да и не хотел. Вдоль стены царила вечная тень, поэтому жар здесь спадал, и идти становилось намного легче, чем по раскалённому хрустящему песку или ломанному асфальту пустошей.
Виктор знал о Программе с детства. Все знали. Это знание было как гравитация – никто не обсуждал её существование. Она есть и всё. Есть места на земле и там исполняются желания. За цену. Что именно отдашь, никогда не знаешь наперёд. Только по факту, после того как мечта осуществится. У кого-то ценой был всего лишь палец. У кого-то память. Были и те, у кого пропадали чувства. Забыть мать не так уж страшно, правда? Как можно горевать о том, кого не помнишь?
Раньше ангары желаний были заполнены возбуждёнными радостно гудящими людьми, с улыбками, смехом и счастливыми восклицаниями. Всё исполнялось чётко, быстро, а оплата могла быть взыскана не сразу, а в течение года. Программа была как богатенький и очень щедрый друг. Разве не шикарно? На, богатей сейчас, беги трать свои легко доставшиеся деньги, живи «в моменте», так сказать. Потом сочтёмся!
Говорят, раньше таких мест было всего шесть на весь мир. Но постепенно люди начали строить аппараты – сначала один на страну, потом по одному на область, и в итоге аппараты появились чуть ли не в каждом городе. Сейчас же работали далеко не все. Как и городов их стало в разы меньше.
Виктор стоял и смотрел на конструкцию с Программой. Массивная стеклянная в форме цилиндра с магнитным туннелем внутри и торчащими снаружи металлическими направляющими рельсами. Конструкция стояла на чёрной каменной платформе, покрытой пылью и песком. Внушительная и безмолвная. Словно Большой Брат смотрел на Виктора из огромного тубуса: «Скажи, чего ты хочешь на самом деле?».
В магнитном туннеле находился узкий жёсткий обтянутый синтетической кожей стол с подголовником. Внутри от стола до стеклянного потолка было не больше 50 см. Толстое стекло цилиндра мерцало проекциями разных рябящих картинок. Вот какой-то улыбающийся мужчина с победно поднятыми вверх руками подбегает к финишной ленте марафона, изображение дёргается, стекло заплывает чёрно-белыми мухами старого телевизора, и появляются крупным планом чьи-то опухшие от слёз глаза, снова мерцание стекла, помехи, и женский размытый профиль, опять мерцание, и новая картинка. Много картинок: разных, обрывистых, непонятных, по бесконечному кругу.
Виктор посмотрел на покрытый песком и пылью пол вокруг платформы. И разглядел целую тропинку следов, ведущих туда и обратно от платформы. Причём следов однотипных, мужских. Словно кто-то периодически сюда захаживает. Виктор из любопытства приложил свой ботинок к следу и те неожиданно совпали. Его кожа покрылась мурашками, но не от прохлады, а словно от нехорошего воспоминания, которое Виктор не мог уловить, потому что ничего про ангар не помнил. Да и откуда помнить? Виктор совершенно точно пришёл сюда впервые.
Он отмахнулся от странного ощущения, похлопал себя по плечам, снял жетон с шеи и обошел платформу в поисках панели управления. Да, точно, с другой стороны он нашел сенсорную панель рядом с мерцающими цветными огоньками, на которой застыла голубая надпись:
ГОТОВЫ ЗАГАДАТЬ ЖЕЛАНИЕ? ВНИМАНИЕ: КАЖДОЕ ЖЕЛАНИЕ ИМЕЕТ ЦЕНУ. ПОДТВЕРЖДЕНИЕ – АКТИВАЦИЯ QR-КОДА ИЛИ ЖЕТОНА
- Я хочу… - прохрипел Виктор.
Платформа загудела, ожила, стол внутри неё медленно и плавно выкатился по рельсам наружу, словно ящик из шкафа. Лёгкий щелчок и стол застыл, приглашая Виктора лечь.
Экран мигнул: ФОРМУЛИРОВКА НЕОПРЕДЕЛЕНА. ВСТАВЬТЕ ЖЕТОН ИЛИ ПРОСКАНИРУЙТЕ QR-КОД ИЗ СМС. Я ХОЧУ…?
Виктор молчал. Странное ощущение.
Он отступил назад и вдруг увидел её. За стеклом с другой стороны конструкции стояла девушка. Точно не отражение и не голограмма. Тёмные поблёскивающие, словно нефтяное пятно на солнце, волосы были собраны в небрежный хвост. Левый карий глаз смотрел прямо на Виктора, как смотрят на дорогого сердцу человека, который вот-вот сядет в поезд и никогда не вернётся. На месте правого глаза – втянутая внутрь скомканной кожей глазницы холодная дыра. Её не ничуть не прикрывали выбившиеся из хвоста волосы, и пустая глазница всматривалась в Виктора гораздо глубже и холоднее живого глаза.
Девушка смотрела молча, но Виктору показалось, что её узкие четко очерченные губы дрогнули – как будто она хотела улыбнуться и расплакаться одновременно, но не нашла в себе сил на первое и права на второе.
И Виктор её знал. Он знал, точно знал! Но не мог вспомнить. Знал по ощущению. Как знают запах дождя или свежих огурцов.
Виктор хотел что-то сказать, но голос подвел его, получилось только прохрипеть. Он сделал шаг, чтобы приблизиться к девушке, как та вдруг исчезла. Просто растворилась. Померещилось?
Виктор снова посмотрел на жетон. Рука дрожала. Он вдруг понял, что испугался. Не Программы и не этого чужого пустого и холодного места. И не внезапной галлюцинации. Виктор испугался непонятного чувства от смутного воспоминания. Нет, он точно не мог попасть в такую историю!
Надпись на экране снова агитировала:
ЗАГАДАЙТЕ ЖЕЛАНИЕ! ВНИМАНИЕ: КАЖДОЕ ЖЕЛАНИЕ ИМЕЕТ ЦЕНУ. ПОДТВЕРЖДЕНИЕ – АКТИВАЦИЯ QR-КОДА ИЛИ ЖЕТОНА
Виктор шумно выдохнул, сел на прохладный каменный край платформы, и чтобы унять дрожь в руках, зажал жетон большим и средним пальцем и покрутил его несколько раз указательным. Такое он не испытывал давно. Что это за чувство? Он же был так уверен, чего хочет, иначе бы Виктор просто не дошел сюда!
Аппарат Программы всё также монотонно гудел как большой неисправный принтер, вентиляция с шелестом перекатывала воздух, картинки на стекле продолжали нелогичную и нескончаемую трансляцию.
- Я хочу…
Глава 2 ЭРА ВОЗМОЖНОГО
«Желание – это решение, не забывай,
кто его принял.»
(из договора Оферты Программы)
2186 год
В первые месяцы после запуска Программы города расцвели.
Улицы поворачивали непредсказуемыми углами, окна домов могли располагаться по спирали, на фасадах появлялись ракушки, звезды, золотые деревья – отражения индивидуальных желаний жильцов. Даже цвет асфальта в некоторых местах менялся в зависимости от погоды. На перекрестках звучала музыка. Башни из стекла, живописные парки, произведения искусства или хайтек кварталы вырастали за сутки.
В Москве создали улицу, где время шло медленнее, для тех, кто хочет подольше наслаждаться моментами жизни. В Ростове-на-Дону появился парк с летающими скалами, как в древнейшем фильме Аватар, а в Санкт-Петербурге на Дворцовой площади создали проекционный балет из 50 танцоров, которые дни и ночи напролет показывали шикарные постановки без единой ошибки.
Многие люди стали стройными и очень красивыми, богатыми, успешными. То, что у кого-то мог отсутствовать глаз или ноги не считалось чем-то печальным, за успех или власть не страшно было отдать даже обе руки. Ведь с успехом появлялись деньги и можно было заказать себе высокотехнологичные протезы. К тому же иногда оплата не списывалась по несколько месяцев, поэтому можно было успеть насладиться своими сбывшимися желаниями.
Горе, печаль и страх постепенно исчезали за улыбками и эйфорией от получения желаемого без усилий.
Мир стал похож на концепт-арт из старых журналов фантастики. Только это больше не было фантастикой.
Лана Грин (в жизни Лена Санжарлова) стояла возле длинной очереди желающих воспользоваться Программой и вела прямой эфир для социальной сети YouKnow. Лена была известным новостным блогером и освещала события, происходящие в городе.
В очереди стояло человек тридцать. Кто-то был в слезах счастья, кто-то в предвкушении, кто-то нервничал от усталости и бормотал «почему так долго?».
- Всё изменилось – говорила она в камеру телефона мягким уверенным голосом – больше не нужно бороться, выживать, просить, или сдаваться. Достаточно просто сделать выбор. Желаемое больше не скрывается под слоями труда, оно принимает форму и материализуется. За плату, конечно. Но тут присутствует и весьма философский момент – плата за желания всегда была, только раньше желания далеко не всегда исполнялись. Но, тем не менее, мы за них платили – усилиями, временем, здоровьем, часто получая разочарования, что ничего в итоге не получилось. Теперь же, благодаря Программе, у нас появилась гарантия того, что желание исполнится. Так почему бы за него не заплатить? Всё честно. Мы на пороге нового этапа человеческой цивилизации.
В телефоне маячили бесконечные потоки лайков и комментарии подписчиков. Лана комментарии не читала. Люди всегда либо довольны новостями, либо максимально недовольны. И в том, и в другом случае интереса для неё они не представляли. Она их не видела. Лана была слепая. Артём держал её телефон и хмурился. Он-то комментарии прекрасно видел.
Лана вспомнила, как сама стояла в похожем волнительном ожидании 7 месяцев назад.
Тогда программе было всего 4 дня, и она работала в тестовом режиме. Один аппарат обслуживал 7-10 человек в день. Можно было исполнить максимум два желания за один визит. В очередь можно было попасть строго по приглашению, которое приходило на телефон. Как Программа распределяла номера, и кто и когда их получит никому не было известно. В первый день работы Программы желающих в очереди почти не было, большинство людей посчитало эту рассылку за спам. Но как только у первых добровольцев желания сбылись, эти новости быстро распространились, люди хлынули потоком, да не тут-то было. Программа была безэмоциональным ИИ, и просто не реагировала на людей, без приглашения на очередь. Тогда, конечно, ещё и власти разогнали одурманенных новостями о чудесном исполнением желаний людей, сначала обдавая водой из пожарных шлангов, потом резиновыми дубинками и перцовыми шашками, и люди успокоились, стали ждать сообщений и мирно стоять в очередях. То ли физическое воздействие сработало, то ли невозможность загадать желание без сообщения, то ли кто-то из властей загадал «спокойствия народа» - неизвестно. Но на 4й день все угомонились.
Лана получила свой номер накануне вечером, и вот в тот день она вела свой первый успешный эфир – показывала весь процесс изнутри. Одна из первых. Волнительно.
Волнительно вести эфир. Волнительно выбирать желание. А еще было тревожно. Какую плату возьмет программа? Никто не знал.
- Ребят, у программы есть правила. – говорила Лана 7 месяцев назад, улыбаясь в эфире - Мне вчера в сообщении прислали, - и Лана прочитала вслух - нельзя желать смерти другому человеку, нельзя желать править миром, нельзя подчинять себе волю другого человека. Если на один объект поступает два желания от разных людей, исполняется то, которое было зарегистрировано Программой первым. В таком случае вы можете выбрать другое желание. Коллективные желания обладают более низкой ценой. Если вы не хотите осуществлять ваше желание и участие в Программе вам неинтересно, просто проигнорируйте это сообщение и НЕ приходите в Очередь. Для получения более подробной информации прочитайте «Пользовательское… и бла-бла-бла. Блин, мне бы такие желания и в голову бы даже не пришли, – засмеялась Лана.
Тогда блог у Ланы был небольшой, всего пара тысяч подписчиков, жила она с родителями в скромной маленькой квартирке на окраине города и очень этого стеснялась. Но Лана охотилась за местными новостями и старалась освещать их в числе первых. Некоторые люди подписывались, другие хейтили, что новости не её, и вообще она не первая. Это очень сбивало с настроя и вызывало гнетущее чувство стыда, как будто она что-то украла.
Над желаниями Лана думала всю ночь. Хотелось и денег, и популярности, и красоты с обложки. Внешность у неё была обычная: серо-зеленые глаза, русые волосы, небольшой рост и полноватое телосложение.
И Лана загадала стать «известным красивым богатым и уверенным в себе блогером миллионником». Такой она и стала. Прям в этот же день, после подробного прямого эфира с её участием в Программе. Особенно, после того как Лана вышла из капсулы Программы стройной брюнеткой с пухлыми губами и россыпью веснушек под большими голубыми глазами, люди словно сошли с ума. Кто-то восхищался и осыпал комплиментами в комментариях, кто-то гневно строчил, что это всё ложь ИИ, кто-то сыпал проклятия, что «с какого такого хера» именно ей досталась возможность осуществить желание. Её видео пересылали, люди смотрели, подписывались, заваливали сообщениями с вопросами как им попасть в Программу. В тот же вечер Лане поступило предложение сниматься в рекламе и агитации населения на участие в Программе. Плюс вести официальный новостной канал с приоритетом в новостной ленте и с эксклюзивной золотой рамкой на видео.
А когда спустя полгода Лана проснулась слепой, то сначала долго плакала, а потом скептически посмеялась: «Что ж, я оценила твой юмор – красота и успех в обмен на возможность видеть это своими глазами. Смешно... Ладно, лучше быть слепой и богатой, чем зрячей умирать на нелюбимой работе за копейки»
Но было ещё кое-что, до того, как она ослепла. Кое-что, что Лана никогда не смогла бы вспомнить.
На первые заработанные с блогерства деньги она купила себе квартиру поближе к центру и машину. На следующий гонорар она планировала купить квартиру и машину родителям. Но к тому времени, как она накопила нужную сумму, Лана поняла, что сначала не может вспомнить, где живут её родители, потом, как их зовут, потом их лица. Лана схватила телефон, чтобы позвонить маме, но тут же забыла, зачем его взяла. Тогда она пожала плечами, открыла виртуальный банк и долго смотрела на сумму на своём счету, помнила, что на что-то копила, но не могла вспомнить на что именно.
Артём тяжело вздохнул и выключил эфир:
- Закончили! Пойдем домой.
- Ты как будто грустный? – встревожилась Лана, и потянулась к нему, чтобы прикоснуться к лицу.
Артём взял её руку и прижался к ней небритой щекой:
- Всё в порядке, я просто устал, - он поцеловал её ладонь, обнял за плечи и продолжил – ты же знаешь, всё это блогерство не для меня.
Артём знал Лану ещё до исполнения её желания. И влюбился в неё он тоже задолго до этого. И родителей её он помнил, заезжал к ним гости. Поначалу. Однажды он пробовал поговорить с ней, рассказать всю правду о родителях, что они смотрят все её новости, что очень любят, скучают и очень ждут домой. Что не могут до неё дозвониться, и что охрана категорически не подпускает их ней. Что Программа забрала у неё память о родных в оплату за успех и уверенность. Но у Ланы это вызвало сначала смятение, а затем приступ ярости.
- Ты охренел что ли?! Мои родители давно умерли! – кричала она, и её лицо тогда так побагровело, что Артём испугался, как бы с ней не случился сердечный приступ. Голос сорвался на хрип, из глаз брызнули слёзы, – Я всего добилась сама! Я работала день и ночь, и никто мне не помогал! Никто! Ты слышишь?! Я снимаю бесконечные эфиры, срываюсь днём и ночью по срочным новостям, а ты что делаешь? Иногда держишь телефон? И слушаешь каких-то там псевдомам и пап?
Указательными пальцами она манерно вытерла брызнувшие из глаз слёзы, поморгала, чтобы просушить накрашенные длинные ресницы и уселась на диван, закинув ногу на ногу.
- Не будь таким доверчивым нюней, Артём. Мама, папа. Какая теперь разница? Были и не стало. Сейчас каждый второй хочет моей мамой-папой из прошлого оказаться. Денег-то у меня до хрена. А ты им ещё и веришь.
Артём тогда молчал только потому, что ни разу не ожидал такой реакции и тем более таких слов от своей всегда доброй, скромной и тихой любимой. И пока он обдумывал то ли это сказывалась рабочая усталость, то ли побочный эффект Программы, и подбирал слова, Лана продолжила. Уже как-то спокойно, и как будто немного ласково:
- И потом… даже если в твоих словах и есть правда, то я сама выбрала своё желание. А за него надо было платить. В целом я счастлива. У меня всё есть, посмотри! Если я чего-то или кого-то не помню, это не страшно. – она усмехнулась – Понимаешь? Я ж не помню. Ты-то чего переживаешь? Не порть мне и себе счастье. Расслабься и больше не поднимай эту тему.
На следующий день Лана Грин ослепла.
- Ты слышишь, как всё здесь теперь звучит иначе? – спросила Лана, взяв Артёма под руку, и подняла слепые голубые глаза к небу.
После эфира они решили прогуляться, и через центр Золотого Города выйти к парку. Тёплый солнечный свет мягко ложился на блестящий асфальт и разливался цветными солнечными зайчиками по стенам домов. В воздухе пахло сандалом, лилиями и флоксами, и ещё чем-то едва уловимым, похожим на детскую сахарную вату. Улица блистала как на глянцевой открытке – ни пятнышка, ни пылинки. Целыми днями роботы-уборщики натирали город до блеска. Цветочные клумбы и дома стояли в идеальной симметрии, даже пчелы среди лилий и флоксов, казалось, жужжали в такт играющей вокруг расслабляющей музыке.
Артём кивнул, хотя Лана не могла этого увидеть.
- Здесь даже ветер звучит, как по инструкции, - хмыкнул он.
Лана поджала губы и усмехнулась.
- Лучше ветер по инструкции, чем непредсказуемая буря, от которой срывает крыши.
Мимо них прошла женщина в платье цвета мяты за руку с безупречно расчёсанным ребёнком. Оба улыбались.
Чтобы перейти на другую сторону дороги, Лана и Артём остановились на светофоре у одного из городских экранов. На нём женщина в белом летнем платье смотрела в камеру пустыми глазами и старательно улыбалась. По экрану внизу шла бегущая строка: «Я отдала голос, чтобы больше не спорить. И, наконец, стала идеальной матерью».
- Думаешь люди хотели именно этого? – спросил Артём, глядя на рекламный щит.
- Конечно! Они же сами придумывают желания, их никто не заставляет. Тем более, сколько ещё можно страдать и бороться и ничего не получать взамен?
- Ты только и говоришь, что словами со своих эфиров, - поморщился Артём.
Поток машин без водителей остановился на красный, Артём взял Лану за руку покрепче, и они перешли на другую сторону.
На скамейке у одного из домов старик без ног играл на синтезаторе. Его пальцы, длинные и тонкие, легко касались клавиш, издавая идеально выстроенные ноты. Музыка лилась без сбоя, словно алгоритм. Старик самозабвенно раскачивался в такт музыке, прикрыв глаза и что-то нашептывая себе под нос. Никто не останавливался послушать. Все шли дальше, будто это фоновая анимация.
Артём посмотрел на Лану сбоку.
- А ты? Хоть каплю сожалеешь?
Лана слегка улыбнулась, будто эта тема давно отрепетирована.
- О чём? О том, что я теперь живу в квартире, где окна не запотевают от холода? Или о том, что могу позволить себе любое платье, даже не задумываясь, какого оно будет цвета?
- О том, что не увидишь, какого оно будет цвета.
Лана помолчала. Потом ответила:
- Как я уже тебе говорила, лучше быть слепой и свободной, чем видеть свою беспомощность. Я так жила раньше. В бедности. В тревоге и разочарованиях. В страхе, что будет потом. Здесь этого нет.
Артём хотел было возразить, но увидел её сжатые в раздражении губы. И не стал.
Город пульсировал. По улицам гуляли люди – кто с сияющими лицами, кто с новыми бионическими протезами, кто с тусклыми и ровными глазами как у кукол. Навстречу шёл мужчина в строгом дорогом костюме шоколадного цвета со стаканчиком кофе, который он держал силиконовыми пальцами. Мужчина никого вокруг не замечал, раздражённо обходил прохожих и громко говорил по телефону. Силиконовые протезы были одними из самых дорогих. Они были похожи на настоящие руки или ноги, и передавали тепло, холод и прикосновения.
Лана шла, гордо подняв голову, будто ничего не потеряла. Артёму же катастрофически казалось, что он теряет всё.
Они подошли к закусочной, где уютно пахло свежеиспечённым хлебом. Пекаря Артём хорошо знал, все его звали Дэн. Его мечта была простой – стать искусным пекарем. Кем Дэн и стал. Каждое утро хлеб, булочки и круассаны развозились мобильными станциями доставки по всем окрестностям. Дэн, веселясь говорил, что оплату за желания с него так и не взяли, но Артёму казалось, что Дэн рассчитался сном или умением уставать, потому что выглядел он не так, как обычно выглядят пекари. Дэн был худой, с тёмными кругами под глазами, с заросшим спутанной бородой скуластым лицом. Белый колпак скрывал собранные в скомканный хвост жирные волосы. Дэн добродушно помахал Артёму из-за стеклянной витрины.
- Он, наверное, очень счастлив, — сказала Лана, остановившись и втянув в себя плотный запах свежей выпечки.
Она прекрасно ориентировалась в городе по ароматам.
- Ну, улыбается, как всегда, - Артём приветственно махнул пекарю в ответ, - Вообще, Дэн – очень добродушный парень. Но как будто давно не спит. Даже не помню дня, чтобы у него был выходной!
- Не слышала, чтобы он от этого страдал, - Лане казалось, что любая фраза Артёма начинает её злить.
- Ты боишься, что я уйду? – внезапно сменил тему Артём.
Лана резко остановилась и повернулась лицом к нему. Её голубые глаза казались стеклянными и чужими. В них не было чувств. Холодная немая пустота. А сердце Ланы тем временем стремилось вырваться наружу и с бешенным стуком кричать на всю улицу: «Нет! Не смей! Не уходи! Я не смогу одна!»
- Если уйдёшь ты, меня не станет, - проговорила Лана, и на половине фразы её голос осип.
- Тебя не станет, если ты забудешь, кем ты была, - раздраженно ответил Артём и пошёл дальше, потянув Лану за руку.
Впервые он не старался говорить мягко. Он не хотел больше быть рядом с этой пустотой. Артёму хотелось вырвать свою руку и убежать в любое другое место, главное подальше от этих бесконечных улыбок, слоганов, душного до блевотины запаха сандала и флоксов, подальше от этого красивого робота, в которого превращалась Лана.
Но Артём сдержался. В молчании и за руку они дошли до парка. Красивые идеально зеленые деревья, детский смех, пикники на чистейших лужайках. На скамейке в тени сидела женщина и качала коляску. Её глаза были живыми, одинокими и какими-то пустыми. Она смотрела в небо, и не моргала. Краем глаза Артём увидел, что в коляске спал ребёнок. Но Артём не мог понять жив этот ребёнок или нет. Тело казалось почти неподвижным, кожа будто восковой, было неясно, дышит ли он вообще. Женщина будто очнулась, заметив любопытный взгляд Артёма, и произнесла:
- Теперь он идеален. Ни одного каприза, ни единой слезинки.
Женщина посмотрела на ребёнка, задумчиво улыбнулась и начала напевать какую-то колыбельную без слов, покачиваясь вместе с коляской.
Артём посмотрел на Лану. Она крепко держала его за руку. Слишком крепко. В её руке чувствовался скорее страх, чем сила.
Артём уже почти решил, что скоро не сможет остаться, и его грудь стягивало страшное и глубокое чувство вины. Лана разрывалась от раздражения и в то же время от какой-то щемящей сердце боли – что она скоро останется без него, без Артёма.
Золотой Город, застывший в вечном лете, тихо продолжал улыбаться им обоим.
Глава 3 ЗА СТЕНОЙ
«Настоящее рождается из усилия,
не из просьбы.»
(из дневника Архивиста)
2215 год
Ветер пах мокрым асфальтом, гарью и соснами. Когда заходило солнце, Стена отбрасывала тень длиной почти в километр. С этой стороны земля была серая и потрескавшаяся от времени, поросшая мелкими деревьями и кустарниками. С той – гладкая, светящаяся как экран. Золотые Тюрьмы не знали засухи, снегов или ветров. Только яркость и жажду человеческих желаний.
Развалины старой школы зарастали мхом и тонкой травой. В трещинах бетонных стен поселились растения. Где-то на крыше пищали птицы.
Природа быстро возвращалась туда, откуда её веками выгоняли люди.
Алиса сидела на подоконнике второго этажа школы, свесив ноги из открытого окна, и смотрела вдаль. Солнце будто садилось на Стену сверху и разбрасывало длинные светящиеся закатные лучи вверх и в стороны, очерчивая четкую полосу тени внизу. К вечеру пыльная жара спадала, воздух становился прохладным. Алиса сняла капюшон толстовки, собрала волосы на голове в высокий хвост и подставила лицо тёплым лучам и свежему вечернему ветру. Правый глаз Алисы был прикрыт серой и ветхой от времени повязкой, левый же видел намного лучше, чем когда-либо.
Вокруг школы было ещё несколько десятков старых домов, разбросанных между редкими деревьями. Переплетённые между домами провода, старые раскосые заборы, зарастающие крапивой и репейником, покосившиеся столбы освещения – всё это в последнее время стало таким родным и важным для Алисы, что она часто просилась вечерами на дежурство, чтобы полюбоваться этим тёплым пейзажем.
Тридцать лет назад, когда все гнались за желаниями, многие жители посёлка уехали в города ближе к центрам с Программами, и большинство не вернулись, видимо после исполнения Желаний или от разочарования, что здесь уже ничего не нажелать, не изменить, потому что желание главы посёлка Станислава Игоревича было первым... Он тогда был то ли старых взглядов и закалки, то ли, наоборот, очень продуманным, и загадал желание, чтобы посёлок остался таким как есть навсегда. Это, видимо, и стало основной причиной, почему жаркое солнце ещё не превратило посёлок в выжженную пустошь. Желание было сильное, и стоимость была соответствующая – теперь Станислав Игоревич сам не помнил, зачем сохранил посёлок, что такого важного в этом месте, и почему он здесь. Он часто молча бродил по улицам, рассматривая всё вокруг как будто впервые, и не узнавал домов, возле которых прожил 61 год. У Станислава Игоревича дома, напротив его кровати, вся стена была исписана фразами «Ты всё забыл, помни о том, что…». Каждое утро, после пробуждения он долго сидел на кровати и читал эти послания. Их когда-то давно написала ему супруга Инна Владимировна. Но она умерла 2 года назад, и теперь остались только записи на стене.
Таких нетронутых желаниями мест почти не осталось. И здесь обосновался Центр Сопротивления.
Запахло костром, и в тишине Алиса различила несколько голосов, приближающихся со стороны выжженного солнцем леса.
- Опять новенькие – внезапно прозвучал мужской голос за спиной Алисы, и она невольно вздрогнула.
Алиса дежурила с Даниэлем, но так задумалась, что даже забыла, что она здесь не одна.
- Кто на этот раз?
- Новые беженцы. Шесть человек. Один без рта, - Даниэль закрутил хвост Алисы в пучок, потом распустил его, приобнял за плечи и поцеловал в шею.
Щетина мягко кольнула нежную кожу Алисы, и она, молча вжав голову в плечи, отстранилась от следующих поцелуев.
Даниэль, пожал плечами, чуть отодвинулся и задумчиво произнёс:
- Жёстко это. Питание через нос по зонду. Знаешь, что загадал этот бедняга? – он глянул в окно, смачно плюнул и сел рядом, - хотел, чтобы его никто не критиковал. А сам лишился рта. Вот это юморок у Программы, – Даниэль хмыкнул.
В кармане Алисы зашипела рация. Рации работали только внутри поселка, между жителями. С другими людьми, сопротивлениями или ещё с кем-то было практически невозможно связаться. Всё в мире вокруг стало нестабильно. Погода, радиоволны, даже растения за пределами поселка напоминали какую-то непредсказуемую абракадабру. Но иногда рация улавливала и передавала непонятные сообщения. Такие, как сейчас, например:
«...архив не уничтожен... западный узел нестабилен... сбой в протоколах желания...прежние данные не восстановлены», – хрипел между помехами мужской голос.
- И чё, как думаешь, существует этот Архивист? – спросил Даниэль, кивнув на рацию.
- Думаю, что нет. Вернее, наверняка кто-то пытается Программу удалить или взломать. Но эти слухи, магический Архивист и всё такое. Мы ж не в фильме, где спрятанное сильное Добро побеждает Зло, – она грустно улыбнулась.
Даниэль с Алисой посмотрели друг на друга. Каждый думал о своем.
Даниэль о никому неведомом Архивисте, который, возможно, и вещал сейчас по рации, и который, как говорят, пытается откатить какую-то там плату, вернуть людям воспоминания, или удалить Программу, или перепрограммировать её. Верить или не верить этим слухам Даниэль не знал.
А Алиса…
Её мысли всегда возвращались к одному единственному человеку.
Он когда-то сидел вот так же в окне рядом с ней. О чём-то шутил и говорил о будущем. Он был хорошим. Добрым. Сильным.
И мог не загадывать! И так всё было прекрасно! Замечательно, по-доброму. У них двоих. А что было в целом мире – не так уж важно! Если твой любимый рядом, остальное приложится.
Но он Алисиных мыслей не разделял. И загадал желание. Пожелал спасти мир от хаоса. Понять, как остановить разрушение. Вернуть смысл желаниям и мечтам.
Вернее, он ушёл загадывать. А дальше Алиса не знала. Наверно он погиб где-то по пути к Программе. Или придумал другое желание. А может быть, влюбился в другую, красивую и весёлую, и остался жить с ней.
Алиса не знала. Прошло уже два года, как он ушёл, сказав Алисе не ждать его, и не вернулся из того похода. И пять человек, ушедшие вместе с ним, тоже.
- Алиса! Алиса! – прокричал кто-то шёпотом с улицы.
Алиса очнулась от грустных воспоминаний и посмотрела вниз. Санёк выглядывал из-за угла школы и махал ей рукой:
- Да здесь я!
Саньку было двенадцать лет, но он считал себя ужасно взрослым и самостоятельным. Русые коротко стриженные волосы торчали упрямым ёжиком, загорелое лицо всё перепачкано сажей, как и синяя растянутая футболка с джинсовыми шортами.
- Чего орешь? – шикнул на него Даниэль.
- Да это, Алис, - он подошёл ближе к окну и почесал грязный лоб, - там твоего дружбана привели. Этого, который мычит, как лялька, который с Витькой ещё ушел тогда, в поход.
У Алисы зашумело в ушах, она непроизвольно схватила Даниэля за руку. Тот крепко сжал её ладонь в ответ.
- Мать отправила сказать тебе. После дежурства приходи к нам, - он огляделся по сторонам, и вытянул шею, как будто так Алисе будет лучше слышно, и быстро вполголоса заговорил, - он у нас пока поживёт, типа, вроде как у него кукуха совсем, того, - он постучал кулаком по голове, - его ребята новые подобрали, говорят по лесу бродил.
- Так, малец, давай, дуй обратно в лагерь! – вмешался в разговор Даниэль и приобнял Алису за плечи, - чего сплетни разносишь? Дежурить мешаешь.
Даниэль махнул головой в сторону домов, показывая Саньку направление. Санёк нахмурился:
- Я так-то важную инфу принёс.
- Давай-давай, топай, - поторопил его Даниэль.
- Спасибо, Сань, - усилием воли сказала Алиса, сердце её изо всех сил собиралось пробить грудную клетку и вырваться наружу.
Санёк обиженно развернулся, пригнувшись побежал и скрылся за углом школы.
Даниэль сильнее прижал Алису к себе. Но она мягко отодвинула его, обняла колени руками и невидящим взглядом уставилась на Стену Золотой Тюрьмы вдалеке. Солнце почти село.
- Слушай, ну, Сок один вернулся. Мы ещё ничего не знаем. Тем более два года прошло. Понятно, что ты так долго ждать не можешь и не могла! Он же бросил тебя, Алис, – Даниэль мягко положил руку Алисе на спину.
- Не надо, - поёрзала плечами она, сбрасывая руку.
Слёзы подступили к правому живому глазу Алисы. Сейчас больше всего на свете ей хотелось остаться на дежурстве одной. Она моргнула, и тонкая слезинка скатилась по щеке на подбородок. Алиса шмыгнула носом и уткнулась в руку, охватываюую колени.
Даниэль начинал злиться.
Алиса ему давно нравилась. И вот только она начала обращать на него внимание, совместные дежурства, прогулки, и даже пара жарких поцелуев накануне, как тут, с какого-то фига появился Сок. Если ещё и Виктор где-то жив, то это вообще всё максимально портит. Так легко сдаваться Даниэль был не намерен.
Глава 4 ПЕТЛЯ
«Программа не создаёт что-то из ничего.
Каждое Желание исполняется
путём перераспределения
существующих ресурсов.»
(из договора Оферты Программы)
2215 год
Виктор вышел из ангара с Программой, как после обряда посвящения: прямая спина, ровный уверенный шаг, сияющие, как у тех, кто верит «всё возможно», глаза. Виктор взболтал флягу, чтобы понять, сколько воды ещё осталось, и сделал пару глотков. Фляги-рукава уже были пусты, в этой же воды осталось примерно наполовину. Он вставил флягу обратно в чехол на поясе, и автоматически подтянул лямки рюкзака на плечах. Лицо Виктора обдавало жаром. Солнце висело над горизонтом, раскалённым диском, воздух пах травой, ржавчиной и пылью.
Метания перед загадыванием желания, захватившие Виктора после галлюцинации, он смог унять достаточно быстро. Его цель была глобальная. Это не какие-то там сиюминутные желания о славе или деньгах. Он собирался спасти мир! Стать героем. Единственным, кто решился на этот шаг, и кто точно справится. По крайней мере, так Виктор искренне считал. Эта мысль, и загаданное желание его ободрили, и настроение у Виктора заметно улучшилось.
Посмотрев на ангар, на солнце, и на виднеющиеся вдали мутной дымки строения, Виктор знал, что за пару-тройку часов он туда точно доберётся. Оставаться и спать в ангаре, пусть и прохладном, было как-то не по себе. А те дома он присмотрел ещё по пути вперёд, и они вполне подходили для привала, а может быть и для ночлега.
Виктор замотал футболкой голову от солнца и пошёл по пыльной дороге, едва заметной на потрескавшейся земле.
- Спасти мир от хаоса Программы – говорил он сам с собой, – если кто и может, то только я. Сколько человек погибло, пытаясь это сделать? Идиоты. Они не умели загадывать. Формулировка крайне важна! А они что? «Хочу, чтобы Программа исчезла!» - он цокнул языком. – Кто так загадывает? Придурки. Она, что, дура по-вашему? Она ж ИИ! – Виктор осуждающе покачал головой.
Конечно, как быстро сработает Программа он и сам не знал. Говорили, что желания исполнялись почти мгновенно, иногда через несколько минут. Но желание Виктора было другим, более мощным. Кто знает, сколько на это уйдёт времени? Да и как узнать? Скорее всего пройдут дни или месяцы прежде, чем что-то станет заметно. Раз Виктор не исчез и не умер сразу в зале Программы после того, как загадал желание, значит, желание было принято в обработку. Это радовало и воодушевляло.
- Любопытно, что же ты у меня заберёшь? Ты такая хитрая, - Виктор почесал небритый подбородок, - но не хитрее меня.
Виктор подумал о том, что хорошо бы побриться и умыться, как только он доберётся до тех домов. В любом случае, в первую очередь нужно будет найти воду.
Пыль шла следом и оседала на одежду и лицо, щекотала горло. Вокруг была пустота, редкие полуживые кусты и обломки стен. Спустя два с половиной часа Виктор дошёл до первого полуразвалившегося дома, крыша которого слегка съехала набок. Бетонные стены покосились, один угол обвалился, как будто по нему долго били кувалдой. Окна первого этажа были выбиты, на обгоревшей двери кто-то старательно нацарапал ножом: «Здесь был Джек».
Виктор потянул дверь на себя, и та скрипнула так, будто давно никого не пускала. Неведомый Джек, судя по всему, ушёл давно, так как внутри было пусто и пыльно. Виктор прошёл просторную прихожую и заглянул в первую комнату, которая по всей видимости раньше служила кухней. На кухне стоял заброшенный грязный гарнитур и одинокий открытый и пустой холодильник. Было тихо, пахло пылью и старой проводкой. Пол был покрыт крошкой стекла от разбитых окон, песком и прочим мелким мусором. На стене висел нелепый плакат «Мечтай! Желай! Программа рядом!». На столешнице валялся старый смартфон с дырой в экране, как будто кто-то в гневе ударил в него молотком.
Виктор уловил лёгкое движение сзади и резко обернулся. В коридор из соседней комнаты вышел рыжий кот и лениво посмотрел на непрошенного гостя. Виктор вдруг кожей ощутил чьё-то присутствие, и отвратительный холодок пробежал по его спине.
- Есть кто? – громко спросил Виктор, стараясь звучать уверенно.
Никто не ответил. Тишина словно впивалась в уши, и Виктор медленно пошёл к коту.
- Я иду! Я просто путник. Ищу кров и воду, - продолжал Виктор, подходя к прикрытой двери комнаты и хватаясь за ручку армейского ножа, высящего на поясе.
Сердце стучало в висках и ушах. Виктор медленно заглянул внутрь.
Кот боднул головой его ногу, потёрся боком, и начал мурчать, вздёрнув кверху изогнутый хвост. В комнате никого не оказалось. Виктор зашёл внутрь. Здесь было на удивление чисто, никаких осколков и мусора. Окна были целые. В углу стояла кровать без постельного, но с матрасом и подушкой, деревянный ящик служил столом или прикроватной тумбочкой. В углу на полу Виктор увидел две потрескавшиеся тарелки с засохшими кусочками пищи – кошачьи миски.
- Ну, и где твой хозяин? – немного расслабившись, спросил Виктор, посмотрев на кота.
Хотя, судя по худобе животного и пустым мискам, хозяин давно здесь не бывал.
И тут входная дверь внезапно скрипнула. Точно также, как тогда, когда Виктор её открывал. Он вздрогнул и непроизвольно вжался в стену у дверного проёма комнаты.
- Эй! Псих! Это опять ты? – весело рявкнул бас из коридора. – Здорова!
Голос был явно добрый. Но расслабляться пока было рано.
- Давай, выходи! – дверь всё с тем же скрипом захлопнулась.
«Это он с котом разговаривает?» - подумал Виктор, быстро прикидывая, успеет ли выскочить в окно.
- Витёк? Ну, ёп твою мать! Я не пойду к тебе, а то опять на меня кинешься! Давай, выходи первый.
Виктор застыл в замешательстве. Голос был ему не знаком. Но мужчина звал его по имени. Это удивляло и успокаивало одновременно. Ничего не понимая, и слегка поколебавшись, Виктор вышел из комнаты в коридор.
На него с улыбкой смотрел невысокий крепкий мужчина, седые волосы забраны в хвост, борода была заплетена в две кривые косички. В загорелых руках он держал двухлитровый бутыль с водой и небольшую спортивную сумку.
- Иногда это даже забавно, - улыбнулся мужчина.
- Кто ты? – спросил Виктор, хмурясь.
- Ладно, обниматься не будем, - мужчина по-свойски прошёл мимо Виктора в комнату.
Он сел на кровать и похлопал по матрасу, приглашая Виктора присоединиться.
- У меня сейчас времени нет, скоро вечер, а девчонки ещё урожай не дособирали. Помогать надо. Дозорный сказал, ты идёшь. Я и прибежал, пока ты тут чего не натворил. Так что говорю быстро. У тебя, Вить, с головой ку-ку. Ты сюда примерно раз в две недели заходишь. Это уже твой дом. Никто на него не претендует, так сказать. Да и кот, видимо, тоже тебя хозяином считает. В сумке еды немного, вот вода – он махнул на бутыль. – Каждый раз я тебе всё рассказываю, да только толку ноль. Ты вроде сейчас адекватный, а в другой раз придёшь, по голове огреешь.
Мужчина погладил запрыгнувшего на кровать и тарахтящего как трактор кота.
- Погоди, - Виктор так и стоял в проходе в полном замешательстве.
- Погождаю, Витёк, погождаю, - мужчина со вздохом, по-отечески посмотрел на него. – Как тебя так угораздило?
- Так, давай по порядку, - в голове у Виктора стучало, горло пересохло от жажды, но он, будто не чувствуя этого, с усиленной скоростью думал. – Хочешь сказать, что я тут уже был, что мы знакомы, и что у меня провалы?
- Угу.
- Что за бред? Не-не-не, меня тут никогда не было, сюда я не заходил, я здесь впервые! Тебя я не знаю, Барсика этого – он ткнул пальцем в кота, - тем более! Логически, я даже не могу представить, где и в какой части моей жизни могло быть это место? И тем более, ты!
- На то они и провалы, чтоб не помнить, Витёк.
Мужчина встал.
- Так, слушай, сейчас мне некогда. Давай, после заката приходи. Как выходишь из дома сразу направо, до конца улицы, и снова направо, там больница старая. Мы на улице мясо жарить будем. Увидишь. Давно такого не ел поди. Там всё и обсудим, - он похлопал Виктора по плечу. – Воды попей. В остальных комнатах срач, можешь даже не смотреть. И меня, кстати, Мишей зовут.
Он вышел, дверь снова скрипнула.
Виктор сел и тупо посмотрел на бутыль воды и сумку, принесённые Мишей. Мысли метались, упорядочить их было крайне сложно. Нет, бред, точно бред! Возможно, это побочка программы и всё.
- Я должен сохранить самообладание! – сказал себе Виктор вслух.
Чтобы отвлечься, он открыл бутыль, и сделал глоток. Теплая вода, с едва уловимыми металлическими нотками омыла слипшиеся губы и скользнула в сухое, словно обмотанное наждачной бумагой, горло. Виктор прикрыл глаза от удовольствия. Жадно выпив четверть бутыля, он с любопытством потянулся к сумке. Пара бумажных свёртков с сушёным и вяленым мясом, 2 свежие лепёшки, тряпичный мешок с сухарями, сушеные круги картофеля и цуккини, тоже завёрнутые в бумагу, пучок свежей вигны, 3 помидора, и 2 стеклянные банки фасоли. Виктор поднял брови: весьма разнообразно!
Закат уже стягивал небо, Виктор жадно съел кусок мяса и пару кругов картофеля, чтобы немного унять голод, и не сбить аппетит перед обещанным Мишей ужином. Коту тоже немного перепало – Виктор накрошил ему лепёшки и налил в миску воды.
- Мясо – слишком жирно тебе будет, - усмехнулся Виктор, глядя как кот жадно уплетает предложенную пищу.
Больницу Виктор нашёл без усилий, можно было просто идти на аромат костра и жареного мяса. Виктор прекрасно умел ходить бесшумно, и когда он подошёл к деревянному забору, никто его не заметил. Он услышал гул голосов, но людей и света костра пока не видел.
- Сколько можно его прикармливать? – басил один.
- Тише ты! Он скоро придёт! – шикнул женский голос.
- Я говорю, нечего запасы ему отдавать! – вполголоса и раздражённо продолжил первый, - Ты, Мишаня, конечно, до фига щедрый, но и о нас не забывай! Мы тут пашем, значит, а ты ему всё готовенькое выдаёшь!
- Да, ладно, тебе жалко парню пары кусков мяса? – голос Миши Виктор узнал, - Тем более, что это то мясо, которое… ну. ты понял, - тихо ответил Миша.
- Парню! – хмыкнул первый. – Да это здоровый мужик! А «то мясо», как ты говоришь, тоже нам когда-нибудь понадобится!
Виктор нахмурился, «то мясо» резко перестало ему нравиться. Он специально пошумел ветками какого-то куста рядом, и обойдя забор, нарочито спокойно вышел во двор больницы.
Двор зарастал редкой травой и сухим кустарником, по бокам ближе к забору боролись за жизнь несколько деревьев. Недалеко от забора горел костёр, рядом с которым стоял длинный сооружённый из кирпичей мангал, где аппетитно шипели ровные кусочки мяса. Вокруг огня на самодельных скамейках и стульях сидело человек пятнадцать. Мужчины и женщины совершенно разных возрастов.
- Вечер добрый! – сказал Виктор, выпрямив спину.
- Здарова! – сказал кто-то в тени, другие покивали.
- Витёк, я рад, что ты пришёл, проходи! – Миша подошёл к нему с добродушной улыбкой.
Он пожал Виктору руку и жестом пригласил сесть на одно из свободных мест у костра.
- Я постою, - сухо сказал Виктор.
Ему было неуютно здесь находиться, и он начинал жалеть, что вообще пришёл.
- Витёк! – язвительно повторил тот самый недовольный голос, - да ты что? Иди, садись! Мы сейчас тут тебя кормить будем! Ты так вовремя пришёл!
Мужчина, сидевший напротив мангала, с вызовом смотрел на Виктора. Пламя костра придавало гладко выбритому лицу желтоватый цвет. Узкие глаза поблёскивали злобой, улыбка из идеально ровных зубов больше походила на оскал хищника перед прыжком на добычу. Руки и ноги у мужчины были на месте, чёрный лонгслив с закатанными рукавами, чёрные джинсы и треккинговые идеально шнурованные ботинки. Мужчина сидел, облокотившись крепкими руками на расставленные в стороны ноги.
Голова Виктора слегка дрогнула, ноги предательски стали ватными, тугой ком подкатил к горлу и разлился чем-то обжигающим по щекам. «Да кто он такой, чтобы так со мной говорить? У меня есть дело поважнее, чем сидеть с этими идиотами за одним костром!»
- Научился бы говорить потише, а то создаётся впечатление, что я тебе не просто в тягость, а прям головная боль. – сказал вслух Виктор, стараясь звучать уверенно.
- Ой, мальчики, давайте не будем ссориться! – игриво вмешалась блондинка, сидевшая рядом с мужчиной и кокетливо закинула ноги ему на колени.
- Да, мужики, давайте вечер не будем портить, - подхватил Миша, подошёл к Виктору и бодро похлопал его по плечам, - давай, садись, да спрашивай, как всегда!
Миша всё же усадил Виктора между остальными у костра. Казалось, им не было никакого дела до Виктора, они о чём-то болтали друг с другом, кто-то изредка посмеивался, кто-то смотрел на огонь в ожидании ужина. Только блондинка, улыбаясь, что-то нашёптывала своему гладко выбритому мужику на ушко, а тот продолжал сверлить Виктора блестящими от огня глазами.
- Что не так с мясом, которое ты мне дал? – недоверчиво взглянув на мангал после некоторой паузы спросил Виктор.
Голоса смокли. Кто-то посмотрел на Мишу, кто-то уставился в костёр. На Виктора не смотрел никто.
Миша задумчиво поворошил палкой угли в костре.
- Да просто старое, - пожал он плечами.
Мужик в лонгсливе откинулся назад, похлопал блондинку по коленям и беззвучно рассмеялся.
- Старое? – наклонился обратно к огню мужик, и посмотрел на Виктора в упор. – А ты угадай!
Тошнота подступила к горлу Виктора, сердце запульсировало, пробираясь от затылка к вискам, на лбу выступил липкий пот. Голова закружилась, и он вцепился пальцами в стул, на котором сидел.
Миша, виновато улыбнулся, и не глядя на Виктора произнёс:
- Извини, друг. С собой я тебе могу дать только такое, хорошее мясо мы сами с трудом себе добываем.
- Что это за мясо? – глухо повторил Виктор, ему казалось, что ещё слово и его стошнит.
- Человеческое, - недовольно хмыкнул кто-то рядом с Виктором.
Рвотные спазмы скрутили желудок, Виктор быстро развернулся в противоположную от костра сторону и наклонился ближе к земле, но его так и не вырвало.
Кто-то похлопал его по спине.
- Понимаю, брат. Не переживай, они завещали так – все, кто умирают, ну, или те, кого изредка находим в сумасшедшем состоянии или при смерти. В общем, ты понял.
В ушах запищало, Виктор отказывался это понимать. Дыхание сбилось, как будто он бежал, рвотные позывы не отпускали, и он не мог разогнуться, или найти в себе силы встать и уйти. Запах жаренного мяса больше не вызывал аппетита, он казался жирным и отвратительным. Всё пространство вокруг сначала сузилось, потом расширилось, и темнота впереди поплыла, наполняясь серебристыми мушками.
- Дайте ему воды, - прозвучал голос Миши где-то вдалеке.
Чья-то рука протянула Виктору бутылку с водой, он сделал несколько жадных глотков, после чего его судорожно вырвало. Желудок ещё какое-то время продолжал спазмироваться, хотя всё содержимое уже врывалось наружу вместе с водой.
Виктор отдышался, умылся остатками воды из бутылки, и медленно повернулся обратно к костру.
Все были такие спокойные, как будто всё, что здесь происходило было настолько привычно, что не стоило ни капли внимания. Все поочерёдно разбирали шипящие шампуры с мясом с мангала, потом подходили к какой-то седой женщине с большой спортивной сумкой, из которой она морщинистыми руками каждому давала тарелку, лепёшку, картофель, сваренный в кожуре, и помидор. Со стороны это даже могло показаться милым. Но не для Виктора.
Больше всего на свете он хотел отсюда убраться, и только огромное количество вопросов, крутившихся у него в голове, заставляли его остаться здесь.
- Пока ты приходишь в себя, - продолжил Миша, - я расскажу, - он откусил шипящий жаром кусок мяса.
Виктор, сжав губы, подавил рвотный спазм.
Миша засмеялся:
- Это косуля. Бери, не бойся. Тебе сегодня повезло! Мы их с трудом находим, очень редко. Здесь и сейчас угоститься можешь, мы не жадные, но с собой не дадим, извини. Рустэм прав, слишком большой ценой нам это мясо достаётся.
Виктор покосился на шампур с мясом на мангале и промолчал.
«Значит, себе вы хорошее мясцо оставляете, а мне человечину подсунули?» - Он стиснул зубы так, что казалось, их хруст услышат все вокруг, - «Лучше бы вообще ничего не давали!»
- За это… - Миша запнулся. – Ну за то мясо, что я тебе дал, не обижайся. Мы тоже его едим, когда совсем тяжко становится. Хреново это, конечно. И не будет нам прощения там, - он посмотрел на небо, - но выживать ведь как-то надо, Вить? Ты если б не узнал, то и не заметил бы разницы.
Молчание.
- В общем, если ты его есть не будешь, верни тогда, ладно? Не выбрасывай только!
- Я верну, - сквозь зубы выдавил из себя Виктор.
Многие поели и стали потихоньку расходиться. Кто-то уходил напевая, кто-то сказал Виктору «до скорого», две молодые девушки, весь вечер хихикавшие между собой, подсели к нему поближе.
- В общем, к делу – продолжил Миша, дожёвывая варёную картошку. – Ты тут бродишь года два, раз в две недели заходишь к нам, откуда ты изначально пришёл, мы до сих пор не знаем, ты уходишь, что-то где-то делаешь, потом приходишь и говоришь, что ты загадал желание спасти мир от Программы и скоро станешь героем. Иногда ругаешься с Рустэмом, иногда не приходишь к ужину совсем.
Миша поставил пустую тарелку рядом с собой на скамейку и вытер руки о спортивные штаны.
- Только дело в том, Витёк, что за эти два года ничего не изменилось. И по ходу, ты желание своё по кругу загадываешь. Как-то так.
- Такие дела, Витёк – насмешливо вставил Рустэм. – Герой ты наш! – он плюнул в костёр, погладил блондинку по бедру и смачно поцеловал её в губы.
Виктор сидел прямо, и изо всех сил старался выглядеть уверенно и спокойно. Но с каждым словом Миши у Виктора росло ощущение, что он перестаёт понимать речь этих людей. Они будто говорили на китайском. Точно! Это неправда. Они тут все сумасшедшие. Едят человечину, мило напевая что-то себе под нос, придумывают небылицы. Может быть, они хотят свести его с ума и потом тоже съесть?
Виктора снова затошнило. Это не может быть правдой.
Глава 5 ИСКУССТВО ТРЕБУЕТ ЖЕРТВ
«Сначала, когда я ослепла, мне показалось,
что я потеряла весь мир. Но оказалось,
что мир покинул меня, когда я
осталась одна.»
(из блога Ланы Грин)
2187 год
Испытание славой и деньгами было провалено. Если честно, провал Лана ощутила ещё в тот самый день, когда ослепла.
Вечная темнота, налипшая на глаза, как расплавленная повязка для сна, так выматывала и отвлекала первое время, что Лане бесконечно хотелось плакать. Но город ждал. Ждал её эфиров. И не поощрял молчания. Лана, собирая волю в кулак, каждое утро бесконечно улыбалась в камеру телефона. И даже немного радовалась, что её глаза теперь не выражают эмоций.
- Желания исполняются. Нужно выбирать и не бояться цены. Ваши мысли как никогда материальны! – сладко говорила она, подавляя внутреннюю горечь.
Каково это? Вещать в мир, который ты никогда не увидишь? Или засыпать и просыпаться, когда вокруг тебя независимо от времени суток вечная тьма? И зачем тогда новый ремонт, машина, модная одежда, если их тоже никогда не увидеть?
Артём... Его лицо она прекрасно помнила. Доброе, родное, с лёгкой морщинкой между бровей, с голубыми глазами и русыми коротко стриженными волосами. Он так и не изменился. А вот своё лицо… Лана уже запуталась. Раньше она была полноватой и с заурядной, по её мнению, внешностью, потом стала стройной и привлекательной. Теперь же она не могла себя видеть. Только наощупь. Иногда Лана подходила к зеркалу и имитировала самолюбование. Гладила и перекидывала в разные стороны волосы, делала вид, что красит губы или ресницы. Улыбалась отражению, которое больше никогда не увидит. Артём тогда добродушно смеялся, подходил сзади, обнимал и целовал в шею:
- Ты так красиво любуешься! Восхищаюсь твоим оптимизмом!
Но если совсем честно, то Лане уже тогда хотелось орать во всё горло.
«Если вы настроены позитивно, вы увидите возможности, а не препятствия!» - вещали отовсюду слоганы Программы.
«Сместите фокус внимания на то, что вы имеете, а не на то, что потеряли! И вы станете счастливее!»
И Лана, предпочитая верить слоганам, с размаху захлопнула все свои негативные мысли в самой дальней коморке своей души. Они ей мешали.
Когда ушёл Артём, со своими переживаниями об этом Лана поступила точно также.
Всё испортил балет.
Вообще, он должен был стать триумфом. Танцевальная труппа загадала групповое желание танцевать синхронно и без единой ошибки как можно дольше.
Вначале всё было волшебно: идеальные движения, плавные повороты, тела, сильные и мягкие, как потоки воды. Огромная сцена в центре города, шестнадцать танцоров, сменяющиеся декорации и цветная иллюминация по ночам. Город смотрел и в живую, и в прямом эфире, все аплодировали, восхищались. Рейтинги танцоров росли, их денежные счета тоже.
На второй день зрители начали терять интерес, но, когда упала одна из танцовщиц, любопытство снова взяло верх. Теперь театр вызывал немой вопрос, чем всё это закончится? Танцоры периодически падали, но это тоже было синхронно, и они вновь, улыбаясь, вставали. Исполненное желание не позволяло останавливаться. Им пробовали дать хотя бы воды, но танцующие были настолько сосредоточены на своём искусстве, что не замечали этого. Мужчины и женщины находились словно в трансовом экстазе от собственного шикарного исполнения. Они танцевали, то драматично, и со слезами на глазах, то вдруг музыка давала задор, и танцоры гордо улыбались и ритмично выплясывали разнообразные плие, па и шпагаты в прыжках.
К вечеру третьего дня дыхание стало синхронно сиплым, у кого-то порвались костюмы, тела покрылись синяками, пуанты у всех танцоров были в крови, у кого-то были сломаны пальцы на руках. Кто-то иногда сдавленно вскрикивал, и тут же все остальные подхватывали этот крик. И крик так драматично входил в постановку, «делая её живой», как говорили люди, смотревшие балет. Улыбки на лицах танцоров теперь странно дёргались, будто губы тянет нитками невидимый пьяный кукловод. Глаза стали стеклянными, словно больше никто из них не видел зрительный зал. На пятый день тела периодически скручиваясь в судорогах всё ещё танцевали. Зрители, забросившие попытки напоить танцоров, продолжали смотреть, восхищаться выдержке, и аплодировать:
- Гениальная задумка! Так реалистично! Истинные страдания художников! – говорила толпа.
Лана ничего не видела, но слышала. За гулом музыки она слышала, как исчезает жизнь. Слышала, как с тупым звуком падают тела, слышала, как скользят пуанты по липкой крови, слышала стоны и хрипы дыхания, заглушаемые музыкой. Лана слышала, как аплодируют смерти. Она сидела в первом ряду вместе со своей помощницей Бин, которую наняла, когда ушёл Артём, и охраной. Лана должна была приготовить репортаж о вечном балете. И впервые с момента слепоты почувствовала ужас.
Никто не говорил, но все понимали, чем закончится этот балет. И с любопытством ждали. Лана же всем телом ощущала не свой глубокий ужас, а возбуждение толпы! Они желали увидеть концовку. Толпа жадно и затаив дыхание её ждала!
- Танцоры все в крови, - транслировала ей на ухо Бин. – Кровь на костюмах создаёт очень красивые разводы и узоры. Почти у всех девушек вывихнуты голеностопы, они похожи на куклы-марионетки. Всё равно танцуют. Поразительно! – в её голосе Лана уловила истинное восхищение.
И тут один за другим Лана услышала глухие удары. Это мёртвые тела танцоров падали на пол. Шестнадцать ударов, синхронный выдох «а-а-а», и музыка смолкла.
Тишина проглотила улицу. Но лишь на мгновенье. И толпа взорвалась шумом и аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то визжал, кто-то орал «Браво!». Лана почувствовала, что Бин, с восторгом захлопав, вскочила на ноги, и догадалась, что люди аплодируют стоя.
«Хорошо, что тебя здесь нет…» - грустно подумала Лана про Артёма.
Аплодисменты долго не смолкали. Люди говорили «истинное искусство требует жертв!», «они просто герои!», «какое самопожертвование!», «восхитительно!». А Лана не знала, что освещать в своём блоге. Танцоры умерли тяжёлой смертью. И ещё она не знала, осознавали ли они это, когда умирали. Балет должен был стать триумфом. Что ж, в каком-то смысле он им стал.
Дверь дальней коморки Ланиной души вылетела так, как будто кто-то с размаху вышиб её ногой изнутри.
Лана плохо помнила, как попала домой. Толпа после балета обезумела и ринулась к сцене, чтобы прикоснуться к искусству, и снять на фото и видео лежащих в крови мёртвых танцоров, как финал «невероятного произведения искусства». Вроде охрана помогла Лане выбраться из толпы, и Бин запихнула её в машину с водителем.
Задыхаясь, Лана влетела в прихожую своей квартиры и закрыв за собой дверь, начала орать. Горячие слёзы лились огромными каплями, попадая в нос и рот, Лана продолжала орать и хватала всё, что попадалось ей в руки, швыряла вглубь коридора, швыряла на пол, топтала ногами, и снова швыряла. Свою электротрость, та жалобно пискнула, но упала недостаточно громко для Ланы, следом полетела какая-то одежда с вешалок, ваза с искусственными цветами глухо ударилась об пол и с треском разлетелась на кусочки, телефон в бронечехле отпрыгнул в комнату, кокосовая сумочка с металлическими углами улетела в след, что-то впереди разбилось и посыпалось осколками со стены, Лана ухватилась за тумбочку справа от себя и со всей силы её перевернула, не удержала равновесие и споткнувшись об неё же, рухнула на пол. Она взвыла. Но не от физической боли. А как воют от того, что тебя бросили. Оторвали кусок бьющегося сердца и бросили. Молча. Холодно. И громко хлопнув дверью.
- Ты меня бросил, муда-а-ак! – выла Лана Грин, узнаваемая миллионами, красивая, как отфильтрованная кукла, с гладким как стекло голосом, икона новой эры.
Лана очнулась на полу. Она уснула в слезах прямо здесь, в коридоре. Какое было время суток – непонятно. Она почувствовала, как опухло лицо от слёз, бедро и левую руку сильно кололо от того, что Лана их отлежала, на плече в засохшей крови прилипли осколки разбитой вазы.
- Фемида, сколько время? – спросила она, медленно поднимаясь.
- 23:48 – ответила Программа приятным женским голосом. – Как вы себя чувствуете, Лана?
- Отстань, - отмахнулась она.
- Ваша трость треснула, вы сможете передвигаться? Я за вас переживаю, – не унимался голос.
- Всё в порядке! – Лана встала и двинулась в комнату, разбившееся стекло захрустело под туфлями.
Точно! Она же попала в зеркало в конце коридора. Лана хорошо ориентировалась в пространстве, тем более у себя дома, но уборка ей давалась плохо.
- Фемида, вызови ко мне Бин. Мне нужна помощь в уборке.
- Минуту. – Программа помолчала и продолжила, - сообщение отправлено. Бин скоро будет.
Лана осталась в обуви и прошла на кухню. Тонкие пальцы дрожа скользили по краю стеклянного чайника, она чуть приподняла его – полный. Можно было включить чайник голосом, как обычно, но сейчас Лана так не хотела. Она хотела сделать это сама. Щёлкнув выключателем, Лана провела рукой по столу и нащупала чашку. На месте, как и всегда. Чайник тихонько зашипел. Город за окном шумел автомобилями, музыка Программы с уличных экранов разливалась тихой волной. Тяжёлое чувство стягивало грудь Ланы, щемило и щипало пустые глаза.
Бин пришла минут через двадцать. Она жила в многоэтажке на окраине золотого города, но персональный водитель Ланы всегда был наготове, чтобы привезти помощницу в любой момент. Был вечер, и дороги были свободны. Бин открыла дверь своим ключом и охнула.
- Лана! Что у вас тут случилось? – включая свет в коридоре, взволновано спросила она. – Вы в порядке?
- Плохой день, - отозвалась Лана из гостиной.
Лана сидела на диване в полной темноте с распущенными волосами, размазанной по лицу косметикой и окровавленным плечом. Невидящим взглядом она уставилась перед собой. На её силуэт падал свет рекламных щитов из окна, отчего стеклянные и пустые глаза Ланы светились голубым холодом. Как кукла из фильма ужасов. На коленях у неё лежал старый вязанный шарф, и Лана гладила его, будто это было любимое домашнее животное. Пальцы Ланы дрожали, когда она прикасалась к шершавому шарфу. Она взяла его в руки и поднесла к лицу, зарывшись в него носом и глубоко вдохнув аромат.
- Ещё немного пахнет... – грустно произнесла Лана и намотала шарф себе на шею.
Глядя на это зрелище, Бин подумала, что у хозяйки поехала крыша.
- Господи! Да вы чего? Пойдёмте-ка умоемся, и я тут потом приберу. – Бин включила свет и, подбежав к Лане, начала её поднимать за локоть.
Лана всхлипнула и уткнулась в шарф, отстранившись от Бин.
- Ничего не знаю! – не сдавалась Бин. – Плохие дни у всех бывают. Чего расклеились? Вставайте! Надо умыться.
Лана повиновалась. Бин отвела её в белоснежную ванную комнату, включила воду в джакузи и начала раздевать всхлипывающую девушку. Но как только она коснулась шарфа, Лана резко её оттолкнула:
- Не смей! Трогать этот шарф!
Бин, повидавшая до Ланы пару хозяев, сошедших с ума, уже ничему не удивлялась. Она спокойно отошла, подняв руки вверх:
- Ладно, мойтесь сами. Я пошла прибираться.
И она вышла из ванной. Бин расстроилась. Лана ей нравилась: никогда её не унижала, не обижала, да и, вообще, была такой мило беспомощной, что работа здесь доставляла Бин одно удовольствие. К тому же зарплата была хорошая.
Бин было двадцать три, на семь лет младше Ланы. На самом деле её звали Виталия, но имя это ей никогда не нравилось. И с детства она представлялась коротко – Бин. Бин никогда не загадывала желаний, и принадлежала к рабочему классу Золотого Города. Когда многие люди получили богатство и успех, и бросили или раздали свои квартиры за ненадобностью, их заняли люди победнее, такие как Бин. Она получила однокомнатную квартиру в девятиэтажном кирпичном доме, которую отдал ей разбогатевший хозяин ночного клуба, в котором она раньше работала. Получилось, что ей и не пришлось ничего загадывать, а жизнь стала лучше в разы. До этого Бин жила с матерью-алкоголичкой и её ухажёром-извращенцем, который периодически тайком и как бы невзначай пощипывал Бин за разные места. Чтобы съехать, Бин нужно было много работать, и копить. И работала она ночью уборщицей в ночном клубе, а днём мыла посуду в одном из ресторанов. Да, Программа определённо сделала её жизнь лучше. И без затрат, так сказать. Сегодня ей всего-то нужно было прибрать осколки, разложить разбросанные вещи и поставить тумбу на место. И Бин почти закончила уборку.
- Бин! – позвала Лана из ванной.
Бин заглянула, Лана лежала в ванне с намотанным на голову шарфом.
- Лана, я за вас переживаю, - сказала Бин, глядя на шарф. – Может быть позвать врача? Я видела, люди иногда тут сходят с ума. Вы выглядите… - Бин помолчала, взвешивая, стоит ли продолжать, и всё-таки продолжила – ну, как будто вам не очень хорошо.
- Бин, ты счастлива? – игнорируя вопрос, спросила Лана.
Бин села на край ванны и пожала плечами:
- Ну, да. Грех жаловаться! – она усмехнулась. – В такое время живём, всё есть, всё доступно.
Лана грустно улыбнулась.
- А тебе понравился балет?
- Ой, очень! Такое век не забудешь. Действительно, останется в памяти навсегда.
- Но они же умерли, ты разве не заметила? – поджав задрожавшие губы, произнесла Лана.
- Честно сказать? – замешкавшись спросила Бин.
- Конечно!
Бин наклонилась к самому уху Ланы и прошептала:
- В этом городе уже много кто умер, только пока ходит на своих двоих, – и, резко выпрямившись, она громко добавила, - Искусство иногда требует жертв. Они сами так загадали, значит, этого и хотели. Глупо не восхищаться – иначе их смерть точно станет напрасной.
Помощница помогла Лане вылезти из ванны и одеться, и зачем-то включила душ на полную мощность:
- Можно, пожалуйста, я сниму ваш шарф? Я обещаю, я бережно его сложу и вам отдам. Всё-таки у нас лето, а он шерстяной. Жарко.
Лана чувстовала себя после ванны намного спокойнее и молча кивнула. Бин подошла, Лане показалось, слишком близко, и пока разматывала шарф быстро ей прошептала:
- Не задавайте таких вопросов, это всё может закончиться очень плохо! – она сняла шарф и добавила громче, - Вот так намного лучше! А то вы даже вспотели!
- Бин, ты можешь для меня кое-что сделать перед уходом сегодня? – спросила Лана, когда они допивали чай с бергамотом на кухне.
- Да, конечно.
- Найди, пожалуйста, мою трость, обычную, не электро. Она где-то должна быть в шкафах. И чемодан. Положи их на диван в гостиной.
Тонкие брови Бин взлетели наверх. Чемодан? В Золотых Городах путешествия были практически невозможны. Выйти или уехать транспортом из Города в Город было никак нельзя – за Стеной обитали обезумевшие Зависимые, которые набрасывались на людей или изгнанные недовольные, которые тоже были крайне опасны. Можно было передвигаться только на самолётах и только по сильной необходимости. Из-за нестабильности климата, полёты перестали быть безопасными, приборы за пределами городов давали сбои, и не все рейсы возвращались обратно.
Да, Бин удивилась, но ничего не сказала. Как бы она ни симпатизировала этой слепой девушке, своя безопасность была дороже. А Лана Грин собиралась совершить очень неосторожный поступок. И Бин подумала, что хорошо было бы присмотреть новое место работы.
Глава 6 ЧТО Я НАДЕЛАЛ
«Мы думали, что конец света наступит из-